Ушки и хвост

      — Чонгук, подбрось меня, пожалуйста, в центральный госпиталь. — Молодой человек в очках, с очень интеллигентно и при этом эффектно зачесанными назад светлыми волосами сверялся с документами в находящейся на его коленях папке.       — Джун, ты что, заболел?! — Другой молодой человек, который вел машину, быстро посмотрел на сидящего рядом, и его кроличьи ушки тут же вытянулись, нервно подрагивая, в то время как глаза очень встревоженно округлились.       — Эй, братишка, все в порядке! — Джун поспешил успокоить своего взволнованного младшего брата. — Меня попросил заехать мистер Ли. У него случился инфаркт, и он попросил перенести нашу встречу в другую локацию. А так как я теперь работаю только над завещанием Мина, я решил не расстраивать больного человека своими капризами.       — Что за мистер Ли? — Белые пушистые ушки на голове гибрида сразу приняли более непринужденное положение, и он перестал ожесточенно сжимать в руках руль.       — Ли Чен Хан, глава попечительского совета "Центра реабилитации и социализации гибридов". Доверенное лицо Мин Юонга, главы крупнейшей в стране телекоммуникационной компании "Сеть-связь". — Молодой юрист продолжал невозмутимо изучать документы, затем подняв глаза и устремив очень задумчивый взгляд перед собой, через лобовое стекло, на уставшее от автомобильных колес дорожное покрытие.— Мистер Мин жертвовал очень большие суммы, никак не афишируя свою благотворительную деятельность.       — Центр реабилитации гибридов? Гипотетически я мог бы оказаться там, да? — в голосе Чонгука слышалось волнение, и его ушки тут же опустились.       — Нет, ты не мог оказаться в этом центре, потому что мама с папой никогда бы этого не допустили.       — А почему мама решила меня оставить?       — Слишком глупый вопрос для такого умного и сообразительного кролика. — Намджун качал головой, но при этом на его щеках начали прорисовываться ямочки. — Ей слишком понравился твой пушистый хвостик.       Чонгук тут же улыбнулся.       — И именно поэтому она с такой любовью оформляет тебе дырки во всех штанах, чтобы этот очаровательный хвостик всегда был на виду.       — Как будто я маленький. — Чонгук надул губы, и Намджун не стал сдерживать смех.       — Для родителей даже я маленький, чего уж говорить о тебе. Мы навсегда останемся для них детьми, которых они постоянно будут опекать и окружать заботой.       — Нет, это мы будем окружать их заботой! — Чонгук решительно навострил уши, бросив на старшего брата полный решительности взгляд. — И защищать!       Намджун сразу вспомнил, каким нападкам подвергались его родители, решившиеся не только вновь завести ребенка спустя десять лет брака, но и оставить в семье родившегося гибрида, при наличии «нормального» ребенка, которому на тот момент было восемь лет и который уже тогда понимал, что его братик "особенный", решив, что будет его опекать и оберегать от всех возможных сложностей. А ведь это действительно было сложное время, которое было наполнено шепчущимся осуждением, непониманием и косыми взглядами, которые иногда сопровождались очень нелицеприятными высказываниями, которые ранили, но… Это только сплачивало семью. И закаляло Чонгука, который еще будучи пятилетним малышом дал обещание «научиться драться и защищать маму вместе с папой и братом», потому что он слишком часто слышал как цокали языками на детских площадках другие мамаши, стоило им появиться, сразу забирая своих "нормальных" детей под крыло и уводя от беды подальше.       