Дионика

Время — удивительное явление, и порой можно не заметить как пролетают часы, смываясь в одно быстрое мгновение. Так же работает и в обратную сторону, когда невыносимо долго тянется минута и остаётся только ждать, ждать и ждать. Время у Джисона сейчас шло по второму принципу, и он скучающе сидел за партой, пытаясь на неё не завалиться, всё-таки неприлично по отношению к преподавателю такое поведение. Глаза слипаются, а голову клонит прямо к деревянной столешнице. — 17 минут 35 секунд, — парень бубнит себе под нос, он отсчитывает минуты до конца пары, отмечая их в своей тетрадке, как изгой отмечал дни на необитаемом острове. Учёба его достала. Джисон всегда был ответственным и старательным, с рвением брался за то, что ему действительно нравится, и старался быть прилежным студентом в глазах преподавателей, но что-то в нём перегорело под самый выпускной. Что-то под названием "стандартизация" заставило иначе посмотреть на весь свой проделанный путь. Он никогда не был индивидуальным и, по правде говоря, именно это когда-то загнало его в творческий кризис. Ему говорили: "Рисуй!". Держи тему, задачу, вот то, что нужно раскрыть. Его загоняли в рамки, ему давали направление, задание. Но разве не в этом смысл учёбы на художественном? Парень так о нём мечтал. Нет, он не перегорел к рисованию, ему по-прежнему это приносит успокоение и удовлетворение. Но пришло осознание того, что насильное направление в какую-то сторону приводит к отрицанию, к закупориванию от всего мира. Ещё тогда, год назад перед курсовой работой, он выполнял много домашних заданий, которые мозг вынужден был выдавать и перегружаться. Творчество идёт от сердца, а Джисон мучал голову. Не захотел, заставили. И это привело к трудностям творчества. Он начал отвлекаться на парах, не спать ночами, пропускать мимо ушей все разговоры, потому что парень был в себе. Он искал свой рабочий двигатель, думая, что просто проходит стадию творческого кризиса, которая свойственна для такого рода деятельности. Но проблема была в том, что двигатель насильно глушили рамки стандартов. Жду завтра от вас идеи по архитектурным зданиям. В шесть вечера дедлайн иллюстрации по книге. На выходных сделайте наброски по парковой зоне. У нас аккредитация, а у вас ровно неделя представить портретный рисунок с натурщика, который придёт, о чудо, только через неделю. Преподаватель заболел, поэтому его пара переносится на тот день, когда у вас физкультура последняя. Нарисуй, начерти, сдай вовремя, а потом ещё и побегай. И в соревнованиях не забудь поучаствовать. Это же за честь института, а вы наше лицо. Джисон во всё это поначалу лез. Он был уверен, что студенческая жизнь должна кипеть событиями, чтобы оставить в памяти много счастливых и весёлых моментов, но в памяти оставалась лишь усталость, бессонные ночи в попытках закончить вовремя задания и потраченное время на мероприятия, которые оказались, на самом деле, абсолютно бесполезными, но зато за честь института. Выдержка закончилась ещё на третьем курсе, когда курсовая поначалу шла, честно говоря, по пизде. Что изменилось? Джисон нашёл свое вдохновение, новый виток событий в жизни. Он открыл новый мир и распахнул сердце, из которого и сочилось творчество. Институт кризис ни за что бы не исправил, он только больше туда загонял. За этот год Хан это понял. Когда он поставил Минхо в своих приоритетах выше учёбы, он стал прогуливать, не выполнять какие-то задания, чтобы быть рядом с тем и помогать. На учёбу он полностью не забил, но он почувствовал настоящее облегчение, когда перестал от неё зависеть и стал относиться проще. Рисунков в жизни стало гораздо больше. Парень рисовал всегда и везде, но это была его обыденность, это было то, что он хотел, а не "домашнее задание нарисуй срочно к шести вечера иначе неудовлетворительная оценка". Плевать на неуды, плевать на это экспертное мнение. Художником, загнанным в стандарты, он никогда не станет. — Сони, уже звонок был, — Хёнджин потряс Джисона за плечо. Друзья пришли в аудиторию сразу после пары и обнаружили на парте спящего парня. — Ты чего уснул? Джисон медленно поднялся с парты, привыкая к свету. Минуты, которые он отсчитывал, сработали как волшебные овечки, которых считают перед сном, и как бы он не держался, всё равно отрубился и даже звонок не услышал. — Он не спал всю ночь, конечно, его рубит весь день, — ответил за Джисона Феликс. Белокурый прекрасно знал, как Хан привык не спать ночами. Иногда он доделывал