Я попробую иначе

                   Дождь усиливался с каждой минутой. Холодные порывы ветра разносили крупицы воды, бесцеремонно задувая их прямо в лицо. Всё-таки нечаянно позаимствованный плащ Достоевского оказался по-настоящему полезным. Федор был выше Сигмы, благодаря этому полностью укутаться хватило. В действительности каждое мгновение давало четко понять, насколько ему сейчас все равно на такую прекрасную и атмосферную, на деле же совершенно неподходящую для ночных прогулок погоду. — Она очень кстати… И правда, будь сейчас ясное небо, непременно все улицы налились бы волнами самых разных людей. Тем дела до его беды нет, лишь на пути встречаются заинтересованные злые взгляды, жаждущие зрелищ. “ Нет хуже одиночества, чем одиночество в толпе — когда безумно всем хочется, а плакать хочется тебе „. Выбежал из штаба он рефлекторно и сам сейчас не понимал, поступил ли правильно. Быть может Фёдор, как и всегда холодно отнесётся к такой выходке гостя, а значит волноваться точно не о чем. Неприятного осадка не осталось, грудь переполняла свобода, которая появляется как ответная реакция на из ряда вон выходящие ситуации. Сейчас было не о ком больше думать, как о Гоголе. Недавно полученные воспоминания не привычно нахлынули, а просто хаотично стреляли в голову. Собрать все в единый пазл было практически невозможно. Мозг, включая защитную реакцию, самовольно пытался все забыть, или хотя бы отрицать увиденное. С какого же момента все началось? Сигма не знал… За Николаем давно закрепилась с позволения сказать “ кличка „ –Садист. Ведь не просто так, верно? Конечно, всем известный факт, в преступных организациях святых и простодушных нет. Прошлое одно темнее другого. Даже при всем при этом, видеть в живую все это многочисленное насилие, окрашенное кровью. Различные очень изощрённые убийства, от которых веет нездоровым безумством. Полную безжалостность, непроницаемый холод по отношению к другим. Да ещё и в красках, преимущественно багряно-алых, было слишком для Сигмы. Всё это не было похоже на далёкое и всеми забытое прошлое: Гоголь делал всегда то, что хотел, и получал от этого неимоверную радость, полную безусловного блаженства. Сигма же все время проводил на своей работе, в его образности не входило причинять хоть какой вред любым существам. Поэтому он и не интересовался, и даже избегал любых подробностей связанных с делами «смерти небожителей». И почему же Сигма не испытывает подобных отрицательных чувств к Фёдору, ведь он тоже преступник? Все просто — тот имеет чёткую цель, а именно - хочет освободить людей. При этом никогда никого не мучая, если даже и убивал, то делал это одним своим касанием. Так себе оправдание, но любой не воспринимает его как саму доброту, да и вообще тот антоним к этому слову. Сигма никогда не видел в Николае хоть каплю жестокости по отношению к себе, или к кому бы то ни было. Естественно, если исключить тот факт, почему же он предложил ему некое сотрудничество. Вывод направился сам за себя — ожидать чего-то плохого… Или делать какие преждевременные выводы, ведь Гоголь казался в один из моменов просто идеальным человеком. А всего лишь за минуту, до его появления перед Сигмой в милейшем свете, тот мог позволить себе все, чего душа желает. Как бы прискорбно было это осознавать, но именно он так и ничего не узнал о Николае. Вернее узнал очень многое, но только ту сторону, которая была всегда ему открыта. Такая беззаботная и умиротворяющая, дающая силы в любой трудной ситуации. Если рассудить по другому — Гоголь и не был обязан изменять свой способ жизни, только после сближения с Сигмой. Но тот, однако, уже не мог его отпустить, дотрагиваясь до чего-то личного Николая. «Что же заставляло Николая меняться в лице, какое пошлое ему пришлось пережить, прежде чем выбрать следующий путь?» Эти вопросы ни нашли ответа не в какое мгновение из размышлений парня. Идти было все равно некуда, кроме как домой. Как это решение обернется уже не столь важно, только бы не стоять посреди города одному, в кромешной темноте. Перестать ощущать это тотальное одиночество, забирающееся по самые локти внутрь. В самих комнатах свет был