Глава IX
25 января 2021 г., 21:31
Для эксперимента был выбран шикарный кулон со светло-жёлтым бриллиантом в платиновой оправе. Он выглядел просто и изысканно одновременно. Генри ждал понедельника даже с некоторым нетерпением – похоже, размеренная напряжённость жизни слегка ему наскучила.
Утром понедельника в четверть одиннадцатого Генри начал поглядывать на часы. Потом он вспомнил, что библиотекарь приходит к одиннадцати, и занялся эскизами кулона с танзанитом. Камень был роскошный, пришлось выложить за него кругленькую сумму, и Генри, не рискнув отдать сокровище своим ювелирам, взялся придумывать оправу сам. Подбирал уже месяц без особого успеха. Классическое оправление белыми бриллиантами ему не нравилось именно из-за того, что было классическим и лично Генри приелось. Попытки подобрать другие камни пока успехом не увенчались.
Генри увлёкся работой, а когда очнулся, часы показывали половину первого. Библиотекаря не было. Боэн пришёл в недоумение и написал Амелии.
***
Я планировала спокойно подремать. Два дня назад меня неожиданно настигла простуда, я взяла больничный и, не желая с температурой скакать по полкам, предупредила Амелию. Она заверила, что никаких проблем не возникнет. Рассосав пастилку от боли в горле, я надёжно упаковалась в плед и почти заснула, когда раздался звонок. Звонила Амелия. Полная дурных предчувствий, я поднесла телефон к уху. – Добрый день. Анна, мистер де Боэн настаивает, чтобы вы вышли. Я не поняла сразу, а когда до меня всё-таки дошло, удивилась. За каким лешим я ему понадобилась?! Сидел бы себе спокойно среди книжек, и никто бы его, кроме Люцифера, не потревожил… Только из вредности, что ли? Показать лишний раз, кто главный? Вот же сволочь… – Амелия, у меня температура, и чувствую я себя парш… плохо. Пусть вычтет из зарплаты. – Анна, мистер де Боэн сказал, что если вы не выйдете сегодня, можете больше не выходить вообще. Та работа, которая уже была вами проделана, оплачена не будет. Скотина! Было огромное искушение послать его по известному маршруту, но тогда плакали мои деньги. Травить лорда Ладимиром мне всё ещё не позволяла совесть. – Хорошо… Одевшись потеплее и взяв запас таблеток, я отправилась в Золотые Долы. Температура мало считалась с моими планами, и к концу поездки голова налилась тяжестью и появился озноб. Боюсь, сегодня из меня получилась гораздо более пьяная карамора, чем обычно. Боэна не было. Пальто угнездилось на вешалке, которую поставили в библиотеке специально для меня, чтобы ограничить посещения дома горничной. Я переобулась, поздоровалась с Люцифером, который сонно помахал на меня толстой лапой: «Иди, иди, не мешай», – и застыла возле стола, пытаясь вспомнить, на чём остановилась неделю назад. – Добрый день. Прыжку испуганного оленя помешала только моя заторможенность. Я вздрогнула и оглянулась. Стоит в дверях со своим извечным взглядом мёртвого окуня. – Пойдёмте. Боэн повернулся и вышел. Так как он был убеждён, что его приказы выполняются беспрекословно, оглядываться не входило в его планы, но всё же пришлось. Мало того, пришлось ещё и вернуться, потому что я, оторопев, примёрзла к полу. – Мне не разрешили ходить по дому, – сообщила я лорду, когда он снова появился в поле зрения. – Это мой дом, – ответил он, скривившись. – Где я хочу, там вы и ходите. Я последовала за ним без всякого желания, пытаясь запрятать телефон в карман так, чтобы его не было видно. Он провёл меня на второй этаж, и вскоре мы, к моему удивлению и ужасу, оказались в спальне. Не дав мне оглядеться, Боэн сказал: – Ложитесь. Врач будет через пятнадцать минут, – и ушёл. Я застыла при входе в полнейшем недоумении. В комнате (не знаю, можно ли называть комнатой