Не смотри на горизонт никогда

      Сразу выяснилось, что из того, что Генри согласился на ужин, отнюдь не следовало, что он меня простил. Это оказалась на редкость обидчивая зараза. За ужином он не проронил ни слова и упорно смотрел в свою тарелку. Мало того, есть он закончил раньше и раньше ушёл, как тогда, когда, по моему мнению, он решил, что мне неприятно его общество. Я даже усомнилась в своих предположениях, потому что выражение лица лорда неизменно было бесстрастно. Кроме страха или ярости, он никаких эмоций не проявлял.       Нет, кажется, я всё же тороплюсь с выводами. С чего я взяла, что он способен испытывать что-то, кроме страха и гнева?       Ах, да. Роллы. Короткая у меня память.       Я поужинала, сходила в душ, нанесла маску и села писать дневник, ожидая, когда она подействует. Кстати, дневник надо бы спрятать хорошенько… в мой рюкзак Боэн пока не догадался влезть, но это временно. Вот только куда…       Смыв маску, я расчесалась, заплела косу на ночь и легла в постель. Генри не было. Ёжкин кот… похоже, он и правда крепко обиделся.       Но на что, в конце концов?!       Предъяви я такие условия обычному, адекватному, психически здоровому человеку, он бы обиделся и ещё бы недоумевать начал. Но ведь здесь у меня были все основания! Ёж, который всё это время предавался раздумьям, вопросил: «Любопытно, а стал бы он тебя насиловать, если прежде примчался с доказательствами того, что он не насильник, а потом попытался тебя утешить?». Договоры как-то можно объяснить. Для него важно, чтобы я не ушла, он, естественно, не хочет возвращаться к бессоннице, перемежаемой кошмарами, и литрам чёрного кофе. Роллы в эту цепочку уже не вписываются, в моём депрессивном припадке он повинен не был. Впервые в жизни у меня появилось желание поскрести в затылке. Может, я ему нравлюсь и он пытается мне это показать? Да ну нет, бред какой! «Хм, – сказал ёж. – А что, если пойти от противного? Он исполняет все твои желания». «Чего? – возмутилась я. – Что ещё за чокнутая реинкарнация старика Хоттабыча?». «Ну смотри, – начал ёж загибать пальцы. – Ватное одеяло он тебе добыл? Добыл. Комнату другую предоставил? Предоставил. Экскурсию по сокровищнице устроил?». «Эй, вот об этом я его не просила!». «Да, ты просто так застыла с открытым ртом на пороге. Это, наверное, зарядка для челюстей была. Нет? Значит, устроил. Роллы принёс?». «Об этом я точно не просила!». «Да. Он просто ухитрился вспомнить, что ты их любишь, и заказал их, чтобы тебя утешить, потому что ему стало тебя жалко…». «Да что ты…». «Стало жалко! – повысил голос ёж. – По другим причинам не утешают!.. Так вот. Стало быть, он из кожи вон лезет, чтобы тебе угодить, а ты ему заявляешь, что боишься того, что он тебя изнасилует. Хотя он тебе уже говорил, что он не насильник. Вообще-то неудивительно, что Генри обиделся». На этом перепалку пришлось закончить, потому что явился предмет недоразумений. Он лёг, наполовину укрылся одеялом и повернулся ко мне спиной. Вот ведь… паразит! Я несколько минут рассматривала его спину. «Нет, это уже точно лишнее!» – возмутился ёж. «Ну посмотри, как лежит удачно…». «Лежит, как глубоко обиженный несправедливостью человек! Даже не думай!». «У него рёбра должны хорошо прощупываться…». «Тебе какая разница? Не смей! Не смей, кому сказано!». Но было уже поздно. Я протянула к заветным бокам руки и пощекотала. Эффект превзошёл все ожидания. Бедный Генри с воплем подскочил, метнулся в сторону, свалился с кровати и одним прыжком поднялся, глядя на меня дикими глазами. – Holy shit, Энн!! What was that?!! – проорал он. – Извини, Генри, – сказала я, скромненько потупив глазки и разглядывая одеяло. – Ты просто так хорошо лёг… Откуда же я знала, что ты щекотки боишься. Он аж задохнулся от неожиданности. – What? Did you do it on purpose?!! – Генри, я не настолько хорошо знаю английский. Из твоей фразы я поняла только первое слово. – Ты нарочно