Ушки и хвост

      Чонгук нервно тарабанил пальцами по кожаному чехлу руля, встречая на своем пути уже одиннадцатый, светящийся красным светофор. Это, очевидно, был закон подлости, благодаря которому Чонгук останавливался на всех пешеходных переходах и перекрестках без какого либо шанса теперь успеть вовремя. И он уже начал думать, что скажет тренеру в свое оправдание.       В одном ему повезло — прямо на его глазах освободилось парковочное место прямо напротив нужного ему подъезда. Потому он с бОльшим энтузиазмом, тщательно и умело припарковавшись, схватил лежащую на пассажирском сидении папку и выпорхнул из машины, успев закрыть ее с помощью электронного брелка. И он тут же впорхнул в подъезд, уже через пару минут, буквально взлетев по лестнице на четвертый этаж (Чонгук никогда не пренебрегал даже такими смешными по своей нагрузке поводами потренироваться) и постучал в нужную дверь. За которой его ждал благодарный брат.       Однако, брат, кажется, его не ждал, потому что ждать приходилось Чонгуку, который нетерпеливо переминался с ноги на ногу, зажав папку подмышкой. Но вот дверь отворилась, но… По губам своего как будто спокойного старшего брата Чонгук смог разобрать только «Их двое».       — Привет, Джунсу. Ты опять ошибся. Тебе нужно… к мистеру Ли, а он живет этажом выше. — Намджун смотрел на Чонгука слишком многозначительно, и младший, будучи очень сообразительным и умненьким кроликом, как его всегда называл старший брат, сразу все понял.       — Я пока плохо считаю. Спасибо. Извините, что побеспокоил. — Чонгук быстро заглянул закрывающему дверь Намджуну за плечо, и этого взгляда хватило, чтобы рассмотреть двух мужчин, которые занимали диван в гостиной, вытянув шеи и находясь в полной боевой готовности.       Как только дверь захлопнулась, Чонгук тут же побежал к машине, на ходу соображая и делая необходимые логические выводы. Намджун находился в заложниках у каких-то двух мужиков, которые, судя по всему, пока сохраняли спокойствие, так как не угрожали его старшему брату каким-нибудь оружием, пока он говорил со своим незванным гостем (Чонгук часто видел такое в фильмах). Значит, велика вероятность, что Намджуна, который выглядел как обычно, лишь только встревоженнее, не обижают, просто ограничивая его свободу. Это воодушевляло, но слишком незначительно.       Чонгуку нужно найти мистера Ли. Мистер Ли… Он пытался вспомнить, когда слышал от брата это имя, и память тут же выдала ему нужную информацию. Глава попечительского совета Центра реабилитации и социализации гибридов. Электронная автомобильная панель показывала 16.47, а сообразительный и готовый к великим свершениям младший брат уже искал в интернете нужный адрес, забыв о тренировке. Потому что теперь у него были реальные… боевые действия. Или как минимум шпионские игры.       Чонгук добрался до места назначения за полчаса. Он припарковал машину на платной стоянке, потому что теперь не было времени и сил обращать внимание на такие мелочи, как экономия, и схватив папку, вылетел из машины как пробка из шампанского в направлении небольшого, но крайне современного, издали привлекающего фасадом четырехэтажного здания. Но Чонгук вдруг засомневался. Если он отдаст мистеру Ли документы, останутся ли у него гарантии, что с его братом не сделают ничего противозаконного? Если документы останутся у Чонгука, он всегда сможет их обменять на брата, который тут же заверит их подлинность и сможет сделать все, что его попросят под присмотром младшего, который предусмотрительно сделает хорошие копии документов, чтобы потом, если вдруг что-то пойдет не так, иметь козырь в рукаве...       Думая эти мысли, которые в основном были подсказаны ему опытом просмотра шпионских боевиков, Чонгук задумчиво опустился на лавочку под раскидистым кленом. Он не заметил, что рядом с ним уже успел до этого устроиться молодой человек, в руках которого была какая-то книжка.       — Тебя что-то беспокоит? — Чонгук услышал раздавшийся где-то совсем близко голос и от неожиданности дернулся.       — Тигр?! — Он удивленно вылупил глаза, смотря теперь на тигриные уши и уложенный на спинку скамейки красивый тигриный хвост, которые принадлежали теперь очень дружелюбно улыбающемуся кудрявому и темноволосому молодому человеку очень привлекательной наружности.       — Точно так. А ты кролик. — Тигр с интересом разглядывал теперь прижатые к темноволосой макушке белые кроличьи уши, которые Чонгук медленно поставил. — У тебя очень красивые ушки.       — Спасибо.       Чонгук вдруг подумал о том, что ему пригодился бы тигр, чтобы попытаться самостоятельно вызволить брата… Чонгук, разумеется, был очень талантливым и сильным тхэквондистом, но он не мог рисковать, выступая против двоих, не зная наверняка, насколько вооружены и опасны они были. Вдвоем, при том, что второй — свирепый хищник, было бы намного надежнее, особенно, если учесть эффект неожиданности, который будет на его стороне.       — А у тебя есть когти? Острые? — Чонгук аккуратно отложил папку, теперь полностью развернувшись к тигру, который также отложил книгу, теперь изучая свои руки.       — Есть. Но я точил их последний раз, когда сидел в вольере.       Глаза Чонгука начали опасно стремительно увеличиваться.       — Ты что, жил в зоопарке?! Что за уроды тебя там закрыли?! Ты же человек!       Столь искреннее возмущение Чонгука, заставила тигра улыбнуться, и он, чтобы унять порыв негодования, быстро коснулся плеча кролика.       — Все в порядке. Мне там жилось не настолько плохо, как ты мог представить, но теперь, конечно, лучше. Я кстати сравнительно недавно научился разговаривать и читать, потому что мне не давали это делать до этого и поэтому…       — Недавно?! Я бы никогда не подумал. — Это не было лестью, просто Чонгук до сих пор находился под впечатлением от такой вопиющей, случившейся с тигром несправедливости.       — Смотри. — Тэхен вытянул перед ним свою руку, и через мгновение показались молочного цвета средней длины мощные когти, опасно заостренные на концах. — Мне не нужно было их использовать, так что они как новые.       Чонгук взял большую, но при этом все равно изящную ладонь в свои руки, чтобы разглядеть это смертоносное оружие. Даже если руками просто так размахивать, без цели и навыка, можно нанести очень серьезные увечия…       — Как тебя зовут? Меня зовут Тэхен. — Тигр продолжал дружелюбно улыбаться, и Чонгук вдруг заметил, что волей-неволей начинает проникаться к нему симпатией.       — Чонгук. Приятно познакомиться. Ты работаешь здесь? Или просто гулял?       — Здесь работает… — Тэхен сделал глубокий вздох. — Мой любимый человек!       Голос звучал так гордо, и на лице появилась такая самодовольная улыбка, что Чонгук, не понимающий, что в этом было особенного, лишь хмыкнул, но потом…       — А как зовут твоего любимого человека?       — Чимин. А что? — на лице Тэхена отразилось недоумение.       — Ох… — Чонгук закатил глаза. — Значит, я встретил тебя не случайно. Чимину может угрожать опасность.       После этих слов, кулаки тигра болезненно сжались, а лицо исказила слишком явно помешанная со злобой тревога.       — Какая опасность?!..       — Слушай, подожди. Не кипятись. Ты можешь ему помочь. В общем. — Чонгук был доволен такой реакцией, потому продолжил спокойнее, наблюдая за тем, как тяжело стал дышать не на шутку встревоженный тигр, которого срочно нужно было успокоить. — Моего брата держат в заложниках какие-то люди, и я краем уха услышал о том, что следующим может стать какой-то Чимин. Брат смог шепнуть мне, что я должен приехать сюда и… Пазл сложился, видишь?       — Я должен с ними… поговорить. — В глазах Тэхена сверкнула ярость, и Чонгуку стало не по себе.       — Подожди. У меня есть план. Мы обезвредим их и тогда все выясним! Хотя, я уверен, что если мы освободим моего брата, Чимину больше ничего не будет угрожать.       — Ты правда уверен? — В глазах Тэхена была немного отчаянная надежда, и Чонгук начал чувствовать себя виноватым, что так свободно воспользовался наивностью явно не успевшего еще полностью социализироваться тигра, который теперь, испуганный выдуманной опасностью, верил во все, что говорил Чонгук, сумевший полностью выключить его критическое мышление. Если он успел его развить.       — Я правда уверен! Как и в том, что мы с тобой обречены на успех! Я мастерски владею тхэквондо, это такая борьба, а у тебя мощные когти. Мы нагрянем к ним и… Но только Чимин ни о чем не должен знать!       Тэхен тут же уверенно кивнул, затем, правда, засомневавшись.       — Я не могу уйти из дома, когда дома он. Нам придется дождаться завтрашнего утра, когда он уедет.       — Хорошо. Как скажешь. Я как раз успею все получше продумать. Во сколько он уезжает?       — В девять часов.       — В таком случае, скажи мне свой адрес, и я заеду за тобой. А потом мы поедем освобождать моего брата. — Чонгук теперь был очень воодушевлен и заряжен на успех. — И спасать твоего любимого Чимина!

***

      — Юнги, мне кажется, или тебе еще рано принимать лекарство? Ты пил таблетки всего пару часов назад. — Джин сидел за кухонным столом, спокойно попивая только что сваренный кофе и наблюдая за обеспокоенным и суетливым Юнги, который уже вызволял пилюлю из пластмассового пузырька. — Кстати, какие препараты ты пил, когда жил с хозяином?       — Хозяином? — Юнги поднял на Джина глаза, но его взгляд тут же опустился на пол, затем скользнув к окну.       — Хозяином. Ты сказал врачу, что жил с хозяином. Мне вчера звонил Чимин предупредить, что ты, оказывается, можешь быть опасен для меня. Что ты пьешь таблетки от агрессии, потому что однажды расцарапал своему хозяину лицо. Да, Юнги, хозяину. — Джин отставил кружку, недружелюбно сцепив перед собой руки и прямо смотря на как будто загнанного в угол кота. — Зачем ты мне врал, Юнги? Это не слишком хорошая благодарность за…       — Я не врал тебе! Джин, я тебе не врал. — В голосе слышалась почти что паника, и Джин тут же невольно смягчился, не имея возможности спокойно наблюдать за тем, как Юнги становился все более нервным и как дрожал в его руках наполовину наполненный водой стакан.       — А зачем ты врал врачу? — Джин поднялся и подошел к Юнги, который вдруг закрыл глаза, и сделал несколько коротких поверхностных вдохов. — Что тебя беспокоит? Я же вижу, что тебя очень сильно что-то тревожит. Это связано со смертью твоего друга?       Голос Джина звучал мягко, в нем слышалась искренняя забота, и у Юнги вдруг помелькнула мысль, что он мог бы с ним поделиться тем, что его тяготило.       — Я подменил тебе таблетки на витамины, потому ты можешь не надеяться на то, что они тебя спасут от агрессии. Мне даже интересно, какой ты, когда агрессируешь.       Джин сделал шаг назад, оперевшись на край обеденного стола, в то время как Юнги неуверенно отставил стакан и отложил оказавшуюся пустышкой таблетку. Вот почему он не чувствовал эффекта. Но начал чувствовать запах, который теперь был невыносимым в своей сладости и в том желании, которое он вызывал. Юнги чувствовал, что не сможет долго сопротивляться, и это становилось мучительным.       — На тебя так влияет проживание со мной? Скажи, я делаю что-то не так? Просто скажи мне, я обещаю, что попробую как-то это решить, чтобы это ни было. — Но слышать теперь в голосе Джина недоумение и беспокойство было, возможно, мучительнее. — Юнги, я в любом случае отнесусь с пониманием к тому, что ты мне скажешь. Я обещаю тебе, что не осужу, не разозлюсь и не расстроюсь. По крайней мере, никак этого не покажу. Даю слово.       Юнги молча направился в гостиную, зная, что Джин последует за ним. Он вновь устроился у дальнего мягкого подлокотника, на этот раз оперевшись на него спиной и обхватив колени руками, остановив свой хвост на босых ногах. На этот раз, его ушки были прижаты к голове, и Джин уже начал немного сожалеть о том, что вынудил Юнги на откровенность, но с другой стороны, он испытает облегчение, когда разделит с кем-то свою тайну.       — Все дело в твоем запахе. — Голос Юнги звучал глухо, как будто он теперь старался по возможности сдерживать свои эмоции, что в принципе ему удавалось на фоне того адреналина и кортизола, которые успели выплеснуться в кровь.       — Запах? — Джин невольно оглядел себя, пытаясь принюхаться.       — Люди не чувствую этот запах и не различают его. Он воспринимается только животными. По нему… — Юнги тяжело сглотнул, все ближе подбираясь к сути. — Выбирают себе партнеров.       — А что в моем запахе не так? — Джин на самом деле не испытывал никаких негативных эмоций, только недоумение.       — Он…сильный. Я никогда не чувствовал запах так отчетливо.       — Он неприятный? Поэтому ты…       — Нет, Джин. — Юнги закрыл глаза. — Он сводит меня с ума. Это не романтическая метафора, это констатация факта. Я не могу себя контролировать. У меня очень развито рациональное мышление, лобные доли и прочее, и Юонг всегда меня учил, что я могу справиться со своим инстинктом посредством разума, потому что я прежде всего человек. Но я не могу, вот и все. Разучился. Раньше справлялся, а теперь разучился.       Юнги уткнулся носом в свои колени, вновь начав ощущать, как у него начинает все внутри переворачиваться от близости Джина.       — Это… плохо? Просто… Ну… — Джин пытался подбирать слова, теперь, кажется, испытывая не меньшее смущение, чем Юнги.       — Это плохо для меня. У меня есть особенность, о которой знал только Юонг. Когда он узнал о ней, в тот момент, когда у меня началось половое созревание, он поначалу просто наблюдал со стороны. Из его дневника я узнал, что он тогда проводил тесты, чтобы определить, какая у меня гендерная идентификация. И у него не было сомнений по поводу того, что я мальчик, с присущим мужчинам выбором социальных ролей и всего прочего, в чем разбирается Хан, который тогда тоже вынес однозначный вердикт. Проблема была в том, что у меня инстинкты кошки. У меня кошачьи инстинкты и мужская физиология. Мне нужен член, при том, что он у меня есть в наличии.       Юнги еще сильнее вжался в свои колени, пытаясь скрыть свое смущение. Кошачьи инстинкты… Это объясняло то, как он вел себя тогда вечером, когда они находились на диване. Он ухаживал за Джином, подставляя ему…       — Юнги. Юнги! Подними, пожалуйста, свою милую головку и посмотри на меня. — Джин пытался придать своему взволнованному голосу как можно больше нежной и заботливой мягкости, чтобы его милый кот перестал переживать по, как оказалось, пустяку.— Тебе совершенно не нужно смущаться! В этом нет ничего такого, от чего ты бы должен был испытывать стыд!       — Нет, Джин, это стыдно. И я чуть не умер со стыда, когда представил, как вел себя тогда, когда вернулся после похорон. Если ты думаешь, что я был пьян и неадекватен от виски — это не так. Я просто перестал себя контролировать, утонув в твоем запахе. И я пошел к врачу, чтобы он дал мне седативное, которое позволило бы мне притупить инстинкт и всплыть на поверхность.       — Подожди! Тогда, когда ты вернулся, ты вел себя… — Джин замолк, пытаясь подобрать наиболее подходящие слова. — Ты просто был… Я… В общем, после этого я не подумал о тебе ничего плохого. Наоборот. Я понял, что теперь мне хочется заботиться о тебе еще лучше. Ты был такой… Мягкий, податливый, и в этом не было ничего пошлого! Нет, ну в смысле, я, разумеется… Черт, это, оказывается тяжело формулировать. В общем… Мне, конечно, захотелось секса с тобой, но не на одну ночь. Точнее… Ай, Джин, ты же профессор, какого черта ты разучился формулировать свои мысли!       Просто Джин очень смущался, в то время как Юнги, наконец, поднял свою голову.       — Тебе не нужно стесняться своего естественного инстинкта. Не в моем присутствии. Потому что я… Мне никогда и в голову не придет обидеть тебя. Я ценю твою честность и твое доверие. Ценю настолько, что честно сказать, уже так привык с тобой жить, что не представляю, как жил один до этого. Я не знаю, нравлюсь ли тебе как человеку, без своего этого запаха, что мне очень льстит, но я могу сказать за себя, что… Ты мне очень нравишься. Настолько, что тогда, в тот вечер, я испытывал реальное волнение в предвкушении поцелуя.       