Часть 2
25 февраля 2021 г., 19:40
Комната предназначена для трех жильцов, но в течение недели кажется для четырёх. После пар Тэхён по одному звонку или сообщению едет за бэйбиком и проводит время в общежитии. Односпальная кровать еле-еле вмещает крепкого подростка и двухметрового взрослого. У Чонгука дыхание спирает, лежа прижатым к стене, а у Тэхёна, упирающегося в деревянный борт, ноет спина.
Отношения не продвигаются дальше невинных объятий и коротких чмоков в щеку. Обычно, за один день Тэхён укладывает красивых мальчиков в постель, но с Чонгуком всё иначе. Во-первых, потому что он ещё маленький, во-вторых, потому что он неопытный. Второе не особенно-то мешает: после первого раза от спальни и за уши не оттащишь — будет хотеть двадцать четыре на семь в любой ситуации и в любом месте —, а первое замедляет процесс особенно остро. Вспоминая себя в чонгуковы годы, Тэхён с радостью бы вырезал часть мозга, отвечающую за подростковый максимализм и дебилизм — сначала влюбиться, потом обходить возлюбленного за километр и грустить, почему же он не уделяет внимание. С Чонгуком такая же проблема, только её активно решает Тэхён, буквально без спроса ворвавшийся в сердце. Как говорится, стерпится — слюбится, но старший не намерен терпеть вечность. В миллионный раз Тэхён предлагает:
— Переезжай ко мне, — и тычется носом в сонную артерию.
Чонгук выдыхает. Смотрит на одного из соседей комнаты, стесняясь, что тот может услышать их диалог, и отвечает шепотом:
— Не хочу… — переводит взгляд на стену, пальцем соскребая краску, — Мне в общежитии нравится, — Чонгук говорит, что угодно, но только не правду. Слишком много страхов у него в голове.
Первый — отец. Чонгук опасается, что с переездом отец узнает об отношениях и первым же рейсом отправит домой. Тогда, о дальнейшей учёбе и свободе можно будет забыть навсегда. Находясь даже в пятидесяти километрах от дома, подросток ощущает себя птицей, запертой в клетке, которая долбится и долбится головой в железную дверцу. Однажды, у неё получится выбраться, но будет ли она такой же первозданно красивой? Будет ли в порядке её голова после многочисленных ударов? Чонгук не знает и думает, что уже давно потихоньку сходит с ума.
Рядом с Тэхёном вспоминать жизнь с отцом трудно. Хватает одной секунды, чтобы заглядеться на точеные черты загорелого лица, глаза цвета гречишного мёда, редкие забавно-привлекательные усики и кучерявые соломенные волосы. Тэхён молчит, но в то же время наделяет подростка огромной надеждой на лучшее будущее. Только рядом с ним Чонгук впервые чувствует себя по-настоящему счастливым.
— Почему? Ты разве не хочешь быть всегда рядом со мной? — Тэхён вскидывает брови.
— Хочу, но… — голос Чонгука становится совсем тихим.
Второй — секс. Чонгук не дурак: он прекрасно понимает, чего добивается Тэхён, но сколько бы раз не говорил сам себе, что всё будет хорошо и каждый через это проходит, так и не сумел преодолеть волнение. Чонгук девственный девственник, ультрадевственник, девственник в квадрате… Д.Е.В.С.Т.В.Е.Н.Н.И.К. Настолько, что даже мастурбация ещё никогда не заканчивалась хэппи-эндом.
Тэхён хочет что-то сказать, но внезапный шум со стороны соседской кровати отвлекает его и бэйбика. Сосед отключает ноутбук от питания, оставив вилку в розетке, и поспешно покидает комнату. «Наконец-то!» — думает Тэхён, когда дверь громко хлопает и в ту же секунду запускает длинные пальцы под угольный худи бэйбика.