это сделала?! – Эээ… ну… очень сложно кого-то пощекотать случайно. – Зачем?!! «Скажи ему, что это форма утешения такая, – посоветовал вредный ёж. – Он точно поверит». – Ну, это… – начала я и вдруг сообразила, что в один прекрасный день Генри «утешит» меня точно так же. Ёж противно хихикал. – Просто так. Я ведь не думала, что ты так отреагируешь. Перед глазами стояла картина того, как лорд эпично свалился с кровати. Я упорно сжимала губы в попытке не засмеяться. Генри пару минут сверлил меня взглядом, но, видимо, начал остывать. – Как, ты сказала, это называется? – Щекотка. – Зачем так делают? Можно сказать, Генри за себя отомстил. Я впала в ступор, потому что никогда не размышляла над вопросом, зачем люди друг друга щекочут. Пока я ломала голову, Генри осторожно сел на кровать на безопасном от меня расстоянии. – Это нравится? – Ну… От этого весело, – нашлась я. – Весело? – переспросил он. – Как это? Да японский же ж городовой! – Весело – это… ну… – Ну как это можно объяснить?! – Веселье – это слабое проявление радости. Судя по его взгляду, ничего яснее не стало. Я тяжело вздохнула и принялась объяснять: – Представь, что существует камень, который ты мечтаешь заполучить, а он тебе никак в руки не попадается. И ты его ищешь, ищешь… не один год ищешь. И вдруг ты, уже отчаявшись, неожиданно его находишь! Что ты при этом будешь чувствовать? Генри долго и напряжённо думал и наконец сказал, поднимая на меня взгляд: – Удовлетворение. Да чтоб тебя! Я ломала голову, прикидывала так и этак и сдалась: – Я не могу тебе этого объяснить. Генри задумчиво смотрел на меня. – Люди щекотятся, потому что это весело? – уточнил он. Я фыркнула, сдерживая смех. – Во-первых, не щекотятся, а щекочут друг друга, во-вторых – да. Генри не сводил с меня взгляда. Я безмятежно смотрела на него… пока до меня наконец не начало доходить. – Генри? Генри, не вздумай! Ген… Он преспокойно протянул ко мне длинные руки, одним сильным движением притянул к себе и пощекотал. Я заверещала, давясь хохотом и извиваясь в тщетных попытках освободиться. К счастью, продолжалось это недолго; вскоре я обнаружила, что лежу на его груди, пытаясь отдышаться, и он по-прежнему обнимает меня, но значительно ослабив хватку. – Что-то в этом есть, – сообщил он мне. – Только давай без второго захода! – поспешно сказала я, проверяя свои ощущения в страхе, не сломал ли он мне что-нибудь ненароком. Но никакой боли в теле не ощущалось. Он держал меня хоть и крепко, но бережно и не оставил не только синяков, но даже следов от пальцев. Удивительно… И удивительно, насколько хорошо может быть просто лежать на его груди, в его объятиях, и слушать, как глухо и ровно стучит его сердце… Так, стоп. Минутку. Что?! Ёж смахнул воображаемые слёзы пальчиком изящной лапки и, хлюпнув носом, прочувствованно сказал: «Совет да любовь!». «Заткнулся сейчас же!» – мысленно прикрикнула я на него, осторожно поднимаясь. Ум прекрасно понимал, что подниматься надо, тело совершенно не хотело менять положение. Мне было ужасно неловко. Минут пять я доплетала разлохматившийся хвостик косы. Когда у меня хватило решимости взглянуть на Генри, стало ясно, что неловкость испытываю только я. Мой сосед по постели, скорее всего, понятия не имел, что это такое, и всё так же задумчиво рассматривал моё лицо. – Генри, давай спать, – пробормотала я. – Поздно уже. И легла, отвернувшись, как обычно, к окну и натянув одеяло почти до макушки. Через секунду он лёг рядом и обнял меня, легонько притянув к себе. Вскоре я убедилась, что Генри действительно не имел представления о неловкости – не прошло и десяти минут, как он уснул, уткнувшись носом в мою макушку. В каком-то плане ему повезло. Ко мне после неожиданного заявления ежа сон не шёл. Неужели я умудрилась влюбиться… в это? После внимательного и заботливого Геральта? Кстати, с момента нашей разлуки и трёх месяцев не прошло, и эта неожиданная симпатия к… да, в