помещение без двери), ничего угрожающего не было. Только дизайн, на мой взгляд, специфический. Стены, потолок, пол – всё чёрного цвета, включая шторы на огромном окне, плотно задёрнутые, и прикроватную тумбочку. Посередине этого чёрного куба (Малевич отдыхает) белела двуспальная кровать. Её сравнительно скромные размеры позволяли предположить, что спальня была гостевая. Из-за температуры голова соображала плохо, а непонятное поведение моего хозяина добавляло путаницы. Зачем он меня сюда привёл? Мне, наверное, бояться надо? Нет, но ерунда же… Мало того, что с Иримэ меня и сравнивать нельзя, я болею вдобавок. Он псих, конечно, но не настолько же? А с другой стороны… спальня. Наученный опытом Боэн появился минут через пять и, естественно, обнаружил меня на том же месте, на котором оставил. Я невольно узнала, что у него точно такая же манера передвигаться бесшумно, как и у моих зверообразных приятелей, когда он внезапно спросил у меня над ухом: – Вы долго собираетесь так стоять? Заодно выяснилось, что заторможенность моя касалась только мыслительного процесса, а с двигательным было всё в полном порядке. Я ещё осознать не успела, чтó он спросил, а меня уже сдуло к окну за кровать. Он, похоже, не ожидал от меня такой прыти, нахмурил брови и отступил назад. Я уже упоминала, что лицо у него было невыразительно; кроме того, мышцы левой части лица почти не действовали. Правая бровь сдвинулась к переносице, морща безупречную кожу, левая (точнее, то, что от неё осталось) лишь чуть шевельнулась. С трудом отвлёкшись от его странной мимики и усилием воли заставив себя воспринимать его лицо как обычное, я спросила: – Зачем вы меня сюда привели, и при чём здесь врач? Он набрал в грудь воздуху – для того, видимо, чтобы сразу меня не убить, – и принялся объяснять: – Вы болеете. Если бы вы остались в вашей, если это можно так назвать, квартире, болезнь затянулась бы не меньше чем на две недели. Мне нужно, чтобы вы как можно скорее закончили работу и не появлялись больше в этом доме. Так понятно? Я кивнула. – Переодевайтесь и ложитесь. Боэн ушёл. На кровати лежала шёлковая белая ночная рубашка. Из-за того, что она сливалась с одеялом, я её прежде не заметила. Ещё один предусмотрительный… Можно допустить, что у него в этом громадном доме скрыт гардероб с запасом разноразмерных ночнушек для его пассий, однако он, похоже, предпочитает ночевать один. Я переоделась и забралась под одеяло – поспешно, потому что здесь было ничуть не теплее, чем в библиотеке. Моя мерзлявость определённо предпочла бы тёплую пижаму этой легчайшей сорочке. Кроме того, я не привыкла к шёлковому постельному белью и терпеть не могла современные невесомые одеяла – тяжёлые ватные нравились мне гораздо больше. Это одеяло грело, но всё равно казалось, что ты ничем не накрыта. Кстати, на будущее… Вряд ли Боэн ещё раз появится здесь, наверняка или сиделку найдёт, или переложит заботу обо мне на горничную, но всё-таки… Надо учиться не метаться подобно перепуганному зайцу, если он снова решит внезапно заговорить у меня над ухом. Его рука неосознанно потянулась к шарфу, чтобы прикрыть лицо, прежде чем он сообразил, что стоял за моей спиной и, значит, испугал меня вовсе не его вид. Да, и ещё. Проклятая температура, мозги совсем не варят. Довольно странный способ он выбрал, чтобы сократить моё пребывание в своём доме. Противоречивый, я бы сказала… Мои размышления были прерваны посещением врача. Кругленький доктор в очках, седой, с благообразной бородкой и аккуратно подстриженными усами, в коричневом костюме-тройке и с саквояжиком в полной ручке будто вкатился в эту мрачную спальню века этак из девятнадцатого. Даже в нагрудном кармашке жилета