Немного ласки. 5
6 января 2021 г., 01:18
Был ли Юнги не прав в сложившейся ситуации? Разумеется. Он не имеет никаких реальных оснований так вести себя, кроме того, которое непосредственно связано с его ушами и хвостом. Он просто не успел воспротивиться вдруг появившемуся в нем стремлению к проявлению отчаянной ревности, когда почувствовал от Джина посторонний животный запах. Юнги не ощущал его как приятный или как неприятный, но сам факт, что Джин так сильно успел его впитать говорил о том, что... О том, что у Юнги не было никаких оснований проявлять ревность.
Джин ничего ему не обещал, Джин не проявлял по отношению к нему ничего, кроме доброты и заботы, а то, что Юнги с ума сходит от его запаха — проблема только Юнги и его животной природы. Именно это продиктовал ему очень человеческий разум, прежде чем Юнги отважился выйти из своей комнаты.
И он не ощутил и следа до этого взволновавшего его чужого запаха, при том, что Джин сидел за своим рабочим компьютером буквально в десятке шагов. Он переоделся и, очевидно, принял душ только для того, чтобы не раздражать Юнги. И Юнги теперь было стыдно за то, что он отказал Джину в совместном ужине, от которого сам получил бы большое, чистое и все еще ни с чем несравнимое удовольствие.
— Извини. — Юнги решил начать с главного.
— Не за что. — Джин не отрываясь смотрел на экран своего компьютера, нервно поправив дужку очаровательно устроившихся на его переносице очков.
— Спасибо, что… — Юнги думал, чем лучше продолжить, но Джин прервал его.
— Мне пришлось позвонить Чимину, объяснить ему все и получить совет, как можно избавиться от чужого запаха. Наверное, я неправильно подобрал слова, потому что Тэхен стал передо мной извиняться, а он не должен был, вообще-то. И знаешь… — Джин развернулся, и Юнги, который теперь стоял, опустив голову, почувствовал себя написявшим мимо лотка котом, которого хозяин собирался строго отчитать, пожалев и решив не тыкать мордочкой в сделанную лужу.
— Извини, Джин. Мне стыдно, правда, что я испортил тебе настроение.
— Тэхен такой же гибрид как ты, и его однажды нашел мой брат, вызволив из зоопарка. Да-да, он сидел в вольере и веселил людей. Над ним не издевались, не били, его даже кормили хорошо, но вот только всячески игнорировали его людскую сущность, не позволяя жить полноценно. Ну и держали взаперти, как без этого. И вот мой брат взял его на свое попечение, а я стал с ним заниматься, чтобы он смог научиться говорить, писать и читать. И знаешь, за два года я добился выдающихся результатов. Мы добились выдающихся результатов. И сегодня я вновь убедился, что мой тигр только совершенствуется, расширяя свои представления о жизни, одновременно с тем, как пополняет словарный запас. И я никогда не запрещаю ему никаких нежных проявлений в свой адрес, потому что за все это время успел привязаться к нему. — Джин продолжал как ни в чем ни бывало, прямо смотря на Юнги, затем поднявшись. — Подумай об этом.
— Ты куда? — Юнги испуганно смотрел на все еще отстраненного и как будто рассерженного Джина, который невозмутимо посмотрел на него, при этом забавно приподняв брови.
— Ужинать.
— Ты не ел без меня? — В этот момент Юнги явно просиял, и его до этого опущенный раскаивающийся хвост тут же поднялся, как и прижатые к голове ушки.
— Я не ел без тебя. Но это не значит, что я хочу разделить с тобой… — Джин поднял вверх указательный палец, намереваясь лишь, прежде чем пригласить Юнги присоединиться, провести разъяснительную беседу.
— Я все сделаю. Приготовлю. Накрою. Уберу. — Юнги решительно направился на кухню, но поравнявшись с Джином, остановился.
Если он не отказал себе в стремлении проявить неуместную ревность, то не стоит себе отказывать теперь в удовольствии проявить свою кошачью нежность. Он быстро приблизился к Джину и так же быстро уткнулся носом в его щеку, быстро скользнув им за ухо и успев сделать глубокий вдох. На этот раз ставший за столь короткий промежуток времени почти родным запах не волновал, а умиротворял. Он прекрасно понимал, почему смог так быстро привязаться к Джину, и виной тому был не запах и не чуткая забота. Просто в скором времени Юнги был обречен остаться в полном одиночестве, и его вполне человеческое сердце отчаянно начинало нуждаться в приюте.