общем-то, в данном контексте неважно, к кому… эта симпатия не делает чести ни моей любви к ведьмаку, ни моей нравственности. Зимние ночи близятся к бесконечности, и я не знаю, сколько времени пыталась разобраться в своих чувствах к Геральту, в своей нравственности и своих отношениях к Генри. Очевидно, немало, потому что первой мыслью, которую высказал мой мозг по этому поводу, была мысль о том, что имена Геральта и Генри до странного похожи, и он никак не желал от неё избавляться. Кое-как убрав её на задворки сознания, в остатке я получила, что всё же Боэна не люблю. Да, мне его жалко. Ясно, что таким чудовищем он стал не от хорошей жизни, и меня передёргивало, стоило мне подумать о его прошлом. При всей своей эмоциональной искорёженности он бывает до слёз трогательным, хотя, очевидно, ненамеренно. Мне нравится находиться рядом с ним, касаться его в первую очередь потому, что он так по-детски реагирует на ласку. Но я никогда не думала о том, чтобы поцеловать его или, тем более, заняться с ним сексом! До такой степени мой рассудок ещё не спятил. Заняться сексом с типом, который своим любовникам обоих полов ломает руки и рвёт внутренние половые органы… нет, ни за что. У меня никогда не было склонности к мазохизму. Нет, не стоит путать любовь и жалость. Пусть всё остаётся, как есть. После ночных размышлений я еле встала поутру. Ведь, как ни крути, на работу ехать придётся хотя бы затем, чтобы заявление об уходе написать. Генри, вероятно, тоже об этом подумал и потому ни слова мне не сказал. Но, когда я встала спозаранку в пятницу, он не выдержал. – Ты куда? – спросил Генри, наблюдая, как я, оставив попытки побороть зевоту, расчёсываю волосы. – На работу. Он сел, не сделав никакой попытки прикрыть бёдра. У меня уже была возможность ранее убедиться в том, что отсутствие одежды его ничуть не беспокоит, но привыкнуть к этому было затруднительно. Мало того, его вид заставил меня вспомнить о том, что три месяца я прожила без секса. Какое счастье, что Генри почти не способен читать мимику и взгляды! Геральт бы сразу сообразил, что, стоит ему проявить немного настойчивости, и жаркая ночь (а может, и утро) ему обеспечена. Но Генри – не Геральт. Трудно представить двух более непохожих людей. Мои размышления были прерваны вопросом Генри: – Ты передумала увольняться? – Нет, я вчера написала заявление. Но мне ещё две недели отработать надо. Ты разве не знаешь, что сразу у нас увольняют только пенсионеров? Генри чертыхнулся сквозь зубы – похоже, он забыл об этом, – и отправился в ванную. После завтрака я его не видела и решила, что он по уши занят. День клонился к вечеру, но для меня ещё даже время обеда не наступило. Перед кафедрой замаячил очередной посетитель – высокий молодой человек в строгом костюме. Я с обычным: «Здравствуйте», – подняла голову и увидела Генри. Хотя его лицо было прикрыто шарфом, я словно видела, как он кривится, посматривая по сторонам и подтягивая перчатки. – Батюшки, – изумлённо сказала я. – Кого-кого, а тебя я совсем не ожидала здесь увидеть. Соскучился? Он взглянул на меня, сдвинув брови. – Соскучился? Как это? Тьфу ты… – Давай я тебе это дома объясню, – мой намётанный глаз различил за спиной Генри очередную читательницу преклонного возраста, которая заблудилась в зале. Он развернулся и, не вдаваясь в объяснения, ушёл. Иногда мне казалось, что Генри тайный брат Дива. Я смотрела ему вслед и изумлялась про себя. Хотя он не стеснялся, общаясь с посторонними, всё же он избегал показываться на людях. И вдруг Генри является в библиотеку, замотавшись до глаз шарфом, и, разумеется, привлекает внимание как администратора, то бишь охранника, так и библиотекарей в холле, да ещё читателей вдобавок. Он мог бы прибавить ежу поводов для ликования, если бы остался со мной, и заодно избавить меня от вопросов, но Боэн куда-то ушёл. А зачем он приходил? Захотел пощекотать нервы? Я показала пожилой читательнице, где