Не смотри на горизонт никогда

Приглашение

Я бы от души наслаждалась уютным зимним вечером, если бы не… Господи, одни сплошные противоречия. За окном сгущаются синие сумерки. На столе в светильнике ровно горит свеча; через прорезанные в светильнике узоры свет ложится на потолок и стены размытыми пятнами. Потрескивают поленья в печке. Рядом со мной один из самых красивых мужчин, которых я когда-либо видела. Тот, кто оберегает меня, словно неразумного котёнка. Тот, к кому так и хочется прикоснуться. Тот, кого тянет целовать снова и снова… и кого целовать ни в коем случае нельзя! Причин несколько, причём та, которой удавалось Генри сдерживать, уже не работает. Кровь в трещинках губ быстро запеклась и не доставляет неудобств. Что касается прочих… Бессмысленно отрицать, что Генри неизвестно с каких пор стал для меня безумно притягателен. Да, вот этот самый худой до невозможности эльф с весьма слабыми намёками на мускулы, который невероятным образом научился целоваться так, что… нет, я не буду сейчас вспоминать, как он целуется! Короче, у меня стойкое ощущение, что если такие сцены, как вчера на диване, будут повторяться, я в какой-то момент не выдержу и перейду от поцелуев к более откровенным ласкам. Он будет в полной растерянности, потому что не знает, как на них реагировать, и я снова выставлю себя дурой. Я сейчас сама в полной растерянности и не знаю, что делать. Тяжело ему отказывать, глядя в глаза и осознавая, от чего именно отказываешься. И… в общем, на этот раз тоже не получилось. Нет, ну откуда?! Откуда взялись эти изощрённые движения языка? Ведь вчера ещё их не было! Меня спас вечерний чай. Генри, коснувшись напоследок губами моих губ, ушёл на терраску, а я осталась на диване, возбуждённая, неудовлетворённая и… злая. И самое обидное, что у него вообще нет никаких проблем! Он просто наслаждается процессом! Гад! Чай мы пили в доме. Генри колебался между кухней и комнатой, но, видимо, комната показалась ему уютнее. Я попыталась отвлечься от своих мыслей. Чай был превосходен. Я не люблю чёрный чай с молоком, но Генри умел как-то по-особенному его заваривать. И пирог с клубникой и взбитыми сливками был превыше всех похвал. И, в конце концов, было о чём, точнее, о ком подумать, кроме красавца-эльфа, сидевшего рядом и не потерявшего ни капли своего изящества, хотя одет он был в джинсы и свитер. О красавце-оборотне, с которым я себя повела так отвратительно грубо. Стоило вспомнить о Диве, и всё возбуждение как рукой сняло. Моё сообщение он ещё не прочитал, да и сообщением здесь не отделаешься, конечно. Очень хотелось бы лично поговорить с ним, но поди его найди, особенно если он этого не хочет! От чего была бы польза – это от прогулки. Я ведь помню, какое место для дома Див присмотрел летом. Оно далеко от деревни, и провести туда электричество – проблема, если нет денег. А средства у Дива есть. Очень интересно было бы посмотреть, какое жилище он себе обустроил или обустроит, если до сих пор этого не сделал. Я знала от Ладимира, что дом, в котором Див живёт, когда он в Москве, одноэтажный и довольно большой, раз в нём хватает комнат для Брацлава, Леда, Ладимира, Мстислава, Раваны, Бересклета и самого хозяина. Монументальное должно быть строение. Значит, и здесь что-то похожее. Моё воображение нарисовало краснокирпичный особняк со стенами в метр толщиной, как у развалин домика царского садовника восемнадцатого века в каком-то парке, сейчас уже не вспомнить, в каком… высокие окна, окантованные белым, с двойными рамами, между которыми для красоты положены веточки рябины с ягодами, широкие подоконники… в каждой комнате – печь, выложенная изразцами… хотя нет, век на дворе не восемнадцатый, скорее, котёл и батареи. Однако то, что нарисовало моё воображение, не возведёшь за пару месяцев. Ну… на стройку тоже интересно посмотреть. Перед сном мы решили немного погулять. Далеко идти не имело смысла, потому что я не знала, в каком состоянии дорога на позадах и есть ли она вообще. Идти пришлось по деревне через поворот. Было двадцать градусов мороза, снег скрипел под валенками, и нос так и норовил смёрзнуться. На чёрно-синем бархатном небе – ни облачка, только неисчислимые россыпи ослепительно ярких звёзд, непрерывно мерцающих, отчего бездонный небосвод, наполненный этим изменчивым сиянием, казался живым. В воздухе была разлита магия природы, та самая, что сейчас творила наполненные солнцем дни и короткие ночи. В эти минуты я как никогда понимала язычников. Восхищение волшебной ночью отвлекало от мороза, и я не обращала внимания на застывший нос, а руки в шерстяных рукавицах упрятала поглубже в карманы. Что чувствовал Генри, сказать было нельзя. От холода он не страдал – даже не накинул на голову капюшон. Его занимали пейзажи, потому что он то и дело смотрел по сторонам, но сомневаюсь, что его чувства были схожи с моими. Наверное, для него наша прогулка была всего лишь бессмысленным торчанием на морозе… Дорога в поле была расчищена и наезжена, нам даже удалось дойти до конца деревни. По моим наблюдениям, сохранилась дорога к болоту, но идти по ней ночью было рискованно, да и морозило чересчур. Зато я вдоволь налюбовалась голубыми снегами, укрывшими поле. На крыльце, освещённом фонарём, я первым делом посмотрела на термометр и убедилась в том, что температура понизилась на два градуса. Сколько будет перед рассветом, подумать страшно. И как же хорошо было вместе с клубами пара ввалиться на восхитительно тёплую терраску! Генри сразу разулся и повесил куртку на вешалку, а я сняла только рукавицы и растирала руки. – Ты замёрзла? – спросил Генри и взял мои ладони в свои. Мне показалось, будто мои кисти сунули в печку. – Двадцать два градуса! Не слишком тепло, – ответила я, чувствуя, как начало пощипывать нос и щёки. – У тебя руки совсем холодные. – У меня они всегда мёрзнут. Даже в плюс пять приходится надевать перчатки и убирать руки в карманы. – Но ты всё равно пошла на прогулку. – Генри, но там же так здорово! Только мороз придаёт зиме такое волшебное очарование. Эти яркие звёзды, скрип снега под ногами, голубые сугробы… Будь на улице, скажем, ноль, не было бы этого потрясающего ощущения. Ты, похоже, опять не понимаешь? Генри помог мне снять куртку и устроил её на вешалке рядом со своей. – Зимние ночи накануне солнцестояния действительно особенные, – осторожно ответил он, умолчав о том, что особенные они для магов. В эту пору можно было наложить самые сильные чары и самые крепкие печати. Он не учёл этого всего один раз в своей жизни, зато теперь помнил об этом всегда. – Значит, всё-таки понимаешь, – улыбнулась я и поцеловала его в щёку. Он думал о чём-то своём, и только правый уголок его рта дрогнул в ответ на мой поцелуй.

***

В подсвечнике ярко горела восковая свеча, и её ровный свет изредка подрагивал на бревенчатых стенах. Лед сидел у окна, привалившись спиной к стене, и потихоньку задрёмывал. Перед ним стояла кружка с недопитым чаем. В тёплом сухом воздухе пахло травами и пчелиным воском. Див что-то задумчиво просматривал на планшете. «Шатров надо прибавить», – сказал он. С подоконника на него блеснул глазами сокол-чеглок. «Поставлено сто сорок шесть шатров, сударь, в расчёте на шестьсот семьдесят пять дружинников и одиннадцать князей, и прибавить к этому десяток больших залов». «Знаю. Но уверен, что явятся Небесные Стражники, и верховые дозоры не исключены. Ты помнишь, что творилось на летнее солнцестояние? Драконов пришлось присоединить к дружинникам». «Кажется, беды в этом не было», – осторожно заметил чеглок. «Не было, но мне это вавилонское столпотворение не понравилось. Ещё десяток, и поставить отдельно». «Слушаюсь. Для окаранов – отдельный загон?». «Не нужно. Пусть стоят вместе с нашими лошадьми». «Слушаюсь, сударь». «Сколько дров?». «Около шестидесяти кубов, сударь». «Добавить до сотни, ночь будет холодная». «Будет сделано, сударь». «Передашь Бересклету. И пусть за обозами следит в оба!». «Слушаюсь, сударь». Див взял соколка на руку, вынес на крыльцо, и тот исчез в сгущающихся сумерках. Князь вернулся в дом. Пламя свечи дрогнуло от сквозняка и тут же выровнялось. На столе зажужжал телефон. Лед вздрогнул, сонно огляделся и глотнул остывшего чаю. Див сел на место и разблокировал телефон. – На ночь останешься у меня, – сказал он, просматривая сообщение. – Завтра поедем вместе. – Хорошо, – ответил Лед. Он был привычен к любым погодным невзгодам, но всё же морозную ночь лучше коротать в тёплом доме, а не в седле. – Однако… у тебя были какие-то замечания? – Передал с Чеглоком Бересклету. Довольно нам с тобой тащить на себе всю подготовку, пусть присоединяется. – Как скажешь. В наступившем молчании Серебряный не спеша допивал чай, а Див о чём-то раздумывал, созерцая пучок дикой мяты. – В деревне сейчас Русалка и Боэн, – вдруг сказал он. – Что скажешь, если я их приглашу? Серебряный едва не закашлялся. – Скажу, что это… отчаянная идея. Боэн – эльф, рождённый в Верхнем Пределе, он имеет право пересечь Междумирье. Но Русалка – человеческая женщина. Ты не хуже меня знаешь, что ей находиться в Запределье запрещено. – Знаю, – согласился Див. – Но это скучно. – Если бы присутствовали только наши воины, можно было бы пригласить Русалку. Но наверняка будут и Драконы. – Драконов я никогда не приглашал, – отрезал Див. – Если они предпочитают явиться к нам, а не на Старое поле, пусть следуют нашим правилам. Брось, Лед, ты же на самом деле не против. – Нет, – подтвердил Серебряный. – Только это всё равно неправильно. Див ухмыльнулся. – Давай-ка спать. Завтра всю ночь придётся на ногах провести.