дедлайны тихонько под лампой в углу комнаты, а иногда смотрел по полночи сериалы, которые помогали отвлекаться и находить хоть что-то вдохновляющее. Сейчас Джисон страдал от бессонницы куда реже, но приближающийся диплом ситуацию усугублял. — Я вырубился, когда стали рассказывать, как обосновать актуальность работы, — фыркнул Джисон и поднялся с парты, уступая друзьям место. У них сейчас начнётся пара в этой аудитории, а Джисону пора идти в другую, на другую ненавистную пару. — Моя работа актуальна для меня, и мне этого достаточно. — Сони, чуть-чуть осталось. Потерпи уже, — Хёнджин ободряюще сжал плечо. — Я терплю, Джинни, — Джисон кивнул, — но у любого терпения есть предел, — это последнее, что бросил парень, когда вылетел из аудитории. Хёнджин и Феликс лишь недоуменно смотрели вслед. Звонок, оповещающий начало занятия, уже прозвенел и коридоры опустели на глазах, но Джисон не думал ускоряться и продолжал неспешно шагать, смотря куда-то себе под ноги. Он остановился у окна, скинул рюкзак на пол и забрался с ногами на подоконник, удобно устраиваясь и расслабляясь. Он не бесконечная батарейка, и его заряд почти на нуле. Конец учёбы окончательно выматывал. Как будто на самой финишной прямой университет решил преподать сложный урок жизни и завалить кучей заданий поверх диплома. Кстати говоря о заданиях. Домашку на пару, которая только что началась, он не сделал. Джисон сидел на подоконнике и грустно смотрел в окно, представляя себя по меньшей мере в каком-нибудь драматичном клипе, но из раздумий его выдернуло оповещение на телефоне. На экране светилось смс от Чонина. Я тебя вижу.

Где??

В раздумьях..... Чёрт. Джисон огляделся и понял, что сел на окно, находящееся напротив аудиторий. Чонин видел его прямо оттуда. Глазастый. Джисон нервно спрыгнул, чтобы исчезнуть из вида студентов, и продолжил печатать.

Нечего отвлекаться, учись сиди.

Нечего подоконники жопой протирать. Не уходи, я сейчас выйду. Чонин видимо отпросился у преподавателя выйти по своим делам и уже через минуту оказался в том же пустом коридоре, в котором Джисон сменил место протирания задницей с подоконника на пол. Он сидел прижавшись спиной к стене. — Пара скучная, — объяснился Чонин, подходя и садясь рядом. Он использовал рюкзак Джисона вместо сидения, на что старший лишь закатил глаза. Помнёт своей жопой хоть одну краску, узнает, что такое Хан Джисон в гневе. — А ты чего прохлаждаешься? — Прогуливаю, — ответил честно. — Ну и какого пармезана? — Докторского. — Ну это весомо. Интеллектуальность их бесед поражала, и Чонин любил такую простоту в общении, но вопрос почему его друг вместо занятия сидит задницей на холодном полу интересовать не перестал. — Ну так, чего прогуливаем свои последние в жизни пары? — скрестив руки на груди, уставился Чонин. — Потому что я пытался полночи нарисовать сраную иллюстрацию к книге, но получилось, честно говоря, настоящее говно, и я всё выкинул. Поэтому моя домашка не выполнена, а я не хочу получать за то, что не успел сделать вовремя. — Оу, — грустно протянул Чонин, размыкая руки и укладывая на коленки, — понятно. — Это я ещё даже за диплом не брался! Не думал, что у меня будут проблемы со временем, — Джисона понесло жаловаться. — Это ладно, в прошлом году я какие-то загоны ловил и не рисовал. Но сейчас у меня просто нет времени! — он начал повышать голос, который в пустоте коридора отражался от стен эхом. — На сегодня сделай, на завтра сделай. А у меня на себя времени вообще не должно оставаться? Пиздец, скорее бы уже выпуститься, — в завершении Хан эмоционально всплеснул руками. — А диплом ты ещё не начинал? — тихонько поинтересовался Чонин, чтобы заставить Джисона говорить потише. — Нет! Вообще нет! — тише не стало. — Когда я должен его рисовать? В перерыве между парами? На перемене? Или по ночам? Извините, но ночи стали заняты домашкой. Да я уже несколько дней на конюшню даже не ездил. Я по Минхо скучаю в конце концов, — Джисон больше не стеснялся говорить при Чонине о них с Минхо, потому что тот и сам частенько расспрашивал. Никаких тайн, но единственное условие - без подробностей. Что-то должно оставаться личным. — По тебе видно. Ты без него вообще психованным становишься, — Чонин поднялся на ноги и разгладил рюкзак руками, надеясь, что ничего там не помял. Выглядит вроде нормально. В ответ Джисон лишь грустно усмехнулся и уставился куда-то в пол. — Может забей на пару дней на учёбу? — и это говорит мальчик-одуванчик Чонин, который