стоит её любимая Рубина, вернулась на место и попыталась сосредоточиться на увлекательнейшем процессе внесения в базу книг на списание. Про Боэна будем думать потом. А ещё лучше не думать, а прибегнуть к его любимому способу: если что-то непонятно – спроси. Хм, а ведь, будь он психически здоров, какой шикарный муж из него бы получился… Никаких недоразумений бы не было. Если б у него начало вызывать недоумение поведение жены, он не стал бы втихомолку придумывать причины и накручивать себя, а спросил бы супругу в лоб. Играть с ним в излюбленные женские игры типа: говорить намёками; не говорить с ним вообще и при этом усиленно изображать обиду на весь мир; говорить, что всё нормально и продолжать дуться, – не получилось бы, потому что Генри мёртвого из могилы поднимет, но ответа добьётся.       Ой, как-то я погорячилась насчёт шикарного мужа. Боюсь, не каждая женщина выдержала бы такую дотошность. Мои размышления о пригодности Генри к семейной жизни прервала трудовая книжка, свалившаяся на кафедру. Я удивлённо посмотрела на неё, затем подняла голову. Передо мной стоял неудавшийся идеальный муж. – Собирайся, – сказал он. – Ты здесь больше не работаешь. Я захлопала глазами: – То есть как? Мне же ещё две недели… – По семейным обстоятельствам. – Каким?! – Семейным. My God, Энн, твой директор такой же, как большинство русских. За взятку он сразу забыл особенности трудового законодательства. Я раскрыла трудовую книжку и, пролистав несколько страниц, обнаружила запись о собственном увольнении с печатью и подписями. После этого оставалось только собрать вещи, одеться и покинуть стены, в которых было проведено столько лет. У библиотеки был аккуратно припаркован «лексус» – тёмно-синий кроссовер. Генри сел за руль, я заняла переднее пассажирское сидение, и мы поехали домой. – Спасибо, – сказала я. – За что? – За то, что избавил от необходимости отрабатывать две недели. Сумму, которую ты отдал директору, вычтешь из моей зарплаты? Сейчас, когда он сидел ко мне боком, считывать выражение его лица стало ещё сложнее. Кажется, он нахмурился. – Зачем? – Ну как же… – Умеет он ставить в тупик своими вопросами! – Ну… ведь тебе, по большому счёту, это не нужно. – Мне нужно, чтобы ты как можно скорее стала работать у меня, – сухо ответил он. Я предпочла оставить эту тему – в голосе Генри звучало лёгкое раздражение. В салоне воцарилась тишина. Я разглядывала мелькающие за окном виды, Генри смотрел на дорогу. Смотрел… Ёжкин кот! – Как ты умудрился получить права? – брякнула я и только на последнем слове поняла, насколько сглупила. – Я не умудрялся, – сказал он не сразу. – Законодательство предусматривает получение прав, если оставшийся глаз видит достаточно хорошо. – Извини, – пробормотала я, чувствуя себя крайне неловко. – За что? Почему, ну почему, когда пытаешься загладить в разговоре с ним слетевшую с языка ерунду, получается всё только хуже? – Я спросила, не подумав. Я не хотела обижать тебя своим вопросом. Так, наверное, лучше, чем говорить: «Я не хотела напоминать тебе о том, что ты слеп на один глаз»? На несколько минут воцарилась тишина. Я смотрела в окно и потому не видела, как мой сосед напряжённо хмурит брови. – Что было обидного в твоём вопросе? Оказывается, не лучше! Я тяжело вздохнула. – Не желая, я лишний раз напомнила тебе о том, что ты… что левый глаз у тебя не видит. – Но это правда. На это надо обижаться? – На правду часто обижаются. Тем более, что в данном случае это вдобавок было бестактно. – Бестактно… tactless, – пробормотал Генри себе под нос и задумался. Я готова была откусить себе язык. – Как это? Тьфу ты, так и знала! И, что интересно, на английский он это слово перевёл. То есть оно ему известно, но неизвестно его значение? Пришлось напрячься и припомнить все свои скудные познания в области этики. Генри терпеливо ждал. Да, с ответом он никогда не торопит. И не забывает, если ответ не получил. – Тактичный