Волнение и предвкушение. 8
8 января 2021 г., 13:30
— Он меня спрашивал о том, как ты устроился, а я сказал ему, что ты очень удачно устроился у моего лучшего куратора. — Хан, облаченный в черный костюм, под который была надета белая тенниска, коснулся плеча Юнги, который шел рядом, смотря себе под ноги и засунув руки в карманы черных джинсов. — У тебя все в порядке?
— Да, все отлично, спасибо. — Юнги поднял голову, стараясь посмотреть из-под козырька кепки Хану в глаза, чтобы он мог убедиться, что… Юнги обманывает.
— Тебя что-то тревожит. Это из-за смерти Юонга? Или есть какие-то другие причины? — В голосе Хана не было любопытства — только искренняя, но пока что лишь намечающаяся в интонации обеспокоенность.
— Это личное, и я с этим справлюсь самостоятельно. — На этот раз Юнги звучал тверже, и Хан не стал дальше его расспрашивать, сразу поверив в его намерение лично со всем разобраться.
— Хорошо. Югём будет первым, и сразу после этого уедет, и тогда мы с тобой сможем нормально попрощаться с Юонгом.
— Сын не будет присутствовать на похоронах? — Юнги удивленно посмотрел на Хана, который задумчиво качал головой.
— Сказал, что цирковые представления лучше смотреть на арене. Это вполне в его характере. Но, стоит отдать ему должное, он все же не забыл, что Юонг был его отцом и отнесся к его смерти с должным уважением. Я уверен, что он переживает. По тому, как тщательно он теперь скрывает все свои эмоции.
— Мне кажется, он всегда такой. — Юнги пожал плечами. — Судя по тому, что мне рассказывал наш друг.
— Это правда, но… Я знаю Югёма слишком хорошо. Но теперь оставим этим разговоры. Помни нашу легенду.
Юнги кивнул, и они вошли в помещение городского муниципалитела (успешно преодолев рамку металлодетектора), в котором было организовано прощание с Мин Юонгом, человеком, заслуги которого перед городом всегда были видны невооруженным глазом. Людей было достаточно много, но все они держались обособленно друг от друга, по очереди подходя к открытому гробу. Движение регулировал специально нанятый для этого человек, чтобы не создавать совершенно неуместную суету и неразбериху. Но Хана и Юнги сразу заметили. Заметил. Человек, который был теперь здесь главным действующим и переживающим трагические события лицом.
— Хан, как твое самочувствие? — Мужчина с темной, с проседью бородой и проницательным, остро режущим взглядом, одетый в черные брюки и черное поло, положил руку на плечо Хана, и тот улыбнулся.
— Спасибо, Югём. Врач сказал мне, что ты оплатил все расходы, и я очень тебе благодарен за это.
— Ты вырастил меня, и должен был уяснить, что я это высоко ценю.
Юнги внимательно изучал мужчину из-под козырька своей кепки. Холодный, неприступный, совершенно непроницаемый, с умными и задумчивыми глазами, которые говорили наверняка больше, чем его немногословный рот. У него были острые черты, в которых, наверняка, отразился его характер. Он не производил впечатление своего в доску парня, но при этом Юнги отчетливо ощутил, что легко бы поверил ему на слово, решись он что-то ему пообещать. В нем чувствовалась сила, но эта сила не была спокойной или агрессивной. Она была скрытой, спрятанной где-то глубоко, и потому непредсказуемой, и даже опасной, решись ты вдруг перейти ему дорогу и испытать ее на себе.
— Тебя уже выписали? — Югём продолжал говорить только с Ханом, не обращая на Юнги никакого внимания.
— Да. И дали медицинское сопровождение, на случай, если я вдруг решусь составить другу компанию здесь и сейчас.
Югём неожиданно улыбнулся. Это была искренняя, как будто жизнерадостная улыбка, но она быстро пропала с его лица.
— Черный юмор — это то, чего всегда не хватает на похоронах. Добрый день. — Он обратился к Юнги, к его облегчению, не стремясь заглянуть в лицо и сразу потеряв к нему всякий интерес. — Мне пора.
Не сказав более ни слова, Югём удалился, и за ним сразу проследовало два одинаково одетых молодых человека внушительного телосложения и навязывающей неприятный трепет наружностью.