выключен. Это он понял, ещё за десяток метров до вхождения в дом. Николай не включал свет нигде, кроме их спальни. Делал он это,тоже только для Сигмы. Сам он объяснял это привыкшим за столько времени глазам. Если бы невзначай выяснилось, что Николай видеть в темноте умеет, несомненно Сигма бы не удивился — уж слишком много в нем было " кошачьих " повадок. “ — Может, он уже спит? Я ведь поздно вернулся… „ Другого оправдания не находилось, и парень приняв это за действительное, отправился сушиться. Нерешительность не разрешала ему влететь в комнату, и обо всем рассказать. Глядя на стекающую струю холодной воды, он понял — вариант ни явится к нему тоже не подходит. Не пошло пяти минут, как он был уже полностью приведен в порядок. Лиловые волосы засияли тройной силой, сверкая даже при минимальном освещении. С лёгкой усталостью Сигма направился к нужной двери. Но только стоило ему приоткрыть её, как из щели выпал свёрток. Покрутившись в воздухе и сделав несколько оборотов, бумажка вяло упала прямо на Сигму. Тот, с непониманием во взгляде, взял её в руки. Кроме как Гоголю, написать это было некому. Да и ему зачем таким заниматься, только если он не решил … Встревожено распахнул дверь, Сигма зажег свет. Его опасения оказались верны — внутри было пусто. Тогда он стал стремительно раскрывать записку, в поисках хоть какого-то объяснения всего происходящего. Из неё выпала лента, вернее уже некий браслет. Непонимание только усилилась, и Сигма начал очень внимательно читать, уже ощущая не самое приятное известие. "- Приветики , Сигма ! Возможно, ты удивился: что это такое выпало ? Спешу тебя обрадовать , совершенно безвредная вещь . Ты помнишь , как нам пришлось повязать ленту , чтобы ты больше не терялся ? Так вот , я заметил, что тебе это очень понравилось . Поскольку всю жизнь так делать будет не удобно , я решил сделать нам парные браслеты ~ (доп.услуга ) И ещё . Если я отправлюсь по делам или вдруг нечаянно окажусь на небесах (ну, а вдруг), даже если моя комната теперь будет пустовать какое-то время , ничего страшного. Я всё-таки хочу представлять яркую улыбку на твоих устах . Поэтому не вздумай грустить , чмоки ! " Письмо выпало из рук. Что за ерундовые мысли? Сам обиделся, сам простил. Сигма уже точно потерял понимание этого мира, понимание своих эмоций и желаний. Но что же это? Он совершенно точно волнуется. Все то, что тревожило раньше, в одночасье потеряло свою важность. Да, пускай Гоголь неидеальный, пускай у него будет ещё уйма скелетов в шкафу. Сигма точно понял — он его не оставит, не бросит. Хотелось разозлиться за нарушения обещания не уходить без предупреждения, не стать его искать. Только лишь хотелось — так поступить ему не давали внутренние терзания. Попробовав жить не в одиночестве, теперь уж точно Сигма не сможет засыпать один. Он ещё раз торопливо перечитал письмо, в надежде отыскать подсказку. Его лицо застыло в ужасе. — Только не… Быстро схвативши в прихожей пальто, он выбежал на лестничную клетку. Сердце бешено стучало, вырываясь наружу. Остановить тревожные порыв никак не выходило, немного смягчили ситуацию только позитивные внушения. “ С Гоголем все хорошо, он жив, он обязательно выживет „ Время возобновило свой бег . Оно начало ему подсказывать: начался обратный отсчет. Не успеет — и все закончится, так легко и просто. Тогда уж винить будет некого. “Я всегда нуждался в Николае, настало время помочь и ему. Если опоздаю, никогда себя не прощу„. И он помчался сломя голову. Бесцеремонно вступая в образовавшиеся лужи, расплёскивая воду вокруг. Углубление в асфальте временам оказались слишком ёмкими и струи из них попадали прямо в лицо. Сигма лишь жмурился, совершенно не обращая внимания. Остановить его не могли и пренеприятнейшие падения. Весь город превратился в сплошную реку. Капли стекали ото всюду , стучали по асфальту. Даже при выборе Гоголя придержаться плана и обо всем сообщить Сигме, изменений бы не последовало. Способность бывшего управляющего никак не была связана с силой. Тот начал думать, что если придет, то только станет путаться под ногами и защищать придется ещё и его. Жил Сигма с надеждой, что Гоголь