Не смотри на горизонт никогда

Генри заснул лишь благодаря тому, что за двое суток изрядно вымотался. Ему пришлось устроиться на боку и лежать неподвижно, чтобы не загреметь с дивана. Энн почти сразу обняла его и уткнулась лбом в его грудь. Сказать по правде, Генри рассчитывал воспользоваться советами, полученными в ценной беседе с другом, сразу же, как вернётся, и от полного разочарования его спасла только необыкновенная красота гостя и то, что Див согласился остаться на ночь. Выставлять человека со странным именем Митра было против правил этикета, хотя Генри пренебрёг бы этикетом, если бы этот мужчина не был симпатичен Энн и не избавил бы её от одиночества. Правда, Див его недолюбливает. Генри провалился в сон. Проснулся он в голубоватых утренних сумерках. Див уже встал и завязывал пояс. А ведь Генри удачно проснулся. Ему надо переговорить с Дивом — на этот раз как с князем, а не как с другом.

***

Я, ещё не вполне отошедшая после попойки, проспала бы до полудня, если бы не истошный вопль. Выдернутая из глубокого сна, я подскочила на диване, вздрогнув всем телом от ужаса, и выбежала из закутка. Мирослав, бледный, как поганка, вжался в спинку дивана. Его вид меня отнюдь не успокоил, я посмотрела туда, куда смотрел он, и не заорала только благодаря тому, что оцепенела от испуга. За столом сидели два Дива, и они смотрели на Мирослава с одинаковым скучающе-раздражённым выражением лица. Я подумала, что у меня из головы не весь хмель выветрился, и у Мирослава, который выпил больше меня, тоже. Но, вообще-то, больше суток прошло. Нет, Брацлавово пойло вполне может дать столь долгоиграющий эффект, только двоение в глазах — это несколько чересчур. Однако, стоило немного приглядеться, и всё встало на свои места. За столом сидел Див в чёрной форменной шёлковой косоворотке и Генри, который почему-то именно сегодня вздумал вырядиться в чёрную рубашку и вдобавок в чёрный костюм, как будто он на похороны собрался. И раздражённо смотрел только Див на своего… продюсера. Генри смотрел на меня, и никакого раздражения в его взгляде не было. — Какого чёрта! — воскликнул, точнее, взревел Мирослав. — Почему вас двое?! На этот раз Генри присоединился к Диву, и на беднягу взирали уже они вдвоём. Я зажмурилась и открыла глаза. Своеобразное зрелище. Не так уж похожи были эти двое, однако в редкие моменты — как сейчас, например, — схожая мимика и схожая осанка делали их почти близнецами. И Мирослава можно было понять. Он с одним-то сыном не знает, как общаться… Меня охватили два взаимоисключающих желания — броситься на шею Генри и объяснить Мирославу его ошибку. Я страстно хотела выбрать первое, и, если бы не ощущение, что, несмотря на не меняющееся выражение лица, Див звереет с каждой секундой, я так бы и сделала. Однако, едва я открыла рот, как Див решил не тратить на идиотов запас своего терпения. — Митра, ты очумел? — спросил он низким голосом, который кое-где смахивал на рычание и которым он обычно разговаривал с подчинёнными. — Сколько ты не просыхал? Неделю? Кажется, от этого отнюдь не любезного тона Мирослав пришёл в себя. Он отложил одеяло, которое всё это время прижимал к груди, и спустил ноги на пол. Я изо всех сил старалась на него не смотреть, и получалось так себе. Ни малейшей дряблости кожи, мускулы как литые… да, Мирослав изрядно за собой следил! С огромным трудов заставив себя отвести взгляд от светлых волосков на его груди, я перевела взгляд на Генри и с облегчением заметила, что смотрит он туда же, куда несколько секунд назад смотрела я. Не так уж плохо, оказывается, когда твой молодой человек способен, как и ты, засматриваться на красивых мужчин. — Только позавчера вечером немного выпил, — осторожно ответил Мирослав, не вдаваясь в подробности. Див скептически вздёрнул бровь и посмотрел на меня. — Я тут при чём?! — удивилась я. — Вы разве не вместе пили? — Ничего от тебя не скроешь! Да, вместе! Я выпила всего один стакан!.. Генри посмотрел на меня с удивлением. – Фактически я не пила! — возмутилась я, поймала на себе взгляд Мирослава и поняла, что его надо спасать. Если Див решит, что Мирослав меня спаивал, ему конец. — В смысле, пила, но немного… подумала, что от одного стакана хорошего вина ничего не будет. — А стакан был размером с литровую кружку? — насмешливо поинтересовался князь. — Слушай, что ты привязался, а? Я взрослая женщина и могу выпить, когда мне захочется… — Постарайся, чтобы больше не хотелось, — улыбнулся мне Див улыбкой, больше напоминающей оскал, — иначе я тебе помогу. Митра, ещё раз увижу тебя с похмелья, получишь