Юнги совершил слишком стремительный маневр, и Джин не успел сориентироваться, лишь ощутив, как пушистая макушка стала тыкаться в его плечо, в то время как черный хвост жизнерадостно болтался в воздухе, интригующе подрагивая. А потом Юнги, как тогда, устроился на пятках, уперевшись руками в бедро Джина. В его глазах был блеск и одурманивающее обожание, и если Юнги сходил с ума от запаха Джина, то Джину было достаточно этого взгляда, который затем дополнился широкой, обнажающей зубки улыбкой.       — Тебе, правда, нравится? — Он уткнулся носом Джину в щеку, как всегда делал до этого, и на этот раз Джин не стал себе отказывать в стремлении, мягко положив свою руку на волнующий изгиб поясницы, сразу почувствовав как откликнулось на такое скромное взаимодействие его по-кошачьи гибкое тело.       Руки переместились на шею Джина, в то время как сам Юнги очень ловко устроился на его коленях, расположив свои ноги по бокам от его бедер. Он заглядывал Джину в глаза, явно ожидая ответ на свой вопрос. Юнги теперь ощущал волнующий его и до этого запах по-другому. Он не изводил его своей сладостью, против воли терзая его нервную систему. Теперь он ощущался также отчетливо, но мягче, как будто гарантируя удовольствие, и потому Юнги впервые смог им действительно наслаждаться, без необходимости держать себя в узде, теперь в полной мере осознавая, что его стремления не вызовут негативной реакции.       — Нравится. Даже больше чем нравится.       Джин как завороженный наблюдал за тем как реагировал Юнги на каждое касание, особенно когда его пальцы скользнули под край шорт, по оголенным бедрам, остановившись на их чувствительной внутренней поверхности. Юнги тут же совсем чуть-чуть приподнялся, чтобы дать возможность пальцам Джина удобнее расположиться на коже. Его собственные пальцы остановились на широких плечах, медленно и с чувством исследуя, кажется, каждый сантиметр их поражающего воображение обхвата.       А вот нос, теперь медленно и с удовольствием втягивающий воздух, вновь оказался за ухом Джина, но на этот раз на шее оказались губы, которые с чувством, но немного жадно стали хватать тонкую кожу, чувствительно проходясь по ней языком как будто в попытке испытать исходивший запах на вкус. Джин откинул голову, а его руки переместились на миниатюрные круглые ягодицы, которые тут же подались назад, давая возможность пальцам крепче и чувствительнее ухватиться. И Джин сразу понял, что не ошибся в своих предположениях по поводу их совершенной конфигурации, хотя понимать что-либо становилось все сложнее, вместе с тем, с каким энтузиазмом Юнги занимался его кожей, вдруг остановившись и крепко обняв Джина, уткнув свою голову ему в плечо.       — Ты… хочешь меня? — Его низкий, уже однажды запомнившийся Джину мягкий шепот ощущался легкой волнующей рябью на коже, из-за разбегающихся от него мурашек.       — Только если ты позволишь. — Руки Джина переместились под футболку Юнги, и ощущения горячей мягкой кожи под пальцами совпало с бархатным, немного нетерпеливо подрагивающим шепотом.       — Я прошу.       Это был особенный момент, и его волшебство теперь можно было сравнить с легким электрическим током, то и дело пробегающим по всем рассеянным по коже нервным окончаниями. Это было очень волнительно и возбуждающе. Всего два слова, которые заставили кровь, подгоняемую сладким томительным желанием и стремящуюся скорее разжечь возбуждение, быстрее перемещаться по венам и артериям. И Джин прекрасно знал, что поможет подбросить дров. Джин знал, потому что слишком давно хотел этого.       Пока одна его рука продолжала чувствительно касаться голой спины, волнующе выгнувшейся ему навстречу под нежными и деликатными прикосновениями, свободной рукой Джин взял Юнги за шею и уверенно притянул к своим губам, с упоением вновь заметив и почувствовал, насколько податливым и покорным был находящийся в его руках кот. Это и возбуждало, и, одновременно с этим… Джин испытывал чувство ответственности.       