попросту забудет свою идею. Возможно, пожив с ним счастливо, у Николая и не возникнет желания возвращаться к старому хаосу. Силы были на исходе, но заметив вдалеке штаб, он выдохнул с облегчением. Сейчас все и произойдет. Распахнутые двери не на шутку пугали, но не так сильно, как полная тишина и пустота. Холод от кафельных стен сразу давал о себе знать , забирая последние крохи накопленного за время бега тепла. В вестибюле не было Гончарова. — Ну мало ли, может он у Федора… , — продолжая гнать прочь печальные мысли, он заставил себя не придать ничему значения. Несмотря на это, его нутро все прекрасно понимало, и не принимая никакие альтернативы развития событий, кроме плачевных, гнало вперёд. Поднявшись наверх, он зашёл и в кабинет Федора Достоевского. Все то же самое, как и при его последнем визите. Но только… кромешная темнота, сопровождающая тотальную пустоту. Она бросилась в глаза мгновенно. Достоевский навряд ли просто с ничего покинул здание. Остался только главный по площади зал. Без лишних мыслей, Сигма очень спеша последовал к нему. Впереди послышался сильный грохот. Вперемешку чей-то невротический смех, совершенно невесёлый .Будто с нотками тяжёлого метала. Сигма поддался вперёд, чтобы удобнее было негодовать. -Дурной Гоголь. Я тебя прекрасно понимаю… Но сейчас совсем не до твоих разлогольствований. В последние секунды, до него доносились лишь отрывки диалога. С одной стороны (вероятно, Гоголевской), он был очень громким. Только вот цепкие слова оппонента заставляли его на время умолкать. — Что ты говоришь? Николай, раунд уже проигран. — Если мне не получиться тебя прикончить, это не будет для меня поражением. — А как же Сигма? — Очень едкий и насмешливый тон Достоевского выводил из равновесия. — Ч-то?.. Он то тут причем? — Он был очень разочарован, когда узнал твою настоящую личность. Теперь не мечтай, что Сигмуша придет поплакать над твоей могилой. Неожиданное заявление выбило Николая из состояния эффекта. Надо же. Он совершенно не подумал о нем… А ведь теперь его можно официально назвать близким человеком. «Меня не должно ничего обременять». Как же так? Не сработало. Теперь эта фраза не действуют должным образом. Если Сигма умудрился сделать трагедией часовое отсутствие Николая, то как он отнесётся к его смерти? — Ты же все это время проводил с ним? — Может, это были галлюцинации. Может, голос Федора действительно мог доноситься ото всюду, вызывая все больше неприятных ощущений. Все в этом помещении, будто бы насмехалось над ним, видя его настоящие мысли и беспомощный вид. Подойдя ближе, Федор прошептал Гоголю. — Ты ведь любишь его. Скажи, что любишь. Ты передал Сигму и бросил. Я знаю, я все это вижу. Достоевский прав. «Он будет меня ненавидеть». Это правильно. Гоголь, что можно сказать, " использовал его ". Хотя забыть эту ситуацию не получится. Слишком тяжело на душе. Хочется сейчас же простить прощение у Сигмы. Только вот это будет бесполезно. Состояние безысходности и ужаса сковало его тело. Окончательно потеряв интерес к убийству Федора, обретая в чувствах и положительный смысл, он опустил руки. Пистолет выскользнувши, издавая сильный грохот, ударился об пол. — Как я и думал. — отходя, Достоевский, навел курок с расстояния прямо в сердце. Лицо его залилась безрадостной ухмылкой. Можно сказать, что это и было маленькой частью плана. Со временем безрассудный Николай мог додуматься свергнуть Фёдора. Тот не был уверен, что сможет победить его в честной схватке. Все же, Достоевскому для смертельного удара нужно непременно прикоснуться. А вот Гоголь может управлять " Шинелью" с огромного расстояния. Иное дело, добавить в Сигму столько обаятельности, сколько можно себе представить, и в нужное время надавить на Николая. Секунда. Выстрел. Николай без присущей ему гиперактивности стоял не шевелясь, неожиданно для себя принимая такой исход. Выхода нет. Даже спасись сейчас от Достоевского, это ничего не даст. Возвращаться некуда. Привычный блудный образ жизни в одночасье перестал радовать своей перспективой. Прикрыв глаза, он прислушался к своему телу. Резко вылетевшая пуля пронзила бок живота. Кровь, поднимаясь на