в зубы. Раздав всем леща, Див снова повернулся к Генри: — Я бы на твоём месте подумал. Генри мигом переключился в рабочий режим. — Это интересная идея, на фоне всеобщего увлечения экологией должна хорошо окупиться. Но я никогда не работал с кернетами. — Проблем с ними намного меньше, чем с людьми. Свою работу они выполняют на отлично, и за ними не требуется присмотр. Достаточно поставить задачу, они сделают её в кратчайший срок и предоставят подробный отчёт. Главное — не вздумать их обмануть. Впрочем, как раз тебя это не касается. Самый большой недостаток в их найме — текучка. Они зарабатывают столько денег, сколько им нужно, уезжают, и на их место тут же являются другие. С новыми артельными, разумеется. А это значит новое заключение договоров и новое уточнение условий. Думаю, для тебя единственный выход — заключать с ними срочный трудовой договор, хотя кернеты очень этого не любят. Но ты, по крайней мере, будешь знать, кто у тебя работает. — Я видел, что у тебя работает много кернетов, — заметил Генри. — Как ты решаешь эту проблему? — Мне повезло, — ухмыльнулся Див. — Один из их соотечественников не захотел возвращаться и покупать себе гарем. Он решил остаться у меня, и всеми вопросами с сородичами занимается он. Но поделиться я им не могу, потому что он и так, мягко говоря, зашивается. — С ним можно будет поговорить? — Можно. Я пришлю его к тебе. Когда тебе удобно? Я тихо вышла на терраску и занялась завтраком. Генри работал, повисеть на нём придётся позже. Неужели они решили вопрос с двадцать первым сектором? Вслед за мной вышел Мирослав и направился в ванную. Спустя четверть часа он вернулся, одетый в джинсы и свитер, извлёк из кармана своей куртки сигареты и зажигалку и ушёл на крыльцо. Только я подумала, что курить — идея настолько же плохая, как и пить, как он вернулся и с тяжёлым вздохом убрал пачку и зажигалку обратно. – Этак и пить, и курить бросишь, — проворчал он с напускным раздражением. — Ещё немного, и крылышки за спиной пробиваться начнут. – Это вряд ли, — успокоила я его и вдруг заметила то, что не заметила вчера. — Батюшки, какой ты кудрявый! Мирослав аж подпрыгнул от такого комплимента и кинулся в ванную к зеркалу. – А, дьявол… — раздалось оттуда. Вышел Мирослав мрачнее тучи. – У тебя утюжка для волос нет? — спросил он безнадёжным тоном. – Нет, мне ни к чему. – У тебя вроде волосы вьются. – Я с косой хожу, даже если б они были прямые, в косе всё равно волнистые стали бы. – А у этого твоего тоже нет? – Вряд ли, у него волосы как раз прямые и тяжёлые. Вообще можно спросить на всякий случай. Но на твоём месте я бы не парилась. Такие кудри…. – Прекращай, а? Не смешно вообще ни разу. – Я и не шучу! Мне, наоборот, нравится. – Чему тут нравиться? — мрачно спросил он. — Как баран… – Ну вот ещё! Зато мне теперь понятно, в кого у Дива такие волосы. – У него не настолько кудрявые, — довольно возразил Мирослав. — И лежат хорошо, хотя он никогда за этим не следит. – Ой, у него такая прикольная прядка сзади! В колечко закручивается. Слушай, а брюнет он в мать? – Нет, на мать он совсем не похож, вообще ничем. И хорошо, она только на роль инкубатора годилась… У меня в роду все или русые, или блондины. Но если покопаться, можно брюнетов найти… у Светозара Святославича волосы чёрные были… у Волхва Всеславича, само собой. – Они оборотнями были? – Волхв да. А Светозар, как ни странно, нет, оборотнем был его брат, Ян, то есть Ярополк. – Подожди-ка, — сказала я. — Волхв Всеславич — это про которого былины? Оборотень-князь? Он же вроде в волка превращался. Мирослав фыркнул. – Не был он волком. Люди любят болтать о том, чего не знают, и приукрашивать вдобавок. Правда из этой трепотни только то, что он действительно княжил в Полоцке. – Ничего себе у вас предки, — пробормотала я изумлённо. Я знала, что Див из какого-то очень древнего рода, но, согласитесь, когда в предках вашего хорошего знакомого оказывается былинный оборотень-князь, это несколько шокирует. Мирослав пожал плечами. – Меня это никогда не радовало, — сказал он. Я накрыла на стол. – Посмотри, пожалуйста, там эти двое завтракать готовы или нет? Мирослав заглянул в комнату. – Нет, — сказал он. — У них обсуждение в самом разгаре. Весь стол картами завалили. – Ладно, потом сами себе разогревать будут. Я разлила по чашкам чай, и мы сели за стол. – Так, стоп, — сказала я. — Ты своей потрясающей родословной меня с темы сбил. Как это у тебя в роду все или русые, или блондины? Ты же сам брюнет! – Я блондин. – Мирослав, я пока в состоянии отличить крашеного блондина от