Могло бы показаться, что это расстраивало малыша Чонгука, но он с детства не нуждался в компании и потому, после очередной массовой капитуляции, лишь радоваться тому, что качели теперь были в его полном распоряжении.       В школе было сложнее, потому что там все были вынуждены учиться вместе, и даже несмотря на то, что Чонгук не выставлял свои кроличьи атрибуты напоказ, к нему относились с предубеждением. Но обижать и высказывать свое недовольство вслух боялись. Разумеется, драться родители Чонгуку запрещали, потому он быстро научился отвечать словами так, что они звенели похлеще пощечин. Благодаря своему старшему брату.       — Ты чего задумался? — Чонгук, воспользовавшись тем, что они встали на светофоре, повернулся к Намджуну, насколько это позволял пристегнутый ремень безопасности. — Мы почти приехали. Тебя подождать?       — А тебе не нужно в универ? — Намджун вопросительно поднял брови, уже приготовившись наставлять на путь истинный слишком самонадеянного кролика. Но для этой самонадеянности, стоит справедливо отметит, у него были вполне резонные основания, так как ему удавалось непременно все, за что бы он ни брался.       — У меня сегодня вечерняя тренировка, а лекции я потом у кого-нибудь одолжу, как только попаду в общагу.       — Гук, мне кажется, или мы с тобой очень часто говорили об ответственности и… — Намджун уже приготовился к строгому воспитательному увещеванию, но Чонгук лишь широко улыбался своей очаровательной кроличьей улыбкой, пресекая на корню все строгие воспитательные потуги старшего брата, который никогда не находил в себе силы сопротивляться этому беспощадному кроличьему обаянию.       — Я лучший на потоке. Выиграл последние национальные соревнования. Получил первый дан в возрасте восемнадцати лет и черный пояс с золотой нашивкой…       — Я понял, они тебя просто боятся. — Намджун улыбнулся, вспомнив, как легко его младший брат укладывал соперников на татами.       — Вот видишь, ты сам все понимаешь. Но мы приехали.       Намджун торопливо закрыл папку и отстегнул ремень безопасности, уже намереваясь выйти.       — Я буду тебя ждать. — Чонгук освободился от ремня, привел сидение в более пригодное для отдыха положение, теперь расслабленно наблюдая за братом, который выбирался из автомобиля, затем, по уже сложившейся у него привычке, слишком сильно хлопнув дверью. — Ай, дома будешь так дверьми хлопать!       Но это возмущение не дошло до адресата, который уже уверенно своими длинными ногами направлялся к отделению приемного покоя, сверяясь с экраном смартфона, затем поднеся его к уху. «Очень важный человек», подумал Чонгук, прежде чем сложить свои ушки и закрыть глаза, не забыв при этом защелкнуть все дверные замки.

***

      — Намджун, прошу прощения, что тебе пришлось приехать сюда и смотреть теперь на меня в таком виде. — Ли Чен Хан, облаченный в больничную пижаму, сидел на больничной койке, облокотившись на заботливо сложенные у него за спиной подушки.       — Никаких проблем, мистер Ли! — Намджун занял предложенное ему до этого место в кресле для посетителей, которое находилось в непосредственной близости от постели с больным. — Как ваше самочувствие?       — Все в порядке. — Мужчина спокойно и тепло улыбнулся, и вокруг его больших глаз сразу образовались очаровательные морщинки. — Это был микроинфаркт, который очень быстро купировали. Честно сказать, я бы давно мог отдыхать дома, но жена запретила самоуправство, сказав, что я буду находиться под присмотром врача столько, сколько он от меня потребует.       — Это очень грамотный и осознанный подход. — Намджун улыбнулся, затем приняв очень серьезный вид. — Я приношу вам свои соболезнования. Я знаю, как вы были близки с мистером Мином.       