человек, – решила я идти от противного, – это тот, который заботится о том, чтобы не поставить других в неловкое положение и не причинить им случайно обиду. Соответственно, бестактный человек – тот, кто лишён подобных качеств. И правда, Генри, может быть обидна. Кажется, он понял, потому что оставил этот вопрос и перешёл к следующему. – Что значит «соскучиться»? Я ж говорю, шикарная у человека память. Даже завидно. – Это случается, когда к кому-то сильно привязываешься – неважно, к кому, к человеку, к животному… даже к вещи можно привязаться, – и вынужден с этим кем-то разлучиться. Ты начинаешь чувствовать, что тебе его не хватает. Это и называется «скучать по кому-то либо чему-то». Генри несколько секунд обдумывал мои слова и решительно сказал: – Нет. Я не соскучился. Не очень приятно было это услышать, но чего ещё ждать? Интересно, все эльфы такие беспардонные, или только Боэн… Остаток дня прошёл мирно. Генри работал – насколько я могла понять, просматривал каталоги камней от поставщиков. Меня он работать не заставлял, и я решила подождать с библиотекой до завтрашнего дня. Час был посвящён прогулке по сокровищнице, и оставшееся до ужина время я просидела с Генри в его кабинете на третьем этаже (заваленном образцами минералов и книгами по минералогии и геммологии на английском, немецком, французском и русском языках), мирно дочитывая «Мэнсфилд-парк». На следующий день я проспала до полудня и встала, полная решимости продолжить приведение библиотеки в порядок. Генри пришёл, когда я доплетала косу, укоризненно сообщил мне о пропущенном мною завтраке, и за ланчем мы с ним были уже вдвоём. Затем лорд отправился копаться в каталогах, а я – в библиотеку, хотя куда с бОльшим удовольствием составила бы ему компанию. В библиотеке ко мне присоединился Люцифер. Он сидел на полу и своими круглыми глазами следил за тем, как я снимаю книги с полок, раскладываю на столе по алфавиту и возвращаю на полки. Несомненно, моё занятие для него не имело никакого смысла, но отзывчивый кот решил поддержать бестолковое двуногое и каждый раз, когда предоставлялась возможность, похлопывал меня толстой лапой по лодыжке. Третий шкаф был почти закончен. Я обозрела сделанную работу, вздохнула и полезла к нижнему отделению, которое прикрывали дверцы. Нижние обрезы книг преимущественно в мягких обложках, растолстевшие от частого чтения, внушили мне подозрения в том, что это отнюдь не высокохудожественная литература. Как оказалось, совершенно верные. Передо мной стопками высились бессмертные произведения Донцовой, Марининой, Дашковой, Платовой, Картланд, Ахерн, Спаркса и прочих мастеров детективного и любовного чтива. На фоне «Литературных памятников», «БВЛ» и других подобных серий увидеть здесь низкопробные произведения развлекательного искусства было по меньшей мере странно. Особенно при том, что, в отличие от идеального состояния «БВЛ» и компании, последние были зачитаны до дыр. Кажется, книги на застеклённых полках были призваны произвести на возможных гостей правильное впечатление о хозяине… не о Генри, конечно, а о предыдущем владельце библиотеки. Первым моим побуждением было выбросить отходы литературной промышленности в мусор, но я вовремя вспомнила о том, что книги эти не мои. Я вытащила небольшую стопку и отправилась к Генри. Он был в кабинете на третьем этаже, и не один. Заметив его собеседника, я остановилась и почувствовала, как глухо и сильно стукнуло сердце. Длинные серебристые волосы… Конечно, это был не Геральт. Невысокий рост, изящное телосложение, красивое, в общем, лицо, если не считать глаза ярко-оранжевого цвета, напомнившие мне глаза филина. И волосы серые, а не белые, стального оттенка. Я по привычке отовсюду ждать подвоха решила, что это очередной сеанс «взимания дополнительной платы», но предполагаемый клиент держался слишком спокойно и расслабленно и, кроме того, был полностью одет. На меня он посмотрел