не то что не прогуливает, а наоборот берёт дополнительные. — У меня сессия через неделю, — усталый взгляд теперь стал удивлённым. Не ожидал Джисон такое от Чонина услышать. — И ты сдашь! — попытался приободрить. — Но если не отдохнешь, то сил сдавать не будет. К тому же диплом будет связан с Минхо и Тэри, насколько я помню? — Джисон как-то вскользь рассказывал над чем планирует работать, но Чонин не знал самой идеи. — Эм, ну да, — кивнул Хан. — Ну тем более! Вали к Минхо и начинай диплом. И отдохнёшь, и с пользой время проведёшь, — Чонин схватил Джисона за руку и потянул наверх, чтобы тот перестал греть пол. — Давай, давай. На автобус. Джисон особо не сопротивлялся. Он в любом случае уже прогуливал, да и следующей парой было не такое уж и важное занятие. Да и если подумать, важных занятий для него сейчас вообще нет, он просто пытается соответствовать своему статусу "хороший студент" в глазах преподов. Что, если Чонин прав и небольшой отдых на пару дней необходим? И к тому же диплом... Минхо же согласился и это будет чем-то необычным. Для них двоих. Джисон забрал у Чонина свой рюкзак и накинул на плечо. — Ты прав. Поеду прямо сейчас. — Вот и отлично, — воскликнул младший и поплелся за Джисоном, уверенно шагающим по коридору. — Тебе туда, — Хан плечом легко толкнул Чонина, указывая на дверь аудитории, в которой идёт сейчас занятие. Они и так долго сидели в коридоре. Чонина могут отчитать и Джисон этого точно не хотел. — Тогда увидимся на выходных, мелкий, — Джисон бросил улыбку через плечо и быстро побежал по лестнице, доставая телефон из кармана. — Пока, — полетело куда-то в спину, а рука зависла в воздухе. Чонин тоже улыбнулся и вернулся на занятие. Джисон переступал через две ступеньки, при этом на ходу набирал привычный номер. Он торопился, поскольку такая смена планов воодушевляла и придавала сил, к тому же ему срочно нужно забежать в магазин по дороге и купить кое-что важное. Деталь, которую он придумал совсем недавно для картины. Идея так плотно застряла у него в голове, что он никак не мог от неё отделаться и обязан воплотить в реальность. Небольшой сюрприз для Минхо. Джисон молится сырному богу (чёрт бы побрал этих Чанбина и Чонина со своими шутками, которые непроизвольно стали внедряться в речь окружающих), чтобы старшему идея понравилась. Три томных гудка и в трубке слышится любимое: — Алло. Привет, Хани. Как ты? — Привет, — на лице непроизвольно появляется счастливая улыбка и лёгкий румянец. — Я скучаю. — Нууу, — жалобно протянул Минхо. — Я тоже по тебе скучаю, но до выходных осталось совсем немножко. Скоро увидимся. — Хочу сегодня, — как маленький ребёнок канючит. — Давай я приеду? — и не важно, что он уже покинул двери университета и уверенно шагает вдоль шумной дороги к остановке. — Ай, прогулять хочешь? — язвительно и ободряюще. Минхо никогда фанатом учёбы не был. Своё насильно отстрадал. Чёртово общество. — Да. — Тогда не вижу смысла тебя отговаривать. Мы, кстати, с Тэри хотели купаться пойти. Хочешь с нами? Мы подождём пока тебя. Помнится мне, ты любишь плавать, — очередной флирт, которого в их общении становилось с каждым днем больше, и инициатива всяких этих словечек в основном исходила от Минхо. Джисон больше по действиям, чем по словам, и Минхо так проще. Он прощупывает почву и получает ответную реакцию. — Идея крутая, Хо. Но я хотел сделать кое-что другое. — Снова интригуешь, Хани, — в трубке послышалось лошадиное фырканье. Джисон усмехнулся, значит и Тэри решил пообщаться. — Сыну передай, что сегодня я хочу, чтобы он потерпел пару часиков, пока я рисую. — Что? — недолгое молчание, пока Джисон нервно переместил трубку к другому уху. — Ты решил поработать над дипломом? — Да, — неуверенно ответил Хан, стоя на светофоре и дожидаясь зелёного сигнала (не только на дороге). — Ты же соглашался. — Хан Джисон, ну кто так делает? Я же совершенно не готов. — Ты готов! — парень воскликнул. — Вспомни свои фотографии и представь, что у нас получится ещё круче. — Да я не об этом. У меня даже одежды с собой нет. Какие-то детали они обговорили уже давно. — У тебя целый час, чтобы сбегать домой, — смеется Хан. —Тогда захвати ещё мой мольберт и холст побольше. Жди меня, скоро буду, — и бросает трубку. Джисон уверен, Минхо сейчас многословно сматерился, но зато он предупреждён и более чем вооружён, за исключением одной детали, за которой Хан уже зашёл в магазин, в дверях которого зазвенел колокольчик. — Здравствуйте, мне нужна....