***

Ранней зимой сложно определить без часов, сколько времени. Утро начинается примерно в девять и длится до обеда, после чего солнце склоняется к закату. Сейчас по лёгким голубым сумеркам в избе я поняла, что на дворе всё-таки утро. Гудел огонь в печке. Пахло печным сухим теплом и свежей выпечкой. Генри лежал рядом, одной рукой прижимая меня к себе. В другой руке у него был шар из беломорита, который он задумчиво созерцал. Я поцеловала его в щёку и плотнее укуталась в одеяло. Вставать, как и вчера, не хотелось совершенно. – Генри, хотя бы сегодня можно будет полениться и провести весь день под пледом? Или тебе снова куда-то надо? – Нет. Только позавтракать. – Завтрак – это, безусловно, хорошо, но ради него придётся вставать. – Ненадолго, – утешил меня Генри. – Ну ладно. Тем более, судя по запаху, твой повар опять расстарался. – Нет, – невозмутимо сказал Генри. – Это Див. – При чём тут Див? – сонно удивилась я. – Див на кухне печёт блины. – Что?! Генри привык не только к тому, что его подруга пугалась самых непредсказуемых вещей, но и к тому, что удивлялась она также по непредсказуемым поводам. Поэтому он добросовестно повторил, не отрывая взгляд от шара: – Див на кухне печёт блины. Я прекрасно помнила, что князь летом готовил шашлык. Ну, шашлык и шашлык, к тому же некоторые мужчины считают, что готовить мясо, шашлык в особенности, – истинно мужское занятие, и женщина с этим не справится. Но блины?! И неожиданно в эти размышления влезла мысль о том, что жить с Дивом не менее непредсказуемо, чем с Генри. У Ворона крайне оригинальный подход к решению проблем. Я потянулась через Генри за телефоном. Да, вчерашнее сообщение князю было прочитано. Блины – это знак того, что он не обижается? Вообще-то нормальные люди присылают ответы типа «всё в порядке, не бери в голову», а не занимаются завтраком. Нет, надо вставать. Поговорить с ним всё равно необходимо. Вот только куда бы Генри сплавить на это время? Он никогда не остаётся в постели без меня. И, учитывая, что его ненормально интересует Див (хотя почему ненормально? Если поверить в то, что вопрос с землёй загадочным образом был решён?), а также его любопытство, он непременно отправится со мной на кухню. А с тактичностью у него всё плохо. Ладно, разберёмся. На терраску мы правда вышли вместе. Генри благодушно взглянул на стопку румяных блинов, которая высилась на столе, обулся, накинул куртку и – о, чудо! – пошёл на улицу. Видно было, как он останавливается возле колодца и оглядывается по сторонам. Князь в тёмно-синей шёлковой косоворотке, подвязанной чёрным поясом, стоял возле плиты. Волосы, отросшие к зиме, были собраны в хвост, который уже не производил комичного впечатления. Если честно, непонятно, как Див ухитряется заниматься чем душе угодно и при этом никогда не выглядит нелепо. Вот сейчас, скажем. Спокойно наливает тесто на сковородку, ловко переворачивает подрумянившийся с одной стороны блин, мгновение спустя шлёпает его на блюдо и снова зачерпывает тесто. Волк Ларсен задушил бы того, кто его бы застал за таким малоподобающим мужчине занятием. А Диву плевать, и выглядит он настолько органично, словно в обязанности князей входит не только мастерски владеть мечом, но и искусно печь блины. Див покосился на меня с лёгкой улыбкой, и я спохватилась: – Доброе утро. Он демонстративно посмотрел на часы, которые показывали четверть двенадцатого, и усмехнулся: – Возможно. – Вот любишь ты придираться к словам! Вообще, откуда у тебя эта дурацкая человеческая приверженность определять время суток по часам? Для меня, например, когда я встала – тогда и утро! И на часах при этом может быть два часа дня! И… и я вовсе не об этом хотела поговорить. – Хочешь сказать, что я тебя увёл от темы? – безмятежно спросил Див. – Нет! Я и самостоятельно с этим прекрасно справляюсь. Так вот… я хотела… извиниться за вчерашнее… то есть уже позавчерашнее. – Извинения я принял, ещё когда прочёл твоё сообщение. О чём ты думала, когда смотрела на меня? Я пребывала в просяще-виноватом настроении и не сразу поняла его вопрос. Точнее, не поняла, какое он отношение имеет к предыдущему разговору. Ох, до чего знакомая манера… Я уселась на табуретку. – Думала, насколько ты гармонично смотришься у плиты. Будь на твоём месте, скажем, Волк Ларсен, он бы придушил любого, кто застукал бы его за таким «немужским» занятием. – Ты давно читала «Морского волка»? – Давно, зато не один раз, знала текст почти наизусть. – Хм… Я бы сказал, что Ларсену нет дела до общественных стандартов. Если б ему взбрело в голову разнообразить досуг кулинарией, ему было бы глубоко плевать, кто что об этом подумает. И вряд ли кому-нибудь пришло в голову над ним смеяться, – добавил он, усмехнувшись. – А ты, возможно, прав… надо бы перечитать. Я поставила чайник. Блины лучше есть, пока они горячие, к тому же от них исходил такой ароматный пар, что у меня слюнки потекли. – Ты позавтракаешь с нами? – Нет. – Див выключил плиту, поставил миску из-под теста в раковину и тщательно закутал второе блюдо с блинами в несколько полотенец. – У меня дома спит Лед, позавтракаю с ним. То есть, пообедаю, – он лукаво взглянул на меня, и в его глазах проскользнули фиолетовые всполохи. Ага, стало быть, дом он всё же себе построил. – Кстати, о домах. – Меня осенила внезапная догадка. – Ты знаешь, я тут обнаружила кое-какой… недостаток частной собственности. Ты, случайно, не в курсе, куда подевался дом нашего соседа, замок на той стороне и безобразное сооружение там же? – В курсе, и даже не случайно, – Див отправил в раковину сковородку и принялся мыть посуду. – Деревня чересчур застроена. Я решил это исправить. – Владельцы не возражали? – Плевать я на них хотел, – небрежно бросил Див. – Собственно, я к тебе по делу. – А… извинения принять? Я попыталась быстро переключиться, хотя пребывала в немалом изумлении от претворения в жизнь фразы «моя земля, что хочу, то и делаю». Див улыбнулся, быстрым жестом, не отрываясь от посуды, стянул с хвоста ленточку и взглянул на меня. – И это тоже. Я хотел пригласить тебя на праздник зимнего солнцестояния. Да что ж сегодня за день бесконечного удивления?! У Чёрного Крыла были свои праздники, и наиболее широко отмечалось зимнее солнцестояние. Подробностей я не знала, но, учитывая, что на него собиралось почти всё Братство, размах должен был быть грандиозный. – Спасибо, – несколько обалдела я. – На здоровье. – Див убрал посуду и встал напротив меня. – Так ты придёшь? Разумеется, с Генри. Я вас доставлю на место и верну сюда в целости и сохранности. С Генри?!! Впрочем, конечно, не оставишь же его одного дома… но Генри в Братстве?! Да даже, не будь Генри, я бы отказалась. Я жуткая трусиха, боюсь всего нового, а особенно мест, где собираются толпы народа. Я терпеть не могу знакомиться с новыми людьми. И моё любопытство не настолько сильно, чтобы ради него переступать через себя. Поэтому на одну чашу весов я положила желание увидеть праздник, на другую – то, как мне будет неуютно там… и сказала: – Див, прости, пожалуйста, но… нет. Как представлю столпотворение, которое там будет, мне не по себе становится. – Ты же будешь не одна. Со мной и с Генри. Особенно присутствие Генри меня успокоит! – Нет, Див. Извини. – Хорошо, – легко согласился князь. Всё-таки у него с тактичностью всё в порядке. Не стал ни уговаривать, ни настаивать. Я облегчённо вздохнула. Вернулся Генри, снял куртку и аккуратно повесил её на вешалку. Я вспомнила, что так и не заварила чай, встала и потянулась к чайнику. – Генри, – вдруг сказал Див, уже надевший свою чёрную дублёнку. Блин, как же ему идёт… стройный, широкоплечий, подтянутый… густые иссиня-чёрные волосы, рассыпавшиеся по плечам, контрастирующие с ослепительно белой опушкой воротника и подчёркивающие тонкие черты лица… так, что я хотела? А, чайник… Див, словно не заметив, какое он произвёл впечатление (к слову, Генри тоже смотрел на него, слегка приоткрыв рот), продолжал: – Нынешней ночью мы будем отмечать зимнее солнцестояние. Это главный праздник Братства. Ты хотел бы на него попасть? – Да, – не задумавшись ни на секунду, ответил Генри. – Я очень хотел бы. – Прекрасно, – сказал этот гад и взял завязанные в полотенце блины. – Я заеду вечером. Советую выспаться и потеплее одеться. – Э, э! – отчаянно завопила я, когда эта паразитская сволочь уже была в дверях. – Мы так не договаривались! Я никуда не поеду! – Я помню, – Див обворожительно улыбнулся. – Оставайся дома, если не передумаешь. Генри я верну живого и здорового, обещаю. И он, сверкнув на прощание фиолетовыми в золотых искрах глазами, исчез за дверью. Генри проводил его восторженным взглядом, пару секунд смотрел на закрытую дверь и наконец вспомнил обо мне. Я возилась с чаем, и по просыпанной заварке легко было догадаться, что дело у меня не ладилось. – Почему ты не хочешь поехать? – спросил Генри, наблюдая, как я злобно смахиваю просыпанный чай в ладонь, и половина падает на пол. – Генри, а почему хочешь поехать ты? Нет, подожди. – Я выбросила чаинки на улицу, впустив на терраску клубы белого пара, и налила в чайник кипяток. – Ты терпеть не можешь людей, считаешь их чем-то вроде мутировавших обезьян. И теперь ты рвёшься в Братство? – Там же не люди, – возразил Генри и прикусил язык. – Да, не люди! – распалялась я. – Там всего лишь все поголовно оборотни, причём такого толка, что и к людям отношения не имеют! Для тебя это всё равно что зоопарк на гастролях! И ты так стремишься попасть в этот зверинец? Генри молча смотрел на меня немигающим взглядом, и через пару секунд до меня начало доходить. Вот я попала… – Ты знаешь, – сказал он. Выкрутиться уже не получилось бы. Играть перед ним дурочку не хотелось, да и смысла не было. Оставалось только признать очевидное. – Да, знаю, – буркнула я, прикидывая, чем мне грозит разоблачение. – И о том, что ты эльф, тоже. – Я не эльф! – рявкнул Генри. Я опешила. – Но уши… – Какая разница?! Я не эльф! Он так давно не повышал на меня голос, что я успела отвыкнуть и теперь растерялась. Ведь не сказала ничего, кроме очевидного… он полукровка, но его родители были эльфами, пусть и разных видов. Или Сваромир напутал? Вряд ли, знает он, скорее всего, от разведчиков, а разведчики Братства никогда ничего не путают… Я пристально взглянула на Генри. Он смотрел в окно, и лицо его казалось каменным, а губы были крепко сжаты. Нет, не надо у него ничего выяснять. Похоже, он ненавидит своё происхождение и весь свой род. Впрочем… так ли уж это удивительно? Я легонько провела по его плечу. Прикосновения всегда успокаивали Генри, вот и сейчас он расслабился, коротко взглянул на меня и стал накрывать на стол. – Ты давно знаешь про оборотней? – спросил он пару минут спустя. – Давно, лет пять, наверное. Мне Ладимир рассказал. Там просто так обстоятельства сложились, что ему пришлось. Но мне неизвестны подробности. Скажем, я знаю про Запределье, про то, что там живут народы, внешне сильно отличающиеся от людей, и не более того. А о том, что ты… не человек, догадалась в нашу первую совместную ночь. И, признаться, здорово удивилась тогда. Это ж надо было ухитриться совершенно случайно попасть на работу к магу-ювелиру… – Ты не сказала мне... – Да, потому что узнала, что у тебя проблемы с Братством, и испугалась, что ты решишь, будто я к тебе подослана. Хотя только ленивый из моих приятелей-оборотней не уговаривал меня бежать от тебя, сверкая пятками. Генри задумался – видимо, определял, насколько мои доводы убедительны. Я ждала, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Наконец он посмотрел на меня вполне добродушно. – Я подозревал, но не был уверен. По моим представлениям, от тебя должны были скрыть всё это. – Да, просто не вышло, – сказала я с облегчением. – Мы с Ладом дружили с института, потом наши пути разошлись. Я знала, что он служит в конной полиции, и не более того. А потом его убили. Несколько лет спустя я его встретила случайно на улице и узнала, хотя изменился он сильно. Ну и… сам понимаешь, он не мог мне не рассказать. Генри задумчиво меня созерцал. – Понимаю, – не сразу ответил он. – Давай завтракать, блины стынут. Когда мы сели за стол, я осторожно спросила: – Ты на меня не сердишься? – Сержусь? – удивился он. – За что? – За то, что я сразу тебе не сказала… – Конечно, нет. – Он взял меня за руку и легонько пожал мои пальцы. Блины были выше всех похвал. Неудивительно – за что бы ни брался Див, у него всё выходило идеально. Он даже уговорил меня принять его приглашение, избежав уговоров. Нет, ну вот же зараза, а… – Как вернулся Ладимир? – спросил Генри. Странно было бы, если бы этот вопрос его не заинтересовал. – Подробностей не знаю, – вздохнув, ответила я. – Знаю только, что это сделал Див. Генри глубокомысленно рассматривал свой чай. Я бы оставила его и дальше предаваться этому занятию, если б не сообразила, что он так мне и не ответил. – Генри, ты не ответил! Почему ты так рвёшься в Братство? Генри рассеянно взглянул на меня, подумал и, видимо, вспомнил. – Я не встречал таких прежде, – ответил он, немного повременив. – Им нет дела до того, как я выгляжу. – Разве это так странно? – Непривычно. И потом… они красивые. Среди тех шестерых, которых я видел в своём саду, пятерых можно было принять за эльфов, причём двоих – за Высших. А Див… – Генри слегка вздохнул, – если бы не цвет волос и шрамы, я бы решил, что он из Высших Первородных. Постоянно я забываю, что он на красивых мужчин реагирует как девушка. В Дива, похоже, вообще влюбился. Так, ладно, Дива оставим на потом. – У эльфов не бывает шрамов? – Нет, – помедлив, ответил он. – Если рана не нанесена при помощи сильной магии. Вот и ответ на вопрос, почему на его теле шрамов нет. И, возможно, намёк на то, почему… Генри решил, что пора менять тему. – Я тебе ответил, ты мне – нет. Почему ты не хочешь ехать? – Потому что я ненавижу толпу и новые знакомства. А на празднике будет хватать и того, и другого. Генри вздохнул. – Энн… может быть, ты передумаешь? Вот что с ним делать? Отправить одного? Даже приняв за правду улаживание вопроса с двадцать первым сектором, оставлять Генри на попечение Дива казалось мне очень плохой идеей. Почему, интересно? Потому что Генри его ненароком соблазнит? Или Див… хотя Див вроде гетеро. Кажется. Наверное. Нет, ну бред же… не хватало ещё ревновать князя к Генри. То есть наоборот. А почему тогда? Получить ответ на этот вопрос практическим способом мне не хотелось. – Хорошо, Генри. Раз ты так хочешь, давай съездим. Генри расцвёл, а я подумала, во что вляпалась на этот раз.