— Все прошло гладко. — Хан, кажется, облегченно выдохнул.
Юнги почувствовал, как постепенно учащается его сердцебиение в тот момент, когда они подошли к гробу. Он по началу не хотел смотреть, но потом все-таки… Казалось, что Мин Юонг спал. Его веки были закрыты, и все заострившиеся с возрастом черты лица транслировали полную расслабленность, кроме тонких губ, которые по обыкновению были поджаты, вытянувшись в тонкую линию, с всегда как будто недовольно опущенными уголками рта. Юнги знал, что это было лишь особенное строение лицевых мышц, и до сих помнил, как ему нравилось, когда на лице его друга появлялась довольная улыбка. Юнги любил вызывать у него улыбку, потому что это было самым красноречивым доказательством его успехов.
— Смотри, как будто спит, правда? Никогда при жизни не видел его таким умиротворенным. — Хан говорил шепотом, чуть склонившись к Юнги, взгляд которого медленно скользил по умершему.
Он наклонился и мягко коснулся губами навсегда остывшего лба своего лучшего друга. Несмотря на то, что он отчаянно хорохорился, Юнги видел, как блестели его глаза. Юнги знал, насколько они были близки.
— Покойся с миром.
Юнги же не решался его коснуться. Бледные холодные руки, спокойно покоящиеся на животе, были совсем близко, но Юнги не мог решиться.
— Не бойся. Простись с ним. Оставь свою тоску и горе здесь, чтобы с собой забрать только добрые воспоминания. — Голос Хана звучал очень мягко, и Юнги послушно коснулся холодных рук, ощутив из безжизненную, как будто восковую гладкость.
Юнги выдохнул.
— Покойся с миром.
Он действительно ощутил чувство завершенности, как будто именно здесь и сейчас закончился какой-то отрезок его жизни. Это было чувство облегчения.
— Эй, ты еще не разучился пить виски? — Они вышли на улицу и одновременно вдохнули свежий, непропитанный тоской и трагедией воздух.
Вопрос раздался очень вовремя, именно в тот момент, когда Юнги совершенно определился со своими переживаниями и эмоциями по поводу безвременной утраты. И он поднял на Хана удивленные глаза.
— Мне кажется, или с утра еще ты лежал в больнице? Не уверен, что тебе можно пить.
— Я не могу не почтить память своего друга стаканчиком виски. Одним. Давай, я знаю, что вы иногда коротали так вечера.
Юнги улыбнулся, вспомнил, как Юонг учил его пить, ссылаясь на то, что ему нужна компания, чтобы не превратиться вдруг в пьющего в одиночестве и разговаривающего с телевизором алкоголика. Они тогда очень много говорили, и, возможно, именно тогда Юнги по-настоящему учился, впитывая настоящую, живую мудрость от человека, который действительно много знал, много умел и многое повидал за свою жизнь.
— Хорошо, но только по стаканчику! И, говорю сразу, если с тобой что-то случится, я снимаю с себя всякую ответственность. — Юнги даже пригрозил Хану пальцем, и тот звонко рассмеялся.
— Говоришь как Юонг, точно! — Улыбка Хана заметно сникла, приобретя оттенок легкой, но глубоко запрятанной теперь грусти. — Уверен, он бы с бОльшим удовольствием посмотрел бы на то, как мы распиваем виски, чем на то, как теперь стояли бы с постными лицами на краю его могилы...