— Что ты делаешь?! — вскрикивает Чонгук и хватает руки старшего в свои, пальцами судорожно останавливая под сосками. — Нет!
— Ну же, Чонгук, я люблю тебя и очень сильно хочу, — ноет Тэхён в надежде, что умоляющий вид и тон в голосе помогут уговорить бэйбика на соитие.
— Нет, Тэхён, я не хочу...
Чужие руки нагло лезут выше и выше, пытаются достать до сосков — до самой эрогенной зоны бэйбика. Зря Чонгук рассказал о ней. Тэхён теперь каждый раз норовит потрогать их, надеясь, что с первым приливом наслаждения согласится на продолжение. Но Чонгук твердо стоит против. Он ещё не готов и прекрасно осознаёт это, а делать Тэхёну поблажки только из-за того, что он его дэддик, не собирается.
Это злит старшего. Он-то именно на привилегии рассчитывает; что у бэйбика совесть проснётся и за все те купленные вещи (скейтборд, несколько худи, кроссовки) и еженедельные карманные в размере ста тысяч вон он раздвинет свои прекрасные спортивные ножки. Когда всё идёт не по начальному плану, Тэхён приступает к запасному — к манипуляции.
Тэхён резко убирает руки от Чонгука, встаёт с кровати и возмущается, складывая руки на груди.
— Что с тобой не так?! Почему ты не можешь просто дать мне? — Чонгук поджимает губы, садясь на кровать по-турецки, и поднимает расстроенные глаза на старшего. — Тут никого нет! Хочешь я ещё дверь закрою, чтобы точно никто не зашёл!
На эмоциях дэддик жестикулирует, указывает на дверь, а бэйбик с каждым новым словом мрачнеет. Он не решается сказать правду, потому что стесняется и боится её. Опасается, что Тэхён рассердится по всю силу лёгких, скажет, что это не причина отказывать в мужском удовольствии, а после сильнее надавит. Поэтому Чонгуку остаётся только одно — молчать, что старшего злит ещё больше.
— Я со стенкой разговариваю?! - ждёт секунд десять, надеясь ответ услышать, — Почему ты не хочешь секса?
«Я боюсь.» — глупо звучит, правда? Чонгук прикрывает глаза в попытке не расплакаться от горечи.
— Всё ясно с тобой!
Чего уж точно подросток не ожидал, так это того, что Тэхён схватит с тумбочки своё портмоне и большими шагами направится к двери. Уходит. Молчание играет с Чонгуком злую шутку и заставляет ещё больше ненавидеть себя. Почему он такой? Почему не может просто взять и потрахаться с любимым человеком? Тэхён хлопает дверью, слова ни проронив прощального, а из глаз подростка текут солёные слезы.
«Какой же я трус. Ничтожество. И дурак!»