Сборы

После завтрака я умылась, причесалась и забралась под плед, не будучи уверена, так ли уж мне нужно выспаться. Может, лучше будет, если меня сморит на торжестве? Генри же наверняка сжалится, и мы поедем домой. Правда, существовала такая же реальная вероятность того, что он и Див положат меня в уголочке, укроют и отправятся развлекаться дальше. Как же обидно, что Генри, похоже, ни в коем разе не интроверт и прекрасно себя чувствует среди тех, кто по-человечески к нему относится! Даже если они все – звери... Кстати, Генри и не думал ложиться. Он застрял в ванной часа на два и вышел оттуда пахнущий своим любимым свежим парфюмом (подозреваю, что вся его косметика пахла так же, как и духи), с замотанными в хлопковое тонкое полотенце волосами, и на здоровую часть лица и шеи была толсто нанесена маска. Пристроившись возле окна, Генри тщательно принялся за маникюр. Я привыкла ко многим его чудачествам, но эта маниакальная страсть к уходу за внешностью, черта в нашем обществе типично женская, меня одновременно раздражала и смешила. К счастью, он никогда не говорил мне, что я недостаточно слежу за собой (по его меркам, моё стремление наводить красоту стремилось к нулю), и у меня не возникало мысли критиковать его. Да, смотрится странно… но для Генри естественно, особенно учитывая, что мужчины ему нравятся как женщине и, очевидно, он пытается быть привлекательным в их глазах. С чем это никак не вязалось, так это с отношением Генри к сексу. Подсознание, что ли, у него работает? Предупредить его на всякий случай… – Генри, ты мог бы не стараться. В Братстве все поголовно традиционной ориентации, вряд ли тебе удастся… хм… кого-нибудь… покорить. – Покорить? – он на секунду оторвался от своего занятия, чтобы взглянуть на меня. – Как это? – Соблазнить, – сказала я, мысленно пытаясь подобрать английские синонимы. – Увлечь… зацепить… – Зачем? Похоже, у него это на самом деле подсознательный процесс. – Если брать первое слово, в смысле, «соблазнить», то затем, чтобы переспать. Генри, отвлёкшись на разговор со мной, слишком сильно спилил ноготь, чертыхнулся по-английски и раздражённо сказал: – Энн, я тебе уже говорил. Секс – это отвратительное, грязное действие. Мне незачем кого-то покорять. – Ладно, – сказала я и села, завернувшись в плед. – Тогда зачем ты прихорашиваешься, словно девица на выданье? Генри молчал несколько минут, прежде чем спросить: – Что делаю? – Прихорашиваешься. Наводишь красоту. Как это по-английски будет, не знаю, извини. – Preening yourself, – пробормотал он. – Ты задала странный вопрос. – Почему же странный? Вполне логичный, по-моему. Наши девушки… говорю про девушек, потому что в русском традиционном обществе мужчина, ухаживающий за собой, – нонсенс и будет априрори считаться геем, то есть не мужчиной… так вот, девушки ухаживают за внешностью и улучшают её обычно по двум причинам: чтобы нравиться себе и чтобы нравиться противоположному полу. Если девушка идёт туда, где соберётся много красивых мужчин, в подавляющем большинстве случаев она предварительно доведёт свою внешность до наиболее возможного совершенства. Ну, а знакомятся с мужчинами, чтобы найти партнёра, сексуального в том числе. Если то же самое проделывает мужчина, моё традиционное воспитание мешает мне придумать другую причину, помимо привлечения… партнёра какого бы то ни было пола. Генри слушал, постоянно хмуря брови. Когда я замолчала, он сказал: – Я не понимаю. Уход за внешностью и привлечение партнёров никак не связаны. То есть… я хотел сказать, что привлечение партнёров не является целью ухода за внешностью. Кажется, я даже немного скучала по нашим дебатам. – Подожди, Генри. – Я перебралась в кресло-качалку и укрылась пледом. – Ты замёрзла? – сразу спросил он. – Нет, просто я люблю сидеть у печки… Да, так вот. Может быть, в той среде, в которой ты вырос, было не так. Но я всегда считала, что в основе желания женщины сделаться как можно красивее лежит стремление найти мужчину или удержать уже имеющегося. Это, с твоего позволения, проявление естественного отбора – наиболее красивые самки могли найти наиболее хороших самцов, мало того, они могли выбирать. И эта тенденция лишь закрепилась, когда человеческий род перешёл к… скажем так, преимущественному патриархату. С улучшением условий жизни женщины стали осознавать, что, в общем-то, не такой они слабый пол и вполне могут прожить без семьи, если им того хочется, причём произошло это сравнительно недавно. Но всё-таки в основе желания стать красивее лежит желание найти партнёра. Поэтому я и сказала, что это взаимосвязано. – Это не так, – возразил Генри. – Обладать красотой – значит обладать всем: успехом, богатством, признанием. Красота открывает все двери, на неё смотрят с уважением и даже преклоняются перед ней. Это величайшее сокровище, какое только можно иметь, поэтому его надо беречь как… like the apple of your eyes. Уроды ни на что не способны и никогда ничего не добьются. Я открыла было рот, чтобы возразить… и тут же его закрыла. Да, я видела теперь в нём прекрасного юношу, для меня его изуродованное лицо было неизлечимой травмой, с которой приходится мириться. Но это было последствием привычки, а также того, что Генри при мне не прятался в шарф, натягивая его до самых глаз. Однако я прекрасно понимала, что для подавляющего большинства людей, если не для всех, Генри будет уродом, и крайне сомнительно, что человеческая девушка (и эльфийская тем более) поведётся только на его ум, своеобразный характер и талант. И себя самого Генри считает уродом. Как при таких условиях ему доказать, что он не прав? А если в мире людей он оказался, будучи ещё красивым, то это и вовсе невозможно сделать. Я же не знаю, как он выглядел, когда начинал свой путь… Мне оставалось лишь тяжело вздохнуть и сказать: – Генри, я не согласна с тобой, но спорить не буду. Генри закрыл сумочку с маникюрными принадлежностями и встал. – Здесь не с чем спорить, – глухо сказал он, аккуратно поправляя полотенце на волосах. – Я потерял всё, когда потерял красоту. Если бы я был человеком, сдох бы раньше, чем чего-то добился. Он ушёл в ванную, чтобы умыться и привести в порядок волосы. Я раскачивалась в кресле и думала, а подумать было над чем. Собирая всё, что говорил о себе Генри (мало и неохотно), получалась интересная мозаика. «Сломали и выкинули» – очевидно, имелось в виду… Я выбралась из кресла, взяла с полки кварц с турмалином, вернулась в кресло и снова закуталась в плед, устроив шар на скрещенных по-турецки ногах. Да, так вот. Очевидно, имелось в виду, что от Генри избавились после того, как изуродовали ему лицо (косвенно это подтверждают сказанные им только что слова). Что же получается, он считает, что был, так сказать, успешен, когда служил извращённым прихотям своих хозяев? Это успех, по его мнению? А если бы его не уродовали, он так бы и остался рабом? Нелицеприятная картинка получается. Особенно на фоне его восхищения красивыми мужчинами. Но логичная, и… и, видимо, мальчиков ломают так, что они не представляют другой жизни, кроме как быть подстилкой хозяев. Генри, наверное, выбился только благодаря инстинкту самосохранения. Только… стоп. Если бы всё было так, он бы, наверное, вряд ли ненавидел эльфов до такой степени, что бесится, стоит его назвать эльфом? Может быть, став предпринимателем, он сумел изменить отношение к хозяевам? И с этой точки зрения – для него же лучше, что его обезобразили. Да нет же, он ведь только что говорил, что потерял всё, когда потерял красоту! Ааааа! Снова противоречие на противоречии! Интересно, смогу ли я когда-нибудь разгадать этот жуткий характер… Генри вернулся в комнату и сел на диван напротив кресла. – Ты не будешь спать? – Не хочется, – ответила я. – Генри, пойдём на мой диван. В доме тепло, но от окон дует, а у тебя голова мокрая. Он послушался, и, когда я прильнула к нему и он меня обнял, сказал: – Я никогда ничем не болел. Тем более простудой. – Но начинать не надо, правда?

