Не смотри на горизонт никогда

      Я проснулась одна. То есть не совсем: на моих ногах дрых Люцифер, но Генри рядом не было. Опять раньше проснулся? Ой, он же уезжает сегодня… а вдруг уже уехал? Я вскочила, спешно прошла по всему дому. Генри не было. Уехал… Без него в этом огромном пустом особняке стало как будто холодно. Без всякого настроения я поплелась в ванную. Нет, а что ты хотела? Он же не будет сидеть здесь, пристёгнутый к тебе. И вообще, встрепенулся ёж, ты же сказала, что он тебе не нужен. Определись уже! Может, не так плохо, что он уехал? Будет время поразмыслить над своим отношением к нему. Я привела себя в порядок, позавтракала в одиночестве и со вздохом отправилась в библиотеку. Хотелось бы сказать, что первые сутки без моего странного соседа прошли нормально, вот только ничего нормально не было. Я вышла, чтобы заварить чаю, а когда вернулась, обнаружила в библиотеке Эдварда, про которого успела благополучно забыть. Мы с ежом синхронно чертыхнулись про себя. – Анна, – спросил Грей, не считая нужным посмотреть хотя бы в мою сторону, – во сколько начинается ваш рабочий день? «Когда Генри проснётся», – чуть не ляпнула я, но сообразила, что вряд ли Эдвард знает такие подробности и совершенно не надо его в них посвящать. – Он у меня ненормированный, – буркнула я, поставив кружку на стол. – Разве? В вашем трудовом договоре указано, что вы работаете с девяти тридцати до восемнадцати ноль-ноль. Не видать мне спокойной жизни, пока Генри не вернётся… Кстати, акцент у этого прилизанного филина кошмарный. – Прошу прощения… сэр, если у вас возникли вопросы касательно моего графика и качества моей работы, обращайтесь, пожалуйста, к господину де Боэну. – По поводу вашего графика и качества вашей работы я должен беспокоить хозяина? – ненатурально удивился Эдвард. – Это выглядит абсурдно, полностью согласна с вами, но дело в том, что я работаю так, как этого хочет господин де Боэн. Идти против его воли я не стану. Эдвард неприязненно рассматривал меня несколько секунд, после чего ушёл. У меня начало появляться подозрение, что в компании этого типа я без Генри взвою за сутки. Ой, у мамы день рождения послезавтра… Сомневаюсь, что Генри вернётся, а отпрашиваться у Эдварда можно даже не пытаться. Чем-то я ему чрезвычайно не понравилась. Надо написать Генри. Хорошо, что подарок маме я купила заранее. Подарок… Батюшки!! Новый год же на носу! А католическое Рождество ещё раньше! Я уселась на верхней ступеньке лестницы, поставила локоть на колени и обхватила подбородок рукой. Это действительно засада. Что можно подарить человеку, у которого всё есть? Бог с этим, что можно подарить Генри?! У меня всегда были проблемы с тем, чтобы выбирать подарки противоположному полу. Обычно папе. Что касается Ладимира – у нас было заведено поздравлять друг друга устно. Но что можно выбрать для Генри?! Не напрасно ли я заморачиваюсь? Может, и здесь обойтись устным поздравлением? Сомневаюсь, чтобы Генри когда-нибудь дарили подарки. «Разумеется, не дарили, – хмуро заметил ёж. – Некому было. Он, скорее всего, не знает, что это такое». Блин… Каково жить, когда ты никому не нужен? Ни родственников, ни друзей, ни любимого человека… Нет, подарок ему я выберу! Легко сказать, да трудно сделать. Варианты типа носков, геля для душа, дезодоранта и тому подобного не рассматривались – какие это подарки? Курам на смех. Дарить камень профессиональному геммологу было верхом наивности. Картину? Запонки? Зажим для галстука, который Генри не носил? Понятно, что важен не подарок, а внимание. Тем более, когда тебе ни разу в жизни ничего не подарили. Но всё же это не повод дарить абы что! В отчаянии я принялась строчить сообщения сестре и Марине. Оторвал меня от этого занятия непредвиденный визит Эдварда. – Вижу, милорд старается не обременять вас работой, – насмешливо сказал эльф. Я тоскливо посмотрела на него. – Сэр, что вы будете дарить господину де Боэну на Рождество? Его глаза удивлённо расширились, и он не сразу нашёлся с ответом. – Господина де Боэна не интересуют глупости вроде праздников, – отрезал Эдвард и вышел. Надо же, как удобно… До вечернего чая я возилась с книгами, попутно обдумывая варианты и переписываясь с подругами. После чая у меня зашёл ум за разум, и я готова была швырять ни в чём не повинные книги в стену. Когда моя рука тянулась к залежам ширпотреба на закрытых полках шкафа, раздался стук в окно. Я вздрогнула и уставилась на стекло, пытаясь разобрать хоть что-то в кромешной тьме за окном. Не придумав ничего лучше, посветила в окно телефоном. В стекле отразился яркий свет камеры, и мне удалось разглядеть лицо Ладимира. Пришлось повозиться, чтобы открыть окно – через дверь брат заходить не пожелал. Справившись с заевшей ручкой, я потянула на себя створку. Ладимир ловко вскочил на подоконник, перебросил через него ноги и оказался в комнате. – Привет, – сказал он. – Давненько мы с тобой не виделись. Решил навестить. – Привет. Согласна. Только лучше тебе было бы воспользоваться дверью. – Перед ней расхаживает стрёмный тип с эльфийской рожей и разговаривает по телефону. Я не стал его беспокоить. – Высокий? – уточнила я, будучи во власти глупой надежды, что поездка Генри отменилась. – Нет. С седыми волосами. – Блин… Это Эдвард, помощник Генри. Ёжкин кот… сейчас уже семь вечера! Он до сих пор здесь торчит?! – Похоже на то. Что, неприятности доставляет? – Да... Так, стоп. Из того, что Эдвард меня невзлюбил, ещё не следует, что он плохо относится к Генри. Возможно, наоборот. И сейчас я рискую ненароком натравить Ладимира на Эдварда. – …в общем, не так, чтобы… – Врёшь. – Да, – созналась я. – Только это не повод, чтобы от него избавляться. Ладимир пожал плечами и непринуждённо развалился на диванчике. – Возможно, он просто ревнует, – предположил он. – Боэн вроде достаточно свободен в вопросах ориентации. – Кстати, да… я об этом не подумала. А не подумала, потому что видела «сеансы взимания дополнительной платы». Неужели кто-то способен согласится на подобный… нет, это сексом не назовёшь… на подобное истязание на постоянной основе? И у Эдварда нет никаких признаков побоев. Лицо чистое, ходит он легко и бесшумно – самый настоящий эльф. Правда, я не думала, что у них бывает настолько