***
Вечером Чонгук чувствует себя отвратительно, а когда пишет Тэхён, ещё отвратительнее.хуй с горы
Успокоился? 22:31Нет, а что? 22:31
Ничто. 22:31 Говори, что не так? 22:32Всё хорошо. 22:32
Заметно. 22:32 Чонгук, я тебе уже миллион раз предлагаю переехать ко мне. У меня нас точно никто не потревожит. 22:34Не в этом, блин, дело! 22:34
А в чём тогда? 22:35 И вот что ты молчишь? 22:39Я не знаю, что сказать. 22:39
Тогда скажу я. 22:39 Ты меня просто используешь. 22:40Нет! 22:40
Да. Тебе нужны только деньги, а на наши отношения ты плевал. 22:41 Чего опять замолк? Правда глаза режет? 22:45Это неправда. 22:45
А что тогда? 22:46 Или ты не знаешь, что отношения не ограничиваются одними обнимашками и целовашками? Я люблю тебя, и хочу любить ещё больше. 22:50 Так я всё-таки прав? Не нужны тебе никакие отношения. 22:50 Забудь о том свидании. Между нами ничего не было. 22:51 Чонгук не знает, что ответить, а от того рвёт тёмные короткие волосы на голове и поджимает губы, чувствуя солоноватые сопли и слёзы. «Между нами ничего не было.» — разрезает душу самым острым ножом в мире, безостановочно тычет остриём в лёгкие, лишая единственного спасения — воздуха. Всхлип, за ним ещё один. Отключает телефон и закрывает мокрое лицо руками, коря себя за то, что не в силах сказать даже о своём страхе первого раза. Начинать отношения со взрослым — ошибка, но за месяц Чонгук привязался к Тэхёну настолько, что, пройдя огонь и лёд, будет рядом. Он не видит жизни без взрослого, иногда пошлого, с очаровательной квадратной улыбкой и аристократическими замашками. Чонгук бесповоротно влюблён. Стук. — Чонгук, ты скоро? — раздается голос за дверью. — Да… Уже выхожу, — Чонгук вытирает лицо полотенцем и снова смотрит в зеркало. Красные опухшие глаза не скроют острую боль в душе.***
Ещё одна причина, по которой Чонгук съехал из отцовского дома — смертельное желание напиться, накуриться, обнюхаться. Он не самый зажатый, но до общежития и сигаретки в руках не держал, и каплю алкоголя в рот не брал, и наркотики в глаза не видел. Соседи по комнате за месяц стали подростку чуть ли ни лучшими друзьями, которые, к сожалению, в огонь за ним прыгать не станут: их общение ограничивается пацанскими приколами друг над другом. По иронии судьбы именно они становятся теми, кто вытаскивает Чонгука из кокона приличия в болото общажной тусы. Они с другого курса, поэтому на парах, круг знакомых Чонгука меняется кардинально. Все в группе прилежные, невинные, порой «дохуя умные», но в основном разговаривают только небольшими компаниями. Чонгук не входит ни в одну из них, имея связь по одному одногруппнику с каждой. Даже после празднования дня студента, который разделился для подростка на два этапа: первый — эстафеты с группами в парке, второй — бухалово в общежитии, одногруппники не стали ближе. Поели собственной зажарки шашлыки, наструганных девочками салатов, купленного пирога, не заняв место совершенно ни в чём. Просто провели время на природе, оставаясь также по образовавшимся кучкам. Соседи Чонгука тусуются на верхнем этаже с двенадцати часов: непонятно, то ли на пары не пошли, то ли ушли с пар. Они на курс выше, а значит уже опытные: понимают, на каких парах можно не присутствовать. Чонгук ходит на все, боясь, что отец узнает и первым же рейсом отправит домой. Также его не сразу зовут на верхний этаж, потому что сначала его и остальных первокурсников должен проверить староста (на наличие и адекватное состояние). И староста не та девочка в их группе, ставящая энки и имеющая связь со всеми преподавателями, а физрук. Крупный и лысый мужик, которого стебут все мальчики и девочки за привычку говорить: «Вот, красавчик!» и «Уважаемый, имейте уважение!». Чонгук же ненавидит его. Он постоянно отправляет подростка на различные соревнования, потому что тот имеет спортивное телосложение, а у Чонгука из спортивного только трёхлетний палёный костюм-адидас. Физруку только дай повод: закинул мяч в корзину — на баскетбол, пробежал кросс — на эстафеты. Чонгук же хочет жить спокойно вдали от отца и без всего этого дерьма. В шесть часов лысина мужчины заглядывает в комнату