***
— Слушай, а ты тоже получаешь удовольствие от того, когда тебя чешут за ушком? Или у тебя притуплен этот… инстинкт? — Джин с интересом наблюдал за тем, как Юнги справлялся со складыванием посуды в посудомоечную машину, все еще находясь под впечатлением от его деликатного и ласкового проявления. Настолько нежного и трогательного, что в сердце Джина сразу нашелся подходящий отклик, приятно всколыхнувший светлые и добрые, долгое время томившиеся в нем чувства. — Уши у котов — очень чувствительный инструмент, и, наверное, легче доставить дискомфорт, нежели удовольствие. — Юнги пожимал плечами, про себя думая о том, что он лукавил, прекрасно помня, как иногда его друг чесал его за ушком в качестве поощрения или нечаянного проявления нежности. — Ты хочешь попробовать? — Нет, нет, я боюсь сделать тебе неприятно. — Джин начал активно протестовать, на самом деле опасаясь, что его неумелые действия смогут как-то навредить — у него никогда не было кота и он действительно не знал, как это делается, особенно после услышанного о "чувствительном инструменте". — Ты априори не сможешь сделать мне неприятно, спорим? — Юнги закончил с засовыванием в металлическую корзину сковороды, наконец, захлопнув чудо-агрегат, который тут же начала производить неведомую, но, разумеется, мокрую работу внутри себя. — Попробуешь? Есть мнение, что подобное взаимодействие с котом нормализует кровяное давление, а также снимает переутомление. Это, конечно, сказки, но… Юнги быстро присел на корточки рядом со столом, расположив свою голову на расслабленно уложенных перед собой предплечьях. Его черные ушки очень забавно торчали, иногда, будто дразнясь, поворачиваясь то в одну, то в другую сторону, а хвост теперь был поднят, образуя у конца мягкую петлю. — Тебе точно не будет больно? — Джин все еще сомневался, но прямо смотревшая на него вполне уверенная в благоприятном исходе очаровательная мордочка постепенно и незаметно это сомнение размывала. — Точно. Если ты не захочешь поковыряться в моих ушах, ограничившись почесываниями у их основания. Ну же, обещаю, что не буду кусаться, а прежде, чем от боли вцепиться когтями тебе в лицо — обязательно предупрежу, чтобы ты успел уйти с линии огня. — Юнги, кажется, был совершенно невозмутим, в следующий момент улыбнувшись своей обезоруживающей, открывающей зубки улыбкой. — Вот ты вредина. — Джин улыбнулся, затем деликатно запустив пальцы в мягкие темные волосы, прежде чем добраться до ушей. — А как ты их моешь? — Волосы? Нагибаюсь вперед, чтобы вода стекала по ушам. По началу, было тяжело и одно время даже приходилось уши заклеивать, но теперь я привык. — Юнги прикрыл глаза, как только деликатные пальцы подобрались к кошачьему уху, мягко водя по его основанию. — Не замечаю неудобств. — Так приятно? — Джин теперь немного заворожено наблюдал за тем, как Юнги, глаза которого были зажмурены, а губы — чуть приоткрыты, кивнул, подавался за рукой Джина, как будто следя за тем, чтобы он не вздумал останавливаться. — На что это похоже? — По силе испытываемой радости — это как делать массаж головы - ты должен знать, насколько он приятен - и одновременно с этим есть что-то очень вкусное… — Юнги улыбнулся, буквально почувствовав как Джин улыбнулся в ответ. — Скажи, что я мастер чесания за ушком. — Джин смог обрести уверенность и теперь его движения были более осознанными, позволив коту еще чуть больше проникнуться этой незатейливой, но очень приятной лаской. Юнги открыл глаза, и Джин не успел подготовиться к встрече с его блестящим, прямым взглядом, который, несмотря на то, что слишком недолго всегда задерживался на нем, производил сильное впечатление. У Джина иногда появлялось ощущение, что с помощью взгляда Юнги что-то пытался до него донести, но, в силу недалекого ума или еще недостаточно укрепившейся между ними возможной телепатической связи, Джин не мог уловить смысл этих сообщений, довольствуясь лишь