брюнета! И нечего мне тут стриптиз устраивать! Нет, Мирослав, ты обалдел совсем?! Мирослав, не слушая меня, стянул свитер. – Нет, это уже ни в какие ворота не лезет! Какого ты вообще… — и я сходу заткнулась. Волосы на груди. Светлые, блин! Я ошарашенно посмотрела на него: – Так ты, получается, брови и ресницы… Нет, ничего не понимаю! У тебя щетина чёрная! – У меня волосы светлые, — скучающим тоном сказал Мирослав. — Брови, ресницы и щетина чёрные. Я блондин. – Но это же… А, стоп! Как у Печорина, что ли? Как там… что-то вроде того, что чёрные брови и ресницы при светлых волосах у него были таким же признаком породы, как чёрные грива и хвост у серой лошади… – Я смотрю, ты и в мастях разбираешься, — заметил Мирослав, надевая свитер. – Ну… не прям чтобы разбираюсь. Но знаю, что белой масти у лошадей не бывает. – Ты начинаешь мне нравиться. – Упаси Бог! Я тебе не раз уже говорила, что у меня есть парень, который мне нравится. – Как его зовут, кстати? – Генри. Он из Англии. Мирослав кивнул, потянулся за сэндвичем с тунцом и вдруг сообразил. – Я не понял. Ты прикалываешься, что ли? – Вот ещё! Мой парень из Англии, и его зовут Генри! В чём тут прикол? – Ты сказала, что он известный ювелир. Это реально Боэн, что ли?! – Да, — сказала я, удовлетворённо наблюдая за Мирославом. — Это Генри де Боэн. – Охереть… — Мирослав глотнул из кружки. — Ещё чаю можно? Я наполнила его кружку. – Слухи мутные о твоём Боэне ходят, — сказал Мирослав. — Якобы он гей и садист. – Ну, скорее, он бисексуал. А с садизмом там всё сложно. – А что у него с лицом? – Ты сам не видел, что ли? — буркнула я. — Изуродовано наполовину. – Жалко, — сказал Мирослав. — Красивый парень. Мой типаж. – Ты по мальчикам? — удивилась я. – Я би, как и твой парень. Но предпочитаю мальчиков. Они уж точно алименты требовать не будут. – Никогда не думала об этом с этой точки зрения… – Тебе и не надо. А почему Генри лицо себе не сделает? С деньгами у него полный порядок вроде. – Мирослав, я сама не знаю. И не спрашивала, такие вопросы просто так не задают. Позови, пожалуйста, этих двоих на завтрак, может, они уже закончили. – Див не будет, — сказал Мирослав, вставая. – Зато Генри будет. Пришли, однако, и Див, и Генри, и на протяжении всего завтрака они вели малопонятный разговор, пересыпанный мудрёными названиями и географическими координатами. После завтрака мы с Мирославом убрали со стола (подозреваю, он мне помог, чтобы держаться подальше от сына) и вернулись в избу. Новоявленные компаньоны завалили весь стол картами и погрузились в дальнейшее обсуждение. Я устроилась с планшетом в кресле, Мирослав разлёгся на диване. Минут через сорок разговор был наконец закончен. – Мне в Москву ехать? — хмуро поинтересовался Мирослав у Дива. – Тебе в Москву надо было ехать ещё два дня назад. Почему ты здесь торчишь, я понятия не имею. – Два дня назад началась метель, в которую я чуть коньки не откинул в этом поле. – Я разве сказал, что интересуюсь причинами, по которым ты здесь застрял? Как бы я ни хорошо относилась к Диву, его присутствие, а тем более его папаши, мне сейчас вообще нужно не было. И если младший Вранович, кивнув на прощание, вскочил на поджидавшего его вороного жеребца и унёсся прочь, старший вспомнил про утюжок для волос и спросил Генри, есть ли у него этот ценный прибор. К моему великому удивлению, Генри ответил утвердительно и даже согласился его одолжить, поэтому Мирослав уехал лишь после того, как привёл себя в порядок. Когда красная «феррари» наконец скрылась из виду, выбросив из-под колёс снопы снега, я закрыла дверь на терраску и тут же повисла на Генри, который как раз хотел что-то сказать, но не успел и очень осторожно меня обнял. – Как же я соскучилась… – Я тоже, — мягко отозвался он и поцеловал меня. Я ответила, так что мы проторчали на терраске минут десять. Когда я нашла в себе силы увести Генри в дом, по пути мне вспомнилось, что перед отъездом он на ласки почти не реагировал. Наверное, и впрямь соскучился… Мы сели на диван, и я тут же прильнула к Генри, который обнял меня и тихонько прижал к себе. – Я надеялся, что тебе не было одиноко, — сказал он. — Ты же была с Мирославом. Мне хотелось просто спокойно полежать, млея от того, что Генри наконец-то рядом, и вдыхая любимый запах его парфюма, однако эта фраза мигом вырвала меня из неги. Похоже, история с Эдвардом получила продолжение. Я со вздохом выпрямилась и посмотрела в эти безмятежные орехово-зелёные глаза. – Генри, ну при чём здесь Мирослав? – Он красивый. – Генри, для меня ты самый красивый на свете. И мне никто, кроме