верх, брызнула не только из раны, но и растеклась по рту. В этот же момент, он ощутил сильный толчок, который заставил резко пошатнуться в бок. На интуитивном уровне, не успев сообразить ровным счетом ничего, Гоголь ощутил, что что-то здесь не то. А мысль его , будет схожа с «Достоевский никогда бы не промахнулся, пускай и незначительно. Первоначально он целился точно в сердце.» Предпринял безуспешную попытку выбраться из лежачего состояния. Со второго раза преуспел и сумел не потерять сознание. Уже на мраморном, отливающем изящной небесной голубизной полу, он с усилием распахнул свои глаза. В увиденное он никак не мог поверить. Согнувшись в три погибели, обхватывая тело Гоголя так, чтоб тот не ударился головой, хлопочет Сигма. Его Сигма. Это он его оттащил от пули. Пускай за такое мгновение это сделать полностью не получилось, но то, что летальный исход не наступил, радовало Сигму не меньше. Гоголь ещё несколько раз хлопнув глазами, таким образом полностью удостоверившись в реальности человека, обрадовано воскликнул: — Не может быть! — сильная боль от раны не дала ему возможность продолжить так же громко, и он, кашлянув коровью, промолвил на тон тише, — Я рад… Не знаю, как ты смог меня простить, но… Тот было хотел ответить “я тебя полностью и не прощал„ , но глядя на своего любимого человека, сердце обливалась кровью. — Не нужно так много говорить, тебе ведь больно , — тот мгновенно нашаривши у себя в кармане лиловый платок, принялся вытирать кровавые пятна с губ Николая. — Картина маслом, — бросил Фёдор, по-видимому застывший на какое-то время от увиденного, — Признаться, не ожидал, что ты вернёшься. Однако Гоголь сам пришёл на свою смерть, и мешать ему было ни к чему. — Мне безразлично , — Сигма был уверен как никогда в своей жизни, излучая только стойкость духа. Поднявши свой наполненный жизнью взгляд, он смотрел прямо в очи Федора, — Тогда можешь убить и меня следом, я не уйду. Закрывая собой Николая, тот ждал ответа. — Вот оно как, не слишком неожиданно, и все же я впечатлен ,— Глядя без интереса на довольного умирающего Гоголя, с застывшей эмоцией «мой Сигма лучше всех, и тебя уделал», тот сказал: — Его уже практически не спасти. А что насчёт тебя, было бы слишком расточительно убивать свое же творение. Надеюсь, в следующий раз мы свидимся в более подходящем месте. Только и бросил Достоевский на прощание, оставляя их наедине друг с другом. — Подожди… Что значит : “я твое творение?„… Фёдор лишь очень нежно ему улыбнулся, ничего не ответив. От данной беседы Сигму отвлек пугающе сильный порыв кашля Николая. Скорее всего , Гоголь усилил его намеренно. Но парень этого не смог бы заметить . Платок полностью промокши, уже не удерживал рану. Сигма, снимая с себя пиджак, кое-как перевязывал его живот. Стараясь хоть как-нибудь остановить этот гнусный процесс. Неожиданно опомнившись, тот взглянул вперёд. Но Фёдора уже давно не было. — Поцелуй меня, — Николай был наполнен неторопливой радостью, полностью игнорируя свое состояние. — Какой поцелуй? Тебя сейчас нужно срочно лечить… — нахмурившись, он продолжил думать, — Только где взять врача, он навряд ли успеет… Да и ты в розыске… — Поцелуй, — сейчас он больше напонимал капризного ребенка, которые ясно давал понять, что пока его желание не исполниться, он отказывается содействовать. , — пока я ещё хоть что-то чувствую… — Я обязательно тебя спасу. Но вместе с тем ужаснувшись этим возможным вариантом, Сигма не стал спорить. Убирая за ухо мягкую белую прядь волос, он наклонился к Николаю. Коснувшись его губ, тот прикрыл глаза. Гоголь затянул его в более страстный поцелуй, касаясь его языка своим. Сигма почувствовал вкус его крови. Это было как-то слишком странно. Непременно, так странно и безрассудно может быть только с Николаем. Дальше поцелуй стал только более глубокий. Накрывавши его губы своими, Сигма даже не заметил, как количество слюны с кровью во рту Николая стало слишком велико. Гоголь про себя улыбнувшись, прдолжал наблюдать. Сигма что-ли нечаянно, в одно из мгновений сглотнул это. Отстранившись от неожиданности, тот неуверенно глянул на Николая. Гоголь лишь насколько смог залился