Чонгука. Спрашивает где его «друзьяшки», а тот отвечает, как договорились — в магазине. Он верит, уходит в другую комнату, и Чонгуку остаётся лишь ждать, когда за ним придут соседи. Напиться хотелось по нескольким причинам: отец, учёба и Тэхён. Последняя особенно остро давит на подростка. Они не успели и месяца полноценно повстречаться, а уже расстались. Вот она — ветреная любовь, — думает Чонгук, но где-то в кромешном уголке души надеется, что Тэхён вернётся. Скажет, что то было сказано на эмоциях, и он никогда его не бросит. Только одна надежда даёт сил подняться с кровати и последовать за белокурым соседом на верхний этаж, на котором уже вовсю шел разврат и веселуха. Чонгук садится поодаль. Он хочет потянуться к бутылке пива, взять сигаретку из общей пачки, лежащей в чипсовом кругу, присоединиться к крутке самокруток, но жутко робеет. Второй сосед, брюнет, толкает его в плечо и предлагает дешевое пиво. Чонгук радуется, что остаётся не в стороне и соседи заботятся о нём, о девственнике, даже на вечеринках. С губ слетает тихое «Спасибо» и железная крышка щелкает-шипит, выпуская пар из горлышка. Холодное, ржаное, дешёвое. Как говорится, пивка для рывка, но в этом случае, кроме как для смачивания горла, оно не подходит. Народ не пьянеет, Чонгук тем более. Вслед за первым, идёт второе — сигареты. Чонгук тянется к чипсам, к сигаретам тянется чья-то рука. Достаёт последнюю, и взгляды парней пересекаются. У Чонгука глаза наполнены мольбой дать попробовать, у парня разъезжаются в разные стороны: он пьёт дольше и больше всех не просто пиво, а водку. Космически понимает Чонгука, хмыкает и ловким движением длинных пальцев переворачивает фильтр к нему. «Бери», — без слов говорит, и подросток несмело обхватывает фильтр двумя пальцами. Незнакомец достаёт из кармана зажигалку и подносит к фитилю, ожидая, когда тот сделает затяг. Чонгук много раз наблюдал, как отец курит, но сам же никогда, нигде и ни с кем. Думает, что обхватит сигарету губами, тот подожжет другой конец и закурит как заправский рабочий. Но незнакомец кричит громче кальянного рэпа из колонок: — Вдыхай! — Чонгук пугается, вдыхает и тут же кашляет. Незнакомец бьёт его по спине, меж лопаток, и перехватывает зажженную сигарету. Втягивает её почти наполовину и в сторону окна выпускает небольшую порцию дыма (остальная ушла в лёгкие). Когда подростку становится легче дышать, парень спрашивает: — Не умеешь? — Чонгук отрицательно трясёт головой. — Научишься! — тот машет рукой, растягиваясь в улыбке, и возвращает сигарету. — Ты, главное, не торопись, вдыхай потихоньку. Сигаретный дым витает в воздухе: курят все — кто как умеет —, и Чонгук хватает ртом табачный воздух, в нём пытаясь отыскать немного кислорода. С каждой новой затяжкой получается лучше и лучше, а самое главное, понимание нужности не приходит. Чонгук давит окурок в импровизированную пепельницу из донышка жестяной банки от колы и поднимает взгляд на пьяного незнакомца. — Ну как? — подбородком указывает на окурок. Чонгук машет отрицательно головой, только-только ощущая горький осадок. — Непонятно. Подросток хотел курить, чтобы узнать в чём этого смысл. Почему говорят, что табачный дым успокаивает, когда в медицинских статьях в интернете, наоборот, говорится о высокой возбудимости. Почему многие курят, да ещё с безумным удовольствием. Они же совсем невкусные, а смысла в них, кажется, нет. Незнакомец трясёт головой и клацает языком. — Потом поймёшь. Для сигарет нужно время. — время для зависимости. В таком случае, они точно приобретут смысл. Однако, Чонгук попробовал и продолжать губить организм не собирается: не зацепило, так сказать. Бутылка пива заканчивается вслед за сигаретой: какая-то шмара выхлебала не из того горла и оставила Чонгука грустить, когда вместо полноценного глотка получил всего лишь пару капель. Оглядывается, но никого по правую или левую руку не находит, а потому списывает на своего нового «друга». Ладно, друзьям можно. А если бы это сделал кто-то лишний, то одним криком бы не отделался: Чонгук плакать хочет уже сейчас, потому что и бутылку отобрали, и с Тэхеном расстался. Думал, что заглушит