брезгливо, как на червяка или жабу. Очередной эльф, по лицу видно. Я извинилась и хотела уйти, но Генри окликнул меня. – Что ты хотела? – Пустяки… я вполне могу зайти, когда ты освободишься. Я сделала шаг назад, но он придержал меня за локоть. – Да вот… нашла, когда книги расставляла. – Я показала ему стопку. – Хотела спросить, что с ними делать. Генри забрал у меня книги, положил на стол и стал просматривать. – Это бульварное чтиво, Генри, – продолжала я, – обычный ширпотреб, никакой художественной ценности в них нет. Макулатура, одним словом. Я бы их просто выбросила. – Я их не читал. – Но, Генри! Здесь и читать нечего. Донцова? «Пятьдесят оттенков серого», за которыми в нашей библиотеке пенсионерки в очередь становились? – Я их не читал, – повторил он. – Ладно, – пожала я плечами. – Как скажешь. Я собрала книг и, уходя, бросила случайно взгляд на гостя. И даже споткнулась, с таким изумлением он смотрел то на меня, то на Генри. Его глаза округлились, ещё больше придав ему сходство с филином, рот приоткрылся, и всё лицо выражало высшую степень удивления. Недоумевая, что оказало на него такое влияние, я удалилась, нежно прижимая к себе книги. За ужином Генри небрежно сказал: – Я уезжаю на несколько дней. Я недоумённо взглянула на него: во мне ещё живы были стереотипы «Красавицы и чудовища», хотя они плохо подходили к той сказке, в которой я оказалась. Почему-то мной владела уверенность, что Генри сидит дома, как сыч, избегая поездок и общения с людьми. И вот на тебе… Очередное разрушение стереотипа. – Пока меня не будет, – тем же тоном продолжал Генри, – если что-то понадобится, обращайся к Эдварду. Это мой помощник. Он присмотрит за тобой. Я отправил тебе его контакты. Вот это уже был неожиданный поворот. Усилием воли заставив себя перестать гипнотизировать тарелку, но ещё не вполне усвоив новость, я тупо повторила: – Эдвард? – Да, – подтвердил Генри, не сообразив, что с его личным библиотекарем что-то не так. – Ты видела его сегодня у меня в кабинете. Я кашлянула, и даже оптимистичный ёж постучал себя кулачком по груди. Этот тип мне вообще не понравился, причём вроде бы антипатия была взаимна. – Генри, ты уверен, что я нуждаюсь в присмотре? – Уверен, – отрезал мой хозяин. – Но, Генри, мне не пять лет, и, если что-то вдруг понадобится, я могу обратиться к Амелии. Генри холодно взглянул на меня. – По всем вопросам, – повторил он не терпящим возражений тоном, – обращайся к Эдварду. Трепыхаться было бесполезно. Я принялась вяло ковырять стейк. А чему было удивляться? Моя дурацкая уверенность в том, что я могу повлиять на его решения, оказалась ложной, как ранее убеждённость в том, что в моих силах его перевоспитать. Управлять Боэном можно было так же успешно, как Дивом, то есть вообще никак. И думать об этом надо было тогда, когда я принимала решение перейти почти в полную зависимость от Генри. Зачем нужен этот контроль? Я могу влезть не в ту комнату? Нет, бредятина, он ведь разрешил мне беспрепятственно ходить по дому. Меня сманят конкуренты? Ха-ха-ха. Всем необходимы домашние библиотекари. Я заведу любовника? Ёж зашёлся истеричным хохотом, и мне еле удалось к нему не присоединиться. Хотя… может, здесь есть смысл. Если я заведу любовника, меня может постичь участь многих женщин: я выскочу замуж и съеду от Генри, а это ему не надо совсем. Может быть, и правда из-за этого?       – Ты надолго? – уныло спросила я. – Планирую на три дня, но, возможно, придётся задержаться на пять. – Далеко? – Камчатка. Я присвистнула. Этого ещё не хватало… Потом начнутся снегопады, туман или ещё какая-нибудь погодная гадость, и он засядет там на месяц, потому что не сможет улететь. Я тяжело вздохнула. – Генри, а там правда опалы добывают? Наконец-то его взгляд чуть потеплел. – Правда. Но они плохого качества. Почему-то я так и думала. Спрашивать, зачем именно он собрался в такую даль, было невежливым, и пришлось вернуться к стейку.

