Не смотри на горизонт никогда

      Они познакомились случайно.       В тот день ему пришлось изменить своей привычке работать из дома и ехать в офис. Встреча с инвесторами помотала нервы, но всё же он настоял на своём, и договор был заключён на выгодных условиях. Только радости он не испытывал. Генри слабо представлял себе, что это такое.       Сейчас он устал и хотел только одного – попасть наконец в свой дом, где можно не бояться назойливых взглядов и шепотков за спиной.       Очередная московская пробка. Очередной сломанный светофор. Оголтело сигналящие водители. Генри поставил машину на ручной тормоз и откинулся назад.       Дождь разошёлся не на шутку, барабанил по крыше автомобиля, заливал стёкла потоками воды – дворники еле справлялись. На тротуаре что-то драли бродячие собаки. Обычная картина для этого ненавистного города.       Из клубка сцепившихся псов раздался истошный, почти человеческий вопль, полный такой боли и страха, что даже Боэн вздрогнул.       Крик прозвучал снова, на этот раз тише.       Генри включил аварийку, выскочил из машины и, мгновенно промокнув до костей, выбежал на тротуар.       Когда он разогнал собак, на асфальте в луже смог разглядеть то, что терзала стая.       Когда-то это было котом. Большим, возможно, пушистым и, возможно, чёрно-белым. Сейчас на тротуаре скорчилось мокрое, окровавленное существо, которое еле слышно стонало. В этих стонах не было мольбы о помощи, кот отчаялся её получить. Кое-как, волоча задние лапы, он подполз к чёрному полиэтиленовому пакету, который в драке отшвырнули к газону, и лёг возле него.       Генри заглянул в пакет. Лоток и мешок сухого кошачьего корма, почти пустой. К пакету приколота записка, извещающая о том, что кот надоел и его может забрать кто пожелает.       Генри посмотрел на кота. Потом на записку, которая расползалась от воды в его руках. Скомкал мокрый тетрадный лист, швырнул его на тротуар, наклонился, осторожно поднял кота, завернул его в свой шарф и, прихватив пакет, отправился к машине. Как раз вовремя, потому что ему уже несколько минут гудели не переставая.       Он выключил аварийку и тронул машину, одновременно проверяя по навигатору, где находится ближайшая ветеринарная клиника.       Ехать пришлось не более четверти часа. Он взял кота, закрыл машину и отправился в лечебницу.       Генри никогда не держал домашних животных, даже лошадей и собак, столь любимых английской знатью, поэтому с подобными заведениями он знаком не был.       В коридоре его встретила большая чёрная собака. Она без особого любопытства понюхала его ботинок и пошла по своим делам, проехавшись боком по штанине брюк. Когда он, наконец, заметил кабинеты и хотел пройти к ним, его окликнула охранница. Как и все, она уставилась на его лицо. Генри молча показал ей кота. Охранница поспешно встала и провела его к врачу.       Ветеринаром оказалось женщина лет сорока пяти, седая, с бородавкой на подбородке. Эта хотя бы пялилась не так долго; Генри опустил кота на стол и освободил его от шарфа, так что ей поневоле пришлось переключить внимание на пациента. – Ваш? – Нет, – ответил Генри. – Только что нашёл на тротуаре. Его порвали собаки. Кот лежал на боку, безучастный ко всему. Сейчас, в ярком свете, он выглядел особенно жалко, с грязной свалявшейся, запачканной кровью шубкой. Врач осмотрела его и тяжело вздохнула. – На усыпление привезли? – спросила она. – Усыпление? – не понял Генри. – Кот старый, ему не меньше четырнадцати лет. Хозяев нет. Лечение обойдётся дорого, а пристроить его не удастся. Врач говорила нехотя, исподлобья посматривая на Генри. Он перевёл взгляд на кота. Кот испуганно смотрел перед собой и дрожал всем телом. – Его можно вылечить? – спросил Генри. – Можно. Из всех ран самая опасная эта… вот, видите, левая задняя сломана в нескольких местах, перелом открытый. Сделаем рентген, но и так понятно, что придётся собирать по кусочкам. Понадобятся минимум две операции. – Я оплачу. – А потом? – спросила врач, глядя ему в глаза. – Заберу. Три часа ему пришлось провести в коридоре клиники, разглядывая желтоватый кафель. Зачем Генри ввязался в эту историю? Ладно, он разогнал собак, но можно было только этим ограничиться. Оставить кота под проливным дождём подыхать в холодной луже. Если б не кот, он был бы уже дома… А теперь… сидит в пропахшем хлоркой полутёмном коридоре, выложенном кафелем цвета гноя. Рубашку придётся выбрасывать, да и шарф тоже… шарф особенно жалко, он мягкий и не раздражает кожу. Генри к нему привык. Дома появится грязь, мусор, шерсть… Хотя не такая уж это проблема. Горничные будут убираться чаще, только и всего… Наконец врач позвала его в кабинет. Кот ещё не отошёл от наркоза и безвольно лежал на столе. Его шерсть привели в относительный порядок, перебинтовали израненную спину и левую заднюю лапу. – Советую на несколько дней оставить его у нас, – сказала врач. – Надо будет понаблюдать за ним. Вам позвонят, когда его можно будет забрать. – Вы не могли бы, – попросил