***

Минхо действительно ходил домой, как и просил Джисон, и уже вернулся обратно. От волнения он наверное уже раз десятый прошёлся по Тэриусу щёткой, натирая и без того блестящую шерсть. Ну они же сегодня с Минхо станут живым воплощением будущего искусства, поэтому идеальность во всём не помешает. На вешалке аккуратно висит выглаженная полупрозрачная рубашка жемчужного цвета. Он купил её специально по просьбе Джисона и до сих пор не понимает как на такое согласился. Вероятно, теперь всё, что просит Джисон, Минхо выполняет, потому что не может иначе. Его мальчику так нужно, к тому же он прекрасно знает его реакцию на отказы и превращение всего во вселенскую проблему. Но не в этом суть. Минхо понимает, как для Джисона важна эта выпускная работа, ведь парень так усердно учится и бредит своим рисованием, но старший ещё не понимает, что Хан отпустил учёбу по системе оценивания и развивается разве что только для себя. Джисон без стука заходит в амуничник и ехидно улыбается, когда видит вешалку прямо перед носом. — Ну вот, а говорил не готов, — без приветствий подмечает Хан, на что Минхо в ответ подходит и коротко целует в губы. Всё-таки и вправду соскучились. — Ну а разве тебе можно отказать? — говорит без упрека, но лицо у Джисона на это вытягивается. — Хо, если ты не хочешь, мы не будем. — Я хочу, — обрывает Минхо. — Может я действительно увижу что-то новое для себя. О, Минхо, ты точно увидишь. Джисон запускает пятерню в волосы Минхо и зачесывает их назад, чтобы посмотреть в полностью открытое лицо, лишний раз убедиться в шедевральности напротив и в гениальности своей идеи. — Тогда бери всё с собой и пойдём.

dirty mind - boy epic

Манеж, в котором Джисон и собирается рисовать, был пустым. Минхо заранее договорился, что на сегодня это местечко занято, и никто туда прийти не должен. Сынмин, кстати, на это заявление протянул двусмысленное "Оуу", но вопросов не задавал, лишь похлопал Минхо по плечу и заверил, что никто их не побеспокоит. Минхо нервничал. Джисон, кстати, тоже. Они закрылись изнутри и начали раскладывать вещи. Джисон устанавливал мольберт в песок, а Минхо привязав Тэриуса к бортику, начал стягивать с себя одежду. Привычная олимпийка осталась на стенке бортика и сменилась лёгкой тканью, так сильно холодящей кожу, что Минхо покрылся мурашками несмотря на то, что в помещении было очень тепло. Джисон занят своим и в сторону старшего не смотрит. Он пытается закрутить болтающийся болтик пальцем на неустойчивой ножке. Дело не шло, и оставалось только плотнее вгрузить её в песок. — Мне кажется, это выглядит странно, — отвлек Минхо, и Джисон на слова сразу же выпрямляется и обращает всё свое внимание к себе за спину. — Я даже не знаю, застегивать последнюю пуговицу или нет, — он никак не мог попасть пуговицей в петельку. Рубашка сидела идеально. Сначала Джисон окидывает взглядом, как руки Минхо старательно пытаются справиться с одеждой, он зависает и засматривается, а потом, резко меняясь во взгляде, бросает все свои дела и в два шага подходит к Минхо, который стоит всё ещё в своих спортивных бриджах и сапогах. — Идеально, — не многословно и не понятно о чём. О Минхо, о рубашке или о том, как установил свой мольберт, поэтому старший недоуменно смотрит на парня, который в этот момент руками тянется к воротнику и вместо того, чтобы помочь застегнуть одежду по горло, расстегивает ещё одну пуговицу, оголяя вид на ключицы. — А так ещё лучше. Минхо вскидывает бровь и усмехается. Как скажешь, Хани. Он разворачивается, возвращаясь к переодеванию, и собирается взять выглаженные брюки, когда Джисон останавливает его, схватив за руку и развернув к себе. — Их тоже не нужно, — ему неловко это говорить. — Останься в рубашке и белье. Лицо Минхо выражает сейчас как минимум три эмоции: удивление, вполне конкретное озорство и "Ладно, как скажешь Хани", поэтому он вешает брюки рядом со своей олимпийкой, снимает с себя ботинки и, смотря Джисону в лицо и наступая босыми ногами в песок, стягивает бриджи, оставаясь в чёрных боксерах. — Разве это для диплома нормально? — интересуется Минхо, оглядывая себя. — Для диплома я добавлю деталей, а пока я хочу именно так. Он в здравом уме и ни за что его личное искусство никому не покажет. То самое личное, что должно оставаться между