***

Какая же раздражающая манера у людей не говорить прямо, а пытаться что-то изобразить лицом! Генри терпеть её не мог, но, к сожалению, у Энн она тоже была, и теперь он вынужден рассматривать её, ломая глаза и заодно мозг. Скажи ты как есть: «Мне не нравится, что здесь будет жить Эдвард, пока ты в отъезде». Нет. Надо было произнести невразумительную фразу и оставить эту тему, изобразив лицом нечто, по невразумительности равное фразе. Откровенно говоря, Генри самому не нравилась идея поселить в доме Грея на время своего отъезда. Он не терпел присутствия чужих, даже если самого его в этот момент не было. Но сейчас это была вынужденная мера. Эдвард Грей был единственным, кого Генри подозревал меньше остальных. По происхождению он являлся лунным эльфом, который неудачно попытался помочь своему клану, прибегнув к помощи кровавых эльфов. Попытка удалась, но стало известно, какими методами она была выполнена. Грея обвинили в измене Лунному народу и изгнали. Ему ничего не оставалось, как податься в Нижний Предел и жить среди людей, пытаясь заработать кусок хлеба. Когда Генри его подобрал, он был в отчаянном положении. Цели Генри были сугубо меркантильные: его дело достигло широкого размаха, и он один физически не мог за всем уследить. Требовался помощник. Найти его оказалось трудной задачей, которую врождённая недоверчивость Генри ничуть не облегчала. Об исключительной преданности лунных эльфов он слышал и решил проверить её на деле, когда представилась такая возможность. Жалеть о своём решении ему пока не пришлось. Сейчас Генри очень не нравилось затянувшееся присутствие в Москве Великой Владычицы Финэриэль. Он не верил, что князь Корвус может доставить ей столько проблем. Вариантов у Генри было два. Либо она собирает магов для очередного покушения на Генри, и тогда под ударом может оказаться Энн, либо она наняла Корвуса. Второй вариант беспокойства не вызывал. На оборотней князя не действовала магия. Им незачем было искать пути воздействия на несговорчивого полукровку, это было бы лишь пустой тратой сил. Гораздо проще убить Генри, что для них не составило бы труда, поскольку Генри фехтовать не умел вовсе, а стрелял весьма посредственно. Следовательно, Энн ничего не грозило. Эдвард был хорошим магом, и Генри надеялся, что он сможет уберечь Энн. Больше поручить её было некому. Впрочем… впрочем. Генри прижал большой палец сжатой в кулак руки к губам и задумался.

***

Нет, нельзя было сказать, что он совсем ни о чём не догадывался. Тревожные звоночки Исилкарн почувствовал ещё две недели назад. Его командировка должна была закончиться через два дня, а документы до сих пор не были подписаны чрезмерно осторожным поставщиком. Исилкарн делал всё, что мог, но поездка неотвратимо затягивалась. Так вот, в обычной ситуации хозяин уже вынес бы нерасторопному помощнику мозг, однако время шло, а от него не было ни звонков, ни сообщений. Беспокойство Исилкарна достигло такой степени, что он позвонил сам и нарвался на отнюдь не любезный ответ, только недовольство лорда было вызвано вовсе не проволочкой с подписанием договора. Об этом было сказано сухо и добавлен не менее сухой призыв поторопиться, и всё. Создавалось впечатление, что хозяин был недоволен самим звонком, который от чего-то его отвлёк. От чего-то, куда более для него важного, чем доступ к китайскому нефриту. Это вызывало недоумение, но опасения помощника слегка рассеялись. Слегка – потому что его не на шутку тревожила ситуация, сложившаяся вокруг двадцать первого сектора. Убийство экспедиции – вещь неприятная, но когда уничтожается вторая экспедиция, охраняемая отрядом опытных наёмников во главе с начальником службы безопасности… это уже означает очень большие проблемы. И беспечность хозяина в таком важном вопросе, совершенно ему не свойственная, была более чем неуместна. Когда Исилкарн, с бумагами в одной руке и коробкой с образцами нефрита в другой, всё же наконец увидел лорда, всё оказалось не так страшно, как он себе нарисовал. Хозяин был абсолютно адекватен, к документам отнёсся с должным вниманием, и Исилкарн немного расслабился. До того момента, пока в кабинет не ввалилось… это. Помощник презрительно взглянул на женщину. Отвратительно одета – спортивные штаны, свободная футболка, кроссовки, – отвратительно неухоженна и с отвратительными манерами. Видимо, какая-то новая горничная, раньше он её не видел. Ума извиниться ей хватило, но это уже её бы не спасло. Исилкарн флегматично ожидал взрыва гнева – лорд не переносил появления в доме посторонних. Однако то, что произошло потом, заставило его усомниться в здоровье собственного рассудка. Боэн назвал её по имени. Боэн