happiness is fragile if only to save

Расставание с Рональдом далось молодой гриффиндорке тяжелее, чем она сама могла предположить: множество бессонных ночей, которые она проводила за ещё большим количеством книг, чем прежде, проливая непрошенные слёзы и изо всех сил сдерживая всхлипы, чтобы никто не мог услышать её. Она всегда была храброй, сильной и стойкой и если бы кто-то увидел её в столь плачевном состоянии, это стало бы ударом под дых, разломавшим на мелкие осколки её гордость и надломило бы внутренний стержень, который, казалось бы, давно должен был стать титаново-непробиваемым. Некоторые черты своего характера Гермиона не любила особенно. Присущая ей, как и любой омеге, к тому же, девушке, мягкость и особая чувствительность овладевали ей, затапливая грудную клетку океаном безудержной боли, готовой выплеснуться при любом моменте. И пусть лучшая ученица Хогвартса старалась сдерживаться, для окружающих не остались незаметными изменения, произошедшие в её характере. Девушка была молчаливой, отстранённой от всех и единственный, кому позволялось находиться рядом — Гарри. Остальные же, кто пытался приблизиться, вынуждены были выслушать огромный поток нелестных слов, разливающихся внутри гадкой желчью, терзающей нутро. У неё самой вместо сердца — минное поле, перетерпевшее не один десяток войн, распространяющаяся со скоростью геометрической прогрессии лава и большая воронка-чёрная дыра, засасывающая в себя всё, без остатка. Она приносила только опустошение, боль и тяжесть. Постоянно требовала новых жертв, напоминала о себе, ноя без перерыва. Мозг словно превратился в тёмную, мутную комнату, замкнутое пространство, клетку, из которой нет выхода. Мысли никак не собирались воедино, вечно путались и расплывались, а фокус внимания и вовсе полетел в пекло, что сказалось и на успеваемости омеги. Сколько не пыталась делать вид, что ничего не происходит, всё без изменений и она в норме, маска трещала по швам, трескалась, стоило только надеть, выдавая в ней ужасную актрису. Слишком честная, искренняя и преданная, слишком «правильная», как однажды высказался Рон незадолго до разрыва. В отличие от тех же слизеринцев, гриффиндорцы были обычно прямолинейны и горделивы и нехватка хитрости сейчас давала о себе знать. Гермионе казалось, что в каждом взгляде, отправленном в её сторону, читается или насмешливое издевательство с налётом превосходства, или сожаление, приправленное поддержкой и признанием её слабости. Жалость — последнее, что ей хотелось, чтобы к ней чувствовали. Поттер всё время был рядом и успокаивал, позволяя временно, без угрызений совести дать выплеск чувствам у себя на плече и это только укрепило их связь. Общая боль, пусть и такая разная; тайна — у каждого своя, но такая глубокая, пронизывающая насквозь, заставляющая путаться во всём; и потеря неотъемлемого члена триады сделали своё дело. Без Уизли было тяжело и непривычно. Не хватало его случайно брошенных глупостей, отваги и силы, что давали ощущение защищённости двум омегам. Это время, когда они были рядом, дополняли друг друга и получали удовольствие от учёбы, искренне веселились, оставаясь детьми несмотря на происходящее вокруг, кажется таким далёким и давним, покрытым густым слоем пыли. Без малого несколько месяцев потребовалось юной леди, чтобы прийти в себя и начать жить дальше, возвращаясь к привычному ритму жизни. Она стала грубее, острее и холоднее, гнетущая пустота внутри и ноющая, тянущая чёрная дыра никуда не делись, но она привыкал; училась игнорировать их и уживаться с ними, иногда, в особенно тёмные и холодные вечера вспоминая о том, что ещё может чувствовать. Грейнджер была рада одному — они альфой не успели рассказать о своих отношениях, решили скрывать их для собственного спокойствия и раньше это придавало положению особенного таинства, интимности и чего-то глубокого и сокровенного. Однако, самым