специфическая внешность, подходящая скорее оборотням Братства. Кстати, Эдвард не особенно пытается ею светить – за нагрудный карман его пиджака были зацеплены очки с затемнёнными стёклами. Чёрными очками нередко пользовались собратья Ладимира, да и он сам, когда не хотели привлекать лишнее внимание. – В таком случае, могу только пожелать тебе терпения, – усмехнулся Ладимир. – Попробуй доказать ему, что вам нечего делить. Или всё-таки есть что? – уточнил он, проницательно глядя на меня. – На место сексуального партнёра Генри я точно не претендую! – ощетинилась я. Ладимир покладисто кивнул, делая вид, что поверил и не заметил, что лорд был назван по имени, а не по фамилии. – Как у тебя дела? – спросила я, решив, что не стоит Эдвард долгих разговоров. – По-старому, – небрежно ответил Ладимир. Он никогда не углублялся в подробности, а я его не спрашивала. Всё-таки дела Ладимира были не для моего ума. – Послушай, Лад… а какие тебе подарки девушки дарили? – Девушки? – слегка удивился он. – У меня не такие отношения с девушками, чтобы они мне что-то дарили. Как и я им. Больше одного раза я с одной и той же девушкой не встречаюсь. – Ладно. Какие тебе вообще подарки дарят? – В смысле, свои? Конское снаряжение, как правило. И ножны для меча или ножа. – Я понимаю, для ножа, но для меча?.. – На парад или праздники полагается являться при мече. – Ясно… Генри это совершенно точно не подойдёт. Он даже лошадей не держит. – Почему ты вдруг заинтересовалась? – спросил Ладимир, глядя на мою расстроенную физиономию. – Подарок для Боэна выбираешь? – Да, – опешила я. – А откуда ты… – Насколько мне известно, из своих знакомых мужского пола ты больше всего общаешься со мной и с Боэном. Так как я отпадаю… – Извини, у нас просто с тобой как-то не заведено… – Бог с тобой, я не об этом, – отмахнулся Ладимир. – Просто ответил на твой вопрос. Я кивнула. – Лад, я уже всю голову сломала. Мало того, что он без проблем может купить, что захочет… что можно подарить конкретно ему? – Да, подперсье с серебряными подвесками тут явно не прокатит, – рассмеялся Ладимир. В разгар веселья появился Эдвард. Он застыл в дверях и уставился на Ладимира. Тот преспокойно воззрился на него. Эдварда передёрнуло, и он обратился ко мне, не сводя глаз с неожиданного визитёра: – Анна, потрудитесь объяснить, что делает здесь этот тип. – Тип не глухонемой, – отозвался Ладимир. – Вполне может сам за себя ответить. – Я разговариваю не с вами, – холодно сказал Эдвард. К слову сказать, замораживать тоном и особенно взглядом Генри умел куда лучше. – Зато я с вами разговариваю. Отвечая на ваш вопрос: я пришёл навестить сестру. – Неужели? – недоверчиво сказал Эдвард, впившись взглядом в Ладимирову форму. – И вы нам мешаете, а потому извольте покинуть библиотеку. – У вас есть полномочия, чтобы мне указывать? Хотя Эдвард сохранял ледяной тон, даже мне было понятно, что ещё чуть-чуть – и он взорвётся. – Простите, Эдвард… сэр, – поспешно вмешалась я, – видите ли, это действительно мой брат, и мы с ним давно не виделись. У него выдалась минутка, и он решил меня навестить. Эдвард стрельнул глазами в мою сторону, снова посмотрел на Ладимира и процедил сквозь зубы: – В будущем прошу вас не превращать библиотеку в комнату для свиданий. После чего он счёл за лучшее удалиться. – Неприятная особа, – заметил Ладимир. Я пожала плечами: – Было бы гораздо удивительнее, если бы помощник Боэна оказался лапочкой. В общем, разговор с Ладимиром мне ничего не дал, помимо головной боли о том, как сглаживать конфликт с Эдвардом. Зато подружки подкинули несколько ценных идей. Юля предложила записную книжку – хороший вариант. Записная книжка у Генри была, хотя пользовался он ей редко – то ли из-за хорошей памяти, то ли по привычке хранить информацию в телефоне. Марина посоветовала нарисовать картину либо заказать тотемного зверя. Теперь, во всяком случае, можно было выбирать… Картину рисовать я не решусь – Боэн по своей привычке говорить в лоб наверняка раскритикует её в пух и прах, я ведь не профессиональный художник. Учитывая, как часто возникает желание браться за карандаши, я вообще не художник. Тотемного зверя за три недели вряд ли сделают, да и потом, Генри – маг. Лучше ему подобное не дарить… Следующий день шёл прекрасно до завтрака. В столовой я столкнулась с Эдвардом, обалдела, пролепетала: «Доброе утро», – налила воды в стакан и смылась, внезапно решив вернуться к голоданию. Генри ни слова не сказал о том, что мне придётся есть с этой птичкой за одним столом! И ещё не сказал о том, что Эдвард, похоже, здесь поселился на время его отсутствия! Я сидела в библиотеке и доканчивала второй стакан воды, когда обнаружила, что мы с Люцифером здесь вовсе не одни. У двери стоял один из воинов Братства – высокий, чрезмерно худощавый, с длинными белыми волосами и очень светлыми глазами неопределённого цвета – то ли желтоватые, то ли зеленоватые, но с яркими темными крапинками, из-за чего они производили неприятное впечатление. Незнакомец красив не был, несмотря на довольно правильные черты, – возможно, из-за того, что лицо его походило на застывшую каменную маску. И кого-то он мне напоминал – вот этой худощавостью и словно выцветшими глазами и волосами. – Добрый день, – сказал он негромко, но очень внятно, слегка растягивая слоги. Бересклета он мне напоминает, вот кого! Стало быть, это… – Лед Серебряный, – воин слегка склонил голову. – Здравствуйте, – неуверенно ответила я, решая, надо ли представляться. Да ладно, не может он не знать, к кому пришёл. – Проходите, пожалуйста. – Я ненадолго, – сказал Лед, шагнув вперёд. – Проезжал мимо и… решил заглянуть к вам. Как у вас дела? «А он ничего, – оживился ёж, увлечённо изучая Леда. – Неплохой вариант». Я цыкнула на него, хотя глубоко в душе не могла с ним не согласиться. Чем-то Лед цеплял, несмотря на то, что, на первый взгляд, в нём не было ничего особенного. И, признаться, мне с трудом удалось не разглядывать его во все глаза. Всё-таки передо мной стоял брат Дива! – Спасибо, всё в порядке. Он кивнул, и у меня создалось впечатление, что он сейчас распрощается и уйдёт. Наверное, Лед так бы и сделал, но в этот момент вошёл Эдвард и с ходу пристально уставился на него. – У вас большая