***

Мы бы уютно скоротали вечер, если бы я не волновалась. Див написал, что приедет в восемь, и, чем меньше оставалось времени до назначенного часа, тем сильнее я нервничала. Перед подобными мероприятиями, на которых будет куча незнакомого народу и где не знаешь, как себя вести и что делать, чтобы не выглядеть умственно отсталой дурочкой, мне всегда плохо до дурноты, и, конечно же, образа умственно отсталой дурочки избежать не получается. Зато Генри оживился. Он вытащил все свои костюмы (их оказалось пятнадцать штук) и выбирал, какой надеть. – Не догадался взять костюм для торжественных случаев, – пожаловался он мне. Я не понимала его переживаний, потому что все костюмы на нём сидели идеально и необыкновенно ему шли. При этом классического чёрного костюма я на нём ещё не видела. Серые, светлые, мятных и голубых оттенков… и два моих любимых – серебристо-серый и тёмно-синий. Генри остановился на серебристом с белой шёлковой сорочкой. Не сказать, чтобы я считала его изнеженным аристократом, который сам себя обслужить не способен, но, когда он взял с печки тяжеленный древний утюг, отлитый из сплошного чугуна, и стал как ни в чём не бывало наглаживать костюм, меня постиг приступ глубокого изумления. По сути, беспричинного, но… но… но ведь был же в доме электрический утюг! Так нет, Генри раскопал где-то это доисторическое чудище! Впрочем… впрочем, я читала, что подобными утюгами до сих пор пользуются шьющие на звёзд и богачей мастера, да и для моего англичанина такой утюг должен быть привычнее электрического. Надо признаться, когда Генри закончил одеваться и прихорашиваться, выглядел он великолепно – лорд на великосветском приёме или даже на аудиенции у королевы. Костюм подчёркивал его стройную широкоплечую фигуру, манжеты ослепительно белой рубашки были схвачены серебряными запонками со светло-зелёными искристыми хризолитами. На левой руке – часы из тех, которые смотрятся просто, стильно и стоят, как двухэтажная квартира в центре Москвы. Чёрные гладкие волосы тяжело ложились на плечи, обрамляя бледное точёное лицо. Заканчивали образ изящные чёрные ботинки. Ну, в общем, как я в ватных штанах, унтах, старом толстом свитере и ещё более старой куртке, оставшейся со школьных времён, выглядела на фоне английского лорда, легко представить. Ну а что сделаешь? Ведь дело было даже не в том, что я не любила и не умела наряжаться. На улице столбик термометра опустился до минус двадцати пяти. Я не эльф и не оборотень, чтобы разгуливать в такую погоду в ботиночках и пальто, рассчитанных на европейскую зиму. Ровно в восемь мы вышли на крыльцо. Я не ждала от поездки ничего хорошего, но забыла обо всём, стоило мне увидеть князя. Мне ещё не приходилось видеть воинов Братства в парадной форме, я даже не предполагала, что она у них есть. Так вот, она существовала, равно как и парадная амуниция для лошадей. На Корвусе была выложенная серебром уздечка с изящными подвесками, его шею, кроме привычной аладжи, сплетённой из красной шерсти, охватывали два серебряных ошейника – один чуть пониже затылка с тонкой гравировкой, изображавшей играющих барсов, второй – под аладжой, украшенный растительным орнаментом и затейливыми ажурными подвесками. Подперсье было также щедро инкрустировано серебром – небольшие прямоугольные пластины с изображениями зверей, птиц и растений, и, конечно же, подвески такого же типа, как и на ошейнике, но с ещё более затейливой резьбой – мастеру было где развернуться. Даже на ремне подхвостья были серебряные пластины. И потник был не обычный чёрный, а белый с серебряной вышивкой, и к седлу привешен меч в украшенных серебром ножнах. Всё это сверкало и звенело, и Корвус выглядел настоящим княжеским конём – под стать всаднику. А всадник был на диво хорош. Светлый голубовато-серый кафтан необыкновенно мягкого, жемчужного оттенка, обшлаги рукавов и подол украшены богатой серебряной вышивкой, белая шёлковая косоворотка под ним, белые же штаны и мягкие серые, в тон кафтану, сапоги. Ремень с тяжёлой узорчатой серебряной пряжкой. Вышитое серебром алое очелье и алый же длинный плащ, застёгивающийся на правом плече при помощи серебряной фибулы. Я застыла в изумлении, когда увидела этот потрясающий тандем. Генри застыл только на мгновение. Скоро выяснилось, что любовались мы разными вещами. Див с небрежным изяществом спешился, а Генри, разморозившись, в мгновение ока оказался возле Корвуса и вцепился в подвески, украшающие подперсье. Корвус настолько обалдел от подобной наглости, что даже не сделал попытки отгрызть Генри голову. Див снисходительно взглянул на самоубийцу и взял Корвуса под уздцы. Генри лихорадочно ощупывал амуницию, подсвечивая её телефоном, и до меня доносились придушенные возгласы: «Amazingly! Incredibly! Fantastic!». Князь слегка пожал плечами, едва заметным движением удержал Корвуса, который пришёл в себя и попытался надкусить обидчика, и обратился ко мне: – Я рад, что ты передумала. – Учти, что я ничего хорошего от этой поездки не жду, – сердито предупредила я. Нос уже начало пощипывать, и щёки заледенели – и это после нескольких минут, проведённых на морозе! А ехать ведь придётся не на полчаса и даже, скорее всего не на час… И тут я заметила, что за Корвусом стоят два серых орловских рысака. Их снаряжение было украшено проще, уздечки классические для орловцев – с серебряными цепочками, перекрещивающимися на лбу, – но всё равно кони выглядели очень нарядно, и этот эффект усиливали вплетённые в гриву красные ленты. То есть… то есть… Что?! – Нам что, придётся ехать верхом? – замирая от ужаса, спросила я. – Конечно, – даже не постаравшись натурально изобразить удивление, ответил Див. – Празднество проходит в Запределье, и иначе туда не попасть. Уважаемые читатели, кто-нибудь из вас пробовал влезть на лошадь, будучи в зимней куртке, доходящей до колен? И с одним замком, то есть снизу расстегнуть её было нельзя? Пока я прикидывала, как буду осуществлять эти чудеса акробатики, Див, не выпуская поводьев, снял с седла внушительных размеров свёрток и отдал мне. – Я подумал, что вряд ли у тебя найдётся удобная зимняя одежда для верховой езды. – Ты необычайно предусмотрителен, – сказала я. – Спасибо. Только переодеваться за сорок секунд я не умею. – Не торопись. – Мы не опоздаем? Див взглянул на меня так же снисходительно, как только что смотрел на Генри. – При всём желании у нас это не получится. Без меня торжество не начнётся. И как я могла забыть… Я бросила взгляд на Генри, убедилась, что в данный момент для него не существует ничего, кроме серебряной отделки конской амуниции, и пошла в избу. Там было настолько тепло и уютно, что у меня промелькнула мысль, а не отправить ли, в самом деле, этих двоих на праздник, а самой остаться и не торчать фиг знает сколько на морозе. Генри скучать в обществе Дива точно не будет, и тем более при таком количестве красивых мужчин. Ладно, посмотрю ради интереса, что Див привёз. Свёрток, как я уже упоминала, был приличных размеров. Его упаковали в холстину, и, когда я убрала её, диковинное зрелище мне открылось. Начну по порядку. Первое, что я извлекла на свет – дублёнка. То есть не дублёнка. То есть… короче, шут знает, как это называется. Наверное, всё-таки дублёнка, потому что была она подбита мехом и мехом же оторочена. Особенно мне понравился воротник – застёгивающийся под горло, с богатой опушкой. Что меня смутило – уж очень лёгкое это было одеяние для дублёнки и вряд ли тёплое. Но красивое – длинное, почти до лодыжек, приталенное, бархатисто-коричневое, зеленовато-чёрный мех, вышивка бисером на рукавах и – в виде ожерелья в несколько рядов – на груди. Пуговицы – продолговатые, деревянные, из тех, которые застегнуть не так просто, но зато сами они не расстёгиваются. Внутри мех был тёмно-зелёный, что навевало сомнения в натуральности его происхождения. Оно и к лучшему – натуральный мех я принципиально не ношу. Следующее – штаны. Точнее даже, лосины с тёплой подкладкой из очень короткого меха, чёрные. Затем – то ли туника, то ли платье, из неведомого мне мягкого уютного материала, длиной до колена, жемчужно-белое, вышитое серебром по воротнику, рукавам и подолу, и, в качестве нижнего белья – длинная шёлковая маечка. Завершали это богатство высокие сапожки с небольшим каблучком, отделанные коротким мехом, муфта, пара шерстяных перчаток и шапка, напоминавшая то ли татарскую, то ли те, которые носили в Древней Руси знатные дамы, с богатой зеленовато-чёрной опушкой, надёжно закрывавшая уши. Я рассматривала наряды. Если Див подбирал это на свой вкус, то он у него хоть и хороший, но весьма специфический. Можно было бы предположить, что это своеобразный дресс-код для дам, вот только на торжестве представлять женский пол буду я одна. Переодеваясь, я случайно вытряхнула из платья замшевый мешочек. В нём оказался косник, украшенный бисером, и тёмно-синее, почти чёрное очелье, тоже с богатой вышивкой и двумя подвесками – в каждой по переливчатому беломориту, уютно сидящему в белом меховом гнёздышке, к которому прикреплены чёрные и белые с тёмно-серым перья. Изрядно повозившись с косником – раньше мне не приходилось иметь дела с подобными украшениями, – и надев очелье, я мрачно посмотрела на себя в зеркало, поняла, что очки к наряду вообще не подходят, и заменила их на контактные линзы. В общем, не могу сказать, что получилось из рук вон плохо. К платью прилагался широкий пояс в тон очелью, расшитый бисером и жемчугом, и из-за него я могла показаться стройной – только не Генри, конечно, который привык иметь дело с невесомыми хрупкими эльфийками. А дублёнка и шапка и вовсе превратили меня в древнерусскую красавицу с косой до пояса (в моём случае – намного ниже пояса). Я скептически рассматривала своё отражение. Ну, красавица – это преувеличение, конечно, но получилось вроде неплохо. Лишь бы не замёрзнуть теперь… Пока мне становилось жарко, и я, слегка волнуясь, вышла на крыльцо. Див и Генри возились около лошадей. – Я плохо езжу верхом, – сообщил лорд. – Они спокойные, – сказал ему князь, и они оба посмотрели на меня. Мне стало совсем неловко. Див довольно улыбнулся, слегка прищурившись, и подал мне руку. Я, покраснев до корней волос, вложила свою руку в его и спустилась с крыльца, прикидывая, к чему эта любезность – в помощи князя необходимости не было. А Генри… даже я при всём своём желании не могла ни с чем перепутать восхищение в его глазах. – Потрясающе, – тихо сказал он, и я покраснела ещё сильнее, хотя сильнее было некуда. – С размером я угадал, – заметил Див. – Спасибо, – пробормотала я. – На здоровье. Это подходит тебе куда больше, чем та одежда, в которой я видел тебя до сих пор. – Правда, – отозвался Генри, бережно взяв меня за руку. – За исключением короткого платья и шортиков, – невозмутимо добавил Див. Я едва не подскочила. – Ах, ты… – подобрать эпитет, достойный этого самодовольно ухмыляющегося гада, никак не получалось. – Шортиков? – заинтересовался Генри. – Да. Ты ведь её никогда в них не видел? Такие, знаешь, короткие, мягкие, сиреневого оттенка, и к ним ещё полупрозрачная маечка. – А платье? – с живейшим любопытством спросил Генри. – С платьем не так интересно, но Аннушке тоже очень шло. Пляжный вариант, скрывает больше, чем предыдущий… хотя… с неинтересным я, пожалуй, поторопился. – Слушай, ты!.. – взвилась я, но Генри остановил меня вопросом: – Почему при мне ты их никогда не надевала? Я резко повернулась к нему и яростно спросила: – Сейчас что, лето?! – В доме тепло, – логично заметил Генри. – Так, вы оба! Мы едем куда-нибудь или остаёмся обсуждать мою одежду?! Див с сожалением вздохнул: – Не будь я Великим Князем Братства, выбрал бы второй вариант, и желательно с демонстрацией. Он помог мне взобраться в седло. Я нервно взяла повод, вспоминая пару уроков верховой езды, полученных в юности. К счастью, править лошадью не требовалось – оба орловца послушно тронулись следом за Корвусом. Между прочим, Генри вопреки своим словам вскочил в седло довольно изящно, хотя и ощущалось, что ему приходилось это делать не столь часто, как Диву. Момент, когда мы оказались в густом лесу, я не заметила – вроде бы сразу, мы даже за пределы участка не выезжали. Лошади шли осторожным шагом – здесь по-другому было нельзя, кое-где они проваливались в снег по брюхо. Со временем я убедилась, что мой жеребчик и правда спокойный, и, когда снега стало меньше и лошади пошли ровнее, я даже убрала руки в муфту – перчатки, хоть и тёплые, всё же не справлялись с морозом. А вот дублёнка, шапка, сапоги и брюки – очень даже, у меня даже лицо не мёрзло. Бывать зимой в ночном лесу мне не приходилось. Луны не было, звёзды дрожали и мерцали, как будто играли, чтобы согреться. Синие снега укрывали чёрные стволы деревьев, а кроны уходили высоко вверх, где растворялись в чернильной темноте небосвода. Кое-где смутно белели берёзы. Здесь хозяйничал мороз. Он беспрепятственно бродил среди деревьев, заставляя их трещать и поскрипывать, щедро разбрасывал иней, прошёлся заиндевевшей рукавицей даже по крупам лошадей. Это было царство зимы. Я чувствовала себя Алисой в Стране чудес, уменьшившейся в несколько раз, настолько здесь были высоки и мощны деревья. Похожие росли только на кладбище, но даже они уступали этим гигантам. Кое-где из снега торчали тонкие ветки кустарников. Постепенно лес стал редеть, впереди медленно растекалось желтоватое зарево, и между деревьями засверкали огни.