душевную боль алкоголем, но не вышло. К горлу накатывает горький ком, а в глазах начинается слезиться. Сосед удивлённо брови поднимает и тянет к парню свою почту допитую бутылку водки. Ещё из-за алкоголя плачущего парня он не видел. Но Чонгук не готов пить сорокоградусное пойло из горла, поэтому сосед быстро соображает, смотря на щенячьи глазки, и переливает остатки водки в гранированный стакан. Чонгук счастлив и обескуражен: он ещё никогда в жизни не пил водку. Только нюхал, сидя за одним столом с отцом и его друзьями-алкашами. Ему не наливали не потому что он ещё маленький, а потому что одна бутылка на четверых быстрее уйдёт. А сейчас, Чонгук наконец-то может попробовать священное пойло и делает это как свой отец. Залпом вливает в себя грамм сто водки и тут же морщится. Быстрее глотает, но дело лучше не становится: горло горит в настоящей агонии. Такое чувство, будто он съел в один миг десять лимонов особенно сильной кислотности, и не собирается останавливаться. Градус сразу бьёт в мозги, всё вокруг на секунду куда-то плывёт, а новый друг пошатываясь садится по бок от парня. Хлопает по спине, думая, что это облегчит блаженные мучения девственника, и тянет ко рту дольку копчёной колбаски. Чонгук жуёт, с трудом глотает и только спустя минуту берет себя в руки, готовый покорять ещё не одну бутылку спиртного.***
Кальянная музыка повсюду. Она выходит туманным дымом через окна и оседает на грязном капоте белого джипа. Тэхён приехал минут десять назад, собираясь забрать своего бэйбика с тусовки, на которую он, кстати, не разрешал идти, а тот и не отпрашивался. Сильнее всего из себя выводит, когда в момент выхода из машины телефон в кармане черного пиджака вибрирует во второй раз. На экране мелькает всё тот же номер, смеющимся именем одного из сотрудников маркшейдерского отдела. — Слушаю, — отвечает Тэхён весьма спокойным голосом, пока вена на лбу по-тихоньку пульсирует. В трубке раздается знакомый голос и тот же вопрос, что сотрудник уже обсуждал с начальником. Земля носит большинство тупых, непрошибаемых и непонятливых людишек, которые даже дважды два не сложат. Тэхён пальцем отбивает по рулю, а его голос с каждой секундой становится всё яростнее. Он говорит, что делать, раскладывает работу по полочкам, а в ответ получает ещё больше раздражающее «ага». Ритм стука пальца о руль громче раздается по салону машины и, одновременно, успокаивает Тэхёна, не даёт сорваться с цепи и разорвать подчинённому глотку. Когда разговор завершается, на наручных часах отбивает ровно заполночь. Тэхён хмыкает. — Что ж, Чонгук, пора домой. Тэхён бы и лишней секунды не дал подростку, если бы не телефонный звонок. И если бы не недавняя ссора, то Тэхён бы мастерски убедил Чонгука сидеть дома или в комнате. Но, к сожалению, расставшись, старший более не мог контролировать действия, решения и передвижения бэйбика. В холле общежития пусто. Коменданта нет, что сильно способствует старшему в проникновении.***
Чонгук выпивает слишком много. Вслед за стопкой мартини идёт пиво, затем водка и ягодный винный напиток — в общем, в рот течёт всё, что попадается в расплывчатый обзор. С градусом повышается желание реветь и писать бывшему, то есть Тэхёну. Извиниться, попросить вернуть отношения и забрать его с тусовки, но вместо действий Чонгук решает морально угнетать себя. Без Тэхёна плохо. Без Тэхёна нет жизни. Без Тэхёна всё не так! Даже остатки мартини из горла бутылки меняют свой вкус без Тэхёна. «Почему я ничего не сказал?» — в миллионный раз Чонгук задаётся этим вопросом и никак не может дать ответ. «Почему я не написал ему?» — проносится следом. Алкоголь растворяется в сердце, где превращается в адскую горечь и лишает возможности дышать. Осадок давит на внутренности, словно заполняя зеленоватой ядовитостью промежутки, и течет по венам вместо крови. Желчь странным послевкусием остаётся на языке после очередного глотка, наверное, пива — он уже не разбирает, что пьёт. А голова гудит из-за кальянной музыки.(kostromin — Моя голова винтом) Моя голова винтом, Когда я перед собой вижу тебя наяву Сердце моё полно веществом Я говорю нет, а оно — люблю.