их эмоциональным посылом. — Ты мастер чесания за ушком. Рука Джина сдвинулась к другому уху, и его тонкое запястье теперь было ближе к носу Юнги, который вновь прикрыл глаза, на этот раз ощущая не только разбегающиеся по коже мурашки от каждого нового ласкового прикосновения, но и дурманящий и обволакивающий все находящиеся в организме рецепторы разом запах. Юнги до сих пор не мог вспомнить, когда ощущал что-то похожее по воздействию на него. Да, ему доводилось вдыхать что-то приятное и даже волнующее, но никогда настолько… Он чувствовал, что с каждым новым вдохом этот волнующий запах становится сильнее, и в нем открываются новые ноты. И к цветам, кажется, присоединилась медовая пыльца, придав ощущениям томной сладости. — Я не предам твое доверие. — Внезапно раздавшийся мягкий голос заставил Юнги вновь открыть прикрытые от удовольствия глаза, но в них, наверное, до сих пор отражалось то испытываемое и отдающееся глубоко внутри волнение, потому что Джин улыбнулся, скользнув пальцами к щеке кота, ненадолго на ней задержавшись. И Юнги отчаянно хотелось коснуться опасно приблизившегося запястья губами, но... Он был человеком. И человек теперь анализировал высказанное Джином утверждение. Которому Юнги поверил, и над этим решением не нужно было долго думать или сомневаться.***
В больничной палате было тихо. Слышалось только потрескивание ламп дневного света и мерная работа аппарата искусственного дыхания. На больничной койке лежал высокий и когда-то очевидно здоровый и сильный человек, безвольно вытянув руки вдоль исхудавшего тела. Рядом, в кресле сидел мужчина, одной рукой облокотившись на застеленный белой простыней матрас. Его виски уже успела подернуть седина, плавно перешедшая на черную, обрамляющую напряженно острый край нижней челюсти бороду. Высокие скулы слишком трагично подчеркивались темными, большими глазами, выглядывающими из-под низких густых бровей. — Югём, как он? — В палату вошел, осторожно закрыв за собой дверь, седовласый мужчина, высокого роста и несмотря на солидный возраст — подтянутого и упругого телосложения, с большими теплыми глазами, взгляд которых, пусть и встревоженный, на мгновение смог осветить теперь наполненную физическими и моральными страданиями больничную комнату. — Доживает. — Югём даже не обернулся на вошедшего, в то время как мужчина встал по другую сторону кровати, мягко коснувшись руки…умирающего. — Хан, почему я должен здесь находиться? Неужели я просто не могу поприсутствовать на похоронах? Я не собираюсь быть конченым подонком и делать вид, что мне плевать на то, что мой отец умирает, но я не хочу за этим наблюдать. Не потому, что мне настолько тяжело — я трачу время, которое ему больше не понадобится, а для меня до сих пор имеет ценность. — Югём… — Хан сомневался и пытался подобрать правильные слова, в то время как мужчина расслабленно облокотился на спинку того кресла, из которого не вставал в течение нескольких часов. — Ты можешь не сидеть здесь. Это был твой выбор. Врач говорил, что здесь хороший уход и… — Знаешь, я иногда думаю: а что было бы, если бы после смерти мамы он не продолжил меня воспитывать, а попытался просто любить? Ты, как получивший высокие научные степени в области педагогики человек, знаешь, что дети очень тонко чувствуют проявления любви, а я в один прекрасный момент перестал чувствовать от него хоть что-то. — Смерть Соён стала трагедией и для него. — Да, но у него остался сын. А у меня, потерявшего мать, пятнадцатилетнего подростка, был отец, который должен был мне мать заменить, а вместо этого — перестал быть и отцом. Он осуждал меня. Постоянно. Каждый раз, когда я пытался найти у него поддержку. А теперь я сижу перед его кроватью и смотрю, как он умирает. Как думаешь, что я испытываю? Хан молчал, низко опустив голову. Возможно, ему было, что сказать, но он знал, что все, что будет высказано теперь вслух, будет использовано против