прятались карманные часы, о чём свидетельствовала цепочка. Он живо напомнил мне какого-то симпатичного врачевателя то ли из книги, то ли из фильма. Возможно, такой осматривал Оливера Твиста, когда тот попал к мистеру Браунлоу. А возможно, что-то было в нём от Протоса Стругацких. – Здравствуйте, здравствуйте, – приветливо сказал он, присаживаясь на пуфик возле кровати. – Нехорошо болеть, нехорошо. И как же вас угораздило? Его присутствие меня успокоило и приободрило. – Я библиотекарь, доктор. Наверное, кто-нибудь из читателей заразил. – Очень возможно, очень возможно… Откроем ротик… скажите «а-а-а-а»… Красное у нас горлышко… Жар есть? – спросил он, щупая мне лоб сухой тёплой рукой. – Есть. Утром была тридцать семь с половиной… ну, часов в девять… – Давайте-ка подышим… Я даже удивилась, увидев у него фонендоскоп вместо деревянной трубки. Слушал он меня долго и тщательно, затем сунул мне градусник, достал из саквояжа папку, извлёк из неё лист чистой бумаги и принялся строчить рецепт, приговаривая: – Ничего страшного, ничего страшного, типичнейшая простудка… полежим несколько деньков в постельке, попьём отвар шиповничка, и всё у нас как рукой снимет… Температурка у нас… тридцать семь и девять… немножко поднялась… Доктор убрал папку и градусник в саквояж, попрощался и покатился к выходу. Проследив за ним взглядом, я обнаружила, что у того, что могло бы назваться дверным проёмом, если б здесь предполагалась дверь, дежурит вовсе не Амелия, которая, по моему недавнему убеждению, и привела врача, а Боэн. Врач отдал ему листок, и ещё какое-то время до меня доносился его рассказ о безобидной «типичнейшей простудке», «небольшом жаре» и «красном горлышке». Так… Раз я задержусь здесь на несколько дней, надо как-то раздобыть вещи вроде зубной щётки и расчёски. Зубную щётку Боэн, может быть, мне и предоставит, но расчёску, годящуюся для моей гривы, – вряд ли. Надо Ладимира попросить, чтобы привёз… Явился Боэн с подносом, на котором стояла таблетница, графин с водой и стакан. Сгрузив всё это на прикроватную тумбочку, он сообщил мне, что ванная по коридору налево, и удалился – с тем, чтобы не показываться здесь до следующего дня. Я заглянула в таблетницу. Да, тут ему при всём желании было не развернуться – таблетки приходилось выкладывать по порядку их приёма, а не по цвету или размеру. Зато он додумался к каждому кармашку оставить записку, во сколько и как именно их нужно принимать - до еды, после или во время. Вот только он не в курсе, что я худею, вообще-то, а болезнь моя не настолько серьёзна, чтобы переходить на обычный режим питания. Ладно, ведь Боэн не будет кормить меня с ложечки? В том, что он таблетки принёс, ничего удивительного, – полагаю, процесс раскладывания таблеток по кармашкам таблетницы доставил ему немалое удовольствие, как и составления к ним кратких инструкций. Кстати, он превосходно владеет не только устной русской речью. С письменной у него тоже всё в полном порядке. Пишет курсивом, почерк разборчивый, хотя и мелкий, никаких проблем ни с орфографией, ни с пунктуацией, насколько можно судить по этим коротеньким записочкам. Я выпила первую порцию таблеток. Похоже, минимум неделю придётся здесь торчать, а вещей у меня никаких. Я ведь не знала, что еду не работать, а болеть… Надо бы Ладимира попросить, чтобы привёз мне вещи. Вот только телефон с рюкзаком за компанию остались в библиотеке. Выходить отсюда, кроме как в ванную, можно? Когда я уже собиралась покинуть постель, случайно взглянула в сторону и обнаружила на пуфике, придвинутом к стене, рюкзак и телефон. Прямо на редкость предусмотрительный тип. Теперь можно писать Ладимиру. Сообщение получилось длиннющее, и я