Поцелуй стал глубже и откровеннее как раз в тот момент, когда Юнги, почувствовав под своими ягодицами крепкую эрекцию, стал мягко и плавно двигать бедрами, как будто не специально, приподнявшись, легко касаясь четко прорисованного под домашними штанами члена. Деликатно, осторожно… Но этого было достаточно, чтобы Джин, крепче зафиксировав кота в своих руках, поднялся (немного неловко, потому что колени теперь не так хорошо его слушались, то и дело подкашиваясь от мягкого, чувственного ласкавшего его рот языка). И теперь он направился в свою спальню.       Это были совсем другие ощущения, когда он вновь опускал Юнги на матрас, потому что на этот раз, Юнги не вцепился в него сонной хваткой, вместо этого быстро избавившись от футболки и взявшись за резинку штанов еще не успевшего до конца выпрямиться или занять место на кровати Джина. Но он не торопился спускать их, просто таким оригинальным способом притянув его к себе, Джина, которого ждал новый поцелуй, на этот раз более спокойный и обстоятельный.       Юнги сам подвинулся на кровати, дав возможность Джину занять свое место. Между его разведенных бедер, которые покрывались мурашками от касаний тонких пальцев, которые дразнили разгоряченную животным возбуждением кожу. Юнги выгнулся, стремясь всем телом быть ближе. Невыносимо близко, чтобы не пропустить ни одного прикосновения, чтобы впитать в себя весь запах, который уже, кажется, успел наполнить его до краев. Ему нужен был Джин. Это была острая физическая потребность, которая требовала скорейшего удовлетворения.       — Джин… — Свое имя он смог расслышать только между сбивчивыми вдохами и выдохами, которые ощущал на своей шее.       Юнги обхватил его за плечи, своими неспокойными, приподнятыми от кровати бедрами пытаясь вновь соприкоснуться с твердым членом. У Джина было ощущение, что Юнги знал, чего он хочет, но не знал, как это заполучить.       — У тебя первый опыт? — Он побудил Юнги посмотреть на него, и котик тут же прижал ушки, в то время как на щеках, несмотря на уже появившийся от возбуждения румянец, проявился очаровательный розовый цвет.       Юнги кивнул, и Джин, чтобы еще больше не смущать его, поцеловал приоткрытые торопливым дыханием губы. Что ж, значит, этот первый раз будет незабываемым. Хотя, Джин вдруг поймал себя на мысли, что и для него это был первый раз, потому что это был его первый секс с гибридом. С самым очаровательным гибридом, который теперь беспечно улыбался, наблюдая за тем, как Джин поднялся на колени и стянул с себя футболку, небрежно отбросив ее за ненадобностью. И он сразу почувствовал мягкие скребущие кожу коготки, которые оказались на его животе. И Джин вдруг подумал о том, что если это первый опыт, и если мы в этот момент подчиняемся инстинкту, значит, этому инстинкту нужно следовать до конца.       Он немного сдвинулся на кровати и мягко перевернул Юнги на живот, сразу с удовольствием, волнением и лишь крепившим член возбуждением заметив, что кот тут же оказался на коленях, опираясь на предплечья и до дрожи сексуально прогнувшись в пояснице. Это был слишком волнительный вид, особенно в сочетании с игриво задранным хвостом. Но он мог стать лучше. Но не сейчас. Для начала…       Джин прижался к Юнги так, что тот мог прочувствовать пока находящийся под тканью член между своих также пока прикрытых ягодиц, и уже от этих почти что невинных ощущений из Юнги вырвался шумный выдох, и он тут же подал бедра назад, крепче прижавшись к твердому члену. И в это время Джин принялся за его плечи, оставляя на горячей коже невыносимые из-за чувственно пухлых губ влажные поцелуи, которые на особенно тонкой коже превращались в чувствительные засосы, почти не оставляющие следов — только волнение и предвкушение, которое слишком быстро превращалось в нетерпение.       — Пожалуйста… — Юнги полностью опустился на предплечья, и прежде чем приступить к основному действу Джин поцеловал его сведенные лопатки, затем тут же устроившись на коленях, вновь наблюдая самый прекрасный вид. Сзади.       