того, кто теперь слишком устало боролся за свою жизнь. — Его отключат от аппарата искусственного жизнеобеспечения через три дня. Если он не сможет сделать самостоятельный вдох. И не смотри на меня так — это не моя прихоть. Это его воля. Да, несмотря на наши отношения, я знал, чего он хотел, и теперь прослежу за тем, чтобы его желание было исполнено. Я знаю, чего он хотел, и знаю, чего не хотел. Не хотел лежать овощем, чтобы вокруг лились реки слез и никому ненужных сожалений. Кто все эти люди, что приходят к нему? Он знал их? Он любил их? Он любил их больше, чем меня? Скажи, Хан, ты же его лучший друг. — Мужчина говорил спокойно, но в его положении на кресле теперь была нервозность, как будто каждый мускул его тела отчаянно боролся с неподдающимся контролю напряжением. — Я знаю, что он любил тебя. И никогда не забывал о том, что ты его сын. — Жаль, что я в один момент успел забыть о том, что у меня был отец. — Югём встал. — Если проснется, передай что я заходил.***
23 марта 1997 года. Сегодня Хан впервые занимался с Юнги так, что Юнги осознавал это. Я сказал ему, что Хану можно доверять, поэтому он без стеснения хвастался перед ним своими ушками и хвостиком, и я не мог нарадоваться тому, что мой лучший друг не изображал умиление, а проявлял искренний интерес, задавая вопросы, на которые Юнги очень увлеченно отвечал. Он растет любознательным мальчиком. Хан провел несколько тестов и сказал, что амбиморф растет по всем человеческим законам когнитивно-эмоционального развития, без каких-либо значительных или патологических отклонений. Кажется, он проникся мальчишкой, пообещав, что обязательно будет приходить чаще, чтобы Юнги мог хвастаться перед ним своими достижениями. Просто Хан знает, что я начал учить малыша читать. Разумеется, Хан знает, потому что я использую его эксклюзивную методику, проверенную годами и теперь подтверждающую свою эффективность. Я хочу в будущем организовать Юнги домашнее обучение, под присмотром и контролем своего лучшего друга. Я очень рад, что в моей жизни есть человек, которому я могу доверять как себе, зная, что он никогда меня не осудит. Не осудит за мои отношения с собственным сыном. Иногда я ловлю себя на мысли, что очень скучаю по тем временам, когда Югём был четырехлетним сорванцом, гоняющимся за бабочками и обожающим поиграть с отцом в мяч. Со мной — в мяч. Он теперь наверняка думает, что я разлюбил его, что стал относиться к нему хуже, но… В нем я до сих пор вижу Соён, даже когда он делает отвратительные мне вещи. И это очень тяжело. Однажды, я раскаюсь за жалость к самому себе, но я пока не могу иначе. Надеюсь, что тогда кто-то скажет моему сыну, что в этом не было его вины. Хан говорит, что я пытаюсь с помощью Юнги реализовать свою родительскую любовь, но это не так. Я забочусь о мальчишке и твердо намерен дать ему все, для полноценной жизни, но я никогда не назову его сыном. Но я дам ему поддержку. Я буду тем человеком, который будет сопровождать его на жизненном пути, пока он будет в этом нуждаться. Черт, я стал до края сентиментальным, а мне ведь еще нет даже пятидесяти… Что же будет потом? О, кажется, Юнги зовет помочь ему с конструктором. Мы собираем модель паровой машины. А недавно закончили тиранозавра Рекса. Надо купить ему пазл и составить компанию за его собиранием. Люди знающие говорят, что это сродни медитации, без надобности уходить в горы к тибетским монахам. Что ж, настоящий ученый никогда не верит на слово, потому что для всего всегда найдется подходящий эксперимент.***