хохотом от его испуга, говоря, что теперь их связь точно ничем не разрушить, ведь частичка его будет в Сигме. *** Время уже поджимало. Никто этого не говорил, но не заметить было сложно. Сигма, как мог, напрягал свою голову, чтобы найти самое лучшее решение. Или хоть какое-нибудь. Все человеческие варианты сразу же отпали. Как вдруг, неожиданная идея. Вернее он вспомнил одну деталь. Когда перед падением с казино он повстречал Ацуши. Тот, умоляя его не отпускать руку, сделал упоминание о некой одаренной девушке, с умением исцелять. Он пытался снова и вспомнить, где она работала. “ Черт, детективное агентство…„ Выбирать было все равно не из чего. Огромная вероятность, что их могут запросто убить, даже не выслушав. “ Хотя тот парень… Ацуши, кажется, он был очень добрым…» Собравшись с духом, он кое-как принялся поднимать Гоголя. Тот из-за глубокой раны посодействовать в своём перемещении совершено не мог. Поэтому, закинув его руки себе на плечи, он пытался тащить Николая. Улица. С другой стороны, как оказалось, незамеченной с прошлого раза осталась огромная река, тянущееся далеко за горизонтом. Скорее всего, в конечном счёте она впадала в море, поскольку его аромат долетал даже в такую даль. Густые волны Сигменных волос приятно касались Николая. Они каждый раз скатывались на бок, а Коля прищуривши глаза, укрывал себя ими снова и снова. Кажется, захлебывавшись в собственной боли, он только ещё сильнее начинал радоваться. Никто прежде не проявлял к нему такой тотальной заботы. — Такой приятный воздух… Это все твой аромат, — Гоголь закатывая глаза, смотрел на водные раскаты. Иногда они достигали его, небрежно омывая. Отходить совершенно не хотелось, ведь под холодными лучами было весьма приятно. Через несколько десятков секунд затишья Сигма, обеспокоено оглядываясь, спросил: — Главное не засыпай. Говорить конечно тоже сложно… — Что ты, я, умирая, могу ещё больше открыться тебе, — Распрямляя ноги, и подготавливая почву для демагогий, Гоголь начинал рассуждения. Давалось это, честно говоря, сложно. Болеть с каждой минутой начинало только больше. Хотелось закрыть глаза и провалиться в обморок. Только вот Сигма. Он так старался. Тащить Николая ему было явно не под силу. Однако он умудрялся это делать, ни на минуту не останавливаясь. С ним любая тяжесть становилась безразличной, сильно приглушаясь. — Не говори такое, не умрешь, — Сигму злило это лёгкое отношение к смерти. Он прекрасно понимал, что Гоголь таким образом только пытается расслабить обстановку. И все же. Переводя тему , Николай начал рассматривать небо . — Ха-ха, смотри, птицы летают. – Где же? — Очень высоко. Целая стая белых голубей кружиться наверху. Наводя указательный палец куда-то в даль, Гоголь чуть не сбросился со спины Сигмы. Тот ничего там не увидел. Предполагая, что начало мерещиться из-за потери крови, Сигма собрал остаток сил, двинулся быстрее. *** И вот, долгожданное событие. Дошли. Огромное, коричнево-серое здание как ни в чем не бывало гордо открывало двери всем желающим. Из-за позднего времени, свет горел только на нижнем этаже. Гоголь уже не смог выразить свое мнение по поводу этой идеи, едва открывая глаза. Сигма, жалобно посмотрев на него, перешагнул через порог. Его силы так же были на исходе. Несказанно повезло, что работники вернулись в свое прежнее место работы. Были бы они в бегах, утратился б даже единственный мизерный шанс. Сразу перед ним находились сотрудники. Ночное дежурство всегда подразумевало людей. На этот раз очередь попалась Рампо и Ацуши, да их врачу . Все происходило в обыкновенном порядке: Рампо, ничего не замечая вокруг, уплетал за обе щеки конфеты. Ацуши же, наяривая неизвестно какую чашечку кофе, пытаясь окончательно не провалиться в притягательный сон. Увиденное желание вздремнуть как рукой сняло. Этот парень. Он же на его глазах умер. — Помогите… — Сигма даже не знал, с чего следует начать. Прежде всего он заглянул присутствующим в глаза, что бы понять, готовы ли они выслушать. А даже если не готовы …он не уйдет. Без Гоголя, это будет бесцельно. — Ты…т-ты жив?! , — Ацуши в крайней степени удивления, выплюнул весь свой кофеёк. Далее, он