Он взялся за резинку шорт, захватив и белье, и медленно потянул вниз, следя за тем, чтобы хвост, который Юнги тут же опустил, не испытывал на себя никаких болезненных ощущений, преодолевая заботливо сделанные для него отверстия. Вообще, это, наверное, было забавно — делать на своей одежде дырки, чтобы туда можно было пропустить… Джин, наконец, окончательно избавив Юнги от одежды, забыл, о чем думал. Джин забыл как жить, дышать и сохранять самообладание, которое всегда ходит за руку со здравым смыслом. Теперь никакого здравого смысла — он в этой постели явно был лишним.       Он как завороженный коснулся руками оголившихся не без его помощи ягодиц, немного, очень нежно сжав их пальцами, совсем чуть разведя в стороны. И несмотря на то, что в комнате было светло, Юнги, кажется, не испытывал никакого стеснения от того, насколько обстоятельно Джин разглядывал его, лишь чуть больше прогнувшись. Розовая, почти прозрачная на вид нежная кожа, к которой Джин поспешил приложиться губами, почувствовав, как Юнги дернулся от, возможно, слишком долгожданного, но неожиданного прикосновения. Все еще сминая руками ягодицы, Джин теперь использовал язык, и Юнги тут же сжал простыни покрепче, вместе с тем, как сжались пальцы на его ногах. Это было невыносимо. На самом деле, особенно от ощущений языка внутри, когда преодолев чувствительную кожу, он, как будто, оказался на еще более чувствительной слизистой, медленно то погружаясь глубже, то лишь дразня легкими касаниями.       Несмотря на то, что это, очевидно, был первый опыт Юнги, Джин к своему удивлению не встретил никакого ожесточенного сопротивления. Податливое тело как будто плавилось от его языка, не давая возможности мышцам противиться чувственным ласкам. Очевидно, инстинкт заставлял Юнги желать этой близости больше, чем разум — бояться боли. Джин попробовал ввести первый палец, убедившись, что смог своим языком оставить достаточно влаги, и тут же понял, что ему не понадобится долгая подготовка. Юнги подал бедра назад, решительно впустив в себя палец на всю длину, плавно насаживаясь на него. И только теперь Джином стало руководить нетерпение.       Он вытащил палец, быстро избавил себя от штанов и потянулся к стоящей в непосредственной близости от изголовья тумбочке.       — Ничего не нужно, пожалуйста.       Юнги впервые подал голос, как будто обессиленно уткнувшись лбом в простыни и подрагивая, и Джин понял, что теперь каждая минута на счету. Он быстро, насколько позволял его совершенно затянутый возбуждением и желанием мозг, прикинул, что Юнги был совершенно здоров (что подтвердил полный медицинский осмотр), что Джин был так же здоров (спасибо регулярной вузовской диспансеризации), а значит, не было никакого риска. Кроме риска того, что Юнги немедленно потеряет сознание, если Джин будет сомневаться еще хоть мгновение.       Джин быстро взял смазку и выдавил небольшое количество на пальцы, сразу перенеся ее на член, убедившись, что он будет хорошо скользить. Затем он ввел два пальца, чтобы оставить смазку непосредственно для проникновения, и Юнги вновь подался назад. На этот раз ощущения были очевиднее, растяжение было более очевидным, и Джин стал внимательно прислушиваться к его реакции, и на этот раз не заметив ничего болезненного. Теперь самое время.       Одной рукой он взялся за свой член, который теперь расположил между ягодицами Юнги, одновременно с этим другой рукой взявшись за его член, став плавно оттягивать крайнюю плоть, оголяя чувствительную головку, едва касаясь ее пальцами. Юнги застонал, впервые ощущая чужие ласки на своем члене, и Джин стал осторожно вводить член, мягко, но настойчиво преодолевая лишь формальное сопротивление. Юнги замер, когда почувствовал внутри себя головку члена, который продолжил медленно проникать между горячо сдавливающих его внутри гладких слизистых стенок.       Он поднялся, уперевшись в кровать ладонями, и Джин посчитал это лучшим моментом для поцелуя. В тот момент, когда член полностью оказался внутри, он взял Юнги за плечи и притянул к себе, нежно поцеловав в щеку.       — Все в порядке? — Он двигал бедрами медленно, не проталкивая член слишком глубоко, давая Юнги приноровиться к новым для него ощущениям.       — Я хочу еще. — В его голосе было нетерпение. И ни намека на боль.       Его тело принимало все, но Джин не рисковал жестко и быстро приниматься за него, эгоистично желая растянуть этот момент. Он стал наращивать скорость и глубину постепенно. Настолько постепенно, что Юнги стал нетерпеливо двигаться навстречу члену. И очень быстро комнату стал наполнять волнующий звук быстро и жестко соприкасающихся тел, озвучиваемый низкими, гортанными стонами Юнги, который теперь двумя руками держался за удерживающее его на весу предплечье. Но даже Джину теперь хотелось другого, хотя им повелевал не инстинкт.       Он резко убрал свою руку, и Юнги тут же оказался грудью на простынях, беспомощно вытянув перед собой руки, которые Джин тут же собрал у него за спиной. Он прижимал сцепленные в его руке запястья к пояснице Юнги, тем самым побуждая его максимально выгнуться, чтобы ягодицы находились под правильным углом. Который Юнги тут же смог оценить, неожиданно громко и надрывно застонав. И в этот момент, возможно, Джином также стал управлять инстинкт, который знал, что нужно было ему и Юнги.       Он чуть больше раздвинул находящиеся на матрасе колени Юнги, затем встав на свои стопы. Он крепко держался за заведенные назад руки, и… Теперь движения были похожи на те, что обычно передавали по Энимал Плэнет. Возможно, это было глупо или наивно, полагать, что это было похоже на животный секс и что именно это нужно было Юнги, но по тому, как надрывно Юнги стонал, стремясь вперед на каждое жестко вдавливающее его в матрас движение, Джин понимал, что делал все правильно.       Такой темп и силу нельзя было выдерживать долго, ни Джину, движения которого становились все отрывистее, ни Юнги, который смог вызволить свои руки и теперь цеплялся им за простынь, выпустив когти. Он чувствовал, что приближается что-то сильное, что-то, что, возможно, полностью лишит его сознания. Что-то долгожданное, приятное настолько, что с этим после нельзя будет сравнить ничего, что до этого приносило Юнги удовольствие. Он напрягся, и это невыносимое напряжение тут же было вознаграждено. Но у Юнги не было времени подумать об этом, потому что он, кажется, потерял сознание, обессилено упав на матрас и соскользнув с члена Джина, который сразу излился ему на спину. Он не дышал, он не соображал, совершенно потеряв всякую связь с действительностью, и все, что осталось теперь в нем, после того как первый в его жизни оргазм вымыл из него все страхи и предрассудки — запах. Запах Джина, который теперь, кажется, суетился на кровати, заставив Юнги открыть глаза и перевернуться на бок.       Джина не было на кровати, и Юнги, даже сквозь только начавшее остывать в нем беспощадное к телу и разуму наслаждение, взволнованно поднял голову, пытаясь найти Джина, который тут же показался из-за дверей шкафа, держа в руках упаковку салфеток. Как только он оказался на кровати, Юнги тут же крепко схватил его за руку, как будто боясь, что он вновь куда-то уйдет.       — Эй, малыш, ты чего? — Джин улыбнулся и, нагнувшись, поцеловал напряженное запястье. — Минуту.       Он быстро вытер следы своего удовольствия с кожи Юнги, затем — остатки удовольствия Юнги на покрывале, которое пообещал себе постирать завтра. Оставив грязные салфетки на полу, он аккуратно вытащил это самое покрывало из-под Юнги.       — Иди сюда. Пожалуйста. — В его голосе почему-то слышалась тревога, а не капризность, и Джин, не желая его без повода волновать, тут же оказался рядом, решив, что этим покрывалом теперь вполне можно накрыться.       Юнги тут же прижался к нему изо все сил, начав тереться о попадающуюся ему кожу своим раскрасневшимся носиком, губами… Джин не мог никак побороть расползающуюся у него на лице счастливую улыбку, обняв Юнги за плечи и остановив свои пальцы у одного из двух его кошачьих ушек.       — Ты доволен? — Голова Юнги подавалась за каждым касанием черной шерстки, и Джин с облегчением заметил на его губах довольную улыбку.       — Как кот.