***
— Чим, почему ты такой грустный? — Тэхен стоял, облокотившись о деревянную дверцу шкафа, наблюдая за тем, как Чимин без энтузиазма избавлялся от обуви. — Сегодня похоронили хорошего человека. Который очень много сделал для… На благо общества. — Чимин поднялся, и Тэхен тут же крепко обнял его, как будто намереваясь тем самым стереть с его лица даже намеки на тоску, и Чимин невольно улыбнулся такому трогательному и искреннему проявлению. — Пойдем, я хочу его помянуть. Тэхен не знал, что значит это загадочно «помянуть», но послушно направился за Чимином, в следующее мгновение оказавшись на кухне. И Чимин сразу направился к одному из ящиков, вызволив оттуда начатую бутылку виски и стеклянный стакан. — Ты будешь пить? — Тэхен устроился за столом. — Да, это традиция. Так отдают дань памяти умершему человеку, провожая его в последний путь. — Чимин наполнил стакан лишь на пару глотков. — Тогда я тоже буду. — Тэхен выглядел очень решительно, хотя ему до этого никогда не приходилось пить алкоголь. — Тэ, это очень крепкий напиток. — Чимин с сомнением смотрел на тигра, который продолжал выглядеть решительно, быстро поднявшись и подойдя к Чимину. — Ради хорошего человека стоит рискнуть. Давай, сначала ты. Чимин сделал глоток, даже не поморщившись, отчего Тэхену стало казаться, что в крепком алкоголе нет ничего страшного. И он решил последовать его примеру, просто и быстро осушив стакан, точнее, то, что в нем осталось, сразу ощутив, как жидкость обжигала всего его находящиеся во рту слизистые. Он тут же скривился, в то время как Чимин оперативно добыл для него со стола яблоко. — Кусай. — Он держал его перед Тэхеном, который тут же послушно и беспощадно укусил красный сочный плод, сразу принявшись за пережевывание, в стремлении погасить огонь во рту. — Полегче? — Полегче. — Тэхен до сих пор забавно кривился, и Чимин улыбнулся, взяв его за руку. — Пойдем, тебе теперь лучше присесть. Они очень оперативно оказались на диване в гостиной. — Голова кружится? — Чимин с любопытством смотрел на откинувшегося на мягкую спинку Тэхена, который теперь активно сверялся со своими ощущениями. — Немного. Но я нормально себя чувствую — Тэхен улыбнулся. — Я же тигр. — Тигры не приспособлены к тому, чтобы пить крепкий алкоголь, так что это не считается. Но ты совершил очень храбрый поступок. — Ты смеешься. — Тэхен смотрел на улыбающегося Чимина с сомнением, и тот поспешил его разубедить, быстро приложившись к серьезно поджатым губам. — Нет, я не смеюсь. — Тогда иди сюда. — Тэхен взял Чимина за руку, активно побуждая к тому, чтобы он скорее и комфортнее устроился на его коленях. — У тебя был сложный день? — Я забыл об этом, как только увидел тебя. — Теперь Чимину было удобнее обнимать за шею с обожанием смотрящего на него тигра. — А как прошел твой день? — Я читал, слушал аудиолекции и делал те задания, что дал мне Джин. Но я постоянно думал о тебе. Это нормально? — В голосе Тэхена и в его взгляде был вполне серьезный вопрос. — Нормально, только если тебе это нравится. — Чимин запустил пальцы в кудрявые темные волосы, и Тэхен тут же прикрыл глаза от удовольствия, затем, правда, вновь прямо посмотрев на устроившегося на нем довольного молодого человека, теперь с упоением перебирающего пальцами темные мягкие пряди. — Мне не нравится. — Правда? — Глаза Чимина невольно округлились, в то время как Тэхен очень хитро улыбался. — Мне не нравится думать о тебе, зная, что я могу тебя обнять. Или поцеловать. Или позаботиться о тебе. Это ведь намного приятнее, чем скука. — А знаешь, чем на самом деле хороша скука? — Чимин смотрел на очень серьезного Тэхена, который явно готовился услышать какое-то тайное и очень важное знание, и не мог сдержать улыбку. — Тем, что после скуки намного приятнее целовать, обнимать и заботиться. — Не уверен. Где доказательства? — Тэхен чуть приподнял голову, теперь смотря на Чимина сверху-вниз, и Чимин понял, что у него предостаточно доказательств. Которые он тут же предоставил вместе с поцелуем, медленным, мягким и никуда не торопящимся, в отличие от рук Тэхена, которые тут же оказались под его футболкой. С момента их романтического вечера прошло