сомневалась, что он всё найдёт, а разъяснять по телефону, где что лежит, занятие трудоёмкое. Просить маму помочь бесполезно, она в моей комнате ориентируется не лучше Лада. Видно будет, может, он вообще не в Москве, и что делать в этой ситуации, я не знала. Не отца же просить сюда ехать! Мама наверняка с ним напросится, и бесполезно объяснять, что их дальше порога не пустят… В разгар моих раздумий заверещал телефон. Ладимир, слава Богу! – Привет! А я так переживала, что тебя в Москве не окажется... – Ты что, в больнице?! – Нет! С чего ты… а, ясно, с чего. Нет. Тут, понимаешь, как вышло… Я простудилась и взяла больничный, а Боэн выйти затребовал. Я приехала, а оказалось, что он меня затребовал не работать, а лечить… – Не понял?! – Ну это… он сказал, что я, будучи дома, болеть буду пару недель, а ему надо, чтобы я с библиотекой как можно скорее закончила и не надоедала ему своим присутствием. А здесь типа меня за неделю вылечат… Уже даже доктор приходил. – Какое-то странное решение проблемы… – Лад, он вообще странный. – Ладно, понял… вещи привезу. Ты только будь там осторожнее, не нравится мне эта ситуация… – Да не переживай, всё нормально, – заверила я его, хотя мне эта ситуация тоже не нравилась. – Надеюсь… но, если что, звони сразу. Я Дива и Серебряного с Бересклетом предупрежу, кто-то из них непременно в Москве будет. – Ты ко мне ещё почётный караул приставь! – возмутилась я. – Нечего людей морочить! И потом, Серебряного я вообще не знаю, а продолжать знакомство с Бересклетом мне совсем не хочется! – А вот он не против… Так, не упрямься, иначе правда караул к тебе снаряжу! – У тебя таких полномочий нет! – Зато у Дива есть. – Вот ещё, будет он подобной ерундой страдать! – Мм, а ты так уверена, что не будет? – вкрадчиво спросил Ладимир. Я вспомнила вечер с шашлыками на озере, велосипедную прогулку и благоразумно замолчала. – Короче, – сказал Ладимир, – номера Бересклета и Серебряного я тебе сброшу. Вещи привезу… часа через два. – Договорились. Всё, теперь за вещи можно быть спокойной. И я, тяжело вздохнув, стала звонить маме, чтобы объяснить, почему она в ближайшую неделю свою дочь не увидит.***
Ладимир нажал кнопку блокировки экрана и задумался. Было одно маленькое затруднение, которое он от Русалки утаил, чтобы зря её не тревожить. Заключалось оно в том, что находился Ладимир в окрестностях Уренгоя, места, весьма от Москвы отдалённого. И прямо сейчас уехать не смог бы, даже если б очень захотел, потому что попал сюда не по своей воле. Да даже если смог бы, делу это мало бы помогло. Верхом по Запределью пришлось бы добираться не меньше двух недель. Ближайший аэропорт находился в Новом Уренгое, но третий день бушевала метель, и улететь всё равно не получилось бы. Кречета в Москве не было. Должен быть Мстислав, но… Ладимир представил, как тот заявляется к Анютиным родителям, и отмёл эту идею сразу. Ладимир потёр переносицу, снял толстую меховую перчатку и набрал Белославу. Бес брать трубку не спешил. Телефон замёрз и выключился. Ладимир прошипел сквозь зубы трёхэтажное ругательство и засунул его за пазуху. Достал через пять минут и набрал снова. На этот раз Бес ответил, правда, без большой радости. – Дело есть, – сказал Ладимир и быстро объяснил суть. – А почему я? – удивился Бес. – А ты думаешь, я не знаю, что ты с ней встречался? – Да это было один раз всего! – возмутился Белослав. – Просто поужинали, и всё! Что такого? – Вот за то, что я тебе не сломаю челюсть, вещи и отвезёшь. – Да у меня смена сейчас! Куда я поеду! – А это, дружок, уже твои проблемы. Коттеджный посёлок «Золотые Долы», Соловьиная, девять. Родителям моим именем представишься, – сказал Ладимир и отключился.***
