Дочь рода Линь

      – Если не хочешь, то не ходи, – сказал Цзинъянь. Я подняла глаза, находя взглядом окна императорских покоев. Светило солнце, ослепительно отражаясь в стёклах. Внутри дворца мне показалось душно, и я вышла во внутренний двор. Там меня и отыскали Гао Чжан с Цзинъянем.       – А ведь когда-то мне казалось, что он души во мне не чает. Всегда говорил, что я ему как дочь, которой у него нет. Может, и не врал.       Учитывая обстоятельства, едва ли к родной дочери император отнёсся бы мягче.       – Если не хочешь его видеть, никто тебя не заставит, – Цзинъянь взял меня за руку. Я вздохнула и мягко высвободила кисть.       – Пойду. Ничего он мне не сделает. Наверное, нам и правда надо поговорить.       Внутри дворец казался вымершим. Только гвардейцы оставались на своих постах, бесстрастные как статуи, но все слуги исчезли, не было видно и придворных. Гулкая лестница привела меня на второй этаж, стук каблуков отдался по паркету анфилады, в приёмной его приглушил ковёр. Массивная дверь легко открылась, пропуская меня в кабинет. Его величество сидел за столом, сцепив пальцы в замок на столешнице и сверля меня тяжёлым взглядом. Он успел пригладить волосы и избавился от пиджака. Шёлковая рубашка обтягивала рельефные плечи – не смотря на годы, император всё ещё находился в неплохой физической форме.       Я закрыла за собой дверь, сделала несколько шагов к столу, остановившись именно там, где предписывали приличия. Поклонилась, строго следуя букве этикета:       – Су Чжэ приветствует ваше величество.       Император дёрнул углом рта. Пауза слегка затянулась, но его величество не стал злоупотреблять драматическим эффектом.       – Когда ты только приехала сюда, все были уверены, что ты намерена предложить свои услуги либо Цзинсюаню, либо Цзинхуаню, чтобы с их помощью пробраться в высший свет.       – И это была правда.       – Но не вся правда.       – Разумеется. Посмела бы я тогда сказать всю правду?       – Но теперь-то бояться нечего, верно? Я уже стар и нездоров, всем заправляет наследник. Можно начинать резвиться.       – Ваше величество всё ещё император. И от вас по-прежнему ждут мудрости и справедливости.       – То есть, оправдания армии Чиянь, – подытожил августейший дядя и поднялся. Сверкнула булавка на галстуке, когда он отвернулся к окну и посмотрел наружу, заложив руки за спину. – Не знаю, сколько я ещё проживу, но следующим императором станет Цзинъянь, вариантов не осталось. Так почему бы вам просто не дождаться моей смерти? И тогда уж пересматривайте, что хотите.       – Это не одно и то же, ваше величество.       – Вот как? Не вижу разницы.       – Для принца Цзинъюя разница колоссальная.       Вот теперь он посмотрел на меня. Усмехнулся.       – Скажи-ка мне, почему во время мятежа на горе Цзюань вы ничего не предприняли?       – Вас только это интересует? Принц Цзинъюй был вашим сыном, принцесса Цзиньян – сестрой, маршал Линь Се – другом, но когда вас просят пересмотреть по справедливости дело, в котором они все пострадали, вы думаете лишь о себе?        – Так ты сюда пришла за справедливостью? – император отошёл от окна. – Не верю.       – А зачем же ещё, по-вашему, я должна была прийти? Вам только что сообщили о величайшей ошибке в вашей жизни. Не желаете ли ознакомиться с подробностями? Или для вас это всё не имеет значения?       На дядюшкином лице появилось выражение искреннего удивления. Он явно не привык, чтобы с ним говорили таким тоном.       – Вам спокойнее не знать, правда?       – Наглая девчонка, – он отвернулся.       – А я вот выяснению этих подробностей посвятила полжизни. Как именно предали маршала Линя. Как судили его и принца Цзинъюя, с какими нарушениями шёл процесс. У меня есть и свидетельства, и документы. Хотите, я перешлю их вам?       – Нет! – быстро отказался император.       – Ну, или хотя бы кратенькое устное признание Се Юя. Оно есть в моём телефоне. Не желаете послушать?       – Нет! Не включай! Я не хочу.       – Не хотите – или не смеете?       Император посмотрел в пол, потом куда-то в сторону. Куда угодно, только не на меня. Его дыхание стало тяжёлым.       – Знаете ли вы, например, что Цзинъюй, когда ему зачитали приговор, попросил повторить его ещё раз? Он не смог поверить с первого раза. Цзинхуань так и не посмел передать вам того, что его брат сказал после этого, верно? «Оказывается, мы с отцом совсем не знали друг друга», – вот что ваш старший сын произнёс перед смертью. Знаете, почему?       