Почему-то, когда в голове Чонгука конкретно закрепились мысли о старшем, вся музыка стала напоминать о нём. А со строчками припева подросток вовсе согласился. При виде Тэхёна его голова идёт кругом, и он не может быть обычным — только вечно летающим в собственных фантазиях, мило держась с ним за ручку. Дорогу до седьмого неба он выучил уже наизусть, но последние несколько дней заплутал: ступил не в то облако и погряз в грозовой туче. Чонгук соврёт, если скажет, что не ждёт спасения. Он всем сердцем желает, чтобы сейчас, в этот самый момент, в дверях комнаты появился Ким Тэхён в своей обыденной леопардовой шубе и с пошлой улыбкой на лице. Протянул руки, схватил чонгуковы и утянул в поцелуй, а после ласково и нежно прошептал… — Пошли домой.***
Чонгук счастлив, что за ним пришёл Тэхён. Тот, кто совсем недавно отверг его, разорвал отношения, но всё равно беспокоится. Тэхен же вне себя от пьяного состояния подростка. Он всю дорогу от комнаты до машины идёт еле-еле, срывается на смех, когда ноги не слушаются и подворачиваются, спускаясь по лестнице вниз, и хрюкает как свинья. У Тэхёна спустя секунд тридцать сие выступления взбухает вена на лбу. Когда они подходят к машине, старший немного успокаивается. Ещё чуть-чуть и они будут дома сладко спать в обнимку в полной тишине: только алкогольное амбре изо рта и от одежды бэйбика будет напоминать о его общажных приключениях. Открывает дверь, заталкивает Чонгука в салон, но тот упрямится. — Тэхён… — в потоке бреда слышится имя старшего, кой тут же опускает взгляд на затуманенные глазёнки. Чонгук встречается с его медовыми и губы растягивает в пьяной улыбке, а изо рта даже сквозь зубы несёт ядовитым алкоголем. — Ты такой красивый. Почему ты такой красивый? — думает вслух, едва языком шевеля. Тэхён даже не знает, что отвечать на подобные слова, а Чонгук вперёд тянется, губы уточкой вытягивая, за поцелуйчиком. — Ой, садись, пьянь! — но вместо поцелуя получает толчок в грудь и лицо старшего, кривящееся в ужасном отвращении. Чонгук падает пятой точкой на сидение, руками хватаясь за что попадется и одним рывком поднимает себя с места. Мгновение. Голова кругом идёт и чувство, словно молотком бьют и бьют, распространяется по всему телу из-за резких движений. Не хочется, а приходится сесть и договорить уже глядя на Тэхёна снизу вверх: — Не-а! Послушай… Ты мне не нравишься, но я тебя люблю. — Охотно верю, Чонгук, блять, садись в машину! — скалится, протягивая ремень безопасности через пьяное тело — если его полуживое состояние ещё можно так назвать. Последнее, чего старший хочет сейчас, так это штраф за непристегнутого несовершеннолетнего в алкогольном опьянении. Нет, «опьянении» тут не подходит, он в бессознании и творит, что в голову взбредёт! Например, сейчас тычется носом в кудрявую копну соломенных волос Тэхёна и громко, с мужицкой силой, нюхает их. Некоторые волосинки даже в нос затягиваются. — Ты так вкусно пахнешь… — Все, завались и сиди ровно! — рычит, ноги в машину перемещая. Сначала левую, затем правую, а те всё равно разъезжаются кто куда, и в итоге резиновый коврик оказывается смещённым вверх. Ещё один раздражающий аспект, на который приходится закрыть глаза, чтобы не прибить бэйбика прямо сейчас, а хочется ой-как сильно. Тэхён носом набирает полную грудь ночного воздуха, глаза прикрывая, и руки сжимает в кулаки до побеления казанков. Это помогает немного успокоиться, закрыть дверь и обойти машину, чтобы наконец-то уехать от сраного общежития подальше.***