взял (!) её за руку – Боэн, который не терпел прикосновений! Мало того, он даже снял перчатку, чтобы это сделать! Она обращается к Боэну на «ты» и называет… нет, он ослышался, этого не может быть. Нет, чёрт возьми, он не ослышался! Она называет лорда «Генри»! Просто «Генри»! И тот, вместо того чтобы плеваться от ярости, совершенно спокойно её слушает! Когда женщина ушла, продемонстрировав косу, которая спускалась ниже ягодиц, Исилкарн пару минут приходил в себя, бездумно уставившись на проём, где она только что скрылась. Его никто не окликнул, потому что лорд смотрел туда же. Наконец хозяин положил документы на стол, без особого интереса взглянул на нефрит и отправил его к документам. – С этим всё, – сказал он, вновь переходя на английский. – У меня есть поручение для вас, мистер Грей. Хотя Исилкарн работал с лордом уже восемь лет, он только недавно привык к фамилии и имени, которыми наделил его хозяин. Боэн ненавидел всё эльфийское. – Я весь внимание, сэр, – с поклоном ответил Исилкарн. – Москву посетила Великая Владычица Финэриэль. Исилкарн сдержал гримасу. Имя главного врага Боэна не сулило ничего хорошего. – По вашу голову, сэр? – спросил он. – Нет, по голову князя оборотней, – сказал Боэн. – Но не следует исключать, что заодно она решит разобраться со мной. Один из её прихвостней уже пытался меня убить. – Прошу прощения, сэр, – поспешно сказал Исилкарн, опешивший от первой фразы лорда и добитый продолжением. – Князя Корвуса? – Да, – Боэн с лёгким недоумением взглянул на помощника. – Кто пытался вас убить, сэр? – Амавелон, её фаворит. Теперь, полагаю, бывший. – Вы уверены, милорд, что Финэриэль не станет нанимать Корвуса, чтобы избавиться от вас? Чёрное Крыло – вчерашние наёмники, по слухам, они не отказались полностью от старого ремесла. – Не уверен, но, похоже, они не сошлись в цене. У Чёрного Крыла была прекрасная возможность меня убрать, однако они этого не сделали. – Они могут повторить попытку. – Не спорю, но Финэриэль меня заботит больше. – Простите, сэр, я бы сказал, что это несколько… безрассудно. Оборотни Крыла не используют магию, но, что ещё хуже, они для неё неуязвимы. Они превосходно владеют холодным оружием. Защита усадьбы для них – ничто, они её даже не заметят. Вы рискуете остаться с ними один на один, если не измените своему решению не размещать в поместье охрану. – Меня не интересует ваше мнение, мистер Грей, – резко сказал лорд. Исилкарн поджал губы. – Извините, сэр. – Мне нужно уехать на Камчатку. Я рассчитываю, что поездка займёт три дня, но, возможно, и пять. Я поручаю вам обеспечить безопасность… – Боэн слегка запнулся, – Анны, моего библиотекаря. У Исилкарна второй раз за день отвисла челюсть. – Я оставляю её на ваше попечение, – спокойно продолжал лорд. – Ваша главная задача – обезопасить её от агентов королевы Серых. Имейте в виду – вы отвечаете за неё головой. Если с ней что-то случится… – Боэн сделал паузу, и глаза его устрашающе блеснули, – вы меня знаете. – Простите, сэр, но если Чёрные оборотни… – Они угрожают ей в последнюю очередь, можете мне поверить. Будете завтра здесь в восемь утра. – Слушаюсь, сэр… Исилкарн вернулся наконец в свой особняк, переоделся, заказал ужин и начал ходить по гостиной из стороны в сторону. Ему не нравилось присутствие в Москве Финэриэль, ему не нравилось, что у неё появились общие дела с князем оборотней, ему не нравилось отношение лорда к этой ситуации. Но больше всего ему не нравилась Анна! Как бы это ни невероятно звучало, но хозяин, у которого, казалось, не было никаких чувств, влюбился, как последний дурак, в эту женщину! Чёрт побери, он же видел, как лорд с ней обращался, как осторожно взял за локоть – лишь бы не причинить ненароком боль, – как смотрел ей вслед… И всё это за какой-то поганый месяц, который Исилкарн проторчал в Пекине! В этой Анне не было абсолютно ничего, во что можно было бы влюбиться, – ни красоты, ни ухоженности. Обычная человеческая женщина, далеко не из лучших. Как она смогла околдовать лорда? Определённо, что-то здесь нечисто. Нельзя было сказать, какими чарами или зельями пользовалась Анна, чтобы привязать к себе лорда, и уже тем более невозможно предположить, как ей удалось обмануть его исключительную подозрительность, но факт оставался фактом – Боэн готов ради неё если не на всё, то на многое. И хорошо, если целью этой продувной бестии было только его состояние. А если она подослана Серыми эльфами, чтобы извести Боэна? Исилкарн мрачно посмотрел в окно. На улице царила декабрьская чёрная ночь, и он видел в стекле лишь своё отражение. Что ж, может быть, это будет стоить ему головы, но он выведет Анну на чистую воду!