ними, и никакая комиссия это не получит. Сейчас творчество Джисона льётся от сердца, и намученная голова не страдает. Он же не будет идти против самого себя, поэтому планы диплома резко изменились. Сколько бы он не планировал эту картину и не уговаривал Минхо помочь, всё равно юное кипящее сердце потребовало другого. Всё начинает идти далеко не по плану, но Минхо определённо это нравится и, пока Джисон зависнув смотрит на него, он с несползающей улыбкой на лице идёт к своему коню. — Я готов, — бросил Минхо через плечо, возвращая Джисона к реальности. — Мне залезать? — Стой, нет, подожди, — засуетился младший и кинулся к рюкзаку, с которым приехал — Я хотел ещё кое-что тебе предложить, — он начал рыться в своих вещах. — Это ещё не все сюрпризы от тебя, Хани? — игриво спросил Минхо. — Ты меня сегодня удивляешь, — Джисон смутился, но виду не подал, и наконец нашёл то, что искал. В руках оказалась красная атласная лента. — Лента? — удивлённо спросил Минхо. Идеи он пока не понял. — Да, — Джисон продемонстрировал длину ткани в руках. — И куда? — вопрос остался без ответа. Минхо проследил взглядом, как Джисон подошёл к Тэриусу и завязал ленту в самом верху гривы за ушами. — Грива? — Не только. Джисон пальцами аккуратно создавал ровный колосок, постепенно вплетая яркую деталь в черную гриву гнедого коня, и смешивал ровные пряди густых волос с тонкой атласной тканью. Тэриус стоял неподвижно. На тренировке сегодня он достаточно натрудился и сейчас спокойно реагировал на любые действия его людей. Коню сейчас бы только стоять и отдыхать. То что нужно. Минхо завороженно смотрел, как Хан легко справляется с красивой косой, он и подумать не мог, что Джисон так умеет, но руки художника способны создавать искусство и за пределами бумаги. — Всё, — оповестил Джисон, стягивая лентой кончик гривы у холки. Он достал из кармана ножницы и отрезал лишний кусок ткани. — Теперь твоя очередь. — Что? — В твои волосы я тоже хочу добавить яркости, — закинув на плечо оставшийся длинный кусок ленты, Джисон с нежностью взглянул в лицо Минхо и вновь запустил свои руки в волосы старшего, аккуратно зачесывая назад, пока последний по инерции откинул голову назад. — Тебе очень идут заплетённые волосы и полностью открытый вид на лоб, — он приглаживал непослушные и выбивающиеся каштановые пряди. — Вообще-то я уже планировал подстричься, — улыбнулся в ответ на нежный взгляд. — Но раз такое дело, то не буду, — он развернулся к Джисону спиной, позволяя собрать свои волосы, как тому будет угодно. Хан думал заплести Минхо такой же колосок, как у Тэриуса, но длина волос ещё не позволяла это сделать, и парень обязательно попробует, но позже, а сейчас он приподнял волосы в маленький хвостик, оставляя короткие пряди свободно внизу, и стянул на макушке лентой. Длинные края атласной ткани доставали до земли. Джисон с метражом не поскупился и купил длинную ленту. Она ассоциировалась у него с той силой, которую он когда-то изобразил на широкой спине, облачённой сейчас в полупрозрачную жемчужную рубашку. — А это и должно быть таким длинным? — Минхо указал на концы ленты, в которых успел запутаться, пока разворачивался обратно лицом. — Да, так нужно. А теперь залезай. Минхо лишь очередной раз ухмыльнулся и снял с Тэриуса недоуздок, оставив коня без ничего. Ни седла, ни уздечки, и только красная лента вплетенная в гриву. Парень подозвал коня к бортику и оттуда вскарабкался на голую спину, придерживая длинную ленту, струящуюся из его волос в руках. У Джисона сердце колотится, разгоняя по телу кровь и заставляя щеки покрываться румянцем, но в своих действиях он более чем уверен и поэтому встаёт за мольберт, командуя Минхо встать напротив, и ленту опустить естественно струиться к белому песку мимо крепкого тела в жемчужной рубашке по голой спине гнедого коня. Всадник сидел верхом без возможности какого-либо внешнего управления своим конём, но он и так мог объяснять Тэриусу, что нужно делать и, аккуратно нажимая ногами на бок, показал жеребцу, что нужно развернуться и встать на указанное Джисоном место. — Наклонись к шее, — и Минхо послушно выполняет просьбу, сжимая нагими бёдрами крепче спину Тэриуса и прикасаясь ладонями к мускулистой шее, чтобы удержать равновесие. — Постарайся быть в этой позе как можно