тебя, не нужен. Бесполезно злиться на него и, тем более, кричать. Таким путём точно не разубедить его в том, что он вовсе не урод. Остаётся только ненавязчиво напоминать ему об этом. И вовсе не факт, что когда-нибудь я сумею его убедить. Генри размышлял несколько минут. – Он тебе не понравился? Судя по его осторожному тону, он тоже вспомнил спор об Эдварде. – Генри, откровенно говоря, он довольно мерзкий тип. Не законченный ублюдок, но тем не менее. Я сначала поверить не могла, что он отец Дива. У Дива характер далеко не сахар, но без этого… этой… как тебе сказать… без червоточины, что ли. Он вовсе не ангел, зато на подлость никогда не пойдёт. А Мирослав думает только о себе. – Они похожи внешне, — заметил Генри. — Если он тебе не понравился, почему ты разрешила ему остаться? – Ну как же. Когда он пришёл, метель разыгралась жуткая. Как я могла его выставить? Не настолько он отвратительный, чтобы его на морозе оставлять. Зачем портить себе Новый год? – Да, — внезапно вспомнил Генри. — Я привёз ёлочные украшения. Ничего не поделаешь, пришлось вставать. К моему удивлению, ящик с игрушками оказался не один и даже не два. Когда Генри занёс на терраску пять внушительных ящиков, я опешила. – Генри, куда же столько? – Я не знал, сколько именно ёлок ты будешь украшать. Он встревожился — видимо, решил, что сделал что-то не то, — и я снова обняла его. – Спасибо! Генри расслабился и поцеловал меня в щёку. – Кстати, это мысль, — сказала я, отстраняясь от него и проводя рукой по его волосам. — Я думала нарядить только пихту во дворе насколько получится — уж очень она высокая. Но теперь можно нарядить и голубую ель за огородом, и даже ту, что около туалета! Место, правда, странное, конечно… но уж больно она хорошенькая! Генри был готов нарядить все ели, пихты и сосны в округе, лишь бы угодить его дорогой Энн. В общем, с игрушками и ёлками мы ковырялись почти до ночи. От украшений я пришла в восторг. Все они были большей частью советские, однако некоторые казались пришельцами конца девятнадцатого века. Похоже, Генри, наслушавшись моих рассказов о старых ёлочных игрушках, скупил ассортимент нескольких антикварных магазинов, и сколько он грохнул денег на мою прихоть — подумать страшно… хотя страшно, возможно, только мне. Я никогда не наблюдала у лорда склонности к скупердяйству, правда, и расточительства за ним не водилось. Первой мы взялись за пихту во дворе, и сразу стало понятно, что наряжать её будет неудобно, потому что росла она в тесном соседстве с жасмином, барбарисом и поленницей. – К ней почти не подлезешь, — с сожалением сказала я. – Не надо, — ответил Генри. — Какие игрушки ты хотела бы на неё повесить? Я посмотрела на него в замешательстве, пожала плечами и протянула ему симпатичный небольшой нежно-сиреневый шар в обсыпке из блёсток. Он взял его, и… шарик мягко поднялся в воздух, подлетел к ближайшей ветке и аккуратно и надёжно зацепился за неё верёвочкой. У меня рот открылся от удивления, и я воззрилась на Генри, для которого самовольно перемещающиеся по воздуху предметы явно не были в новинку. – Это… это что было? — пролепетала я. Генри посмотрел на меня удивлённо: – Простейшее заклинание. – А… ну да, я поняла… просто никак не могу привыкнуть к тому, что ты маг. Ты магией почти не пользуешься. – Я предпочитаю не тратить Силу без необходимости. Повесить на это дерево украшения вручную было бы непросто. Хорошо, что я уговорил Дива ослабить в отношении меня магический блок. – Не поняла? Генри отвернулся от меня и отправился в огород. Пока я в лёгком обалдении соображала, что бы это могло значить, он открыл сарай, вытащил из него лавочку, принёс к пихте, надёжно утвердил её в снегу и поставил на неё ящик с игрушками. – Садись, — пригласил он меня, усаживаясь на лавочку. — Украшения можно вешать и при этом разговаривать. И правда. Я села рядом с ним, и дальше процесс превращения пихты в новогоднее дерево пошёл так: я подавала Генри игрушки, он их вешал без малейшего видимого физического усилия, и только изредка я просила переместить очередной шарик, пузатенького снегиря или колокольчик. – Ты, кажется, знаешь, что Див не любит магию. Свою землю он оградил противомагической защитой. Не знаю, кто её создавал, но она очень мощная. Когда я вернулся из Москвы, проехать было невозможно, потому что дороги замело, и воспользоваться заклинанием перемещения у меня не получилось. Люди Дива дали мне лошадь. Я заехал к нему, так как надо было обсудить с ним… — Генри слегка запнулся, — один вопрос, и заодно попросил ослабить в отношении меня