Хан и на этот раз улыбнулся, но в его улыбке теперь была светлая, но все же пока распирающая сердце внутри грудной клетки тоска.       — Знаешь, теперь я понимаю, что для него это было избавлением. Юонг относился к той категории людей, которые предпочитают скорую смерть вялотекущей немощной жизни. Он теперь явно в лучшем месте.       — Когда назначены похороны?       — Послезавтра. Этим вопросом занимается его сын, и… — Мужчина стал намного серьезнее, о чем свидетельствовала появившаяся между его бровей строгая складка. — Я переживаю за него. Он… Он неплохой человек, но слишком непредсказуемый и закрытый, чтобы я мог адекватно оценить степень его горя.       — У них были сложные отношения, да? Извините, если это не мое дело.       — Ты являешься душеприказчиком моего лучшего друга, и если он доверил тебе эту почетную миссию, значит, ты имеешь право знать. Да, у них были сложные отношения. Настолько сложные, что слишком часто метались от ненависти до любви и обратно. Два схожих и, при этом, объективно сложных характера не могут мирно сосуществовать на одной территории, даже если принадлежат отцу и сыну. Плюс… — Хан задумался, но мысль свою решил не продолжать. — Когда будет объявление завещания?       — На следующий день после похорон. Я уже прислал мистеру Мину официальное уведомление, и он ответил на него, но… — На лице Намджуна появилось замешательство, которое прервал вопрос Хана.       — Скажи, а что нужно для того, чтобы вступить в права наследства?       — Оригинал завещания, мое присутствие и подпись наследника. Причем, все из этого списка равноценно важно.       — А если наследник не явится на оглашение последней воли почившего, что тогда?       — Согласно составленному нами завещанию, в котором был конкретно оговорен этот пункт, у наследника будет неделя на то, чтобы заявить о своих правах на наследство.       — И для этого ему нужно будет прийти к тебе, правильно?       — Совершенно верно, мистер Ли. — Намджун улыбнулся. — Схема проста, но работает безотказно.       Хан задумчиво и бесцельно переводил свой взгляд по больничной обстановке, затем остановив его на Намджуне, хитро сощурившись.       — Как там Чонгук? Учится?       Намджун неожиданно смутился.       — Учится. И добивается больших спортивных результатов.       — Я видел. — На лице Хана появилась довольная улыбка, в то время как Намджун вновь стал смертельно серьезным.       — Большое спасибо, что выделили ему грант на обучение. Это…       — Я уже говорил тебе, что меня не нужно благодарить. Это заслуга только твоего брата, который смог проявить себя. В нужном месте и в нужное время. — Хан тепло и очень дружелюбно улыбнулся.       — Мне кажется, что в нужное время и в нужном месте смог проявить себя не только Чонгук… — Намджун прямо смотрел на Хана, но в его взгляде было слишком много мыслей, чтобы он смог за ними разглядеть устремленные на него глаза.       — И я уверен, что никто по итогу об этом не пожалеет. Я надеюсь, что ты не пожалеешь об этом. — Хан немного нервно улыбнулся, затем быстро вернув себе невозмутимое спокойствие. — Я могу еще раз посмотреть документы? Хочется удостовериться, что все так, как нужно.       — Да, разумеется, как доверенное лицо покойного вы имеете полное право. — Намджун в готовности поднялся, оставив на коленях Хана папку. — Здесь все оригиналы.       — Я не задержу тебя надолго. — Хан улыбнулся, двумя руками взявшись за документы, затем растерянно посмотрев по сторонам. — Но только если ты теперь подашь мне очки.