дольше, — командует. Минхо такая поза даже нравится. Лишний раз потренирует свой пресс на выдержку. Художник надел круглые очки, которые периодически использует при недостаточном освещении, и начал делать наброски на большом холсте, выводя аккуратно линии его мира. Он не пытается действовать так, как его учили, он рисует глазами. Смотрит на прекрасного Минхо перед собой и копирует взглядом всё на белую ткань, не придерживаясь никакого плана. Лишь линии, линии, линии, изгибы и пересечения, и скручивающее чувство в груди. У Джисона нет проблем с сердцем, у него сейчас одно определённое чувство, ведущее главную роль в его искусстве. Страсть. Обнажённые ноги, широкая рубашка, скрывающая нижнее белье, и волосы собранные лентой, уходящей по спине коня. Джисона слишком ведёт от этого образа, Минхо для него всегда слишком. Новый мазок, тяжёлое дыхание, и картина начинает приобретать узнаваемые очертания. Джисон смотрит, копирует и снова смотрит, задерживаясь дольше положенного, и его состояние Минхо прекрасно видел. Хан суетился, но был сосредоточенным, увлечённым и.... возбуждённым. И не удивительно, что с обратной стороны последовала такая же реакция. Как там у них заведено? Джисон больше по действиям? Ну тогда Минхо видит зелёный свет. — Хани, получается? — Угу, — промычал с кисточкой в зубах, выводя другой кистью новые мазки, перенося реальность в плоскость. — А сижу нормально? — всаднику этой наклонной позы было не достаточно, поэтому он прогнулся в спине, чувствуя, как ткань обтекает кожу, делая поясницу ещё изящнее, и повёл медленно руками вперёд по шее коня, пока не уткнулся грудью в гриву. Джисон сам создал свой личный ад, который почему-то вспыхивает ещё больше и конкретно так сейчас издевается, изгибая брови и приоткрывая рот, тяжело дыша. Как будто Минхо воздуха не достаточно, но на самом деле так оно и есть. Напротив вообще-то стоит его мальчик, такой увлечённый, сосредоточенный, и очки идут ему просто невыносимо. — Так лучше, — и на пытки этот мальчик очень даже согласен, оказывается. У Джисона на этой неделе сильно болела голова и сейчас явно не ведает, что творит. — Хотя знаешь, — кисть зависла в воздухе, а вторая рука сняла мешающие очки, — рубашка тоже лишняя. Сними ее. И Минхо снимает. Садится ровно и начинает медленно расстегивать пуговицы сверху вниз, оголяя грудь под пристальный взгляд его парня, неподвижно стоящего за мольбертом, но ненадолго. Положив палитру и кисть прямо на песок, он направился к Минхо, не желая упускать ничего. Он оставил холст с незаконченной картиной где-то за своей спиной, зато перед лицом картина вполне реальная. Набросок уже готов, остаётся заполнять только детали, но на это нужна концентрация, которую Джисон бессовестно теряет, пока бездвижно стоит и смотрит, как Минхо медленно оголяет плечи, позволяя ткани стекать по рукам вниз и упасть на спину лошади, оставив Минхо в одном белье без стыда и совести. — Думаешь, так лучше? — наигранно интересуется. Он откровенно радуется, потому что невыносимо ждал, когда его Джисон наконец проявит инициативу. — Да, так точно лучше, — рука легла Минхо на бедро и медленно поползла вверх. Так Джисон ещё никогда не говорил и так Джисон ещё никогда не трогал, но он уверенно делает новый шаг в их отношениях откидывая своё никчемное стеснение, с которым поначалу не мог расстаться, и позволяет чувствам управлять им. Прикосновение томное, возбуждающее и Минхо непроизвольно содрогается, но в ответ ничего не предпринимает. Лишь смотрит на руку на своём бедре и вспоминает о том, что Джисон вообще-то не закончил свою картину и скорее всего вряд ли её закончит, но ведь она важна для него. Так ли это? Пока у художника есть вдохновение и силы творить, любая картина отойдёт на второй план, уступая место ощущению искусства. Минхо — искусство, а Джисон находится в ощущении и хочет тщательно его исследовать. — Джисон...., — он не хотел прерывать, но он не железный и оставлять всё так не может. — Наклонись ко мне, — голос стал ниже и тише. И Минхо снова выполняет и наклоняется вниз, непроизвольно вдыхая воздух и напрягая пресс. Он ещё не совсем осознает происходящее и действий Джисона предугадать не может, но когда тот тянется рукой к лицу, полагает, что за поцелуем. Но ошибается. Хан достаёт ножницы