Молчание.       – Потому что, если б вы его знали, вы бы никогда не поверили, что Цзинъюй готовил восстание против вас и тем более, что он призвал для этого интервентов. А если бы он знал вас, то приговор не стал бы для него неожиданностью. Он ведь, бедняга, до конца верил, что вы во всём разберётесь. Дело-то было шито белыми нитками. А теперь, когда вы узнали, что приговорили близким вам людей, поверив клевете, позвольте спросить: вам стало стыдно? Хоть немножечко?         – Но твой отец… – император повёл рукой. – Линь Се всегда делал, что хотел, совершенно ни с кем не считаясь. Даже со мной, своим императором! Оспаривал мои назначения, на все важные должности назначал своих выдвиженцев или тех, кого ему рекомендовал Цзинъюй. Отменял мои распоряжения во всех компаниях, ставил меня перед фактом! Дескать, ему виднее, как воевать. Ему виднее там, Цзинъюю здесь… Я должен был смириться?! Цзинъюй вечно спорил, открыто противостоял мне. Склонял сановников на свою сторону! Дошло до того, что они уже в официальных докладах писали: принц Цзинъюй желает то и это, принц Цзинъюй считает так-то… Мой сын и подданный вёл себя как какой-то грёбанный оппозиционер! Я должен был терпеть это, скажи? Кому принадлежит страна – мне, или Сяо Цзинъюю?       – Страна принадлежит её народу! – закричала я, и на дядюшкином лице снова мелькнуло выражение изумления. – Государство для народа, а император для государства! Никак не наоборот! Мой отец и его солдаты проливали кровь за вас, а вы из-за своих подозрений пустили их под нож! Потому что испугались за свою власть!       Мы в упор уставились друг на друга.       – Цзинъюй был способным политиком и администратором. Да, он не всегда был согласен с вами, но он всегда высказывался открыто, никогда ничего не предпринимал за вашей спиной. Последнее слово всегда оставалось за вами. А вы что себе навоображали?! И вот какой была расплата за его честность и искреннюю заботу о Великой Лян. Боюсь, даже представить, что творилось у него на душе перед казнью, – добавила я, отворачиваясь.       Снова повисло молчание. Когда я вновь посмотрела на императора, тот старательно разглядывал паркет у себя под ногами.       – Если он всё же был вам хоть немного дорог – разрешите пересмотр дела. Ради его преданности вам и стране, ради готовности пойти на смерть, но не на измену – подтвердите его невиновность. Поставьте свою подпись под документами, это всё, что он вас требуется. Неужели это так сложно?       Император ссутулился, словно разом постарев ещё на десяток лет. Снова посмотрел на окно, затем на меня.       – Я ведь не родился таким, – он опять заложил руки за спину и прошёлся по кабинету. – Когда-то я тоже думал, что всё будет ради страны. Но это проклятое кресло… трон… Оно меняет людей. Запомни, каким бы не был Цзинъянь сейчас, когда он сядет на него, он тоже изменится. Та страна, о которой мы когда-то мечтали с Линь Се и нашими друзьями… Я не мог им её дать. И Цзинъянь не сможет. И Цзинъюй бы не смог.       – Трон меняет людей, – согласилась я. – Охотно верю, что императорам приходится делать такое, что они никогда не стали бы делать, будучи обычными людьми. Вопрос лишь в том, ради чего всё это делается. Если ради власти, это одно. А если ради государства, то другое. Идеальный правитель это не тот, кто создаёт идеальную страну, а тот, кто может найти баланс между необходимым злом и интересами этой самой страны.       – И ты веришь, что Цзинъянь сможет этот баланс найти?       – Да.       Император наклонил голову и с интересом посмотрел на меня, вдруг став до ужаса похож на своего второго сына. Точно с таким же выражением Цзинъянь порой смотрел на своего консультанта, когда то, что высказывала госпожа Су, радикально расходилось с его собственными представлениями. А потом дядя вдруг усмехнулся и кивнул.       – Ну, что ж. Я сделаю как вы хотите. Дам разрешение на пересмотр, реабилитирую пострадавших. И сам об этом объявлю. Может, ты и права. Мало ли, бывают же чудеса на свете! Но у меня есть одно условие.       Он заглянул мне в глаза, теперь напомнив уже на Цзинъяня, а того некогда обожаемого маленькой Сяо Шу дядюшку Сюаня, что заговорщицким тоном просил никому не рассказывать, что дал ей пирожное перед обедом.       – Как бы там не было, Цзинъянь – всё-таки мой сын и наследник. Но вот ты, – он указал на меня пальцем и помахал им в воздухе, – ты – совсем другое дело. Слишком многое стоит между нами. Я не могу позволить тебе… Линь Шу как ни в чём не бывало появляться при дворе, стать завсегдатаем светской хроники, участвовать в общественной и политической жизни. Неизбежно привлечь к себе внимание, как героини всей этой истории. Понимаешь? Хм?       Я помолчала, побоявшись, что не смогу сразу совладать с голосом. Казалось бы, я сама этого хотела, так какая разница? А вот, гляди-ка ты, разница есть.       – Понимаю. Вы не хотите видеть перед собой напоминание о своей ошибке – и чтобы это напоминание видели другие. А так же опасаетесь моего влияния на Цзинъяня. Хорошо, обещаю. Сразу же после завершения всех мероприятий по поминовению погибших я уеду. Можете не объявлять о том, что я жива – я останусь Мэй Чансу и Су Чжэ.       – А Цзинъянь? Если я его хоть немного знаю, он никогда на это не согласится. Как ты планируешь его уговорить?       – Это уж моя забота, ваше величество. Прощайте. Больше мы с вами никогда не увидимся.       И опять на лице императора появилось выражение удивления, и ещё какое-то чувство, но я не стала тратить времени на его расшифровку. Так же, как и на предписываемый этикетом поклон. Просто отвернулась и пошла к выходу. Чтобы быть остановленной у самой двери отчаянным возгласом:       – Постой! Подожди!       Я остановилась, сжимая кованную ручку двери. Не выдержала и всё-таки повернула голову – не глядя на него, но обозначив готовность слушать.       – Поверь мне – это действительно была ошибка! – голос императора дрожал. – Я был обманут, я действительно обманулся, в этом не было злого умысла! Ты должна мне поверить! А?       Я не смогла бы ответить, даже если б захотела – так сжало горло.       – Линь Се был мои другом, твоя мать – моей родной сестрой! Я никогда не желал вам зла. А помнишь… помнишь, как мы запускали бумажного змея? Как я брал тебя в седло, покататься на охотах?! Ты пом… помнишь?       Я сглотнула и толкнула дверь. Сделал шаг вперёд, потом другой, переступая порог. Толкнула створку обратно, закрывая. Я и не подозревала до сих пор, что можно настолько глубоко жалеть кого-нибудь – и столь же глубоко презирать.       Каким-то образом мне удалось пересечь приёмную и череду комнат, и только на лестнице силы оставили меня окончательно. Я прислонилась к стене лестничной площадки, больше всего боясь, что император сейчас выйдет из кабинета и догонит меня. Но он не вышел, рядом вообще не было ни души. Никто не стал свидетелем моей слабости.       Сегодня был день моего триумфа. Я шла к нему четырнадцать лет.       Я никогда не думала, что это будет чёрный день.         Снизу послышались лёгкие шаги, и по лестнице, перескакивая через ступеньку, взбежал Цзинъянь. Словно почувствовал, хороший мой, и он был единственным человеком, которого я сейчас хотела бы видеть. Только его можно было обнять, практически повиснув на шее, уткнуться лицом в грудь и дать себе волю.       – Он тебя обидел? – спросил Цзинъянь таким тоном, словно в случае утвердительного ответа был готов пойти бить морду родному отцу и императору. Я замотала головой, продолжая орошать сукно его парадного мундира слезами. Тогда он вздохнул, прижал меня к себе и принялся гладить по голове, давая возможность успокоиться.       – Ваше высочество, его величество желает вас видеть, – когда рядом материализовался Гао Чжан, я уже почти успела выплакаться.       – Сейчас. Только провожу госпожу Су до машины.       Машину в нарушение обычных порядков подогнали к самому крыльцу. Цзинъянь сам захлопнул за мной дверцу, пообещав навесить меня вечером. Я кивнула. В голове было легко и пусто.       – Вот и свершилось, – Цзинъянь, как и обещал, пришёл в восьмом часу вечера, оставшись на ужин. – Официально всё объявят завтра, но я уже назначен председателем следственной комиссии. В помощниках у меня дядя, хоу Янь и Е Шичжэнь.       – Е Шичжэнь – глава службы государственной безопасности? – уточнил сидевший рядом со мной Линь Чэнь. Сегодня он вёл себя мирно – не ехидничал, не шутил, был вежлив и ровен. Так же, как и Цзинъянь в обращении с ним.       – Он самый.       – Они много лет соперничали с Ся Цзяном, пусть у них и были разные сферы – служба в основном концентрируется на контрразведке, насколько мне известно…       – Всё верно.       – Его величество не думает, что Е Шичжэнь не удержится от искушения преувеличить вину былого соперника?       – Подозреваю, что его величеству всё равно. Ся Цзяну так и так крышка. Но на всякий случай мы с хоу Янем присмотрим за объективностью следствия. Я уже предупредил всех заинтересованных лиц, что мне нужны только доказанные факты.       Линь Чэнь покивал.       – Кстати, – вдруг добавил Цзинъянь, обращаясь ко мне, – по-моему, хоу Янь начал догадываться, кто ты.       – Правда?       – Дядя рассказал, что, когда они сидели и ждали императорского решения, Янь Цюэ вдруг возьми, да и скажи: «А не может ли Су Чжэ оказаться… А забудьте».       – Ну, это может относиться к чему угодно, – с сомнением проговорила я.       – Вот и дядя так подумал, а потому не стал переспрашивать, – Цзинъянь внимательно посмотрел на меня. – Как ты себя чувствуешь?       – Неплохо.       – Насколько это вообще возможно в твоём состоянии, – ворчливо добавил Линь Чэнь. – Да-да, не смотри на меня так. Я уже понял, что до окончания всей этой истории лечиться толком ты не будешь.       Цзинъянь перевёл взгляд с него на меня, однако переспрашивать не стал.       – Ты ещё не сказала ему, что уезжаешь? – спросил Линь Чэнь, когда Цзинъянь попрощался и ушёл в ночь.       – Успею ещё. Сегодня был трудный день, у меня нет сил спорить.       – А спор предстоит не шуточный, верно? – понимающе кивнул Линь Чэнь. – Хочешь, помогу? Распишу в красках, как тебе необходим отдых где-нибудь в тихом санатории.       – Это временное решение, – буркнула я.       – С чего-то надо начинать, – он помолчал. – Знаешь, я боялся, что тебе станет хуже. И до сих пор боюсь. Возможно, мне ничего и расписывать не придётся.       – С чего бы это?       – С того, что мне приходилось видеть, как люди, демонстрировавшие железное здоровье при достижении какой-то цели, после выдыхали – и валились в постель от какого-то пустяка или даже вовсе на ровном месте. Влияние психики на тело до сих пор толком не изучено, но что оно бывает велико – факт неоспоримый.       – Я уже достаточно сделала в этой жизни. До отмены приговора как-нибудь доживу, а что будет дальше – разницы никакой.       – Ну, вот, что за суицидальные мысли? Ты ещё и сорок, и пятьдесят лет прожить сможешь, на радость своему принцу. Всё, что для этого нужно – соблюдать предписания и регулярно проверяться. Хотя для кого-то это, кажется, непосильная задача.       – Неправда, я не пропустила почти ни одного приёма у доктора Яня.       – Я про первый пункт. У тебя же, неуёмная моя, всегда на первом месте работа и планы, а собственное здоровье – хорошо, если на третьем.       – А на втором что? – просто чтобы поддержать разговор, поинтересовалась я.       – А на втором – люди, которые тебя окружают. И, знаешь, в какой-то мере именно на это я и уповаю.       Я подняла бровь.       – Что ты не выдохнешь. Сейчас ты не захочешь огорчать всех своей безвременной кончиной в самый разгар триумфа. И серьёзной болезнью не захочешь. А потом ты найдёшь себе новое дело.       – В твоём круизе?       – Круиз – это лишь передышка. Ты же не оставишь своего принца без присмотра? Да-да, пока император жив, общаться открыто вы не сможете, но император не вечен, верно? Цзиньлин ещё содрогнётся от повторного визита госпожи Су.       – Да ну тебя, – с невольной усмешкой пробормотала я.       – Не «да ну», а так всё и будет. Но перед тем, душа моя, тебе нужно привести себя в порядок. Используй передышку с толком, прооперируйся, восстановись, подыши свежим морским воздухом. И с новыми силами – в бой.       – Так ты даёшь своё благословение?       – Даю или не даю – что это изменит? Ты, главное, постарайся. Ну и мы с доктором Янем тоже постараемся.       Как и обещал Цзинъянь, на следующий день все СМИ сообщили сенсацию. В связи с новыми открывшимися обстоятельствами, император милостиво дозволяет и настаивает… Короткий комментарий Цзинъяня, обещание провести большую пресс-конференцию по итогам следствия. Все аналитики, как профессиональные, так и доморощенные, вцепились в новую, горячую тему, мусоля немногие известные факты и целый вал слухов. Все издания облетела фотография, сделанная в самом начале выступления Лиян: она с папкой перед троном, на котором сидит ещё спокойный император. Видимо, к присутствовавшим на приёме журналистам применили драконовские меры, потому что практически ничего сверх этого они не опубликовали.       Моё имя, хвала Небу, не упоминалось.