***

      Джин сидел на кухне и нервно тарабанил пальцами по столу. Он думал, но не мог понять, о чем именно. С утра Юнги не вышел, сославшись на плохое самочувствие, и после этого не выходил из комнаты в течение уже… Джин даже посмотрел на светящийся электронный циферблат на микроволновке, чтобы быть точнее. В течение трех часов и пятнадцати минут. Из его комнаты не доносилось ни звука. И Джин теперь старался выдвинуть самое правдоподобное предположение.       И единственное предположение, которое приходило ему на ум — он слишком поторопился воспользоваться доверием Юнги, форсировав их сближение. Возможно, он напугал его, предложив посидеть в обнимку на диване, но Джин совершенно точно не вкладывал в это стремление ничего негативного. Просто он в определенный момент стал ощущать, что они с Юнги стали близки. Возможно, всему виной было слишком комфортное, даже несмотря на небольшую продолжительность, совместное проживание, которое произвело на Джина слишком сильное впечатление.       Ему нравился Юнги, в первую очередь, как человек. Джин заранее улыбнулся затем последовавшей мысли. И как кот. Юнги нравился ему и как человек, со своим образом мышления, кругозором и характером, который, кажется, идеально подходил к характеру Джина, и как кот, со своими черными торчащими ушками и живущим своей жизнью хвостом. Наверняка, если бы они сблизились еще чуть больше, он бы заметил в нем очаровательные намеки на кошачьи повадки, хотя… Он до сих пор помнил момент, когда Юнги уткнулся носом ему в щеку или как подавался за деликатными почесываниями ушей… Джин больше всего на свете не хотел его спугнуть и потерять то доверие, которое он уже ему оказал. Именно поэтому теперь он не решался зайти к Юнги и спросить, что случилось. Это не было бы любопытством, и единственное чувство, которым бы руководствовался в этот момент Джин, была бы забота, но… Юнги может воспринять это неправильно. Потому что Джин вполне может это неправильно преподнести. Замкнутый круг.       Однако, он ведь может просто спросить о чем-нибудь, даже не открывая дверь, просто чтоб обозначить свое присутствие и стремление оказать поддержку. И как только он занес руку, чтобы постучать, дверь неожиданно отворилась, но то, что увидел Джин, его совершенно не успокоило, несмотря на тот факт, что Юнги решился покинуть свое убежище. Он был необычно бледен, и на фоне этой бледности болезненно красные, сузившиеся глаза выделялись трагичнее. Глаза были красные, но у в них не было влажного блеска, который бы свидетельствовал о том, что он плакал. Скорее всего, он просто не спал или очень упорно думал о чем-то неприятном и тяготящем его. И это подтверждали уши, устало распластанные по голове. И безжизненно опущенный хвост, который теперь лишь безвольно болтался.       — Юнги, извини, я… — Джин сделал шаг назад, чтобы дать коту пространство для маневра, если он намеревался его совершить.       — Все в порядке. — Он улыбнулся, но это была изможденная, не несущая в себе ничего позитивного улыбка, которая положила на сердце Джина первый камень.       Что-то произошло. Что-то действительно серьезное и, кажется, это не было никак связано с Джином. Что-то другое. А что другое?       Юнги отправился на кухню, но Джин почему-то не решался идти за ним. Это было неловко. Джин, разумеется, хотел помочь, хотел теперь больше чего бы то ни было, но он не умел утешать и начинать задушевные разговоры, у него не было такого таланта. Однако, он всегда готов был выслушать. Возможно, Юнги сам захочет выговориться, что бы его ни тяготило.       Тем временем, он вновь показался в гостиной, очевидно, направляясь в свою комнату. В его руках был стакан с водой, который он каждый раз собирался поднести к губам, но руки почему-то останавливались.       — Если тебе нужно поговорить, я с удовольствием тебя послушаю. — Это было самое решительное, на что мог отважиться Джин.       Юнги остановился и посмотрел на диван. На диван, а не расположившегося на нем Джина, который внимательно и осторожно наблюдал за ним и за его реакцией на свои слова.       — Мне не о чем говорить. — Юнги опустил свой взгляд в наполненный на половину стакан, затем подняв глаза к потолку. — Я просто остался один. Совсем. Совсем один.       — Явно не один, если тебе теперь кто-то отвечает. По крайней мере, не совсем один. — Джин сказал это тихо, но уверенно, выждав небольшую паузу, чтобы убедиться, что Юнги все-таки настроен на разговор, затем внимательно наблюдая за тем, как Юнги сомневался, возможно, собираясь решиться на сложную для него откровенность.       — Я… Хочешь, я расскажу тебе историю? — Юнги впервые за день прямо посмотрел на Джина, но его взгляд слишком быстро соскользнул на ковер.       — Только если ты готов.       Юнги стоял, не двигаясь, возможно, сверяясь со своими чувствами, пытаясь определить, готово он или нет. И, возможно, решение было вынесено в пользу «готов», потому что он тут же направился к дивану, по пути оставив стакан рядом с компьютером. Джин подвинулся, ожидая, что кот захочет занять место в стороне, и уважая это стремление... Но, вопреки всему, Юнги не стал отсаживаться на безопасное расстояние. Вместо этого он лег на диван, положив голову Джину на колени, повернувшись на бок и свернувшись калачиком, поджав под себя руки и ноги, которые обвил хвостом.       Он не начал говорить, просто лежал с закрытыми глазами. Джин думал о том, насколько уместным теперь будет, если он решится на ласку?.. Но ведь ласка нужна время от времени всем, и особенно тогда, когда очень болит душа, и даже тогда, когда человек отрицает тот факт, что в ней нуждается. В конце концов, максимум, что грозило Джину — прокушенная рука или расцарапанное лицо, но это не такие уж большие жертвы (хотя, истерзанного когтями лица все же хотелось избежать).       Он осторожно коснулся темных волос Юнги, прямо между черными ушками. Не встретив никакого сопротивления, он стал мягко пальцами массировать черную шерстку, вспомнив, как однажды Юнги позволил ему почесать его за ушком. Он до сих пор не реагировал, но потом его голова все-таки подалась навстречу руке, и Джин облегченно выдохнул.       — Я потерял своего единственного друга. Умер человек, который дал мне жизнь. Который дал мне шанс на жизнь, крышу над головой и заботу, выкупив у барыг на третий день после моего рождения, после того, как от меня отказалась биологическая мать. Он никогда не относился ко мне как сыну, хотя буквально вырастил меня, всегда проводя четкую грань в наших взаимоотношениях, но мне не нужно было считать его отцом, чтобы ценить то, что он делал для меня. Иногда, кстати, он называл меня затянувшимся научным экспериментом, но я не обижался, потому что прекрасно знал, кем являюсь. Юонг с самого начала, с того времени, как я начал говорить и воспринимать человеческую речь, учил меня, что доверять можно только ему и его лучшему другу, который занимался со мной, развивая мои когнитивные навыки. Но это только на то время, пока я не повзрослею и не научусь самостоятельно определять, кто достоин моего доверия, а кто — нет. Я учился дома, у меня было домашнее обучение, потому что мой друг знал, что детям намного сложнее скрывать то, кем они являются, чем взрослым. Он и так сильно рисковал, гуляя со мной на детских площадках среди человеческих детей, но мои ушки и хвост всегда были надежно спрятаны, а Юонг был уверен, что я не смогу стать нормальным человеком без опыта социализации.       Юнги прервался, чтобы перевернуться на спину, все еще сохраняя положение своей головы на коленях Джина, который продолжал мягко и очень успокаивающе копошиться в его волосах, часто останавливаясь на кошачьих ушах. Это было то, что нужно. Потому Юнги смог довольно спокойно продолжить.       — Я жил в его поместье. У меня была отдельная комната, в которой было все необходимое: сначала для игр, а затем — для учебы. У меня была хорошая одежда, техника, книги. В общем, я не мог пожаловаться на нужду. Время от времени я посещал врача, сдавал различные анализы, проходил тесты — Юонг прямо говорил мне, что это необходимо для его научных наблюдений. Он по образованию был физиком и математиком, но почему-то отчаянно тяготел к биологии... Я всегда очень уважал его за то, что он был честен со мной, не давая лишних надежд на то, что мы станем семьей, но всегда уделяя мне достаточное количество внимания, чтобы моя психика могла развиваться по правильному, здоровому пути. Знаешь, я теперь только осознаю, что внимание так же важно, как родительская любовь, и в определенном случае, вполне может ее заменить.       — Судя по всему, он был очень достойным человеком.       