Белослав, в свою очередь, выругался и почесал в затылке. – Что случилось? – спросил напарник. Звали его Шугор. – Ладимир вконец оборзел! Требует, чтобы я его бабе вещи привёз! Да я с ней встречался один раз всего… – У вас одна женщина на двоих? – не понял Шугор. – Нет, конечно! Это эта его, Аня, она ему скорее как сестра. – И что? – И что… Я её случайно в Нескучном встретил, она меня зацепила. Узнал, кто она, нашёл. Ну, дальше как обычно – посидели в кафе, поужинали, поболтали. И всё! Больше у нас ничего не было! И не будет, она не в моём вкусе. – Что так? – Ну что… Старая она, или ровесница Ладимиру, или на год-два его младше, но всё равно ей хорошо за тридцать. Выглядит неплохо, потрепаться с ней интересно. Она о Братстве знает, поэтому не надо заморачиваться, что ляпнешь не то. Но в постели я предпочитаю помоложе лет этак на десять… – Угу, а сам – «юноша кипящий»… – Мне двадцать семь всего! Старух можешь для себя оставить. – Так проблема в чём? – резковато спросил Шугор. – Отказался бы. – Это Ладимиру отказать? Да он мне едва челюсть не сломал, когда пронюхал, что я про его бабу узнавал. А теперь пообещал не сломать, если я ей эти грёбаные вещи отвезу… – Давай я съезжу. – Шутишь? – недоверчиво спросил Белослав. – Нет. Меня как почти седого деда старухи устраивают. Белослав не заметил в его тоне иронии. – Слушай, я твой должник, – обрадовался он. – Если что-то нужно, только скажи, сделаю! – Сочтёмся, – проворчал Шугор, прикидывая, кого можно попросить подменить его на пару часов.***
Прежде всего Шугор отправился домой, чтобы переодеться. Шокировать родителей Анны формой и врать на вопросы о том, где он служит, ему не хотелось. Затем он отправился к Анне домой, назвался Ладимиром и мигом завоевал расположение матери. Правда, без расположения Шугор охотно обошёлся бы, потому что всё время, пока он собирал вещи, мать непрерывно трещала у него над ухом и лезла с непрошенными бесполезными советами. Уходя, новоиспечённый Ладимир случайно бросил взгляд на телевизор и обнаружил, что тот служит подставкой для выводка каменных шаров. Подумав, он забрал и их тоже. Шугор вышел из подъезда, поставил сумку на заднее сидение, завёл машину и тронулся в путь, одновременно набирая номер одного знакомого из разведки. Имя владельца особняка почему-то его напрягло. Скорее всего, ему уже приходилось его слышать, и не в самом благоприятном контексте.***
Я предупредила маму и сообразила, что Боэну неплохо бы сказать о визите Лада. Вот только где он… Наверное, в библиотеке. Ему сейчас там раздолье, никого, кроме него и Люцифера. Не хотелось покидать тёплую постель, но что ж поделаешь. Разгуливать перед Боэном в ночнушке хотелось ещё меньше. Я переоделась, спустилась на первый этаж и отправилась в библиотеку. Здесь всё было, как раньше. Люцифер блаженствовал в пледе и мурчал так, что стёкла дрожали. Боэн сидел за столом, только на этот раз ноутбук был закрыт и отложен в сторону. Перед ним под белым светом лампы ярко искрилась россыпь мелких бледно-розовых камней. Он брал камешек пинцетом, пристально разглядывал его сквозь увеличительное стекло, откладывал и брал следующий. Казалось, будто на столе лежит горстка розоватого снега. В стороне от розовых бриллиантов (а что ещё может так играть?) тихо мерцал огранённый камень тёмного синего цвета, который иногда невероятным образом переходил в розовато-фиолетовый. Танзанит! Только танзанит может обладать такой переменчивостью! Господи, какой же он крупный! В длину не меньше четырёх сантиметров, в ширину – около двух… и как играет! Какая потрясающая глубина цвета! Фантастика! А сколько он стоит, подумать страшно… Красота танзанита заставила меня позабыть обо всём, и