из кармана своей ветровки, смыкает кисти у старшего за головой и обрезает ленту, оставив ткань висеть чуть длиннее плеч. — Зачем? — удивляется Минхо куда-то Джисону в плечо. — Я придумал ей ещё одно применение. — Хани, ты уверен, что мы закончим сегодня картину? — Минхо снова выпрямляется верхом. — Честно, я уже ни в чём не уверен, — говорит о картине, но не о них. — И куда теперь этот кусок? — Мне показалось скучным просто висящая лента. Хочу необычную картину, — хотя плевать ему уже на эту картину сейчас, честное слово. Он взял босую стопу Минхо под удивлённый (мало сказано) взгляд и привязал ленту к щиколотке, бесстыдно ведя вверх и оборачивая голень по спирали. Старший сейчас точно сойдёт с ума, он не может даже смотреть на это спокойно, поэтому прикрывает глаза, чтобы не видеть, и непроизвольно начинает тяжелее дышать. У Джисона же совсем срывает крышу. Что им движет, и когда он успел набраться смелости? Он подумает об этом позже, а пока в его голове чёртова красная лента, применение которой он видит в разных вариациях, одну из которых безмолвно применяет, двигаясь уже от голени к бедру. Минхо чувствует так много и, конечно же, позволяет Джисону рисовать. Своеобразно, лентой по ноге, но плевать. Это их картина, и пусть Хан делает, что угодно, поэтому Минхо немного приподнял ногу, чтобы у Джисона была возможность пролезть рукой между спиной лошади и внутренней частью бедра. Младший подбирался выше и двигался всё медленнее. Не уверен в том, что делает? Определенно нет, но Минхо так подумал и положил свою руку поверх руки Джисона, двигаясь по своей же ноге, чтобы Хан ни за что не остановился. Он и не собирался. Ему просто ужасно нравятся бёдра Минхо, и он растягивал момент, изучая ладонью разгоряченную кожу. Единственное, что пока он мог ясно осознавать, что нашел только что для себя способ номер один, чтобы сойти с ума, но плохой из него исследователь, если он не попытается пополнить этот список, поэтому, остановившись возле нижнего белья, он потянулся к талии Минхо, ведя лентой дальше. Глаза Минхо всё ещё не открывает, он осознает, что на грани и, если Джисон продолжит томно издеваться, то просто не выдержит и сорвётся. И ему, честно говоря, сорваться хочется всё больше и больше. Практически невыносимо. Ткань ленты атласная и такая же не привычная к телу, как и рубашка, которая какое-то время назад была ещё на месте, но пробило в дрожь совершенно не из-за этого. Джисон своими аккуратными пальцами нежно прикасался к месту под пупком, окольцевав низко талию и принявшись завязывать узел. Знал бы, он какой только что навел беспорядок внутри Минхо. — Хан Джисон, — достаточно строго, —если ты продолжишь так делать...Я тебе... - мысли выбило, ну, это и не удивительно. — Что ты мне? Он сейчас доиграется. — Я не железный, — Минхо открыл глаза, и успел об этом пожалеть, потому что прямо перед ним на его же животе завязан красный бант, нога окольцована лентой, а Джисон бесстыдно держит руку всё на том же месте, чувствуя, как у Минхо неестественно напрягается живот. Собственно этого Хан и добивался. — А я и не хочу, чтобы ты был железным, — щекоча, он повел пальцем по дорожке волос от пупка до резинки трусов. Минхо как током ударило, и он резко дернулся, отпрыгивая назад по спине коня, на что Тэриус задрал шею, пугаясь и немного пятясь. Это привело и Джисона в чувство тоже, он смутился и убрал руки за спину. Осознание того, что он делал, накрыло с головой, и ему стало ужасно стыдно, щёки предательски порозовели. Взгляд был прикован к песку, а непослушные ноги самостоятельно сделали пару шагов назад в надежде убежать от вспыхнувшего только что чувства. Минхо и сам опешил от своей реакции, но это абсолютно не то, что он хотел сделать. И к тому же он совершенно не хотел заставлять Джисона смутиться. — Хани, — мелодично позвал Минхо, пытаясь успокоить и себя, и Джисона. — Всё в порядке, — и Джисон снова поднял на Минхо взгляд, по-прежнему пряча руки за спиной, в то время как старший слез со спины коня, приземляясь босыми ногами в песок. — Ты не представляешь, как сильно я тебя хочу, — выдал без смущения, подходя к растерянному Джисону. Сказать такое своей паре совершенно естественно для Минхо, и в своих желаниях он ни капли стыдного не видит.