всего несколько дней, а тигр уже заметно осмелел, став увереннее во всем, что касалось невинных ласк, повинуясь лишь своим желаниям, о которых он не мог узнать из книг. Они были обусловлены чувствами. — Этого мало. — Он недовольно смотрел на без разрешения оторвавшегося от его губ Чимина, сильнее прижав его к себе, как будто побуждая продолжить. — А я думаю, что достаточно. — Чимин беспечно улыбался, прекрасно отдавая себе отчет в том, что он дразнит тигра, на лице которого не было ни намека на улыбку. Потому что губы неожиданно чувственно оказались на его шее, сопровождаемые рукой, которая вдруг остановившись на затылке, побудила Чимина откинуть голову. И на этот раз губы были увереннее, чувствительно скользя по мягкой коже. Это было приятно, но только до того момента, как к губам не присоединился язык, заставив Чимина сократиться от неожиданности. Это становилось небезопасно, особенно в тот момент, когда губы спустились к вырезу футболки. Небезопасно для Чимина, который уже начал ощущать, как кровь медленно, но верно начинала приливать к члену, вместе с тем, как кожа то и дело оказывалась между зубами, мягко сопровождаемыми языком, который очень эффективно успокаивал места чувствительных, волнующих и совершенно безболезненных укусов. Но к счастью Чимина, который уже успел немного потеряться в ощущениях, Тэхен остановился. — Оказывается, губы и язык можно использовать не только для долгих поцелуев. — Он почти победно улыбнулся, а затем на его лице отразилось что-то отдаленно напоминающее беспокойство. — Чим, что такое? Тебе не понравилось? Я что-то сделал не так? Чимин пытался немного отстраниться до того момента, как Тэхен ощутит что-то, упирающееся ему в живот, но сильные, сцепившиеся на его талии руки не давали никакого шанса для маневра. — Так. Ты сделал все слишком… так. — Чимин пытался бороться с возбуждением, представляя, как он встает под ледяной душ, который мгновенно неприглядно сморщивает все, что до этого успело увеличиться и набраться сил. — А… — Тэхен собирался что-то сказать, но потом задумался, опустив взгляд, и Чимин мог поклясться, что в этот момент он густо покраснел. — Это..? — Эрекция. — Чимин сказал это на выдохе, для себя решив, что лучше говорить прямо, чтобы не рисковать умереть от смущения, которое в его случае приведет с собой сердечный приступ. — Член встал. — А почему у меня… — Кажется, Тэхена беспокоило не то, что беспокоило Чимина. — Со мной что-то не так? — Нет, нет, Тэ, все с тобой так! Просто ты целовал меня, потому и возбудился только я. — Чимин вдруг подумал о том, что возможно, Тэхену еще не приходилось осознанно испытывать эрекцию, потому что тогда, когда он был особенно к этому расположен, он принимал препараты, а в другое время… — Но я ведь целовал тебя, и мне это настолько было приятно, что я, наверное... В обычно бархатном и низком голосе Тэхена слышалось совершенно беспочвенное беспокойство. И в сложившейся ситуации был один выход. Чимин, не дожидаясь, когда Тэхен закончит свою мысль, и набравшись смелости решить все быстро, чуть сдвинулся на его бедрах, расположившись на том месте, что теперь беспокоило его тигра. И с жаром припал губами к его шее. Он стал плавно двигать бедрами в такт оставляемым на коже торопливым поцелуям приоткрытыми пухлыми губами, мягкость которых теперь должна была стать очевиднее и ощущаться волнительнее. В момент, когда руки Тэхена вдруг спустились к его ягодицам, возможно, в стремлении остановить слишком недвусмысленные движения, Чимин ощутил, что он теперь не один в этой комнате был со стояком. — Видишь, с тобой все в порядке. — Чимин оперативно прервал свои ласки, чтобы заглянуть Тэхену в глаза, которые были закрыты. А когда они открылись… Чимин никогда не видел в одном взгляде и желание, и возбуждение, и удовольствие, и неуверенность, и… одновременно. Это было слишком для одного человека. — И с тобой все в порядке. — Голос Тэхена прерывался участившимся дыханием, пока руки продолжали крепко сжимать так идеально и приятно разместившиеся в них упругие ягодицы. — Давай обсудим это потом, хорошо? — С одной стороны, Чимин был не готов к такому быстрому повороту событий, а с другой — это было слишком удачное и вполне логичное стечение обстоятельств. А значит, все было вовремя. В конце концов, они жили под одной крышей в течение двух лет, и в их случае ничего не могло быть «слишком быстро» или «еще не время». — Хорошо. — Тэхен глубоко вдохнул, забыв выдохнуть, и на его лице теперь была только беспомощная растерянность. — Конечно, хорошо. И… Извини, если я… Я просто… — Тэ, все в порядке. Если с любимым человеком. — Чимин поспешил улыбнуться, мягко коснувшись щеки в одно мгновение просиявшего Тэхена. — Мы вернемся к этому вопросу обязательно, но позже.***