эту защиту. Он помолчал и добавил: – Правда, он ослабил её на самый минимум. В его рассказа я уловила одну интересную деталь. – Генри, я правильно поняла, что вы уладили вопрос с двадцать первым сектором? – Да, — ответил Генри, перевешивая золотую заснеженную шишку. — Точнее, это была идея Дива, я бы до этого не додумался. Он предложил мне нанять кернетов. – Как это может решить проблему? — не поняла я. – Кернеты работают во всём Верхнем Пределе, в том числе у Драконов. У последних существует весьма… любопытный способ добычи полезных ископаемых, в частности, минералов. Они не используют инструменты и технику. Жрец приходит на нужное место и произносит молитву — обращение к Земле. На рассвете появляются нужные камни, которые только остаётся… put in order… привести в порядок. – Это тоже магия? – Как говорят Драконы, нет. По их словам, это дар Земли и оберегающего её бога Видара за то, что они защищают её от Тварей, то есть, местных демонов. – Интересно… – Кернеты переняли у Драконов эту практику, правда, в гораздо меньших масштабах. Но их умения должно хватить, чтобы работать в Нижнем Пределе. – А при использовании такого метода не страдают леса и животные, которые в них живут, — догадалась я. — В результате у тебя — камни, у Дива — нетронутая земля. – Именно, — подтвердил Генри. — Если упомянуть в рекламе украшений о том, что камни добыты новейшим методом, при котором природа не страдает, и добавить фотографии… месторождения, на фоне повального увлечения экологией продажи должны хорошо пойти. – Гениально! — восхищённо выдохнула я. — Но, Генри, сомнительно, что твои конкуренты не будут из кожи вон лезть, чтобы узнать, что это за новейший метод такой. – В фирме об этом буду знать только я и Грей, в Грее я уверен. Если кто-то попытается собирать сведения непосредственно на земле Дива, назад они вряд ли вернутся. – И правда, не подумала. – Осталось только поговорить с Амрито, это главный у кернетов Дива. К ночи на всех нужных елях и пихтах поблёскивали игрушки. Мишуру Генри не привёз — я о ней не говорила, да и вообще не очень её любила, — зато один из ящиков оказался набит стеклянными длинными бусами! В квартире моих родителей в коробке с новогодними игрушками были только одни порванные бусы с несколькими разбитыми бусинами. Когда я была маленькая, всегда любовалась ими и жалела, что их на ёлке заменил шуршащий дождик, который и смотрелся не так изящно, и снимать его замучаешься (ёлка у нас была искусственная), и кошки наши постоянно пытались им закусить. Зато теперь мои детские мечты исполнились — на лохматых ветвях лежали причудливые, тускло сверкающие бусы. Я с полчаса бродила, любуясь преобразившимся двором и огородом. Генри следовал за мной, хотя, похоже, не больно-то понимал, что такого в увешанных блестящим стеклом деревьях. Наконец он позвал меня ужинать. Ужин протекал мирно. Я спросила Генри, как прошла его поездка в Англию, он как будто обрадовался, что нашлась тема для разговора, и рассказал мне историю о злоключениях розового бриллианта во всех подробностях и даже показал фотографии. При всей моей нелюбви к бриллиантам, кулон был хорош — светло-розовый камень в мельчайших гранях ярко играл на тёмно-синем, почти чёрном лепестке, обрамлённым острыми серебряными лучами. – Как звезда! — произнесла я, не в силах оторваться от этого сверкающего чуда. Генри ничего не сказал, но по его лицу видно было, что он польщён. Я не строила никаких планов на эту ночь. Мне просто было хорошо от того, что Генри наконец рядом, и хотелось, как обычно, лечь рядом с ним и перебирать его гладкие, струящиеся между пальцами локоны или поглаживать ключицу. К тому же, что бы ни удерживало его от прикосновений и поцелуев до отъезда, сейчас это полностью испарилось. Я сходила в душ, переплела на ночь косу и легла, поджидая Генри. Он пришёл вскоре, и я сослепу (очки уже лежали на табуретке в футляре) никак не могла понять, что с ним не так. Оказалось, он просто собрал волосы в хвост! Я видела его с хвостом, но прежде только в мастерской, обычно Генри носил распущенные волосы. А сейчас-то ему зачем это понадобилось?! Да и вид у него был странно сосредоточенный… Что он задумал, интересно? Генри лёг и провёл рукой по моей голове. – Я скучал, — прошептал он. – Я тоже, — улыбнулась я и тихонько коснулась губами его губ. — Генри, к чему такая причёска? Я раньше тебя только в мастерской с ней видела. – Мне так привычнее. – Привычнее что? — удивилась я. Он не ответил и поцеловал меня, проникая языком глубоко в мой рот, и вскоре я позабыла о своём вопросе.