болезненным в этой несчастной истории было одно обстоятельство: они с Рональдом — истинная пара, предназначенная друг другу судьбой. Магия и инстинкты никогда не просчитываются, но очень хотелось верить, что в этот раз в системе произошёл сбой. Несправедливость разрывала омегу изнутри, она сходила с ума, стоило вновь увидеть рыжего самодовольного ублюдка, плещущегося в лучах славы и внимания, замечать его бесконечно сменяющихся пассий и образовавшуюся вокруг свиту. Вся сущность омеги тянулась к своему предназначению и никак не унималась, внутренний зверь сжимался, выл, рыдал, но гордость гриффиндорки была сильнее. Она переломила сама себя пополам, переступила через себя, заперев свою омежью сущность и закрыв своё сердце на замок. Но один парнишка, внезапно, осторожно и быстротечно успел проскользнуть в закрывающиеся двери, поселившись там и иногда напоминая о себе. Блейз Забини ворвался в жизнь Гермионы Грейнджер лёгким весенним ветром, глотком свежего кислорода и небольшим ураганом, вытесняющим всё лишнее из жизни дамы. Именно благодаря его вшемательству в её жизнь, от которой остались одни руины и развалины, жизненные силы, энергия и привычная рутина стали выстраиваться заново. И даже разбитое вдребезги сердце стало склеиваться, собираться осколок за осколком, по мелким крупицам. Удивительно, насколько огромное значение этот молодой смуглый юноша имеет в жизни девушки. Он смог сделать то, что казалось невообразимым, то, чего не смог сделать для подруги Мальчик-который-Выжил. Её чёрно-белый мир, полный серых оттенков, смазанных и мутных лиц окружающих людей, из числа которых она могла видеть только лучшего друга и самого Забини, подвергся изменениям извне и плавно, незаметно, но стремительно мрак и темнота начали отступать. Маленькими шагами, издалека, но так близко, так ощутимо рядом, что нутром можно почувствовать чужое присутствие рядом с собой. Блейз научил Гермиону чувствовать, научил делать это правильно и показал множество различных чувств, которые томились в ней слишком долго, которые не смог открыть даже проклятый Уизли. К Рональду она испытывала тягу и влечение априори и это было что-то низменное, заложенное на уровне инстинктов, обусловленное природой и магией, когда они были просто идеальными компонентами, инструментами для создания чада, в котором сошлись бы идеальные их гены и лучшее из способностей. Чувства к слизеринцу — противоречивая, полностью противоположная параллель. Они хрупкие, шаткие, трепетные, в особенности после недавнего неудачного опыта, оставившего кровавые, незаживающие, казалось бы, следы на сердце, но парнишка стал тем исключением, который своим тайным вниманием и ненавязчивой заботой, окутывающей с головой в максимальную зону комфорта каждый раз смущает и очаровывает девушку. Ему пришлось сильно постараться и каждый раз, незаметно, сначала просто долгие годы наблюдая и восхищаясь лучшей ученицей Хогвартса, отважной, умной и непревзойдённой Гермионой Грейнджер, а после, приблизившись на осторожное расстояние, откуда он мог бы опекать и заботиться о ней активнее, он всё же нашёл путь к её сердцу. Был рядом тогда, когда никого рядом не было, но кто-то определённо очень нужен был. Их связь глубже, чем можно было бы представить и иногда создаётся такое впечатление, что они знают друг друга намного больше, будто всю жизнь. Понимая с полуслова, ощущая каждой клеточкой своего тела расположение духа друг друга. Они менялись вместе, росли, молчаливо и понимающе по одним лишь взглядам подбадривая, общаясь, двигались к своей цели, продолжая держаться безопасного расстояния, боясь сделать первый шаг навстречу и быть отвергнутым, неправильно понятым. Эта связь прорастает корнями ещё в первые годы обучения, до отношений с Рональдом и раскрытия истинности. Они оба до сих пор не понимают, почему злополучная судьба поступила с ними двумя так