Чонгук не соображает, в какой момент своей никчёмной жизни оказывается в постели двадцативосьмилетнего мужчины. Он стонет из-за боли в голове, желания уснуть и оттолкнуть от себя Ким Тэхёна, руки запускающего под угольный свитер. «Нет.» — плетётся на языке. Напряжение растет прямо пропорционально процессу раздевания подростка. Сопротивляться получается плохо: всё тело будто ватное. Чонгук не может пошевелить ни рукой, ни ногой, только лепетать одними губами просьбы остановиться. Тэхён действительно изначально хотел всего лишь уложить бэйбика спать, но когда тот оказался на постели под старшим, в голове что-то щелкнуло. А именно осознание, что пьяным состоянием подростка можно воспользоваться, и он точно ничего помнить не будет. — Нет, Тэхён, пожалуйста… не надо. «Надо.» — Тэхён уже возбуждён. Крепкий стояк упирается в ширинку офисных брюк и требует к себе внимания. — Тэхён, — просит, кажется, почти плачет Чонгук, более не в силах сдерживать руки старшего. Пальцы ослабевают, к горлу подкатывает горечь и желание исчезнуть из жизни, но это оказывается рвота. Чонгук резко разворачивается к краю кровати и блюёт на пол под продолжительное раздражённое: «Бля-а-а-а-ать!». Тэхён вскакивает с подростка в ту же секунду, хватает его за плечи и тащит в ванную, пока тот сдерживает новую порцию всего выпитого за вечер ладонями. В унитаз отправляется алкогольный почти переваренный микс, руки подростка вцепляются в ободок, как в родной, и всё тело охватывается неконтролируемой дрожью. Страшно. Очень страшно. Чонгуку впервые приходится испытывать настолько сильные телесные мучения, что кажется, он вот-вот отключится, пока Тэхён яростно матерится, смачивает тряпку и кидает её на блевоту около кровати. Когда через пять минут Чонгуку не становится легче, а его лицо бледнеет в цвет унитаза, Тэхён напрягается. «Что с ним?» — непонятно. «Какую таблетку дать?» — от рвоты ничего нет. Аптечка Тэхёна так давно не трогалась, что все медикаменты в ней испортились на два-три года. Единственное, что может сделать старший — позвонить своему другу Чон Хосоку за помощью. Под телефонные гудки и частые поглядывания в сторону ванной, где бэйбик прощается с жизнью, лёжа головой на ободке унитаза, Тэхён вышагивает по всей длине гостиной. Хосок поднимает трубку, не успевает и поприветствовать друга, как тот от волнения кричит: — Хосок, что мне делать? Чонгуку плохо, его рвёт уже минут пятнадцать! — на другом конце не сразу понимают о чём идёт речь. Хосок молчит секунд тридцать, а после спрашивает про аптечку и таблетки в ней. — Ничего нет! Я не знаю даже, что ему дать. — оборачиваясь к Чонгуку, Тэхён видит, как он снова выплёвывает странную прозначно-желтовато-красную жижу. Его желудок начинает высасывать уже сам себя; лишь бы обошлось без разрыва кишечника. Хосок думает. У него только одно решение — дать Чонгуку наркотик, который в действии с алкоголем усыпит