Когда Джин вернулся домой, Юнги в квартире не было. Он знал, куда он отправился и с какой целью, и даже дал ему второй комплект ключей, на тот случай, если Юнги придет раньше, а он должен был прийти раньше, но… Его не было. И он не появился даже тогда, когда Джин переоделся, до этого отдохнув на диване, и морально приготовился ужинать. Юнги не объявился и в тот момент, когда Джин, до этого активно игнорируя голодное урчание живота, все-таки решился ужинать без него. На часах было 18.00, Джин сидел за компьютером, занимаясь правками в одной из курсовых работ, а Юнги все также не было. Джин уже начал переживать, вдруг вспомнив, что не удосужился обменяться с ним номерами телефонов. Но он не успел дойти в своих домыслах до слишком сильного волнения, услышав, как в коридоре щелкнул замок. Джин выдохнул. Юнги вошел в гостиную, с очаровательным розовым румянцем на щеках и загадочной улыбкой, то и дело прикрывая глаза, как будто он что-то чувствовал в воздухе. Если на лице Юнги была улыбка, то на лице Джина было недоумение. Потому что Юнги до сих пор не удосужился заговорить. Вместо этого он начал стягивать с себя свое безразмерное черное худи, под которым неожиданно оказалась очень тесно облегающая фигуру футболка, и Джин впервые смог правдоподобно оценить комплекцию Юнги. Который, как оказалось, одно время точно занимался спортом, и с тех времен его тело не успело утратить сильную упругость, пусть и без четко прорисованных мышц, которые, и Джин не мог это не отметить, в его и без того очаровательном и привлекательном облике были бы лишними. Юнги схватился за край футболки, не очень ловко вызволив его из пояса, в стремлении ее стянуть, но у него мало что получалось. — Тебе помочь? Услышав голос Джина, Юнги быстро посмотрел на него, просто кивнув, без всяких слов. Он был какой-то… Необычно для себя расслабленный, как будто в данный момент времени витающий где-то в облаках, отказывающийся воспринимать окружающую его действительность. Джин поднялся и подошел к Юнги, который уже послушно поднял руки. — Это изобретение Юонга. Чтобы ничто не выдавало мой хвост, который всегда живет собственной жизнью. Джин взялся за край футболки и стал медленно тянуть его вверх, совершенно против воли сопровождая его взглядом, который теперь скользил по постепенно оголяющейся коже, под которой лишь угадывались крепкие мышцы. Ему нравилось, и нравилось ему настолько, что теперь хотелось прикоснуться. И, похоже, нравилось это и Юнги, который смотрел на Джина каким-то волшебно расфокусированным взглядом, не сосредоточенным на чем-то конкретном, но при этом взволнованным и заинтересованным. Вместо благодарности, Юнги, как однажды до этого, уткнулся носом Джину в щеку, но он не остановился за его ухом, как в прошлый раз, переместившись на его шею, щекоча нежную кожу торопливыми вдохами и выдохами. Джин замер, потому что он не понимал, что происходит. И не знал, что делать. Он аккуратно взял Юнги за плечи. — Все в порядке? — Джин заглянул во все еще затуманенные глаза, уловив легкий запах алкоголя. Настолько легкий, что его явно было недостаточно для такой перемены в поведении. — Да. — Юнги вновь улыбнулся. — Мне нужно переодеться. Он выскользнул из рук Джина, скрывшись в своей комнате. И Джин понял, что он теперь вряд ли сможет сделать верные правки, продолжая слишком активно недоумевать, при этом устроившись на диване, до этого оставив очки на столе. Это было очень странно. И в нем постепенно начало нарастать необъяснимое волнение. Юнги показался довольно скоро, теперь облаченный