Генри, – написать, что нужно для него купить? У меня никогда не было… домашних животных. Кот был отправлен в стационар, после чего врач отвела Генри в крохотное подсобное помещение и поставила чайник. Боэн охотно обошёлся бы без этого гостеприимства, но деваться было некуда. Следующий час был посвящён подробному разбору вещей, совершенно необходимых для комфорта и здоровья кота. Генри представить не мог, что столь маленькое животное нуждается в столь многом. Когтеточка, кошачий домик, кошачье «дерево» со всевозможными игрушками, полочки на стенах, чтобы животное, лазая по ним, чувствовало себя в безопасности, лоток с наполнителем, расчёска – кот очень пушистый, и ему надо помогать следить за шерстью. Затем Генри были даны подробнейшие рекомендации о кормлении. Сухой корм они с врачом отвергли сразу, и ветеринар составила примерное меню, объясняя попутно, в каком виде давать тот или иной продукт и как его готовить. Пока кот находился в стационаре, Генри покупал для него всё необходимое. Наверное, бедолага никогда не жил так роскошно, но после переезда не сразу понял, что попал в кошачий рай. Он уже понемножку ходил, однако предпочитал лежать в домике, не высовывая оттуда носа. Поэтому Генри решил не следовать совету врача и не сажать кота в клетку, чтобы ограничить его подвижность, – в этом не было нужды. Он поставил рядом с домиком миски, немного подальше – лоток и оставил новосёла в покое. Кот оказался чистоплотным, нашёл лоток сразу и использовал его по назначению, когда никто не видел. Генри не подумал о том, что за зверем надо убирать следы его жизнедеятельности. Как это ни было противно, всё же он переломил себя и занимался этим сам, не желая лишний раз впускать в дом горничную. И без того приходилось терпеть ежедневные визиты медсестры, которая ставила коту обезболивающие уколы. Правда, заботу встречать её и провожать к пациенту он переложил на Амелию, которая была сильно удивлена тем, что лорд, патологически не переносящий малейшую грязь, притащил в дом старого больного кота. Домик был поставлен в кабинете, чтобы Генри мог лично следить за новым жильцом. Первые несколько дней больной не показывался. Но однажды, когда Генри ставил перед домиком мисочку со свежей водой, из входа высунулся розовый носик и ткнулся в его руку. Затем появилась вся кошачья мордочка, кот уставился на него широко распахнутыми зелёными глазищами и мурлыкнул. Так состоялось их знакомство. Кот начал потихоньку выходить из домика и обследовать кабинет. Он прихрамывал, но на лапу опирался уверенно и ел с огромным аппетитом. Скоро отпала нужда в уколах, а через месяц состоялась повторная операция, и ему удалили спицы. Теперь кот был полностью здоров, и его быт немножко изменился. Домик переехал в спальню Генри, лоток – в ванную комнату, и вскоре его заменил новейший самоочищающийся агрегат. Как только кот смог нормально передвигаться, он стал непонятно себя вести. Приклеился к Генри, как банный лист, и везде следовал за ним. Боэну пришлось привыкать к медленному шагу, потому что иначе кот не поспевал, расстраивался и начинал плакать. Мало того. Когда Генри просматривал образцы алмазов с Якутского месторождения, кот уселся у ног и, как обычно, уставился на него круглыми зелёными глазами. К тому времени Боэн понял, что его сосед ведёт себя странно, и не обратил на него внимания. Тогда кот уцепился за его брюки и решительно пополз вверх. Генри взвыл от боли, отодрал от себя кота, но в процессе тот вывернулся, шмыгнул к нему на колени, мгновенно изобразил из себя невинную курочку, свернув калачиком передние лапки, и разразился таким громким тарахтением, что даже колени Генри завибрировали. Теперь Боэну пришлось привыкать ещё и к тому, что периодически кот лежал на нём, оглашая окрестности громкими странными звуками. После его визитов Генри вздыхал и чистил щёточкой костюм. Несмотря на регулярное расчёсывание, кот ухитрялся оставлять свою шерсть везде, даже там, куда, казалось, не заходил вовсе, чему горничные отнюдь не были рады. Собственно, новому жильцу никто из прислуги не радовался. Повар – потому, что приходилось готовить не только для лорда, но и для какого-то бродячего кота; к тому же, ему вовсе не хотелось превращаться в кошачьего кулинара. Горничные – из-за того, что теперь надо было чаще убираться, что, учитывая привычки Боэна, который редко покидал дом, было трудновато. Экономка вообще не любила кошек, собак и прочих домашних питомцев. Хуже всего было то, что прислуга хозяина, в лучшем случае, недолюбливала. Его боялись и против него не выступали, к тому же смысла в этом не было – лорд просто уволил бы недовольных и набрал новых слуг. Поэтому ненависть к хозяину вымещали на ни в чём не повинном звере. Кот от природы обладал мягким, незлобивым характером – идеальный диванный обитатель, который лишь спит, мурлычет и хозяев когтём не зацепит. Сначала он прятался по углам, но, отъевшись и окрепнув, научился давать сдачи. К прислуге он относился так же плохо, как и она – к нему.