семья, Анна, – сказал он, не сводя с Леда взгляда. Правда, через минуту ему пришлось всё же на меня посмотреть, потому что ответа не последовало. Я понятия не имела, как ему представить Леда, который, по сути, даже моим знакомым не был и которому, строго говоря, вовсе незачем было меня навещать. Однако Лед сам был не без языка.. – Вы ошиблись, сударь, – ответил он тем же ровным тоном, по-видимому, ему свойственным. – Я – знакомый Анны. – Знакомый? – теперь Эдвард не сводил взгляда с меня. – Анна, по-моему, я говорил вам вчера, чтобы вы не превращали библиотеку в комнату для свиданий? Мне очень захотелось устремить очи горе. Поди объясни ему, что я тут ни при чём и Леда в гости не звала. Он сам пришёл, без всякого приглашения. С другой стороны, сваливать всё на Леда было бы некрасиво. Он мне нравился – непрошибаемо спокойный, с чувством собственного достоинства. Ощущалось, что когда-то он занимал должность главного военачальника и был вторым лицом после короля в своей стране. Этот не станет размениваться на мелкие скандалы с эльфиками. Ладимир бы уже полез в драку, следуя привычке решать конфликты кулаками, а не словами. Я собиралась принять виноватый вид и сокрушённым тоном сказать: «Прошу прощения», – как снова прозвучал голос Леда, такой же спокойный и ровный: – Я вынужден просить вас обращаться к Анне более уважительно. Не следует мужчине подобным образом разговаривать с женщиной. Я уставилась на гостя, открыв рот. Кажется, Эдвард посмотрел на него точно так же. – Это моя подчинённая, – прошипел он. – Во-первых, не ваша, во-вторых – тем более. Эдвард пытался прожечь взглядом невозмутимого князя, тот всё так же равнодушно смотрел на него. Я сообразила наконец, что почти ничего не знаю об атроксах и о Леде в особенности, кроме того, что в его родном краю у него было другое имя. Как у них принято расправляться с грубиянам? Мне почему-то очень легко представилось, как Серебряный с тем же невозмутимым видом достаёт неизвестно как материализовавшийся меч и преспокойно рубит Эдварду голову. Одним великолепно поставленным ударом. Хотя Лад говорил, что одним ударом рубят головы только в фильмах и фэнтезийных романах. Ну ладно, не одним… хотя Эдварду от этого легче не станет. Пока я прикидывала, не стоит ли мне вмешаться, эльф проявил обычную, судя по всему, для него осторожность. – Я приду, когда вы закончите, – ледяным тоном сказал он и удалился. Как бы там ни было, в благоразумии ему не откажешь. Лед проводил его взглядом. – Кажется, я навлёк на вас неприятности, – сказал он, обращаясь ко мне. – Пустяки, забудьте. У нас с Эдвардом взаимная нелюбовь, вы здесь совершенно ни при чём. Если бы вы не пришли, он бы всё равно нашёл, к чему придраться. – Я могу чем-нибудь вам помочь? – Лед, это сущие пустяки, уверяю вас. Я рада с вами познакомиться. Он улыбнулся очень странным образом – лицо его оставалось неподвижным, но в глазах появился тёплый, мягкий свет. Боюсь, я смотрела на него дольше, чем принято приличиями, – я и не знала, что можно так улыбаться. – Это взаимно, – ответил Лед чуть более мягким тоном, чем прежде. – Если понадобится помощь, обращайтесь, буду рад оказаться вам полезным. До свидания. Он слегка поклонился и вышел. «Обалдеть! – воскликнул ёж, обхватив лапками щёчки, как всем известный смайлик. – Бывают же такие!». Да, бывают. И людьми они не являются… Кстати, интересно было бы посмотреть на Леда в его истинном облике. Никогда не видела атроксов. Учитывая крылья, зрелище должно быть впечатляющее. Да и без крыльев он меня впечатлил, чего скрывать. Невесёлую историю Леда я знала от Ладимира. Он был настолько возмущён, что поделился со мной – и теперь мне было понятно его возмущение! Молодые атроксы сами выбирали себе пару, но в некоторых семьях, особенно близких ко двору, родители ещё решали судьбу своих детей. Отец Леда придерживался, к несчастью, старых взглядов и женил сына на двоюродной сестре правителя. Лед, воспитанный в жёстком уважении к родителям, отцовской воле и не подумал перечить. Вот только его супруга оказалась женщиной исключительной. В худшем смысле. Разврат среди Драконов не порицался по той простой причине, что его не существовало. И мужчины, и женщины одинаково блюли чистоту. Вообще, когда Ладимир, чтобы мне понятнее был рассказ, поведал о некоторых обычаях атроксов, я сначала не поверила, а потом от души пожалела, что не родилась среди них. Мало того, что женщины пользовались таким же уважением, как и мужчины. О женщинах заботились с трепетом. Им не позволялось заниматься тяжёлой работой, даже крестьянки её не выполняли, потому что женщина считалась хранительницей рода. Делом мужчины было её оберегать. При этом неженками женщины-атроксы отнюдь не были – при жёсткой необходимости они могли взяться за оружие. К чести женщины относились так же трепетно, как и мужчины. Измены были делом неслыханным – как со стороны мужа, так и со стороны жены. И потому охочая до наслаждений кузина государя была в своей среде женщиной исключительной. Сейчас, увидев князя своими глазами, я не понимала, какого рожна ей надо было. Разумеется, нельзя составить полное мнение о человеке за несколько минут общения, но я не встречала прежде людей, которые производили бы такое впечатление истинного благородства. Кроме Дива. Однако у Великого Князя и его брата было одно существенное различие: Ворон при всём своём благородстве казался опасным хищником, от которого не знаешь, чего ждать. Серебряный же, будучи настоящим воином, представлял опасность только для врагов. Можно было поклясться, что он не обнажит меч и не применит силу без необходимости. За таким мужем будешь как за каменной стеной. Ой, как бы мне хотелось оказаться за такой стеной… Я как никогда остро ощутила, насколько моя жизнь с Генри похожа на жизнь на пороховой бочке и как меня это утомило. В сущности, за всю свою жизнь я никогда не чувствовала полной безопасности. Даже когда сидишь в своей комнате за закрытой на замок железной дверью квартиры, а родители за стенкой смотрят телевизор, всё равно остаётся микроскопически тоненькая ниточка тревоги. Рядом с Ледом можно было не бояться ничего. Но, видимо, жене этого было мало. Ей, напротив, хотелось острых ощущений. А посему Лед оказался в