в свои обычные шорты и футболку. Джин невольно обратил внимание на его хвост, который был поднят вверх, то и дело подрагивая на конце. Он чем-то напоминал теперь гремучую змею, которая трясла концом своего хвоста как погремушкой, в качестве последнего китайского предубеждения пытаясь отпугнуть врага. Может, Юнги чувствовал опасность? Но опасность совсем не сочеталась с его расслабленным видом… — Ты будешь ужинать? — Джин решил разбавить тишину вполне безобидным вопросом, пока Юнги умащивался у свободного и находящегося с другой стороны дивана мягкого подлокотника, оперевшись на него спиной. — А ты? — Я уже ужинал. Хотел дождаться тебя, но… — Джин совсем потерял нить своей мысли, когда заметил как Юнги вновь прикрыл глаза, чуть запрокинув голову и оголив шею, с мягко выделяющимся под тонкой кожей кадыком. Джин понимал, что слишком откровенно теперь наблюдает за котом, но он ничего не мог с собой поделать. Возможно, в попытке все-таки докопаться до причины такого странного поведения Юнги, а может просто потому, что его отчаянно завораживало то, что он видел. — Извини, мы с Ханом решили выпить немного виски в память об общем друге. У него, у Хана, недавно был инфаркт, потому мы ограничились чисто символической дозой. — Фраза получилась достаточно длиной, чтобы Джин смог уловить, насколько изменился голос Юнги. Он был низким, почти шепчущим, озвучиваемый каким-то едва различимым придыханием, от которого у Джина по спине сразу побежали мурашки. — А разве после инфаркта можно пить виски? — Джин должен был отразить на своем лице сомнение, но вместе этого на его лице отразилось что-то другое, потому что Юнги поджал под себя ноги, в следующий момент оказавшись на коленях. — Помнишь, ты пригласил меня присоединиться к тебе после душа, а я отказался? Я до сих пор испытываю чувство вины по этому поводу. — Не… — Джин не успел закончить почти что и не начавшуюся мысль. Юнги поставил ладони на диван, оказавшись на четвереньках. Кажется, Джин немного разучился вдыхать, потому что все силы его организма находились теперь в районе глаз, с каким-то жадным упоением разглядывающих оказавшееся по-кошачьи гибкое тело. Юнги глубоко прогнулся в пояснице, от чего его… Джин немного нервно сглотнул… круглые ягодицы вместе с мягко опущенным к спине хвостом оказались слишком волнительно приподняты. И в сочетании с направленным снизу вверх волнующе блестящим взглядом… Джин неосознанно сцепил пальцы в замок, опустив их на живот. Чуть пониже живота. — Почему твой запах так меня волнует и умиротворяет одновременно? — низкий, завораживающий голос раздался совсем близко, и Джин ощутил, как ему в плечо мягко несколько раз уткнулась пушистая макушка. Юнги теперь сидел на пятках, вновь прогнувшись и упираясь руками Джину в бедро. И теперь Джин мог лучше оценить, насколько волнительным было положение Юнги. Его поза. Его венчающиеся игривым черным хвостом, плавно перемещающимся по воздуху, круглые упругие ягодицы, которые, и Джин не мог запретить себе эту мысль, наверняка идеально ощущались бы в руках. Разумеется. — Юнги... — Джин сам не поверил тому, насколько взволнованным был его голос от такой томительной близости. — Джин? На этот раз маленький, настойчиво втягивающий воздух носик сразу оказался на шее. Никаких губ, никаких касаний, но Джин уже, кажется, был готов на все, из последних сил запрещая себе взяться за плавные сексуальные изгибы двумя руками, ощущая, как вместо мурашек теперь по коже рассыпались горячие искры. Юнги оторвался от шеи, и Джин сразу попытался заглянуть в его глаза. Полуприкрытые, буквально одурманивающие своим блеском и расслабленной поволокой, которая так чарующе дополнялась чуть приоткрытыми, влажными, припухшими губками… Он был как будто разомлевшим, мягким, податливым, и в этом было особое, до дрожи притягательное очарование. Джин не мог больше оставаться в стороне. Он, мягко схватившись за гладкое бедро, для этого позволив руке скользнуть под край шорт, побудил Юнги переместиться к себе на колени. И Юнги совершенно не сопротивлялся, покорно следуя за направляющими его руками. И когда его лоб коснулся лба Джина, он прикрыл глаза. Предвкушение.