пришлось изрядно напрячь мозги, когда Боэн, обнаружив, что я стою у стола с приоткрытым от восхищения ртом и пялюсь на его сокровище, обоснованно резко спросил: – Что вы здесь делаете? Кто вам разрешил вставать?! – Простите, ээ… мистер… господин де Боэн. Я не предполагала, что задержусь здесь больше, чем на день, и не взяла с собой почти ничего. Пришлось попросить… моего друга, чтобы он привёз вещи. Вы не могли бы предупредить Амелию, чтобы она его встретила? – Хорошо. Это всё? – Да. – Идите и без необходимости не вставайте с постели. – Да… извините. Однако сразу уйти не получилось. Камень завораживал своим чудесно изменчивым синим цветом. – Это танзанит? – спросила я, благоговейно понизив голос. Лорд жаждал, чтобы его оставили наедине с его вожделенными камнями, и нетерпеливо ответил: – Да. – Потрясающий! Я вживую никогда таких не видела… А бриллианты… для оправы, да? Боэн оторвался от созерцания очередного камня и уставился прямо перед собой, кривя губы. Я поняла, что он сейчас меня пошлёт не самым изысканным английском матом, и быстренько шагнула назад. Танзанит тихо мерцал под лампой, словно воды древнего озера с ракитами по берегам. Я вздохнула. – Тонкий выбор. Их бледно-розовый цвет перекликается с розовато-фиолетовым оттенком танзанита. И, так как оттенок этот виден не всегда, получается очень изящная комбинация. Господи, да кто ж меня за язык-то тянул?! Какое ему дело до моего мнения? Какого лешего филолог рассуждает перед минералогом-ювелиром о выборе оправы, оттенках и комбинациях камней?! Всё, сейчас он меня точно пошлёт! Боэн отложил пинцет и посмотрел на камни. – Правда? Вы в самом деле так считаете? – Конечно! – заторопилась я, впервые уловив в его голосе лёгкую нерешительность. – Очень необычно и… свежо. – Также я рассматривал белые бриллианты, но в оправе танзанитов их не использовал только ленивый. – Это скучно, – поддакнула я. – И ещё… Он пододвинул ко мне две небольших плоских коробочки и открыл их. – Топазы, – пояснил он. – У голубых очень нежный оттенок, но… вам виднее, но, по-моему, для танзанита они слишком холодные и бледные. А золотистые, наоборот, чересчур контрастны. – Да, есть ювелиры, которые играют на контрасте. Такой танзанит они поместили бы в оправу из изумрудов или рубинов, либо сделали смесь из этих камней и добавили бы ещё жёлтые сапфиры для яркости… Я внутренне содрогнулась, представив себе это дикое тропическое буйство цвета. – … но, на мой вкус, это кричаще ярко и… совершенно безвкусно. – Он слегка запнулся, обнаружив в идеально выстроенной фразе тавтологию. – Я согласна с вами, – поспешила я избавить его от внутреннего подбора синонимов к слову «безвкусно». – Это… ну, как если бы попросили сказать, какая птица красивее – тропический ара или наш щегол. Я бы выбрала щегла. У него есть яркие пятна, но… – Но это же совсем другое дело! – воскликнул он. – Здесь яркие пятна уместны на преимущественно коричневом фоне и только придают оперению… как это будет по-русски… charm or… feature… – Изюминку? – Да, именно. У ара просто дикий набор цветов. Хотя весь тропический лес – это дикий набор цветов… Он замолк, коротко встряхнул головой и спросил обычным резким тоном: – Вы ещё здесь? Я пробормотала: «Извините», – и спешно покинула библиотеку. А ведь, похоже, общения ему не хватает, раз он даже со мной поддержал беседу… Впрочем, ласковое слово и кошке приятно. Я переоделась и залезла под одеяло. Телефон на тумбочке мигал зелёным огоньком, предупреждая о пропущенном сообщении. Нет, это было не сообщение. Мне зачем-то звонила мама. – Анечка! – закричала мама, едва я ей перезвонила. – Что ж ты нас раньше с ним не познакомила?! Такой мальчик! Такой