ситуации, столь популярной в великом множестве человеческих анекдотов, но невозможной в мире Драконов. Вернувшись из командировки, он обнаружил свою жену в постели с любовником. Надо отдать князю должное. Не было ни ругани, ни мордобития. Брезгливо выставив нежданного визитёра, Лед попросил жену вернуться к родителям. Девица уехала, устроив грандиозный скандал и обвинив мужа во всех смертных грехах. На этом дело не закончилось. Ушлая девица отправилась к венценосному кузену и, плача крокодильими слезами, заявила, что муж её оскорбляет, унижает и даже бьёт. Эти такие обычные в человеческой среде действия среди атроксов были абсолютно невозможны. Серебряный оказался в крайне неблагоприятной ситуации. Правитель ненавидел его ещё с той поры, когда был царевичем, и с радостью уцепился за возможность избавиться от него раз и навсегда. Ему на руку сыграло то, что женщина, по мнению Драконов, не могла солгать, равно как и мужчина. И уж тем более не мог солгать правитель и его родственница. От Леда отвернулись все, и первыми – его родители и младший брат. Князь не подвергся самому страшному наказанию для Крылатых – лишению крыльев – только потому, что был названным братом Дива. Ворона правитель любил ничуть не больше Леда, но не в пример сильнее боялся; кроме того, лишиться дружин Чёрного Братства, которые играли столь существенную роль в борьбе с Сумеречными Тварями, царь не мог. Дело ограничилось изгнанием Серебряного и невозможностью общаться со своей семьёй. Впрочем, семья сама общаться с ним не хотела. Лед не пожелал скитаться в пограничных лесах Края Вечной ночи и эльфийских земель и пошёл служить к брату. Бересклет, давний товарищ Серебряного и Дива, отправился вслед за ним. Только увидев князя воочию, я ощутила всю глубину чудовищной несправедливости. Хотя, возможно, для Леда в ней была определённая выгода. Быть вторым лицом после государя, безусловно, очень почётно, но при этом ты остаёшься слугой. Теперь же Лед был помощником и партнёром Дива, и отношения у них были на равных. Господи, куда меня занесло… Далековато от реалий, в которых я находилась. Я тяжело вздохнула и попыталась из кучи не слишком связанных между собой размышлений поймать за хвост крохотную, но очень ценную мыслишку, которая среди них проскочила.

***

Эдвард упорно мерил шагами кабинет на втором этаже. Он бы сейчас даже не отказался от рюмки водки, хотя, как и хозяин, терпеть не мог алкоголь. Его подозрения подтвердились, и дело оказалось намного хуже, чем он себе представлял. Анна была агентом Братства. Несколько смущающим выглядел факт, что в качестве приманки, призванной лишить несговорчивого эльфа соображения, была выбрана человеческая самка, не отличающаяся ни красотой, ни молодостью, ни особенным умом. Но таким он был лишь на первый взгляд. Князь Братства был известен своей любовью к нестандартным ходам. И ведь сработало же… При некотором размышлении следовало признать, что эта затея отличалась своеобразным изяществом. Эльфийке, пусть даже прекрасной, как Владычица Финэриэль, при яростной ненависти лорда ко всему эльфийскому обольстить его было невозможно. Использовать человеческую женщину было идеей свежей и оригинальной. И, как выяснилось, чрезвычайно действенной. Насколько быстро Анна прибрала холодного, как вечная мерзлота, лорда к рукам, это же уму непостижимо! Эдвард знал, что хозяин не любил, когда его беспокоили, но на сей раз дело не терпело отлагательств. Боэн взял трубку далеко не сразу. – Что случилось? – раздражённо спросил он. К счастью, по-английски. Эдвард никогда не понимал убеждения лорда в том, что необходимо знать язык той страны, в которой или с которой работаешь. Боэн, похоже, без трудностей освоил английский, немецкий, французский, русский, испанский, арабский, китайский, некоторые африканские наречия, с которыми он столкнулся, когда занимался добычей опалов в Эфиопии, но Грей от души не понимал, зачем настолько заморачиваться, если можно найти переводчика. Сам он кое-как, с помощью магии, усвоил основные европейские языки, прошёлся по верхам восточных, но русский возненавидел. Мало того, что язык одной из мировых литератур плохо ему давался, его раздражало одно только звучание русской речи. Эдвард искренне проклинал моменты, когда лорд решал поупражняться в русском. – Я прошу прощения, – ответил Грей, – я никогда бы не побеспокоил вас, если бы на то не было веской причины. Считаю своим долгом сказать, что Анна подослана к вам Братством Чёрного Крыла. – Что за чушь! – рявкнул Боэн. – С чего ты взял?! – К сожалению, это не чушь. Вот уже второй день к ней приходят воины Братства – поверьте, я знаю их форму, чёрную с серебром, и ни с чем её не спутаю. Анна, видимо, настолько уверена в своих позициях, что не считает нужным от меня скрываться. Боэн свирепо фыркнул. – Это всего лишь её мужчина со своими знакомыми. Он оборотень, служит Братству и сильно о ней беспокоится. Ничего странного, учитывая мою репутацию. Эдвард опешил. – Но… – Я не желаю выслушивать нелепые обвинения в её адрес! – рыкнул Боэн. – Надеюсь, вы направите свою энергию на то, чтобы выяснить, куда пропала партия ларимара, а вместе с ней мои деньги! Раздались короткие гудки. Эдвард заблокировал экран смартфона и сел в кресло. Его хозяин так же, как и князь Корвус, отличался нестандартностью мышления и любовью к странным предприятиям, но никогда ещё не выказывал столь шокирующей беззаботности, граничащей с глупостью. Знать о том, что любовник его служанки – воин Крыла, не связать этот факт с убийствами в двадцать первом секторе и не предпринять никаких мер, чтобы обезопасить себя… как же это непохоже на болезненно подозрительного и осторожного лорда! Не опоила ли его Анна наводящим безумие зельем? Что ж, раз так, придётся Эдварду самому от неё избавляться. Он рискует потерять расположение лорда, но не станет рисковать его жизнью. Оставалось только продумать, как это сделать. Эдвард ненавидел убивать, но здесь, похоже, не было иного выхода. Если дело только в личности библиотекаря – скорее, именно в ней, а не в зельях, – найти вторую Анну будет, мягко говоря, затруднительно. Только убить её надо так, чтобы подозрение не пало на хозяина. Эдвард сжал тонкими пальцами переносицу и задумался.