его, а во сне организм должен сам восстановиться. — Помнишь я недавно тебе дал новый наркотик? — Тэхён согласно мычит, — Дай Чонгуку одну четвертую от таблетки. Препарат достаточно сильный, а зная, что Чонгуку нет ещё девятнадцати, одна четвертая будет в самый раз. Только не больше, потому что даже сам Хосок не знает о последствиях его передозировки. Тэхён же и не думает о том, что может произойти что-то плохое. Он доверяет Хосоку на все сто процентов. Вешает трубку, благодаря за помощь, и вскоре ударяется на кухню, где в одном из навесных шкафов в коробке из-под хлопьев достает блистер. Выдавливает одну продолговатую таблетку, а после ножом отменяет примерно одну четвертую. Слышится новый рвотный позыв. У Тэхёна в груди всё переворачивается. Беспокоится за Чонгука, жалеет Чонгука, надеется, что он вскоре поправится, а поэтому, чтобы наверняка, решает дать целую. Несёт стакан с водой и таблетку, прижимает ее к дрожащим губам бэйбика, приговаривая, что если выпьет, то всё пройдёт. Чонгук с опаской глотает воду вместе с препаратом, боясь в следующую же секунду выблевать всё в унитаз. Он, кажется, итак оставил в сточных трубах половину своих органов. После того, как проходит минута и ничего не происходит, Тэхён убирает стакан в сторону и хватает подростка за плечи. — Давай умоемся, Чонгук-и… Двигает его ближе к душевой кабине, подхватывает за ягодицы и садит внутрь. Берет шланг, включая воду, чтобы смыть с губ, подбородка, шеи и груди Чонгука остатки рвоты, как вдруг он скользит из тэхеновых пальцев и кувыркается, ополаскивая холодным потоком самого себя. — Блять! — он быстро встаёт и стряхивает воду с рук, — Блять… — на рубашку смотрит. Быстрее расстёгивает на ней пуговицы и на ящик с грязным бельем кладёт, полотенцем удаляя остатки воды с лица, рук и шеи. А когда возвращается к бэйбику, то видит, что он… без сознания. — Нет, — подрывается, не решаясь прикосаться к его мёртвому цвету кожи, — Бэйбик… Бэйбик, — зовёт, надеется, что Чонгук откроет глаза, но этого не происходит ни через пять секунд, ни через тридцать, ни через шестьдесят. Дрожащими пальцами Тэхён касается шеи подростка. Давит нерешительно в поисках пульса. Чонгук… Он… Жив. Тэхён облегчённо выдыхает. Чонгук всего лишь уснул. Бедненький, так сильно вымотался, что отключился.***
Умыл. Переодел. Уложил. Тэхён усаживается на край кровати, когда заканчивает уборку после внезапного инцидента. Смотрит на устало-сонное лицо бэйбика и в душе чувствует горький ком, словно собственное сердце разрывает напополам близрасположенные органы. Больно. Если бы не рвота, то сейчас бы Тэхён изнасиловал Чонгука. Пошёл бы против его воли, продолжая пропускать мимо ушей мольбы остановиться. Ужасен. Тэхён ужасен. Сжимает от злости к самому себе одеяло, губы неистово кусая, и сквозь мокрую пелену мысленно просит прощения у спящего подростка. Тэхён торопится. Не взирает на то, что Чонгук ещё ребенок. Желает большего, словно зверь. Но он не такой, он выше этого, и докажет Чонгуку, точнее, самому себе. А пока, берет из шкафа второе одеяло, подушку и удаляется в дверной проем. В последний раз оглядывает бледное лицо бэйбика, освещённое мягким лунным светом. — Сладких снов, Чонгук-и.