Празднество

Мы ехали, как мне показалось, ещё четверть часа. Настоящее Зазеркалье – лошади шли и шли, а опушка никак не приближалась. Наконец, деревья расступились, и мы оказались у большого оврага, а под нами расстилалось необъятное поле в мерцающих огнях. Это было неожиданно, словно небо упало на землю. У меня захватило дух, и я с трепетом вглядывалась в развернувшуюся внизу панораму. Огни оказались разожжёнными тут и там кострами, в воздухе пахло дымом, хлебом, и на тысячи ладов раскалывались голоса, бряцание, пение, ржание, стук и грохот… По полю были раскиданы полумесяцем шатры, между которыми суетились человеческие фигурки. Былое волнение ко мне вернулось, и я вновь вцепилась в гриву жеребца. Тут не просто много людей, тут их ОЧЕНЬ много! Лошади аккуратно спустились по склону оврага, и вскоре мы оказались у крайних шатров. Мужчины спешились. Я была не уверена, что очень хочу покинуть седло, но Див уже протягивал мне руки, и деваться было некуда. Я спрыгнула в снег, и мы пошли вперёд. Со всех сторон меня охватила неумолкающая разноголосица, свет костров и белизна шатров. Снег был утоптан до каменного состояния, а кое-где возле костров и вовсе блестел лёд. Всё свободное пространство было забито воинами, которые прогуливались, куда-то торопились, болтали и смеялись, все – в парадной форме, в серебристо-белых с чёрной окантовкой плащах, при мечах в украшенных серебром ножнах. Я намертво вцепилась в руку Генри, ошалело осматриваясь по сторонам. К нам то и дело подходили воины, кланялись Диву, улыбались мне, что-то докладывали князю… Меня сходу окунули в самую гущу событий, и я никак не могла опомниться. Однако Генри поглаживал меня по руке, и ко мне начало возвращаться понимание происходящего. И прежде всего оказалось, что Генри шагах в двадцати от нас оживлённо беседует с каким-то воином, а под руку меня держит Див. – У твоего Генри чутьё, – заметил он. – Это Ростислав, наш ювелир. Уже который год предлагаю ему набрать учеников, а он всё отнекивается – учить их, видите ли, долго, и ремесленники ему не нужны, художников ему подавай, да и вообще невыгодно… И этот коренастый Ростислав, носивший вместо очелья железный обруч, явно знал лорда де Боэна и его работы – с таким восхищением он смотрел на мировую легенду ювелирного дела. Див повёл меня дальше. Генри нагнал нас минут через пять, с живейшим интересом осматриваясь по сторонам. Я начинала ощущать себя Маргаритой на балу Воланда, вынужденная улыбаться многочисленным приветствиям, сыпавшимся со всех сторон, причём ни одного знакомого лица мне ещё не встретилось. Див на бесконечные выражения почтения лишь небрежно кивал и лёгким взмахом левой руки отпускал тех, кто склонялся в глубоком поклоне. Кстати, следует заметить, что вопреки ожиданиям я оказалась отнюдь не в цветнике. И Генри тоже – особенно Генри с его придирчивым вкусом. Наибольшей красотой в Братстве отличались кошачьи, и я не подумала о том, что все знакомые Лада, кроме Кречета, которых я прежде видела, относились именно к ним. Однако в Братстве, помимо кошек, были также медведи, волки, куницы, горностаи; хватало вымерших существ вроде смилодонов, махайродов, пещерных львов, гомотериев, красотой обычно не отличавшихся. Белославу, который, как оказалось, был диниктисом, просто сильно повезло. Птицы выглядели настолько своеобразно, что распространённому представлению о красоте тоже, как правило, не соответствовали – невысокие, худощавые, большеглазые, с крайне странными движениями – чего стоила хотя бы их манера быстро и мелко поворачивать голову из стороны в сторону, как будто они смотрели на тебя то правым, то левым глазом. И на редкость звонкоголосые – я быстро научилась распознавать группки пернатых по характерному гомону, который они обязательно поднимали, собравшись вместе. – Вот уж кого никак не ожидал здесь встретить! – раздался рядом со мной знакомый хрипловатый голос, прерывая мои размышления о мужской красоте. – Какими судьбами? Я с неподдельной радостью узнала Ладимира. Светлая форма и тщательно расчёсанные волосы придавали ему праздничный вид. Возле него приветливо щурился Мстислав. – Выглядишь офигенно! – пророкотал он. – Это… красавица, правда! – Анюта всегда офигенно выглядела и всегда была красавицей, – отбрил его Ладимир. – Если ты это только сейчас заметил, то у тебя явно со зрением беда. Но что правда, то правда – тебе этот наряд необыкновенно идёт. Настоящая древнерусская княжна! – Диву спасибо скажи, – ответила я, краснея. – Он мне эту одежду привёз. – Я даже догадываюсь, откуда… Ладимир продолжал говорить, и я пыталась его слушать, одновременно следя за Генри и за Дивом, который беседовал с Ледом о том, хватит ли на всех еды, потому что гостей прибыло больше, чем обычно. Генри разглядывал ножны меча Мстислава в своей обычной пристальной манере, и великан уже посматривал на него далеко не дружелюбно. Я хотела дёрнуть Боэна за рукав, чтобы он поумерил свой исследовательский интерес, но он вдруг поднял голову, прислушался, оглянулся и увидел Серебряного. Див что-то быстро просматривал на телефоне, Лед терпеливо ждал. Идеальный, с точки зрения Генри, момент. Лорд шагнул к Серебряному и протянул ему руку со словами: – Я рад видеть вас снова. В нашу первую встречу нам не удалось завязать полноценный разговор, но ещё тогда вы произвели на меня сильное впечатление. Россия – дикая страна, и в ней невозможно встретить столь совершенное воплощение истинного благородства, которым вы являетесь. Бедный Лед, автоматически пожимая протянутую ему руку, совершенно опешил от такого признания, это было видно даже невзирая на привычное холодное выражение его лица. Див убрал телефон в карман и сказал: – Не мешало бы взглянуть, как поставили дополнительные шатры. Амрито я до сих пор не видел. Покажешь, Лед? Лед извинился, и они исчезли в толпе. – Думаю, удобно, – сказал Серебряный, приходя в себя. – Недалеко и от главной площади, и от ярмарки. – Расслабься, – ухмыльнулся Див. – Шатры меня не интересуют, к тому же, если бы Амрито вдруг не справился, дозорные уже подняли бы вой. – К чему же тогда… – Генри на неподготовленного человека производит сногсшибательное впечатление. Лед подумал и признал, что тяжело отрицать этот очевидный факт. – Спасибо, – от души поблагодарил он.