***

Я до семи вечера возилась с книгами. Ужинать, к счастью, довелось в одиночестве. Настроение было грустное. Тяжёлый осадок остался от воспоминания об истории Леда, которая извилистыми путями привела мыслям о Геральте. Надеяться, что он обо мне хотя бы иногда думает, было наивно и глупо. А ведь не так уж плохо сказка начиналась, жаль, что плохо закончилась. На улице шёл снег. Снежинки зарождались в непроглядной мгле и из кромешного мрака белыми пушистыми звёздами летели на землю не замирающим ни на секунду потоком. Как говорилось в сказке о Муми-тролле: осень необходима, потому что без неё не бывает новой весны. Замечательная мысль, которая должна поддержать, когда за окном мечется пегое предзимье, но сейчас в рое белых шмелей мокрого снега, без остатка уходящего в вязкую густую грязь, к намертво погребённой траве, надежда на новую весну выглядела смешно и нелепо. Такого тяжёлого ноября (назвать декабрём текущий месяц язык не поворачивался) и не припомнить… Я взяла телефон и позвонила Генри. Пока в трубке тянулись длинные гудки, эта затея постепенно разворачивалась передо мной во всём блеске своей глупости. Вряд ли он спит, один засыпать он не станет, и у него большой опыт неделями обходиться без сна. Зато Генри может быть занят, и мой звонок ему помешает. В таком случае, пусть он лучше вовсе не берёт трубку. Зачем я ему сейчас звоню? Чтобы снова услышать какую-нибудь малоприятную правду? – Слушаю. – Привет, Генри, – с задержкой ответила я, потому что не ожидала, что он ответит. – Что-нибудь случилось? – Нет, – сказала я. В его молчании ощущалось недоумение. Генри, похоже, был уверен, что ему звонят (или пишут) исключительно по делу или если что-то случается. И сам поступал точно так же. Можно было извиниться и положить трубку. Я, помедлив, сказала: – Просто хотела попросить тебя, чтобы ты не задерживался. Сказать ему, что я по нему уже скучаю, у меня не хватило духу. Придуманная альтернатива ему, конечно, ничего не объяснила. – Ты чем-то обеспокоена, – произнёс он после небольшой паузы. – Ты уверена в том, что ничего не случилось? Ну и какого лешего ты ему звонишь? Мало того, что говорить нормально не можешь, так вдобавок его ещё встревожила. – Точно, Генри, всё в порядке. Ты же знаешь, мне не по себе в твоём доме, когда тебя нет рядом. – Есть Эдвард. Кажется, драма начинала превращаться в фарс. Я несколько раз моргнула и ответила: – Да, есть, и что с того? – Ты можешь пойти к нему, если тебе не по себе. Ёж упал. Я бы тоже упала, если бы не сидела. Как говорил Карлсон? Спокойствие, только спокойствие! Глубоко дышим и продолжаем разговор. – Извини, я, кажется, не совсем тебя поняла… – Ты можешь спать с ним, если одна боишься. Я сидела на подоконнике, хлопая глазами, как сова, и пялясь в окно. Из окна на меня смотрело моё отражение: челюсть отвисла, глаза выпучились, выражение лица наводит на мысли о глубокой степени кретинизма. – Генри, – заговорила я, чувствуя, что у меня начинает дёргаться веко, – правильно ли я тебя поняла? Ты предлагаешь мне пойти в спальню к Эдварду, лечь к нему под бочок и уснуть? – Да, – ответил он, явно удивляясь, что до меня так долго доходит. – Генри, ты… Ёж сел, тараща глаза, и начал неумолимо впадать в буйный неконтролируемый хохот. – Ах, вот ты о чём. Я не сразу вспомнил, что у слова «спать» не одно значение. Можешь заняться с ним сексом, если хочешь, но в постели он не очень хорош. Ёж снова упал, перевернулся на живот и продолжал хохотать, колотя по полу всеми четырьмя лапками. Моя внутренняя сова наконец разморозилась. – Ты совсем спятил?!! – заорала я в трубку и соскочила с подоконника. – На кой ляд мне сдался Эдвард?! Мне ты нужен!!! В трубке раздался тяжёлый вздох. – Энн, – сказал Генри, призывая на помощь всё своё терпение, которого у него, мягко говоря, было не очень много. – Я буду только через пять дней. Пока меня не будет, Эдвард меня заменит. – Ты офонарел?!! Мне нужен именно ты, и никто другой!! – Он не справился? – Генри!!! – Я окончательно вышла из себя. – Заруби себе на носу: мне нужен только ты, и никто мне тебя не заменит!! Будь добр, не подпихивай мне своих дублёров!! Я оборвала звонок и принялась бегать по спальне из угла в угол. Нет, где это видано? Это какие извращённые мозги надо иметь, чтобы до такого додуматься?! И ведь он искренне не понял моего возмущения! Кстати, теперь понятно, почему Эдвард на меня взъелся. У него-то мышление, похоже, более или менее нормальное. И представим себе картинку: вызывает Генри его к себе в кабинет и спокойненько так говорит: пока меня не будет, ты будешь спать с моим библиотекарем. Естественно, бедняга в ужас пришёл. И ведь отказаться Эдвард не мог. Поди откажи Генри, ага. Лечиться будешь всю оставшуюся жизнь. Зазвонил телефон. – Он тебе не понравился? – осторожно спросил Генри. – Кто? – сквозь зубы поинтересовалась я. – Эдвард. – Генри, твою… дивизию!!! Я тебе не раз сказала, что он мне на хрен не нужен!! Мне ты нравишься, леший тебя задери! Секундная пауза. – Мою… что? Я не помню, что я ему сказала. Есть подозрение, что он был прямым текстом послан в пеший эротический тур, но это неточно. Телефон полетел в одеяло, и пробежки из угла в угол стали ещё сильнее напоминать челночный бег. «Ах, – сказал ёж, смахивая слезинки тоненьким пальчиком, – какие у вас прочувствованные романтические беседы получаются. Я каждый раз не могу сдержать слёз...». И его накрыл очередной приступ бешеного хохота. Зато за окном пропал призрак предзимья, и всего лишь навсего на уставшую от сырости землю потоками летел мокрый снег.