— Тэ, я дома! — Чимин уже успел захлопнуть за собой дверь, сразу принявшись за обувь. У него было отличное настроение, которое взялось невесть откуда и которое он теперь намеревался разделить со своим тигром. Который почему-то не отзывался. — Тэхен, ты что, решил поиграть в прятки? — Чимин быстро преодолел небольшой коридор, сразу оказавшись на кухне, на которой было пусто и чисто. И теперь он обратил внимание на то, что в квартире было тихо. Слишком тихо, что в принципе его квартире было несвойственно, так как здесь, после появления тигра, всегда кипела жизнь. А теперь не кипела… Куда делся его тигр? — Тэ, выходи, это не смешно! — Чимин вышел из кухни и на пути ему сразу попалась открытая дверь в ванную, в которую он поспешил войти. Однако, и в ванной никого не было (Чимин даже заглянул за шторку, чтобы совершенно убедиться). Он решительно направился в гостиную, и остановился на пороге комнаты, которая теперь почему-то была обставлена зажженными свечами. При том, что на улице до сих пор было достаточно светло для того, чтобы ориентироваться без применения дополнительных осветительных приспособлений. Чимин уже было собирался развернуться и двинуть в спальню Тэхена, но ему это не удалось. И сразу после шока, живо отозвавшегося краткосрочным приступом тахикардии в сердце, он испытал облегчение, как только вокруг него крепко сомкнулись руки. — Попааааался, Чимин! — За ухом оказался нос, который тут же торопливо втянул воздух. — Я испугал тебя?! Я не хотел, правда. Просто я решил подготовить тебе сюрприз, а сюрприз должен быть неожиданным. — Сюрприз удался, Тэ. Но зачем все эти свечи? — Чимин накрыл своими ладошками обнимающие его руки, откинув голову на широкое плечо. — Это… романтическая атмосфера. Я погуглил, и в интернете говорят, что свечи — это очень романтично. Самая романтичная вещь на свете. И лепестки роз, но я не захотел обдирать цветы. — Тэхен рассуждал серьезно, в то время как Чимин едва заметно напрягся. Недостаточно, чтобы остро чувствующий все вокруг тигриный нос (человеческий нос с тигриным рецепторами) смог заподозрить неладное. — Тебе нравится? — Нравится. Только свечи лучше зажигать тогда, когда темно. — Они потеряются на фоне света от телевизора. Мы сегодня же должны смотреть кино. — Да, но мне для начала нужно привести себя в порядок после работы, приготовить что-то поесть, а потом… — Чимин забавно начал загибать пальцы, в то время как Тэхен стал отрицательно качать головой. — Тебе нужно только переодеться, потому что все остальное готово. — Только не говори мне, что ты готовил! Я видел, на кухне почти больничная чистота… В чем подвох? — Чимин повернул голову, буквально напоровшись на прямой и беспощадный по своей силе взгляд. — Я сходил в магазин и купил все необходимое. Фрукты, конфеты и… вино! Я купил вино! Это какой-то алкогольный напиток, но в интернете писали, что он подходит для романтической атмосферы. Чимин улыбнулся, вдруг поняв, что Тэхен неосознанно собрал все самые очевидные и всегда болтающиеся на поверхности романтические клише. Но его нельзя было в этом винить, потому что он в этом вопросе мог полагаться лишь на чужое мнение. Пока, по крайней мере. — Хорошо, но зачем нам романтическая атмосфера? — Чтобы смотреть фильм про любовь! Джин сказал, что фильмы про любовь называются романтическими, и я подумал, что романтическая атмосфера должна будет помочь понять, что такое любовь, потому что это самая сложная тема для объяснения словами. — Тэхен выпалил это все почти на одном дыхании, пока Чимин не знал, что в своих мыслях сделать с Джином: поблагодарить или же… — Джин сказал, что ты сможешь мне все объяснить и знаешь лучшие фильмы о любви. Благодарить точно не придется. Потому что за подставу обычно бьют. Пусть в случае с Джином и любя. — Только я хочу со счастливым концом. А не как в «Ромео и Джунетте». Чимин засмеялся. — Джульетте. Это самая знаменитая трагедия о любви, между прочим. — Я не хочу трагедию, я хочу… Чтобы ты после просмотра фильма был счастлив, потому что у фильма счастливый конец. Нет… — Тэхен очень забавно задумался, подбирая лучшее слово. — Доволен. Чтобы ты был доволен, а я счастлив. Вроде так. — Хорошо, пусть будет по-твоему. А теперь отпусти меня и дай переодеться во что-то удобное — нам, кажется, предстоит долгий вечер.