***

Я с трудом разлепила веки и никак не могла понять, в какой я реальности. По всему телу разлилась истома, не хотелось ни двигаться, ни говорить, и я просто нежилась, ощущая руку Генри на моей талии. Похожее было после моего первого секса. Только, во-первых, без этого умиротворяющего спокойствия и твёрдого убеждения в том, что партнёр по своей воле никуда от меня не уйдёт, а во-вторых… во вторых… Нет, я, конечно, слышала поговорку «Лучшее — враг хорошего», но мне и в голову не приходило, что «хорошим» окажется Геральт! Чем больше я узнавала Генри, тем меньше я его узнавала. Нет, это не ошибка. У меня была масса причин считать, что секс для него — тайна за семью печатями, причём тайна настолько гадкая, что хотелось поставить на неё ещё столько же печатей. В Генри не было ни капли притягательности (то есть, в начале нашего знакомства не было). Его меньше всего можно было назвать «настоящим мужчиной». В отличие от того же Геральта, между прочим, чьи роскошные бицепсы и грубые черты лица призывали трепетать возле него подобно лани и льнуть к нему полевым вьюном. И, естественно, никому бы и в голову не пришло, что этот хрупкий, точно фарфоровая кукла, эльф с ореховыми глазами… способен обставить Геральта как только пожелает! Я почуяла неладное, когда увидела его с собранными в хвост волосами. Он целовал меня долго, влажно, глубоко… и в начале у меня были мысли его прервать. Но поцелуи были так приятны, что прерывать его хотелось всё меньше и меньше, и я позволила ему творить всё, что он хотел. Ведь Генри нынешней ночью спал мало, а накануне не спал вовсе, наверняка в мастерской сидел безвылазно, прибавить ещё перелёт, возвращение в деревню, да и разговор с Дивом глубокой ночью, пожалуй, тоже. О чём это они говорили, интересно… Значит, скоро Генри уснёт. Вот только Генри не собирался спать. Его губы спустились на мою шею, и я почувствовала, как его рука скользнула под подол моей ночной рубашки. Его прикосновения становились всё более интимными, а страх не приходил. Я не ощущала никакого напора, никакой бешеной похоти, которая полностью отключает мозг и мужчина уже ни о чём, кроме секса, думать не может и ни на что не обращает внимания. Так было с Геральтом; иногда, после наших жарких ночей, мне казалось, что если во время акта Геральту отрубить голову, он не умрёт, пока не кончит. Генри же полностью владел ситуацией, и даже стало интересно, чем всё это завершится, поэтому я не стала ему препятствовать, когда он снял с меня ночнушку. Ну, в общем, ничего нового: сейчас он спустится к груди, потом — к животу и ниже. Генри не торопился. Он долго и нежно выцеловывал мою шею и ключицы, возвращался к губам, снова касался шеи… Наконец он оторвался от моих ключиц и одним уверенным и ловким движением перевернул меня на живот. А вот это было уже интересно. Я не стала с ним спорить и поудобнее устроила голову на руках, чувствуя, как он аккуратно убирает в сторону мою косу. Генри, так же не торопясь, начал разминать мои плечи, поглаживать спину. В воздухе медленно разливался тонкий аромат, то ли бергамот, то ли нероли — похоже, лосьон из внушительных косметических запасов Генри. Меня охватило лёгкое разочарование — начало было многообещающее, но всё свелось к обычному расслабляющему массажу. Немножко обидно, но массаж мне никто ещё не делал, хоть узнаю, что это такое. Я успокоилась окончательно и… вздрогнула, когда Генри провёл большими пальцами под моими лопатками. Он теми же уверенными, сильными движениями разминал и растирал мою талию и поясницу, и это было настолько приятно, что я готова была стонать от удовольствия — особенно, когда он начал совмещать поглаживания с поцелуями. Я таяла в его руках и начала понимать выражение «растекаться счастливой лужицей». А потом он коснулся губами моих ягодиц, и я замерла. Похоже, на спине он и не думает останавливаться. Однако испугаться снова не получилось, настолько мягкими, сильными и нежными были его прикосновения. Он оглаживал и целовал мою поясницу и ягодицы, и я бы застонала, даже если бы он не раздвинул мои ноги и не опустился к промежности. У меня и в мыслях не было, что он так далеко зайдёт, уж точно не с его брезгливостью. Однако сейчас его язык скользил между половых губ, щекотал клитор, кружил возле ануса… и мне меньше всего хотелось размышлять над внезапным исчезновением брезгливости Генри. Собственно, думать я была уже почти не способна. Я не заметила, как тем же ловким слитным движением он перевернул меня на спину, зато застонала в голос, стоило ему вобрать в рот набухший, натёртый тканью простыни сосок. Пока он ласкал мою грудь, его пальцы скользнули по моему животу, коснулись пупка и накрыли лобок. Я сама широко развела бёдра и вскрикнула, когда ощутила его пальцы в себе. На самом деле, что-то более или менее детально я могу описать лишь до этого