мальчик! Красивый, воспитанный, высокий! Что-то я не догоняю… Воспитанным Ладимира назвать можно, особенно когда ему самому надо таким показаться. Но высокий – это явно не про него. Да и красивый, скорее всего, тоже. Что он учудил на этот раз? Снова Кречета отправил? Да нет, Кречет тоже невысокий. Мстислав?! Я на миг похолодела. Нет… вряд ли… Он высокий, конечно… очень высокий, но не красавец и ещё менее того – воспитанный. Господи… неужели Равана?!! Красивый… высокий… воспитанный, потому что молчит всё время… Ёжкин кот! Я кое-как замяла разговор с мамой (нелегко это было) и начала названивать Ладу. Только теперь он, подлец, был недоступен. А, впрочем, чего я испугалась? Ну, Равана, ну и что? Он ведь немой, а не сумасшедший. Да я его не увижу даже. Приедет, отдаст сумку Амелии и уедет. Подумаешь… Боэн появился, как всегда, бесшумно. – Как зовут вашего друга и какой номер его машины? – спросил он. – Ладимир. А машина… у него коричневый «уазик», а номера я не помню. – Фамилия? Видя моё замешательство, он нетерпеливо добавил: – Фамилию его вы тоже не помните? Японский городовой… а как у него права оформлены? На Арсения Сергеевича Милорадова или Ладимира? Права-то ему уже в Братстве делали. В удостоверении точно только название организации, имя и имя князя, которому он подчиняется. И что он сторожу при въезде показывать будет? Права или удостоверение? Стоп! А при чём здесь вообще Ладимир? Приедет ведь не он! Мирское имя Раваны мне неизвестно, и сомнительно, что оно у него есть. И машину я его не видела никогда. Да и не факт, что именно он приедет! Ладно… буду продолжать делать вид, что жду Ладимира, а на посте охраны пусть посланный сам разбирается. Если у Боэна возникнут вопросы, прикинусь дурочкой. – Милорадов, – сказала я наконец. – Прекрасно, – бросил он, уходя. – Мне на секунду показалось, что я более близкий вам человек, потому что мою фамилию вы знаете, а фамилию друга позабыли. Зараза…***
Шугор навёл справки о Боэне и глубоко задумался. Странная получалась ситуация. Ладимир допустил, чтобы близкая ему девушка… сестра работала у насильника? Сомнительно. Он не знает, кто такой Боэн? Возможно, но не надо ли тогда Шугору забрать её оттуда? Шугор позвонил Ладимиру, однако тот оказался недоступен. Что ж, значит, по обстановке. При въезде в «Золотые Долы» ему пришлось потратить несколько минут на препирательства с охранником, который утверждал, что ждёт Ладимира Милорадова на коричневом «уазике», а вовсе не какого-то Шугора на чёрном. Увидев удостоверение с серебряным тиснением, охранник отстал, но смотрел вслед машине подозрительно. К счастью, у самого особняка проблем не возникло, ворота открылись автоматически. Шугор вышел из машины, взял сумку, незаметно огляделся, поднялся по широким ступеням и позвонил. Горничную пришлось подождать, он успел несколько раз тщательно оглядеться и прислушаться. Дверь открылась. Перед ним стоял высокий черноволосый мужчина в строгом чёрном костюме и в синем шарфе, который прикрывал почти всё лицо до самых глаз. Шугор и Боэн удивлённо уставились друг на друга. Шугор – потому что не думал, что ему откроет сам хозяин. Генри – потому что ожидал увидеть лысое потное нечто, а увидел высокого красавца с превосходной фигурой. – Ладимир? – наконец спросил лорд. – Да, – ответил Шугор с небольшой заминкой. Генри протянул руку за сумкой, однако Шугор не торопился её отдавать. – Я хотел бы увидеть Анну. Генри с большим удовольствием спустил бы его с лестницы, если бы назвавшийся Ладимиром не обладал широкими плечами, свидетельствующими о немалой физической силе. Творить защитное заклинание лорду не хотелось – не было в этом существенной необходимости. Оставалось лишь