***

Генри отложил телефон и опасливо посмотрел на него, как будто тот мог его укусить. Кажется, он снова где-то ошибся, но, наверное, прямо сейчас лучше это у Энн не выяснять. Хотя… понять её было можно. Если бы Генри выбирал между Эдвардом и рыжим Шугором, выбрал бы он Шугора. Или, ещё лучше, того высокого худощавого блондина, похожего на эльфа. Эдвард внешностью не блистал. Не безобразен, конечно, но и не красив. Обычный лунный эльф. Не лучше ли было оставить с ней Шугора? Чёрт его знает… в Эдварде Генри был почти уверен, а с Шугором даже толком не разговаривал. Грей мог выдержать значительный натиск боевых магов, а насколько хватило бы неуязвимости Шугора? Положим, он наверняка в его доме поселился бы не один, но Генри не собирался превращать свой дом в казарму. Жаль, что Энн не понравился Эдвард. Генри прекрасно знал, каково это – быть одному. Надо всё-таки побыстрее исследовать образцы опалов и вернуться в Москву. Пока Генри полученные данные вдохновляли. Действительно, на редкость богатая страна… и как же убого используется это богатство. Он взял пинцет… но так и не сомкнул его на камне. Что она ему говорила? Он ей нравится? Он ей нужен? Он – ей? Пинцет тихонько звякнул о столешницу. Генри прошёл через весь номер, включил в ванной свет и встал напротив зеркала. Долго он вглядывался в своё отражение. Наконец он тряхнул головой, вышел из ванной, выключил свет и медленно зашагал к кабинету. Нет. Это ошибка. Не может нравиться такой урод. У него ничего нет, кроме денег. Значит, деньгами он нравится и деньги делают его нужным. Жить с кем-то ради денег для Генри было естественным явлением. Но почему-то именно сейчас от этого стало горько.

***

Когда я смогла успокоиться, передо мной встала непростая дилемма. Говорить Эдварду, что я отнюдь не претендую на место в его постели, или не говорить? Будем рассуждать логически. Во-первых, мне не удавалось придумать, как в этой ситуации себя вести, чтобы не выглядеть умственно отсталой и при этом не оскорбить Эдварда… кстати, он гей, получается, или бисексуал, как Генри? Откуда Генри знать, каков он в постели, если они не переспали? Так вот, прихожу я к Эдварду и говорю: «Можете не беспокоиться, я не собираюсь с вами спать». Или: «Вы не привлекаете меня как мужчина». Или: «Не переживайте, я хочу секса с вами не более, чем вы со мной». Что ни скажи, звучит по-идиотски. Впрочем, это не моя вина. Спасибо Генри, который легко и непринуждённо ставит людей в настолько дебильные ситуации, что никаких мозгов не хватит их предусмотреть! Ладно, перейдём к «во-вторых». Что изменится, если я не стану говорить с Эдвардом? Лучше он ко мне относиться не станет, мне это и не нужно. Хотелось бы, чтобы он всего-навсего перестал до меня докапываться. «Так тебе и не нужно с ним говорить! – заявил ёж, веселясь от души. – Просто слегка пококетничай с ним. Его как ветром сдует». «Спятил? Я не умею кокетничать!». «Просто спустись к завтраку в той полупрозрачной ночнушке. Делов-то». Ёж был послан туда, куда я послала Генри. Короче. Раз ничего принципиально не изменится, лучше оставить всё, как есть. И запастись терпением на ближайшие пять дней.

***

Утром, после чашки травяного чая, я сидела на диванчике в библиотеке и смотрела в окно. Шёл одиннадцатый час утра, но в воздухе висел серый полумрак. Тоска… Всё валилось из рук, и меня соблазняла мысль устроить себе выходной и заползти на целый день под плед. Генри не будет против, а если у Эдварда возникнут претензии, отправлю его за разъяснениями к боссу. Или скажу, плотоядно на него поглядывая, что у меня давно не было секса. Я уже собиралась завернуться в плед, когда в окно постучали. То и дело взмахивая крыльями, на оконной раме висел белый кречет. Ему-то что здесь надо? Я открыла окно, птица влетела в комнату и обернулась человеком. – Привет! Кофе есть? – На кухне полно, – ответила я, закрывая окно и неприязненно косясь на гостя. Кречет целеустремлённо отправился на кухню. Я проводила его подозрительным взглядом. Судя по его решительному виду, он прекрасно знал, где находится кухня, а значит, был тут не в первый раз. Ладимир ко мне соглядатая приставил? Неужели у Кречета других дел нет? Белый вернулся с чашкой кофе, уселся на стул, откинулся на его спинку и, едва не жмурясь от удовольствия, сделал глоток. – Как дела? – спросил он более благожелательным тоном, чем обычно. Хороший кофе настроил его на добродушный лад. – В порядке, – ответила я по-прежнему не очень любезно. Кречет удовлетворённо кивнул, умиротворённо вздохнув, сделал следующий глоток, и в эту минуту вошёл Эдвард. Не знаю, чем руководствовался Кречет, но, войдя, эльф обнаружил меня, сидящую со злобным видом на диванчике, чашку кофе среди книжных завалов на столе и белую птицу размером с крупную курицу на стуле. У бедняги ум зашёл за разум. Призвав всё своё самообладание, Эдвард спросил, указывая на пернатое: – Анна, что это такое? Надо отдать ему должное, голос у него почти не дрогнул. Я нехотя ответила: – Птичка. На белого кречета похожа. Видимо, улетела у кого-то, для средней полосы России вид нетипичный. – Я не нуждаюсь в вашей орнитологической консультации. Что она тут делает? – Не берусь судить, но, по-моему, пьёт кофе. Эдвард сверкнул глазами. – Рад за неё. Как только она напьётся, пусть не сочтёт за труд оставить этот дом. Он вышел, потирая тонкими пальцами лоб. Я посмотрела на Кречета, который мигом превратился в человека и с удовольствием взял чашку, и сказала: – Присоединяюсь к его просьбе. Когда допьёшь, не задерживайся, я поспать хотела. – Не очень вежливо с твоей стороны. – С твоей ещё менее вежливо вваливаться без спросу в чужой дом. Скажи спасибо, что тебе позволяют допить кофе. Кречет не стал ни спорить, ни торопиться. Он ушёл только через четверть часа, и я наконец-то устроилась на диванчике поудобнее, укрылась пледом и заснула. Когда я проснулась, на часах была половина восьмого вечера, а за окном – седая ноябрьская ночь. Библиотеку мягко освещала оранжевым светом соляная лампа. Я потянулась и сидела минут пять, а затем сонно поплелась в туалет и затем на кухню – заваривать чай. В дверях библиотеки чайник едва не настигла бесславная гибель на каменном полу.       