Юнги впервые за все это время улыбнулся с выражением ностальгической, а не трагической тоски в темных кошачьих глазах.       — Да. Когда он только начал свою работу в направлении изменения отношения к гибридам, только планируя открытие и деятельность Центра, он всегда отказывался использовать меня как пример того, что гибриды способны к социализации и полноценной разумной жизни. Он говорил, что у его идеи не будет живого знамени, и что он не для того делал из меня человека, чтобы потом выставлять как зверушку. И, как известно, его идеи действительно воплотились в жизнь без моего участия.       — Подожди, значит, твой друг являлся вдохновителем и главным благодетелем Центра, в котором работает мой брат?       Юнги кивнул.       — И твоему брату я попался на глаза неслучайно. Просто… — Юнги вынужденно сделал паузу, подбирая слова и пытаясь сдерживать эмоции. — У Юонга в один момент нашли рак. Он активно боролся за свою жизнь, сумев продлить ее на десяток лет, но затем болезнь стала прогрессировать стремительнее. Он всегда говорил мне, что хочет, чтобы я запомнил его сильным и умным, человеком, который способен на действительно великие дела, очень отличающиеся от справления нужды в медицинскую утку. Именно поэтому он выслал меня из дома, дав адрес места, где мне смогут помочь с крышей над головой. Несмотря на то, что у меня всегда все было, я неприхотлив. И вот я взял немного вещей, и… Юонга забрали в больницу на следующий день, но я не мог вернуться в поместье.       Здесь у Джина появилось несколько вопросов, но он не решился задавать их, потому что теперь было явно не то время для уточняющих расспросов.       — Когда я узнал, что он умер… Это двоякие ощущения, но у них есть одно объединяющее начало: благодарность. Никаких сентиментальных чувств, которые обычно разрывают душу и прочие очень болезненные вещи, но… Это был единственный человек, который был со мной все это время, что я хожу по земле. Он всегда был рядом, всегда готов был помочь, и все равно, какими побуждениями он руководствовался в этом момент. Я являюсь тем, кем являюсь сейчас только благодаря ему. И мне тяжело от той мысли, что я впервые за все это время остался без него. Без его наставлений и советов. Несмотря на то, что я уже взрослый, меня все равно немного охватывает страх. Смогу ли я самостоятельно продолжить тот путь, на который он меня поставил? Избито и нелепо звучит, правда? Но не тогда, когда тебе спасли жизнь, великодушно решив в буквальном смысле сделать из тебя человека.       — Сможешь. Я педагог по образованию и знаю, что все, что отвечает за вполне здоровую и осознанную взрослую человеческую жизнь, уже успело в тебе сформироваться, в том числе жизненно необходимые когнитивные и эмоциональные психические конструкции. — Джин говорил очень серьезно, но его единственной целью было поднять Юнги настроение. — Знаешь, если он так болел, то смерть для него лишь послужила избавлением, и возможно, тебе стоит даже порадоваться, что болезнь, наконец, его освободила.       — Ты прав, я понимаю это и, может, только поэтому не плачу.       — Ты умеешь плакать? — Джин понял, что теперь было самое время продолжать разряжать атмосферу.       — Тебе что, предъявить мои эмоциональные психические конструкции? — Юнги посмотрел на Джина, и видя, как тот отчаянно сдерживает смех, улыбнулся.       Да, он не сказал всей правды, но ему однозначно стало легче и проще дышать. Возможно, он не так одинок, как ему показалось сразу после того, как он узнал эту новость от Хана. Хан… Очень хороший и добрый Хан, который, наверняка, никогда не откажет ему в совете. А если и откажет, он и так успел многое сделать для Юнги, чтобы он продолжал испытывать чувство благодарности. Кот вдруг начал ощущал радость от того, что скоро с ним встретится, с Ханом. Пусть и по очень трагичному поводу, который… Нет, он не ляжет вновь тенью на только успокоившееся сердце Юнги. Потому что Юонг бы обязательно посчитал это за слабость, не преминув добавить, что такие человеческие качества Юнги не нужны.       И Юнги вдохнул и выдохнул, с удовольствием сконцентрировавшись на ласкавших его перегретую от усиленно работающих мозгов голову. Он ощущал теперь спокойствие и не ощущал запахи, от чего чувствовал неповторимое чувство физического умиротворения... А еще он знал, что это лишь затишье. Затишье перед большой бурей.