момента. Дальше началось такое, что ведьмаку и не снилось и полностью отключило мой мозг. Интимные ласки не были для меня чем-то новым, Геральт не видел в них ничего зазорного, но я и представить не могла, что это может быть ТАК. Генри то легонько теребил и поглаживал клитор, то вводил пальцы внутрь, и каждое из этих прикосновений пронизывало меня до дрожи. И когда мне показалось, что я не выдержу, он опустил голову между моих ног, и я ощутила его язык там же, где только что были пальцы. Этобыло сладостно, мучительно, чудесно. Я выгибалась под его прикосновениями, стонала, срывая голос. Что-то странное происходило с телом, внизу словно что-то накапливалось, тревожно ворочалось… – Генри… Генри… прошу тебя… подожди… Он тут же приподнялся, не отнимая от меня пальцев, коснулся губами моего виска и прошептал: – Всё правильно, Энн. Расслабься. – Генри, я сейчас… – Расслабься. Я крупно вздрогнула, выгнулась, пытаясь сильнее прижаться к его пальцам, и закричала, чувствуя, как обжигающее наслаждение пронизывает меня, словно острый нож. Потом я нежилась в успокаивающих объятиях Генри, никак не думая, что через несколько минут его прикосновения снова станут возбуждающе настойчивыми, и тело будет отзываться на них, словно не было прежде оглушающего оргазма… Это было ночью. А сейчас Генри мирно сопит мне в плечо, и между моих пальцев струятся его гладкие блестящие волосы. Конечно, ночь вымотала не только меня, ему тоже досталось… Я поцеловала его в висок, прижалась щекой к его макушке… и замерла, сражённая неожиданной мыслью. Нынешнюю ночь очень приятно вспоминать. Но, блин. Он доводил меня до оргазма пять раз. ПЯТЬ! И каждый раз бы не менее ярким, чем предыдущий. И все они были без проникновения. Я попыталась вспомнить, что происходило с Генри, пока я выгибалась, умоляя его не останавливаться. Или остановиться, когда… Я густо покраснела и не стала додумывать. К слову, он меня не слушал и правильно делал… Так вот, вспомнить реакцию его тела не получалось, не в последнюю очередь из-за того, что он не позволял к себеприкасаться. Не то, чтобы напрямую препятствовал, но… короче, мне так и не удалось опрокинуть его на спину, чтобы насладиться наконец гладкостью этой фарфоровой кожи. Да я и не слишком настаивала. Что не подлежало сомнению — его непрошибаемая уверенность в собственных действиях. Сейчас, когда голова начала понемногу соображать, можно сказать, что я была музыкальным инструментом в его умелых руках. Не приходилось сомневаться, что он прекрасно знает, как довести меня до оргазма. И не повторяться при этом. Но откуда он знает-то?! И ведь мало того, что знает, ещё и проделывал это не один раз. Либо у него сверхъестественная способность Дива с первого раза делать всё идеально, что вероятнее. Я очень хорошо помню наше с Генри обсуждение плохонького любовного романчика! В любом случае, Генри ожидает утром… то есть днём… серьёзный разговор. Но один вывод можно сделать уже сейчас: какой же я была дурой, отказываясь от секса с ним! Генри сломал напрочь все мои стереотипы. Зря я думала, что полноценный оргазм невозможен без проникновения. И ведь именно это дурацкое убеждение заставило меня отказывать Генри! Какого лешего я не верила ему и боялась — что уж теперь обманывать саму себя, — что он меня изнасилует! Сейчас последнее выглядело насмешкой: если кто и потерял над собой контроль в эту ночь, то это точно был не Генри! Ночь была хороша, безусловно, но даже не она вспоминалась с особенным удовольствием, а то, что было после. Как Генри отнёс меня в душ — я в тот момент могла только лежать. Как мыл меня — тонкий цветочный аромат его мыла я чувствовала до сих пор. Как отнёс в комнату, завернув в свой собственный тёплый халат, как поменял постельное бельё, пока я дремала в кресле у тёплой печки. Как уложил меня в постель, укрыл одеялом и тихонько привлёк к себе… Во всех этих действиях сквозила такая невероятная забота, такая любовь, что слёзы наворачивались на глаза. Я и подумать не могла, что когда-нибудь мужчина будет относиться ко мне так… Зато до последнего видела в нём чудовище, хотя упорно сама себе в этом не признавалась. Я поцеловала его в лоб, он легонько вздохнул и открыл глаза. – С добрым утром, — улыбнулась я. Генри ответил мне сонной улыбкой, перевернулся на спину, и я тут же устроила голову на его плече. – По-моему, сейчас день. – Возможно. У меня к тебе столько вопросов… – Я тебя слушаю. Сколько бы ни было вопросов, однако я набралась смелости далеко не сразу. – Я попытаюсь по порядку. Генри, откуда… такие невероятные умения в области секса? – Я не говорил тебе? — в голосе его звучало лёгкое удивление. — Я был вещью, рабом. Это было моей работой. – Да, я… знаю, — поспешно сказала я. — Но я была уверена, что ты был… ну… чем-то вроде… в смысле, твоя роль была исключительно пассивной. Можно было вздохнуть