Использовав стол вместо стоящего рядом в высшей степени удобного стула, Генри мирно листал томик стихотворений Бальмонта.       Я успела вскрикнуть от радости, прежде чем поняла, что это вовсе не Генри. Никакие силы в мире на заставили бы его воспользоваться столом не по назначению и небрежно бросить камзол на спинку стула. – Привет, – сказала я Диву, подвинув книжную стопку и освободив тем самым место для чайника. – Ты меня чуть без чайника не оставил. – Извини, – мягко улыбнулся Див. – Пустяки. – Кажется, ты ждала не меня, – сказал он, лукаво прищурившись. – Див, вы с Генри безумно похожи. Особенно со спины и ещё так, как ты сидел сейчас – у тебя волосы лицо скрывали. Твой папочка тебе, случайно, братца не подарил? – Ммм… мог бы. Но только к Генри он отношения не имеет. Мой папаша не прочь переспать с эльфиечкой, и не с одной, и не обязательно женского пола, но тёмные эльфы его не привлекают. Кроме того, когда Генри родился, Митры ещё на свете не было. Я упала на диванчик, еле-еле успев сделать пометку в уме, что матерью моего хозяина была тёмная эльфийка (батюшки, у них ещё разновидности есть!). – Подожди… как это? Сколько Генри лет?! – Около ста пятидесяти. По меркам эльфов, он молод. Я сидела, хлопая глазами и пытаясь прийти в себя от удивления. «Вот тебе и мальчик», – ехидно сказал ёж. – Батюшки… сколько же они живут? – Четыреста лет для них не предел, – улыбнулся Див. – Ну всё… Ты сломал мне систему. Я его считала неразумным юношей, а он, оказывается, по отношению ко мне убелённый сединами старец… – Разве разница в возрасте мешает вам понимать друг друга? Я аж подскочила, вспомнив вчерашний разговор с Генри. – Нет, Див! Мешает нам кое-что другое! Это не человек, в смысле, не эльф, а одно сплошное ходячее недоразумение! И я пересказала Диву нашу чудесную беседу. Он хохотал так, что впору было опасаться за целость оконных стёкол. – Зато с ним тебе скучать не придётся, – сказал князь, отсмеявшись. – Насколько я понимаю, заменитель Генри тебя не устроил? – Блин, Див, и ты туда же! Нет, представь себе! Он меня терпеть не может. Сейчас я понимаю, почему, но от этого у меня к нему симпатии не прибавилось. Я налила чаю и принялась с несколько излишним усердием опустошать кружку. – Во всяком случае, я за тебя спокоен, – сказал Див. – Генри заботится о тебе изо всех сил. – Очень смешно, – проворчала я. – Кстати, о заботе. Ты, случайно, не знаешь, откуда взялась толпа желающих меня навестить сразу после отъезда Генри? Сначала Ладимир заявился, потом Лед, потом Кречет… – Лед тоже отметился? – поднял брови Див. – Интересно. – Мне тоже, особенно в плане Леда. Мы с ним вообще не знакомы, и с какой стати он вдруг решил меня проведать… – С тобой он знаком, – небрежно сказал Див, игнорируя мой подозрительный взгляд. – Я не думал, что после того случая он всё-таки сюда приедет и осмелится встретиться с тобой лицом к лицу. Он, случайно, не краснел, когда с тобой разговаривал? Я опешила. – Какого… После какого ещё случая?! – После того, когда ты долго не отвечала на звонки. Ты разве не помнишь? – невинным тоном поинтересовался Див. – Ээ… вроде Генри говорил о том, что ему пришлось познакомиться с Ладимиром и его друзьями в количестве четырёх с половиной человек. За половину человека он посчитал, похоже, Кречета, который в какой-то момент решил, что птицей ему быть удобнее. – А, стало быть, Лад тебе не рассказывал, – сказал Див, пересаживаясь со стола на подоконник. – Он поднял на уши всех, кто, по его мнению, имел к тебе отношение – Шугора, Белого, Беса, Бересклета, Леда и меня… – Подожди, подожди… Лед-то какие отношение ко мне имеет? – Ну как же. Он вместе с Шивой приезжал за Геральтом в первый раз, когда тот отказался возвращаться. «Весьма опосредованное он имеет ко мне отношение», – подумала я. – Так вот, я приехал первым, убедился, что вы с Генри спите, как два голубка, и уехал… – Так, стоп!!! – завопила я. – Ты вломился к нам в спальню?!! – Во-первых, не вломился, а вошёл. Нельзя вломиться в помещение, в котором нет двери. Во-вторых, ничего странного я в этом не вижу… – Конечно, что такого, подумаешь, в спальню заглянул мимоходом… – …а в-третьих, я ещё не закончил. Я пристально воззрилась на него. – Утром (чудесно! Он ещё и ночью явился. Кого-то мне это сильно напоминает) приехали Ладимир и Шугор, следом подтянулись остальные. Лед приехал последним. Вместо того, чтобы торчать в саду и осыпать Генри угрозами, он сделал то же, что и я – зашёл в дом и заглянул в спальню. Далось ему это непросто – он стыдлив, как все атроксы, и для него посмотреть на спящую женщину, которая к тому же в кровати не одна, настоящий подвиг… – Так, стоп!! Див!! Я понимаю, ты обладаешь непостижимым умением проходить сквозь стены и закрытые двери, но, блин, Лед что, взломал входную дверь?!!! Див укоризненно взглянул на меня: – Естественно, иначе как бы он вошёл? Это решение, кстати, тоже далось ему нелегко… – Конечно, потому что он единственный среди вас, кто ещё не потерял стыд! – Я тогда слегка удивился, с чего он пошёл на такие жертвы. А сейчас он сам к тебе приехал, по своей воле… Любопытно. У вас с Генри всё серьёзно? – Что – всё? – мрачно спросила я. – Что вообще с ним может быть, если в ответ на крики о том, что нужен только он и никто другой, он спрашивает, что означает выражение «твою дивизию»? Див кашлянул, подавляя смех, и посмотрел в окно. – Ты к нему слишком сурова. Он просто пытается тебя понять. Не забывай, что русский для него неродной. – По интонации неясно было? – Интонация для него не имеет смыслового значения… Послушай, Аннушка, тебе нужен этот… генризаменитель? – Чего? Кто? – не поняла я внезапной смены разговора. – Эдвард, кажется. – Да вот ещё! Век бы его не видеть. – А, тогда ладно. И Див преспокойно вернулся с подоконника на стол и снова взял томик Бальмонта. Я посмотрела на него с ещё большим подозрением. – А в чём дело? Мне-то Эдвард не нужен, но он, как бы странно это ни было, предан Генри. Ну, насколько я смогла судить. – Придётся Генри найти другого помощника, – невозмутимо сказал Див и перелистнул страницу. Я встревожилась: – Подожди, что значит другого? Подозреваю, он этого-то еле нашёл! – Да, хорошего помощника найти непросто, – кивнул Див. – Эдвард, похоже, решил прогуляться перед сном и неосмотрительно вышел за ограду. Вряд ли он сможет отбиться. – Что?! Как?! Див! Ты же можешь с этим что-то сделать?! Див вздохнул, открыл окно и скользнул в ночь. Я бездумно смотрела ему вслед, чувствуя, как сердце бьётся уже где-то в горле. За воротами убивают человека, а он так спокойно здесь сидит! Хотя… Убивают не человека, и он сам не человек. Если бы на месте Эдварда оказалась какая-нибудь кошка, Див бы здесь не сидел, травя странные разговоры. Казалось, что прошла вечность, а на самом деле едва ли минуло десять минут прежде, чем на подоконник небрежно бросили тело, и Див ловко вскочил в окно. – Див, ведь есть же двери… Див фыркнул, презирая тех, кто использует столь незамысловатый способ попадать в дома, стащил бездыханного Эдварда с подоконника и так же небрежно швырнул его на диванчик. Я осторожно приблизилась. – Господи… Див, он живой? Бледный, как покойник… – Живой, что с ним сделается, – отмахнулся Ворон и тихонько свистнул. В тёплом свете лампы заблестели серебряные нашивки на налобном ремне Корвуса, и жеребец с любопытством заглянул в комнату. Див что-то отцепил от седла, поставил потрёпанный рюкзак на стол, хлопнул коня по плечу и затворил окно. Эдвард открыл глаза, посмотрел вокруг мутным взглядом и очень медленно сел. – Голова кружится? – спросил Див. Эдвард взглянул на него. Увиденное, похоже, ему не понравилось, он попытался выпрямиться, но у него ничего не получилось. – Да или нет? – Да, – еле слышно прошептал Эдвард. – Тошнит? – Да… Див пожал плечами и повернулся ко мне. – Сотрясение мозга. Ничего интересного. Надо было повременить с его спасением. – Ах, как вы добры, Див Мирославич, – сказала я. – Заварю-ка я чаю. Будешь? – С удовольствием, – обворожительно улыбнулся князь. – Мята у тебя есть? – Хорошая идея, кстати.

***

Когда дверь за Анной закрылась, князь повернулся к Эдварду. Теперь его глаза приняли обычное холодное выражение.       Эдвард поёжился и напрягся. С его стороны было большой глупостью отправиться на прогулку. Занятый мыслями о том, как потихоньку убрать Анну и при этом не подставить ни Боэна, ни по возможности себя, он совершенно упустил из виду, что подобраться к лорду могут с другой стороны. Например, убрать его помощника, который играл в делах ювелирной империи весьма и весьма значительную роль. Поэтому к засаде серых Эдвард оказался не готов и моргнуть не успел, когда его схватили и стремительно связали руки за спиной. Творить заклинания без помощи рук Эдвард, как и большинство магов, не умел. Вряд ли он пережил бы встречу с отрядом серых эльфов, если бы не помощь со стороны, откуда её совсем ждать не приходилось. Как воин Крыла разбирался с нападающими, Грей не видел – его сильно толкнули, он упал, ударился головой о брусчатку и потерял сознание. И теперь, глядя в ледяные серые глаза стоящего напротив оборотня, Эдвард начал подозревать, что попал из огня да в полымя. Под вымораживающим взглядом его мысли путались, и он с трудом смог овладеть собой. Будь он проклят, если перед ним простой воин. Красивое до невероятности лицо, спокойная и вместе с тем благородная осанка и этот вытягивающий душу взгляд. Див Мирославич. Ворон Серебряный. Князь Корвус. Великий князь Чёрного Крыла. Грея бросило в пот. Он снова попытался выпрямиться и встать, но комната поплыла перед глазами, и его руки лишь с силой вцепились в плед. Князь презрительно и каким-то чрезвычайно знакомым движением поджал губы и заговорил холодно и насмешливо: – Расслабься. Если бы мне нужно было тебя убить, я бы просто подождал, пока это сделали бы серые. Ты ведь понимаешь, у них для этого были все возможности. Однако имей в виду… Он слегка наклонил голову и прищурил глаза. Эдвард неосознанно вжался в спинку диванчика. Див заговорил язвительно и вкрадчиво: – Не дай Бог тебе хотя бы подумать о том, чтобы убрать эту милую девушку. Кстати, ты сейчас жив только благодаря ей. Если бы не она, я бы пальцем не пошевелил, чтобы тебе помочь. Так вот, если ты причинишь ей хоть какой-нибудь вред, ты останешься жив, здоров и невредим. Но… у тебя есть две младшие сестры, ведь так? Эдвард оцепенел и тяжело сглотнул. – Ты меня понял. Сердце Грея колотилось как сумасшедшее, и он даже обрадовался, когда вернулась Анна с подносом, на котором стояли чайник и три чашки. Див повернулся к ней. На лице его появилась лёгкая улыбка, и он мягко сказал, забирая у неё поднос: – Тебе вовсе незачем было тащить такую тяжесть. – Да, я прямо надорвалась, пока несла… Эдвард перевёл дыхание. Не зря у него не было никакого желания знакомиться с Чёрным князем.