перевёл свой взгляд в бок. Николай поразил ещё больше. Радости по поводу живого Сигмы, Рампо так ярко не разделал. –По-моему, ты ещё слишком молод, для того чтобы участвовать в террористических актах, а после спасать крыс Достоевского, — По обыкновению своему самоуверенно, произнес Эдогава. — Говоришь, я слишком молод… — в Сигме было очень много эмоций. Готовый перейти на крик, впасть в истерику, и с горечью расплакаться, он увидел для себя одну истину. Детективное агентство отождествляет себя с так называемым " добром ". Если даже оно не может спасти Николая. То он — «искусственно» созданный человек, уже выпал из-под власти бога. Если Николай умрет, Сигме придется уйти за ним следом. Сейчас он скажет все, что может. — Это не " крыса " Достоевского, а моя семья. Без него я бы даже никогда не узнал, что такое «счастье». Можешь сейчас сделать мне больно или даже убить.Но я не смогу уйти без Николая,–с силой сглотнув , он чуть не теряя сознание , промолвил– Пожалуйста, спасите его. В воздухе повисла небольшая пауза. Что говоря об Ацуши, он был готов помогать уже после слова " семья" , чувствуя вину за неспособность помочь Сигме в прошлый раз. Рампо же удивила эта ситуация. Он всегда знал заранее, что должно произойти в их агентстве. И все же это происшествие между ними троими осталась совершенно непостигнуто разуму. Йосано без лишних разглагольствований, указывая на дверь своего кабинета, быстро скомандовала: — Вносите. Выглянув из своих хором, посреди взявшегося шума , она удивила всю суть. Что же её тронуло? Лишь то, что она отказывалась в чем-то похожей на эту ситуацию. Только вот её любимого человека спасти не удалось. Заставить чувствовать тоже самое Сигму было бы слишком бесчеловечно. Ацуши, полностью ей доверившись, помог дотащить Гоголя до кабинета. — Дальше нельзя, — Строго сказала Йосано, захлопывая дверь перед носом у попытавшегося не оставлять Гоголя, Сигмы. Он присел напротив одного из столов. Время тянулось неимоверно долго. Было уж слишком невыносимо ждать. Поможет ли этот врач? Не слишком ли много времени он потерял? Разместив руки между коленей, он нервозно скреб пальцами, пытаясь хоть немного отвлечься. — Конфетку будешь? — Рампо был не слишком то добродушным и сопереживающим. Но Сигма умудрился одним своим видом навести такую панику, что Ацуши кажется умирал от страха вместе с ним. — Да что вы, нена… Только поднял голову для ответа, в его рот влетел клубничный чупа-чупс. — Не спорь, сладкое настроение поднимает, — В ответ на удивлённый взгляд, тот лишь залаживая руки за голову, ответил, — Отдам должное, ты сумел меня удивить. Настенные часы набивали успокаивпющию мелодию. Расслабленный вид детектива , будто бы говорил сам за себя . “Теперь можно не волноваться„ Это приятное мгновение перебил пронзительный писк Гоголя из-за соседней стены: — Ай-я-яй! Уберите от меня эту огромную штуковину! Через пару секунд, раздался и женский уверено-язвительный голос: — Я с тебя буду так же кожу снимать, как и ты со своих жертв, поэтому можешь не стараться. — Но я садист, а не мазохист! Все присудствующие с облегчением вздохнули . В скором времени, из операционной показалась Йосано. Порядком уставшая, она, не желая лицезреть все это трагичное воссоединение, направляясь на выход. Лишь бросила Гоголю на последок: — Береги Сигму, жив ты только благодаря ему, больше я такому чёрту помогать не стану. Тот первый раз, без своего великого сарказма, соглашаясь, кивнул. Только лишь Николай, ещё немного пошатываясь, (Йосано практически полностью его излечила), вышел из кабинета, как на его радостно налетел Сигма. Уже без привычных слез. Обнимая, он полностью его прощупал, убеждая себя, что тот действительно жив. Николай не отвлекая, зарылся в край его раскрытого пиджака. Теперь он уж точно ни будет поступать необдуманно. Не станет пытаться вопреки Сигме следовать своим идеалам. И это совершенно не похоже на наступление себе на горло — просто теперь все изменилось. Такая сближающая ситуация стала последней каплей, на пути к настоящей близости, без страха уйти в партнёра без остатка, теряя лёгкость. Теперь они — вдвоем, отныне и навсегда.