***

Когда я удостоверилась в том, что никто не собирается бросать меня одну в этой толпе, у меня получилось успокоиться и наблюдать за происходящим. Когда ещё удастся побывать на таком празднике! Рядом со мной был или Ладимир, или Див, или оба сразу. Генри определённо не упускал меня из виду, но то и дело пропадал, я даже не успевала заметить, куда. И сердиться на него не получалось. Что с него взять, если ему поневоле пришлось становиться отшельником, тогда как к отшельничеству он не был склонен? Похоже, сейчас он навёрстывал годы, проведённые в одиночестве. Мы пришли к ярмарке. Здесь шум достигал предельной концентрации. Торговля не была разнообразной – украшенная серебром конская амуниция, и парадная, и повседневная, а также горы серебряных пластин и подвесок, которые можно было нашить на снаряжение самостоятельно. Мечей не было, потому что мечи изготавливались строго для каждого воина, зато ножей и кинжалов сколько угодно, и из чёрной стали, и из обычной (наверняка не совсем обычной – уж больно она была яркая и блестящая). Также были штуки, придуманные и использующиеся в Братстве, например, браслеты с металлическими пластинами, которые в драке затягивались на руке так, чтобы закрывать костяшки пальцев, и обладали в прямом смысле зубодробительным эффектом.       И здесь я обнаружила, что не только воины Братства были на празднике.       Взять, например, разносчиков, которые ловко сновали с коробами, полными пирожков и напитков вроде чая и сбитня, среди толпы. Я слышала, что Братство для хозяйственных работ нанимает кернетов – представителей одного из звероподобных народов Запределья, – но прежде их не видела. Маленькие, ростом чуть ниже меня, пушистые, похожие на лемуров создания с огромными глазами, невероятно лохматыми хвостами и со звонкими птичьими голосами. Они были бойкие, невероятно оживлённые и щедро делились слегка клыкастыми открытыми улыбками. Вообще не скажешь, что они работают.       Не успела я привыкнуть к смешению реального со сказочным, как выяснилось, что не одни кернеты представляли здесь Запределье. У прилавков более половины толпы составляли атроксы, причём крылатые уделяли больше внимания оружию, бескрылые – украшениям. Первые, как рассказал мне Див, были Небесными Стражниками, элитой войска – они проводили всё время в воздухе, лишь изредка возвращаясь на землю, – вторые из отрядов, патрулирующих территорию. Помню это странное впечатление – словно попала в фантастический фильм или сказку, настолько необычно выглядели Драконы. Бескрылые были сравнительно невысокие, статные и широкоплечие, в лёгких чёрных кольчугах. Лица у них были довольно приятные, хоть и смахивали на кошачьи. Дозорные не произвели на меня такого впечатления, как кернеты, потому что больше походили на людей – по сути, просто хорошо сложённые воины с немного кошачьими чертами лица и характерными ушами. Зато их лошади! Жеребцы Братства ходили по ярмарке вместе с хозяевами, обвешанные невероятным количеством серебра. Похоже, считалось, что чем ярче блестит и чем громче звенит, тем красивее. Дозорные атроксов переняли традицию воинов Братства и тоже гуляли по ярмарке с лошадьми. Если этих существ можно было так назвать. Внешне они напоминали лошадей, безусловно. Очень высокие (в холке метр девяносто – два метра), тонкие и неимоверно худощавые. Только шеи их изгибались латинской буквой «s» и по гребню были утыканы острыми костяными выростами, головы были украшены четырьмя парами небольших острых ярко-белых (желтоватых у молодых) рогов и одним маленьким рогом на храпе, пасти их были больше лошадиных, и из них торчали саблевидные клыки, прятавшиеся в специальных кожаных складках-ножнах на нижней челюсти. Стройные мускулистые ноги опирались, как и у лошадей, на средний палец, но по бокам от него располагалось ещё два пальца, при ходьбе не касающиеся земли и снабжённые крючковатыми когтями. Хвост – такой же, как у ящерицы, толстый у основания, длинный, сильно сужающийся к концу. Масти – разнообразные оттенки серого с серебристым или золотистым отливом и непременно с ярко выраженными тёмными полосами на передних ногах и тёмным «ремнём» вдоль спины. Я основательно перетрусила, когда увидела этих монстров. Они выглядели опасными хищниками, и бледные светлые глаза с вертикальными зрачками отнюдь не скрашивали это впечатление. – Они безобидны, – успокоил меня Див. – Намного безобиднее наших лошадей. Окараны обладают собственным языком и культурой и служат у атроксов, соблюдая древний договор. – Какое-нибудь замшелое божество постаралось? – спросила я, отступая на шаг, потому что рядом проходило очередное гигантское чудовище, с любопытством косящее на меня глазом. – На этот раз нет, – усмехнулся Див. – Окаранов тоже одолевали Сумеречные Твари, и они решили, что, объединившись с атроксами, сумеют лучше им противостоять. Так оно и вышло. Окараны настолько меня поразили, что я не сразу приметила существ меньшего роста, но таких же фантастических – крылатых Драконов. Все без исключения высокие, чрезмерно худощавые, у всех отчётливо видна мускулатура даже под короткой шёрсткой (у бескрылых кожа была гладкая). Крылья напоминали крылья птеродактилей – насколько я себе представляла анатомию, перепонка крепилась к невероятно увеличившемуся мизинцу. Сохранились указательный, средний и безымянный пальцы, так что крылатой рукой Драконы могли что-нибудь взять или зацепиться за что-то, а также большой, торчащий ближе к основанию крыла. К нему крепилась перепонка, образующая своеобразный «карман». Крылья впечатляли размерами – в сложенном состоянии они доходили примерно до колен (кое у кого, например, у того же Леда, сменившего человеческий образ на свой обычный вид, до середины голени), при этом локти крылатых рук располагались возле поясницы, а пальцы оказывались на уровне плеч или чуть выше. В размахе, полагаю, эта конструкция была не менее пяти метров. Все Стражники были блондинами. Я не сразу поняла, что их волосы выгорали на солнце, лишь на затылке сохранялись тёмные пряди. Вероятно, из-за обилия на большой высоте яркого света бледнели глаза. Неудивительно, что Крылатые на первый взгляд казались родными братьями Серебряного. Уши у них были небольшие, но с кисточками, и огромные глаза. Честно говоря, бескрылые мне показались куда приятнее, чем эта странная смесь человека, кошки и птеродактиля. Следующим необычным моментом было то, что все Драконы говорили по-русски, причём довольно чисто и бегло. По словам Дива, у них принято было разговаривать в гостях на языке хозяев. Русский язык из уст фелинообразных существ поражал едва ли не больше, чем их внешний вид. Торговля шла бойко, украшение и оружие атроксы разбирали с большим удовольствием. В самой гуще толпы, впритык к прилавкам, неожиданно обнаружился Генри, который копался в серебре с неменьшим воодушевлением, чем Драконы, и не вызывал среди тех никакого удивления. Собственно, даже моё присутствие не вызвало у них удивления – пара-тройка случайных взглядов, и всё. Либо они были чрезвычайно хорошо воспитаны. – Див, – негромко спросила я, наблюдая за толпой, – получается, у предков Крылатых было две пары рук? – Хороший вопрос, – хмыкнул Див. – Согласно преданиям атроксов, крылья – это предсмертный подарок Видара, чтобы воины могли успешнее бороться с Сумеречными Тварями и демонами. Я подозреваю, что, как бы ни утверждали атроксы, что все три их касты представляют единый народ, у Крылатых был иной предок. Скорее всего, тот же, что и у гарпий, у которых две пары рук. И учти, что гарпии все без исключения – маги, причём такого толка, что эльфийские маги предпочитают с ними не связываться. А у атроксов маги, они же жрецы и предсказатели – только из касты Крылатых. Мы пошли дальше и вскоре оказались на… даже не знаю, уместно ли говорить о площади, находящейся в чистом поле. Здесь воины готовились к предстоящим испытаниям. – Бог с тобой, какие испытания, – фыркнул Див. – Скорее, показательные выступления. Я не люблю всю эту мишуру, но многим хочется блеснуть удалью, ловкостью, храбростью и в особо тяжёлых случаях – отсутствием интеллекта. Пришлось уступить. Я понаблюдала за тем, как воины меняли праздничное снаряжение лошадей на снаряжение проще, без подвесок, но зато с серебряными накладками. Были тут не только дружинники, но и князья, дававшие последние указания. Издалека от простых воинов их можно было отличить лишь по командному тону, форма была одинаковая, за исключением того, что на белых очельях князей было две серебряные полосы, тогда как на очельях дружинников – три, вышитые не так затейливо. – Будут скачки? – спросила я. – Нет, – фыркнул Див. – Джигитовка и пара-тройка состязаний. Пока здесь не на что смотреть. Перекусить не хочешь? Нечто вроде кафе располагалось в больших шатрах. Здесь стояло несколько печек-буржуек, так что в помещении было тепло, и я сняла дублёнку и шапку. Народу хватало, но недостатка в свободных столах не было. К моему облегчению, явился наконец Генри, а Див незаметно испарился, оставив вместо себя Ладимира. Готовили в отдельных шатрах неподалёку, и еду разносили всё те же кернеты. Мы взяли невероятно вкусный куриный бульон, который, как просветил нас Ладимир, следовало есть с расстегаями, и после этого блюда я поняла, что, кроме чая, ничего в меня больше не влезет. Тут же выяснилось, что у Генри и Ладимира прекрасное взаимопонимание, потому что, когда я отказалась от второго, они оба накинулись на меня с претензиями, какого лешего я ничего не ем. Объяснить, что после сытного бульона с уймой пирожков желудок полон, не получилось, и они заставили-таки меня съесть кусочек мяса – к счастью, сравнительно небольшой. Когда мы допивали чай, пришёл Серебряный. Мне немало пришлось постараться, чтобы не пялиться на него во все глаза. Он был в своём естественном облике и краше от этого не стал, зато выглядел куда более внушительно. И я теперь поняла, за что он получил свою кличку. Раньше я, будучи филологом, считала, что Леда прозвали князем Серебряным в честь героя одноимённого произведения Алексея Константиновича. Ан нет. Лед был блондином, причём очевидно было, что волосы его когда-то были золотистыми и с годами нахождения в вечном полёте выцвели до бледно-соломенных, зато мех его и крылья в особенности были белыми с ярким серебряным блеском. У прочих Крылатых цвет меха был серый самой разной степени интенсивности (насыщенность цвета напрямую зависела от того, сколько атрокс находился на службе) и оттенков. Князь держался с обычной невозмутимостью, хотя мне он показался усталым. – Див просил проводить вас. Сейчас начнутся состязания, – сказал он. Мы оделись и последовали за ним. Я в полной мере оценила предусмотрительность Дива, стоило нам покинуть шатёр. Похоже, к полю устремилось разом всё Братство. Это не была человеческая толчея, в которой все давили друг друга, воины – все, и крылатые, и бескрылые, и четвероногие, – шли не пихаясь, не наступая соседям на ноги и сохраняя между друг другом небольшое расстояние. Нас бы не затоптали, однако перед Серебряным расступались, склоняясь в поклоне, и мы добрались до трибун куда быстрее, чем если бы шли без него. Трибуны находились практически на опушке леса, и рядом с ними – загоны для лошадей, не участвовавших в состязаниях. Нас усадили на почётные места, и вскоре к нам подобралась вся Дивова свита – Мстислав, Равана и уже знакомый мне худенький черноглазый парнишка, которого звали Чеглоком. Рядом со мной оставалось свободное место, которое занял Див, явившийся в последний момент. – К чёрту лесному этих ваших дозорных, – ворчал он. – Я не нанимался растаскивать ещё и их! Как будто мне своих оглоедов мало! – Дозорные сцепились? – с лёгким удивлением в голосе уточнил Лед (то есть удивлён он был на самом деле сильно). – Да, началось с двоих, которые выясняли, кто кого бросил в Волчьей чаще