проводить гостя на второй этаж. Я мирно раскрашивала в телефоне раскраску и подняла голову на звук шагов. Раване хватило ума шуметь, спасибо ему. Вот только в комнату зашёл совсем не Равана. Действительно высокий и действительно красавец, хотя внешность специфическая, ясно указывающая на то, что это сослуживец Ладимира, хоть и в гражданском. Рыжие волосы, жёлтые глаза. Лицо тонко очерченное и какое-то… гармоничное. Такими лицами в Братстве обладали только некоторые леопарды и пумы; цвет волос подтверждал, что это пума. Возраст не определишь, кожа гладкая, но виски седые. За сорок, наверное. Но хорош, правда… настолько хорош, что я не сообразила сразу, что сижу перед незнакомым мужчиной в ночной рубашке на тонюсеньких бретельках. А впрочем… я болею и жду Ладимира, в конце концов! Могу хоть голой быть… А, я ж вообще-то Равану ждала… которого знала, по сути, не больше, чем стоящего передо мной мужчину. А Боэна я лучше знаю?! Почему я в ночнушке, когда он постоянно ходит туда-сюда?! Красавец слегка склонил голову. – Доброго здоровья, – сказал он тихим мелодичным голосом. – Меня зовут Шугор. Ладимир не смог приехать и попросил меня привезти вам вещи. – Спасибо… Шугор осторожно поставил сумку на пуфик и серьёзно взглянул на меня. – У вас всё в порядке? – негромко спросил он. – Да, температура спала, и горло не так сильно болит. – Хорошо… А хозяин… не докучает? Похоже, Ладимир рассказал ему о странностях Боэна. – Нет, – заверила я его. – Мы мало видимся. Взгляд у Шугора по-прежнему был напряжённый, и я добавила: – Шугор, я знаю, кто он, и знаю, как он… проводит досуг. Он меня вообще в этом качестве не рассматривает. Я для него лишь прислуга. – Тем не менее, он вас оставил здесь. Вы думаете, он к любой горничной так относится? – Нет, конечно, но я всё-таки приходящий библиотекарь. Он оставил меня, чтобы меня как можно скорее вылечили и я бы смогла закончить работу и больше в этот дом не возвращаться. У меня уже врач был… кстати, вы больничный захватили? – Да, не беспокойтесь. Может быть, вы сейчас разберёте сумку и проверите, всё ли я привёз? Он пододвинул пуфик с сумкой ко мне. Так… мой дорогой любимый планшет. Зарядка для него и телефона. Расчёска. Косметика – вся, надо же… – Трудно было крем найти? – спросил я. Он улыбнулся. – Когда-то у меня была девушка, которая почти всю косметику держала в холодильнике. – Да у вас богатый опыт, – заметила я. А какой ещё у него может быть опыт при такой внешности? Он смутился. Вот дура, что же за манера брякать, не подумавши… Пришлось извиниться и снова нырнуть в сумку. Папка с дневником. Шампунь. Яблочный уксус. Завёрнутая в пакетик мочалка, начинённая мылом. – Нет, здесь всё, – сказал я. – Как только вы ухитрились всё найти? Он скромно пожал плечами. А это что? Один за другим я извлекла из сумки своих круглых красавцев: натролит, содалит, кварц с серисцитом, ласково именуемый «шуршунчиком», дымчатый кварц, флюорит, беломорит, кианит, астрофиллит, агат и даже шикарный огромный кварц с турмалином! – А про это я не писала! – Я подумал, что, раз вы так любите камни, вам будет веселее, если рядом с вами будут некоторые из них. Но я не смог выбрать и поэтому привёз все. – Спасибо огромное! А вас не затруднит их на подоконник поставить? Он кивнул. Когда на подоконнике поместился последний шар, Шугор сказал: – Я вам отправил свой телефон. Если что-нибудь случится, обращайтесь. – Надеюсь, всё же не случится… – Всё равно обращайтесь. Он, улыбнувшись, попрощался и вышел. Я вздохнула и посмотрела на шары, оккупировавшие подоконник. А не написать ли ему как-нибудь, в самом деле? Уж очень хорош, и к себе располагает. Сдержанный, внимательный, не то что Белослав…