с облегчением — выкрутилась! – Не совсем так. Я был, скорее, одним тех из устройств для достижения оргазма, которые распространены у вас, только гораздо более тонким. Среди саура я был лучшим. За меня платили очень большие деньги. Меня царапнуло самодовольство, проскользнувшее в его тоне. Он этим гордится? Как бы странно это ни было, придётся оставить выяснения до следующего раза. Тем более, что была ещё одна странность, узнавать о которой сейчас было куда уместнее. – Генри, я ведь правильно понимаю, что среди твоих хозяев были и женщины? – Да. – А… а почему тогда ты… ты обошёлся без проникновения? Вряд ли мне когда-нибудь удастся говорить на подобные темы, не заикаясь. Генри же ответил сразу: – К хозяевам можно прикасаться только руками и ртом, чтобы не запачкать их. Я не поверила своим ушам. Это как же нужно себя контролировать, чтобы не трахнуть женщину, которая кончает от твоих прикосновений?! Разве мужчина способен на такое? Обычный мужчина, может, и нет, а Генри — да. Ещё как способен! Оставался ещё один момент. Самый неприятный. Я долго собиралась с духом и наконец спросила: – Генри, я для тебя совсем не привлекательна? В смысле, физически? Тут уже опешил Генри. Он лежал неподвижно несколько секунд, словно переваривая услышанное, затем привстал на локте и посмотрел мне в глаза. – Почему ты так решила? – Потому что… — Зачем я вообще затеяла этот разговор! — Потому что этой ночью… было непохоже, что ты возбуждён. – My God, Энн! При чём тут эрекция?! Я тяжело вздохнула. – Если мужчина хочет женщину, это сразу проявляется… физиологически. У эльфов не так? – Так, — мягко сказал Генри. — Саура запрещено возбуждаться от того, что он делает. Хозяев нельзя пачкать ни действиями, ни помыслами. Тут я не выдержала и села, ошеломлённо глядя на Генри. Тот нахмурился и тоже сел. – Генри, — произнесла я, изо всех сил стараясь сохранять спокойный тон, — как такое возможно? Это физиологическая реакция, заложенная глубоко в подкорке. Как можно настолько её контролировать? Генри помолчал. – Это трудный вопрос, — сказал он. — В то время для меня было важнее сохранить красоту и жизнь. Чтобы достичь этого, надо было стать хорошим рабом. Лучшим. Я никогда не возбуждался, обслуживая хозяев. – Но я не твоя хозяйка, Генри! Зачем ты это всё затеял, если не хотел получить удовольствие?! – Я же говорил тебе, Энн. Удовольствие таким образом получить нельзя. Но тебе же хотелось этого? – Хотелось, только… – Тебе не понравилось? — встревожился Генри. Я осуждающе посмотрела на него: – Генри, как ты можешь задавать такие вопросы? Понравилось — это не то слово. Я никогда не испытывала такого наслаждения и не думала, что оно вообще существует. Как же трогательна его робкая, едва заметная улыбка! Я коснулась пальцами его губ. – Только мне бы хотелось, чтобы и ты получил удовольствие. – Я его получил, — ответил он, прикрывая глаза, пока я вела пальцами по его скуле и вниз по щеке. — Для меня нет большего удовольствия, чем делать тебя счастливой. – Генри, а ты никогда не думал, что мне хочется делать счастливым тебя? – Меня? – изумился он. – Мне очень далеко до твоего искусства, но я бы очень хотела… попробовать. Ты позволишь мне… отвечать? – Конечно, — тихо проговорил он. Я, разумеется, и не надеялась подарить ему такие же яркие ощущения, как он подарил мне. Просто хотелось сделать для него хоть что-то. Я целовала его со всей нежностью, на которую была способна, целовала долго, наслаждаясь каждым прикосновением к его невообразимо мягкой, бархатистой коже, радовалась, чувствуя, как онначинает расслабляться, и ругала себя за то, что снова поступаю, как законченная эгоистка: вряд ли ему мои ласки были так же приятны, как мне — его. И всё же, видимо, ему нравилось: его дыхание участилось, и он откинул голову назад, когда мои губы коснулись его члена. Я прекрасно знала, насколько убоги мои навыки в любовных играх, и совершенно не стремилась поразить Генри своими умениями. Я просто делала то, что мне хотелось, отчаянно надеясь, что он поймёт мою искренность. Недостаток у моей затеи был, пожалуй, только один: мне начало сносить крышу ничуть не меньше, чем минувшей ночью. Мои прикосновения становились всё более несдержанными и, когда я отчаянно целовалась с Генри и моя рука скользнула по его животу, пальцы ощутили его отвердевшую плоть. – Генри… пожалуйста… Он посмотрел на меня затуманенными глазами, поцеловал, глубоко проникая в мой рот, и я вздрогнула, ощутив наконец, как его член погружается в меня. В общем, я рассчитывала держать себя в руках, но не получилось. Генри был если не сдержаннее, то хотя бы тише: мои крики и стоны перебудили бы всю улицу, если б было, кого будить. Когда я распласталась на постели, дрожа от очередного оргазма, а Генри тихонько целовал меня, поглаживая мою грудь, стало ясно, что это далеко не всё на сегодня.