два месяца назад, и едва не пошли стенка на стенку. – Но там никто никого не бросал, – озадаченно сказал Лед. – Отряд Схивая, шедший на помощь, увяз в болоте. Неудивительно – в отряде были одни девирены. И сам Схивай, насколько мне известно, назначен был только в конце лета. – Ну вот теперь Схивай доказывал Дею, что не виноват в том, что болота у Волчьей чащи разливаются подобно морю. А Дей доказывал, что надо быть болваном, чтобы не сообразить, что после затяжных осенних дождей топь за неделю не просохнет. Словами доказать не получилось, они решили перейти на кулаки. Ну их к кикиморе, это последний раз, когда я позволил дозорным присутствовать. От моих шуму меньше, чем от этих… Серебряный нахмурился и покачал головой. Когда явился Див, открылись состязания. Или, как их назвал князь, «показательные выступления». Я была уверена, что как человеку, не любящему любого рода состязания, не азартному и от спорта далёкому, мне будет неинтересно происходящее на плацу. Больше меня привлекала возможность посмотреть на красивых лошадей и их лёгкие движения. А вообще, ничто ведь не ново под луной, что тут ещё придумать? Только, помимо джигитовки, конные игры вроде игры в «лисичку», которую можно охарактеризовать как «отними у меня платок». На протяжении всей джигитовки князь морщился и негромко шипел мне сквозь зубы, что это он и называет «блеснуть отсутствием интеллекта» и «что вообще за стремление обязательно лезть под копыта, темп отслеживать не учили, что ли?». Толпе, в общем, нравилось, судя по одобрительным выкрикам. Свита смотрела скучающе, изредка перебрасываясь критическими фразами. Похоже, она ждала чего-то куда более интересного. Не помню, говорила я или нет, что на празднике меня напрягал не столько лёд под ногами (сапожки оказались не только красивыми, но тёплыми и на льду не скользили совершенно), сколько отсутствие нормального освещения. Практически всё Братство, за исключением некоторых птиц, прекрасно видело в темноте, как и атроксы с кернетами. Кое-где горели костры, давая свет и тепло, но и только. Плац был освещён кострами, но для меня свет всё равно оставался слишком тусклым. Джигитовка закончилась, кернеты прибавили огня. Не скажу, что это сильно помогло, потому что слишком велика была территория. Зато, когда навстречу друг другу выехали две дружины, стало ясно, почему требовалось столько места. Каждая дружина, за исключением великокняжеской и разведчиков, насчитывала полсотни воинов. Это не кажется большим количеством, пока не видишь сразу сто всадников на одном пространстве. – Опять Смарагд и Пересвет! – проворчал Див. – На Летнем солнцестоянии то же самое было. Они вообще меняются? – Все тянули жребий, – ответил Серебряный. – Не верю я в такие совпадения. Из этого краткого диалога я узнала, что князья тоже участвовали в представлении. Воины выстроились друг напротив друга в пять шеренг – по десять всадников в каждой. Князьями, очевидно, были два всадника впереди. Различить их среди прочих воинов мне бы с такого расстояния не удалось. Генри не страдал отсутствием любопытства и спросил, ни к кому конкретно не обращаясь: – Предводительствуют князья? – Да, – сразу отозвался Див. – Смарагд на рыжем жеребце, Пересвет на буланом. – Спасибо, – сказал Генри и, видимо, бессознательно, положил руку на моё предплечье, с удвоенным интересом рассматривая плац. Его освещение тоже, видимо, не смущало. Заиграла музыка – странная, отдалённо напоминающая что-то фольклорное, но приятная, – и всадники пришли в движение. Я не знаю, как описать то, что произошло дальше. Танец? Да, больше всего это напоминало танец. Два отряда перемешались, казалось, что на плацу воцарился хаос… но каким же упорядоченным был этот хаос! – Строго говоря, это дисциплина Драконов, – негромко говорил мне Див. – Применяется для того, чтобы, пользуясь поэтическими словами атроксов, слышать друг друга. Я бы сказал – чувствовать. Смысл заключается в том, чтобы действовать в сражении как одно целое, вовремя прикрыть партнёра и не подставиться самому. А для этого нужно двигаться синхронно с партнёром и просчитывать каждое его движение. Естественно, к лошадям это тоже относится. Есть пешая разновидность – мы её увидим после. Выездка и танцы бывают также с мечами, но относятся уже сугубо к тренировке. Я как зачарованная наблюдала за непрерывным движением всадников на плацу. Казалось, будто смотришь в калейдоскоп – из разбросанных кусочков мозаики складывается целостная картина. – Див… ты сказал – смысл в том, чтобы прикрыть партнёра и не подставиться самому. Но для этого надо видеть партнёра! А они друг на друга вообще не смотрят! Див усмехнулся: – Для того, чтобы партнёра видеть, вовсе необязательно на него смотреть. – Они ориентируются по слуху? – изумилась я. – По слуху тоже. – Невероятно… – прошептал Генри. – Даже представить боюсь, сколько времени ушло на подготовку, – сказала я, поражённо следя за разными, но в то же время невероятно слаженными движениями лошадей. – Нисколько, – со смехом ответил Див. – Забавно, правда? На этот раз даже Генри посмотрел на него с изумлением: – Нисколько?! Как это? – Дорогой мой, понятно же, что на поле боя напарник у тебя может оказаться какой угодно и при этом не один. И чувствовать надо уметь не только его, но и противника. Чутьё отрабатывается в целом, оно не заточено на определённого партнёра. – Для людей это, по-моему, за гранью достижимого, – сказала я. – Я бы добавил, что для подавляющего большинства эльфов и Звероподобных тоже. Такая техника существует только у Драконов и у нас. Участвовали по очереди все дружины, кроме дружины Дива. Мало того, к ним присоединялись атроксы-дозорные, лишний раз подтверждая слова князя. Блестело и звенело серебро на лошадях, аккуратно, как в танце, переставлялись точёные ноги, топорщились гривы и шипы на выгнутых шеях. Невозможно было оторваться от этого зрелища, и я не могла понять, как князь и свита то и дело находили что-то, к чему можно придраться. Тот промедлил, этот поспешил, а вон тот вообще сбился с такта. Причём критика адресовалась каждому индивидуально, из чего следовало фантастическое заключение, что мои товарищи знают всё Братство вкупе с лошадьми, а также Драконов с окаранами поимённо. И ко мне в очередной раз подкралось чувство, что я не могу в полной мере насладиться зрелищем из-за того, что слабо разбираюсь в выездке (тем более в боевой), и прежде всего из-за того, что физически не могу видеть и слышать того, что видели и слышали мои друзья. Генри, возможно, было проще. Во всяком случае, он глядел на плац с жадным интересом, слегка подавшись вперёд, и время от времени сжимал мою руку. – Где Шива? – удивился Мстислав. – Лодыжку сломал, – ответил Ладимир. – Вон там сидит, между Аскольдом и Отоем. – Ирбис хорошо справляется, – негромко заметил Лед. – Ты не зря назначил его помощником Шивы. Див лишь недоверчиво хмыкнул. – Див, ты это видишь не хуже меня. – Я и не спорю, – сказал князь. – Видимо, обладать здравым рассудком лучше, чем не вылезать из запоев и обкалываться всякой дрянью. Сказано это было с таким холодным презрением, что названного Ирбисом мне стало даже жаль. Я немного была с ним знакома. Когда-то он был другом Ладимира и помощником Дива. Из-за чего он впал в немилость, знало всё Братство, но не знала я. Единственное, что было мне известно, – он покинул Чёрное Крыло, пропал на несколько лет и вернулся. И – опять же по слухам, – Див мало радовался его возвращению. Закончились конные выступления, участники обтирали лошадей соломой, ставили их в загон и садились на трибуны. Начиналась следующая часть – парные пешие состязания. Участвовали по желанию, и желающих было много. На землю крест-накрест положили яркие серебристые двуручные мечи, и кернеты ещё прибавили огня. Воины становились между клинками спинами друг к другу, и в танце полагалось не только не «пропустить» и не «опередить» движение напарника, но и не задеть лезвие. Задевший сразу покидал плац. – Див, – спросила я, – почему у некоторых завязаны глаза? Так же сложнее. – Так проще, – ответил он. – Меньше раздражителей, на которые можно отвлечься. Я ведь говорил тебе, что зрение здесь не так уж нужно. Возможно, это не было так зрелищно, как конные выступления, но куда более азартно. Музыка для каждой пары была разная, причудливая и быстрая. У каждого воина мигом обнаруживалась своя группа поддержки. Она не могла позволить себе роскошь громко вопить во время вступления и все свои эмоции вкладывала в мимику, жесты и шипение сквозь сжатые зубы. Зато по окончании состязания трибуны взрывались воплями и воем. Апогея напряжение достигло, когда на плац вышел высокий крылатый Дракон. Для Дракона он держался самоуверенно и развязно. И причины у него были: даже я понимала, что своих партнёров-противников он обставлял как хотел. С каждым проигравшим атроксы всё более оживлялись, а оборотни впадали в весьма эмоциональное уныние. – Опять Рэн выпендривается, – прогудел Мстислав. – Врезать бы ему как следует, аж кулаки чешутся. – Как ни странно, я с тобой согласен, – сказал Див. – Все вроде прекрасно знают, что здесь не соревнования, и почти всегда находится слабоумный, который хочет блеснуть удалью. Может, устроить в конце кулачные бои, стенка на стенку? Лед был не согласен с радикальным предложением брата, но происходящее и ему не нравилось. – И заметь, – сказал Ладимир Мстиславу, – свои против него не выходят. Как будто ему нас интересно с землёй смешать. Мстислав сопел, как паровоз, и, когда очередной воин, склонив голову, побрёл к трибунам, собрался было вставать, но его опередил Равана, поднявший руку. Мне он казался наиболее невозмутимым среди свиты, но, похоже, происходящее на плацу и ему надоело. Равана вступил в свет костров. Воины поклонились друг другу, стали друг к другу спиной. Заиграла музыка, и началось. Я порадовалась, что у них не было мечей. Равана оказался достойным соперником. Он не пытался заставить противника сбиться с такта, зато с лёгкостью подстраивался под любое его движение. Уверена, на поле боя из них бы вышла отличная пара, но сейчас у меня возникало ощущение, что Рэн Равану с удовольствием бы прибил. Даже просто крылом. Музыка закончилась. Соперники смотрели друг на друга, и Рэн поднял два пальца, назначая второй раунд. Равана равнодушно пожал плечами – «пожалуйста, если тебе так хочется». В отношении сдержанности он был сейчас более атроксом, чем Рэн. После второго раунда последовал третий, и на третьем Рэн оступился. Трибуны взорвались радостным воем, я даже прикрыла уши – слушать это было невозможно. Див поморщился и поднял руку, давая знак закончить выступления. Однако это был не конец. Воины бросились к лошадям, и менее через десять минут сияющая, гомонящая лавина всадников обрушилась на спящий лес. Меня никто не спрашивал, хочу ли я в этом участвовать, Див просто поднял меня к себе на седло, не предоставив выбора. Странно, но мне понравилось. У меня всегда было подспудное желание прокатиться на мотоцикле с бешеной скоростью, абсурдное при моей боязни всего и вся. Однако сейчас я была не одна, Див крепко прижимал меня к себе, и я быстро почувствовала, что с ним бояться нечего – даже на спине несущейся во весь опор лошади. Генри какой-то доброхот уступил ахалтекинца, и в седле лорд держался куда лучше, чем говорил об этом. Лес проносился мимо, клубился вокруг поднятый копытами снег, белыми платами бросались под ноги лошадям поля. Звёзды неслись стремительным серебристым потоком, по левую руку в небо полз мутно-золотой тонкий серп старого месяца. Я прижалась щекой к шероховатой ткани кафтана Дива, пряча лицо от взбесившегося ветра и пытаясь смотреть по сторонам. Было что-то чарующее, волшебное в этой дикой скачке, острым клинком разрезающей неподвижную тишину зимней спячки. Слава светлому Солнцу, вернувшемуся из царства мёртвых!