жестоко, почему пошутила настолько ужасным способом. Но чувства сильнее решений судьбы и даже если придётся рискнуть всем ради возможности быть вместе, оба без сожалений сделают это, ведь кроме друг друга в этой жизни терять им больше нечего. Но пока не признаются друг другу в этом. Пока они просто друзья и одно только это производит на всех впечатление, ведь оба — выходцы враждующих факультетов, но чужое мнение их мало волнует. Забини поддержал её тогда, когда она рассталась с Роном. Он, а не Гарри был рядом всегда, поддерживая, давал советы и делал всё, чтобы вытащить девушку из того состояния, в котором она находилась, съедаемая отчаяньем. — Не надо, — мягко обращая внимание омеги на себя, легонько взяв за подбородок и приподняв её голову, парень заставляет взглянуть в свои глаза, — не закрывайся от меня, не уходи в себя, не нужно скрывать чувства, просто расслабься и позволь себе быть собой, — просит, поглаживая тыльной стороной ладони покрасневшую от непролитых слёз и напряжения щёку, — я приму тебя любой, разреши себе немного побыть слабой со мной. Девушка изумлённо вглядывается в глубокие, тёмно-зелёные с карим оттенком радужки, втягивает в лёгкие воздух, будучи на грани между сдержаться и послать всё к чертям, а гордость — в первую очередь. В этот момент все её привычные устои, сдерживающие узлы и собственный голос разума внутри даёт трещину, а затем и вовсе разламывается. Потому что глаза напротив смотрят уверенно, без тени сомнения, искренне и отчётливо дают понять, что альфа знает её так хорошо, как не знает никто. Ни к чему дурацкая гордость, репутация, глупые попытки скрыть слёзы и не выглядеть слабой. — Чувства не делают тебя слабой, — словно прочитав её мысли, произносит слизеринец, продолжая, — наоборот, позволяя себе сейчас то, что ты считаешь слабостью, ты делаешь себя сильнее в будущем, — улыбаясь, завершает свою речь юноша, оставляя нежный мазок губ на щеке. Гермиона во многом была неправа: тогда, когда считала, что она — это только её репутация, когда думала, что чувства к Блейзу — хрупкие и недавно зародившиеся и когда сама себе поклялась, что больше никого к себе не подпустит. Она осознаёт свои ошибки и лучезарно улыбается в ответ. Порывисто тянется, чтобы обнять друга, к которому испытывает смешанные чувства, но в данный момент больше всего доверие, тепло, благодарность и безграничную преданность. В то время как парень ощущает себя самым счастливым человеком на свете, конечно же, умело скрывая это, как истинный слизеринец, и обнимает омегу крепко, прижимая к себе поближе, успокаивающе-ласково поглаживая по спине, когда барышня всё же сдаётся и даёт эмоция выход. Гермиона возродится из пепла, подобно фениксу и будет возрождаться снова и снова, с каждым разом становясь сильнее. Пока Блейз рядом, она знает, что со всем справится. — Спасибо, — коротко благодарит гриффиндорка, когда истерика спустя время прекращается, отступая на второй план, — спасибо тебе за всё. Парнишка выглядит непринуждённым и расслабленным. Он небрежно ерошит свои угольно-чёрные волосы, забрасывая из назад одним жестом. Солнечные лучи облюбовывают его смуглую кожу, подчеркивая все достоинства ладной фигуры, очерчивая кажду выразительную черточку на лице. Грейнджер даже сама себе пока не сможет признаться, насколько этот змей-искуситель её очаровывает. Всё так же крепко держит её в своих руках, не отпуская, дарит своё тепло и заботу, незаметно любуясь красотой своего объекта обожания и он готов продать душу дьяволу, лишь бы продлить этот миг настолько долго, насколько сможет. — Ради такой красавицы грех не постараться, — дразнит с нотками флирта, вызывая румянец на щеках и ловит глазами возмущение в светло-карих, в которых для него вся вселенная собрана. — Чертов обольститель, — беззлобно смеётся девушка, всё ещё смущённая и не понимающая, как ей реагировать на слова парня.