Сожженные

- Ну как? - Съедобно. Что странно, даже вкусно. - Дурак. Не смотря на ругательство на губах Мартин улыбка, когда она отворачивается к плите, равно, как и у Дерека, который жует блинчики, которые печет в это утро девушка. Как подшучивает Фона: у них семейные привычки. Она каждое утро готовит ему еду, а он застилает их общую постель, которую они делят вполне спокойно. Она любит гладить его футболки и купила ему приличную рубашку, он же не перестает закрывать все тюбики с кремами, которые она оставляет по утрам. Она обожает загорать на крыше купленного им Комаро, а он все так же продолжает обливать ее водой из шланга, когда поливает клумбы по просьбе Фоны. - Ну, что не боитесь одни оставаться в полнолуние? - А ты что уезжаешь? - Да, мне надо на ночь уехать к одному моему другу... - Без подробностей, Фона, я ем. - Пошляк ты, Хейл. Смотри, повышу цену на проживание. - Ему-то что? Будет в своем Комаро ночевать. - Ты когда-нибудь отхватишь за свои шуточки, Мартин. Он шутливо сверкает красными глазами в ее сторону и вновь макает блинчик в клубничный джем. Оборотень помнит о полнолунии и совсем не переживает на этот счет, в отличии от Мартин. У нее опять предчувствия, на которые Хейл плюет с высокой колокольни. Поутихшее желание его придушить снова заиграло красками. Она слышит, как заводится мотор машины друга Фоны и даже махает ей из круглого окна на втором этаже. За тонкой стенкой из гипсокартона, негромко матерится ее волк, который складывает вещи в рюкзак. Это была идея Мартин. - Ты же обязательно испачкаешь футболку. И порвешь ко всему. - Марти-ин... - Я сказала, собери проклятый рюкзак. Ты можешь хоть в чем-то мне уступить, Альфа-волк? Дерек молча ушел искать чистую футболку и старый рюкзак среди вещей. Привычная книга в руках и чашка чая на тумбочке рядом немного расслабляли. Он уехал давно. Триста восемьдесят четыре страницы назад и двенадцать кружек его любимого чая. Она думает, что стоит привыкать к подобному, если она хочет остаться. А она хочет. Или нет? В момент, когда глаза слипались, а строчки скакали; в момент, когда слабый стук в дверь еле слышался, а за окном едва забрезжило солнце; именно в этот момент, Мартин поняла, что хочет остаться. Зеленые глаза Дерека гораздо ярче обоев, а кожа Мартин намного белее морозильника, на который опирается оборотень. - Это сейчас так больно. Будет легче. - Не будет. - Все будет хорошо. - У всех все будет плохо. Кроме тебя, конечно же. Ее дыхание мешается с его смешками и запахом крови, которая не перестает хлестать у него из бока. Полотенце со стола мокрое и красных узоров уже не видно. Она ругается и кричит, на что он смеется, захлебываясь кровью. В уголках губ кровавые капельки, а в ее глазах пелена слез, которая вот-вот порвется. - Хочешь, я расскажу, как все будет? - Нет. - Ты уедешь отсюда в Нью-Йорк и забудешь о том, что существовал в твоей жизни. - Нет. Она кивает головой, понимая, что ее "нет", которое она повторит ещё с сотню раз, ему ни капли не интересно. Глаза оборотня отчаянно горят синим, а ногти Мартин царапают пол, сжимая ковер в руке. Кажется, что она захлебывается воздухом, как он кровью и кислорода ей не хватает больше, чем ему. - Ты меня когда-нибудь оставишь в покое? - Ни за что в жизни. В сложившихся обстоятельствах звучит чуть абсурдно, но ей сейчас просто некогда подмечать детали. Тонкие пальцы касаются его щетины, пытаясь повернуть его голову к себе. Она впервые понимает, что ее розовый лак абсолютно безвкусен и его надо выкинуть на помойку. - Оставляй меня тут и уезжай, к чертям. - А Фона? - Уезжай. Цепляться за Хант, чтобы задержаться подольше. Мартин слышит, как он шипит, когда она пытается разглядеть его рану под намокшей, и уже прилипшей к порезу, футболке. В голове Мартин пусто и бело. Во всей этой белизне, от которой болит голова, внезапно вспыхивает зеленый. Оглушающий сознанием зеленый. Белые руки в одно мгновение скользят по полкам, собирая нужные банки. Мята, порошок из армерии, черный морозник, цветки мака, паслён. Коричневые, от корицы, пальцы девушки помешивали все в той же миске, в которой утром разводилось тесто для блинчиков. Ножом полоснув себя по запястью, моча красными каплями травы. В голове по прежнему пусто. Есть место лишь для новых действий и хриплого, нечастого дыхания, Хейла. - Что ты делаешь? - Заставляю тебя жить, ебанный герой. Изо рта слишком легко рвется ругательство наполненное надеждой и отчаянным стремлением успеть. Успевать - Мартин никогда не умела. Ей это банально не нравилось. А сейчас... Сейчас Мартин уже не Лидия. Но она хочет быть ею. Лидией. Той, которая всегда в плюсе и никогда, черт возьми, не проигрывает таким мелочам, как смерть. Теперь оборотень шипит от прикосновения мокрого полотенца с какой-то вкусно пахнущей, к его удивлению, жижей. Ее сердце звучит так громко, что Дереку кажется, что у него лопнут виски от его стука. Он пытается разглядеть ее глаза, но зрачок Мартин закрывает практически всю радужку, а волосы касаются порванной, как она и говорила, футболки, чуть намокая от крови, которая ещё не засохла. Внезапно боль испаряется. В одно мгновение он ничего не чувствует. Веки тяжелеют, а сердце, его собственное, замедляется. - Ты, что хочешь умереть рядом со мной?! - Мартин... - Я - Лидия, черт тебя возьми! Лидия! - Мартин... Оплеуха приводит его в сознание. Громкий шлепок по щеке расцарапал руку девушке и оставил едва заметный отпечаток на скуле парня. - Безумный поступок, Лидия. - Уже нет, Хейл. Она улыбается. Улыбается и светится тем безумным светом, который потух в ней окончательно, в лофте Хейлов, в тот день с Альфами. Девушка приваливается к холодильнику, около которого сидит, со свистом вдыхая воздух, Дерек. - Я постоянно вынужден делать что-нибудь против своей воли. - Например, что? - Например, жить.