— Просто ты так ко мне прикоснулся, — он настойчиво взял чужую руку и вновь приложил к низу живота, возвращая на место. — У меня всё перевернулось, честное слово. Былая уверенность явно растерялась, но Джисон, унимая дрожь, вновь провел пальцами в неловком движении, щекоча Минхо и вызывая смешок. Затем, уже отдавая отчёт действиям, убрал руку, переместив на талию, и прислонился к губам, зажмурив глаза. Говорить что-либо смущающе и тяжело для него, а вот убегать в поцелуй совершенно прекрасный выход, на который он имеет полное право. В поцелуе он давал ответ на всё то, что сказал Минхо. Ему хотелось показать, какие чувства, эмоции и скребуще-щемящие ощущения у него в груди барабанят каждую секунду. Минхо отвечал тем же. Зарылся ладонью в волосы на затылке и бережно придерживал голову, отдавал все эмоции, выцеловывая губы от уголка к уголку снова и снова, и вёл свободной рукой от плеча к предплечью, желая прикоснуться к Джисону как можно больше. Тактильности так не хватало, хотелось завалиться прям здесь и сейчас в этот песок и дать своим рукам волю, которую Минхо отчаянно контролировал, стиснув зубы и дожидаясь, когда Джисон сам будет к такому готов. — Ужасно тебя хочу, — шептал Минхо в миллиметре от губ, прислонившись лбом ко лбу Джисона. — Просто до смерти, — сбившееся дыхание опаляло лица, и Джисон продолжал жмуриться и внимательно слушать. — Но не здесь. И уж точно не на глазах у Тэриуса, — Минхо улыбнулся. — Прости, не знаю, что на меня нашло, — Джисон уже расслабился и не волновался, но всё равно смущался. — Не смей за такое извиняться, — лбы по прежнему соприкасаются. Минхо рукой с затылка спустился на любимую бурундучью щеку и нежно огладил её большим пальцем. — Поехали домой. Джисон продолжал стоять и молчать, лишь крепче сжимая голый бок Минхо и впиваясь в него легонько пальцами. — Но если ты не хочешь, — ну конечно, Минхо только что видел, как он не хочет, — то никуда не поедем, и ты продолжишь рисовать. — Ты такой красивый, — Джисон как будто в диалоге не участвовал и говорил, что первое приходит в мысли. — И сводишь меня с ума. Ему важно это сказать, потому что любые слова даются с трудом, и ему страшно от того, что Минхо может не понимать, насколько сильно чувство в груди где-то под сердцем ближе к солнечному сплетению. Сводит всё тело, и хочется до безумия унять этот скрежет, отдавшись в руки, обладатель которых на самом деле прекрасно всё понимает, чувствует бесконечную взаимность и уважительно относится ко всем желаниям любимого человека. — А я думал, это тебе так рубашка и лента понравились, — Минхо по-доброму играет, разжигая только больше искру между ними. — Только ты с ума сводишь, — никакого даже игривого притворства. Чистая правда. Минхо вновь прижимается губами и водит пальцем по щеке, но быстро отстраняется, продолжив мысль, потому что на грани держится давно, но сейчас он чувствует, как к этой грани подобрался и Джисон. — Поехали домой. — Ты прав, — соглашается Джисон и разжимает пальцы на талии. — Сын не должен видеть то, что я действительно хотел сделать. Минхо уже определенно сошел с ума и к тому же попал в рай, потому что его любовь говорит такие смущающие вещи, хотя безумно их стыдится, и Минхо ценит то, как Хан перед ним открывается и позволяет слушать и сходить с ума дальше. Только старший совсем не уверен, насколько дальше Джисон готов сойти с ума, и прямо сейчас он собирается это выяснить. — Что ты хотел сделать? — Минхо безумно хочется довести Джисона до невозвратной точки. — Не заставляй меня это говорить. Джисон остыл, но не достаточно, чтобы хоть немного сменить ход мыслей и перестать думать о Минхо в интимном плане, но достаточно для того, чтобы сделать шаг от того назад и направиться к своему рабочему месту собрать вещи. На предложение поехать домой он согласием не ответил, но как его сейчас колотит, по его мнению, прекрасно выдает его желание. — Нет, скажи, — настаивал Минхо. Хаотично скинув вещи в рюкзак, Джисон выпрямился и взял только начатую картину с наброском, который вполне уже отражал всё то, что минутами ранее парень перед собой видел. Он сухо сглотнул, по-прежнему покрываясь румянцем, и уверенно развернулся, смотря Минхо прямо в глаза. — Я тоже ужасно сильно тебя хочу, по-моему, это очевидно. Минхо довёл до невозвратной точки.