***

Лошади шли по неподвижному в своём глубоком сне лесу. Энн совсем сморило, и Генри пересадил её на седло к Диву, где она сразу же свернулась клубочком. Князь прикрыл её плащом. – Как впечатления? – негромко спросил он. Генри ответил не сразу. – Это надо обдумать. Я никогда прежде не участвовал ни в чём подобном. Через несколько минут он продолжил: – Я всегда удивлялся желанию людей сбиваться в шумную толпу. У них это, кажется, называется «праздновать». Новогодние и рождественские гуляния. Праздники в церквях, когда звонят колокола и люди зачем-то кружат возле храма. Военные парады – в них хотя бы есть политический смысл. А этот дикий обычай купаться в проруби! Люди очень любят… как это сказать по-русски… rituality… traditions… – Ты можешь говорить по-английски. – Нет, я сейчас живу в России и буду говорить по-русски… formalism… – Обрядовость? – Да, спасибо. Людям нужно простое событие сопроводить огромным количеством ненужных действий, и тогда они с гордостью говорят, что следуют традициям. Эти традиции могут идти в ущерб их благосостоянию, но от этого их не перестают соблюдать. Я никогда не видел в этом смысла. Но сейчас, кажется, начинаю понимать. Это захватывает – ощущать себя частью чего-то… великого. Див задумчиво кивнул. – Видишь ли, люди – социальные животные. Ритуальность помогает ощутить преемственность поколений. Она сплачивает. Я не люблю подобные мероприятия – хлопот от них слишком много, однако без них нельзя. В моём войске половина – кошачьи, практически все индивидуалисты. Они превосходные бойцы, но терпеть не могут подчиняться. Их сложно обучать и ещё более сложно принудить мириться с обществом воинов другого вида. Однако такие праздники действуют даже на них. – Я понял, – ответил Генри. – И ещё это очень красиво. Мне редко приходилось видеть настолько профессиональную работу. Див шутливо поклонился. Месяц поднялся высоко, но был слишком слаб, чтобы осветить лесную чащу и затмить звёзды. Возможно, Энн права. Красота не всегда нуждается в стороннем участии.