Не смотри на горизонт никогда

      Утро (в моём понимании, то есть в обычном человеческом представлении что-то около полудня) нового года выдалось ясное, морозное и снежное. Генри, к моему разочарованию, рядом не оказалось, и в избе его, похоже, не было. Не очень приятно после насыщенного вчерашнего вечера и не менее насыщенной, только в ином плане, ночи просыпаться в одиночестве, но… это же Генри.       Я разглядывала окна, сияющие белым дневным светом, и вспоминала свои предыдущие утра первого января. Ещё в прошлом году я бы встала рано утром и пошла гулять с собакой. Гулять обычно было хорошо: город почти вымирал, и можно было отдохнуть от толпы, в том числе от толпы собачников. Но теперь такого никогда больше не будет.       Впрочем… дико звучит, конечно, но… а что, если спросить Генри, не позволит ли он мне завести собаку? Детей я совершенно точно не хочу, а собаку вполне можно. Только не самоеда, потому что такого самоеда, каким был мой Алдан, не найдёшь. Не говоря ни о чём другом, характером он сильно выбивался из представлений об этой породе. Надо будет выбрать кого-нибудь другого… То есть, сначала надо будет спросить Генри, а потом, если он согласится, уже выбирать породу.       А прежде самой хорошенько подумать. Ведь зареклась же, когда Алдана не стало – больше никаких собак! С ними хорошо, но очень тяжело, когда они уходят.       Ну что ж, надо вставать. Генри, очевидно, ждать бесполезно… как бы он завтраком не занимался, шевеление какое-то на кухне слышится, и пахнет чем-то вкусным.       Я в последний раз потянулась, оделась и вышла из комнаты. Аккуратно затворила дверь в избу и… застыла.       На крохотной плите шипели две больших сковородки. Продукты были везде: на столе, где стояла плитка, на холодильнике, на кухонном столе, на обеденном столе, на мойке и даже, кажется, на полу. Брацлав в бандане аккуратно резал хлеб, отвоевав у снеди крохотный пятачок стола. На краешке мойки в жутко неудобной позе (я вообще не знаю, как он ухитрился это сделать) сидел Мирослав в очках и читал, как можно было определить по потрёпанному переплёту, «Холодный дом» Диккенса в оригинале. Похоже, любовь Дива к странным позам и не менее странным местам для сидения тоже наследственная… Сам князь сидел за столом, заваленным картами, ко мне спиной, напротив него на диванчике – Лед Серебряный, а с другой стороны стола – Генри с планшетом, блокнотом, карандашом и ручкой. К ванной было не так легко пройти, как можно подумать, потому что на полу устроилась Дивова свита. Ладимир нашивал на уздечку серебряные бляшки, Мстислав копался в телефоне, а рядом с ним лежал скомканный пушистый пятнистый плед. Один кончик пледа время от времени подёргивался.       На буфете раздался шорох, и я, всё ещё не придя в себя, подняла глаза. С буфета на меня мрачно взирал крупный белый кречет, и не надо было быть семи пядей во лбу, чтобы его опознать; рядом дремал маленький сокол-чеглок.       Народ вовсе не безмолвствовал.       – Так я же тебе говорю: просто совершенно не за что ухватиться. Эта Наташа… или Маша… ты не помнишь?..       – Я никогда не запоминаю таких вещей.       – …плоская, как доска, и тупая, как ножи на этой кухне. Ни подержаться, ни поговорить. Что я, интересно, должен был с ней делать?..       – …не уверен. Не нравится мне это. Джен молчит, но из этого не следует, что на Львином мысе всё спокойно и замечательно.       – Но Небесные Стражники тоже там ничего не заметили. Искер мне бы сказал.       – Дорогой, Небесные Стражники тебе, к сожалению, давным-давно не подчиняются, а мне они не подчинялись никогда. Искер мог не заметить, забыть после доклада, его могли отправить на границу, в конце концов. Он не станет пренебрегать приказами командования и мчаться, надрывая крылья, к бывшему начальнику, как бы хорошо он к нему ни относился.       – Может быть, отправить Кречета?       – По-моему, Кречет не хочет. Не смотри на Чеглока, Чеглока я не дам.       – Я прошу прощения, но что Кречет здесь вообще делает?       – Понятия не имею. Наверное, увязался с Ладимиром.       – Вы же сами…       – Не увязывался он за мной! Делать мне больше нечего, тащить сюда эту пернатую зануду!       – Ворон Воронович, прошу заметить, что по своей воле я бы в этот дом не сунулся. Здесь нет кофе.       –…И я думаю, что не стоит. Мотаться по этой Москве, блин, я что, алкашей мало видел? Ну в баню… Нет, ну весело, не спорю. Но, бль.. блин, эта грязища замонала уже. Что? Не бурчи под хвост, ничего не понятно…Ну и что, что не вслух?.. Ну да, так и я про то же. Дубак, сколько там… ну это здесь минус двадцать, там поменьше, конечно, но градусов пятнадцать верняк есть. И лужи, прикинь! Ну на фиг, лучше здесь проветриться… Во, прикинь, чё Бранислав строчит. Он с компанией двух собак у бомжей отбил, говорит, домашние вроде. Теперь хозяев ищут…       Я открыла было рот и сразу же его закрыла. Не получилось Дива пригласить на Рождество. Он сам себя пригласил!       По-хорошему, надо было бы поздороваться, но здороваться не пришлось.       – А, моя любимая девочка! Как давно мы не виделись!       – Не смотри на меня глазами бешеной кошки. Будь моя воля, пера бы моего здесь не было.       – Привет, Анюта!       – Салют!       Брацлав приветливо кивнул мне, как и Лед, а Див, даже не затруднив себя повернуться, сделал невнятный жест рукой, который можно было истолковать и как «привет!», и как «вали отсюда». И только Генри ласково улыбался мне, отложив планшет на край стола, ещё не занятый картами.       – Неожиданно, – сказала я, осторожно проходя вперёд и косясь на диванчик. Ну конечно, разве могло здесь обойтись без Бересклета? Вот он, красавец, как раз на той стороне дивана, которую скрывал буфет.       – Ой ли? – буркнул Див, не отрываясь от карт. – Генри сказал, что ты сама намеревалась нас пригласить.       – На Рождество.       – Считай, что я несколько приблизил события.       Пятнистый плед встал, зевнул, показав розовый язык и белые острые длинные клыки, изящно потянулся, вытягивая по очереди задние лапы, и прошествовал мимо меня, в ужасе прижавшейся к буфету, в избу. Мне не доводилось видеть вживую, да ещё так близко, леопардов. Исходя из логики, дальневосточных.       Организовался не праздник, а масштабное застолье. Я не помогала Брацлаву, потому что он не терпел на кухне конкурентов (строго говоря, я ему конкурентом не была, но мне и в голову не пришло готовить вместе с человеком, способным приготовить всё, начиная от осётра и заканчивая гурьевской кашей), но помогла накрыть на стол. К слову, того, что в комнате, не хватило, к нему присоединили стол с терраски. Еды было море, в том числе и изумительно вкусный холодец. Народу тоже. По-моему, в жизни я ещё не участвовала в столь многолюдном праздновании (если не считать Праздник Зимнего солнцестояния). Див, Лед Серебряный, Бересклет, Брацлав, Мстислав, Ладимир, Равана (который перед тем, как садиться за стол, принял, на моё счастье, человеческий облик), Мирослав, Кречет, Чеглок… Теперь я мысленно благодарила продавщицу, всучившую нам пять килограммов окорочков. К тому же, когда начало смеркаться, заявился ещё один персонаж. Он стучал, но из за гула, царившего за столом, я его не услышала. Зато услышал Ладимир.       Вернулся он с выскоим парнем традиционно странного вида: волосы у него были серые с жёлтыми полосами, глаза тоже жёлтые. Можно было подумать, что он служит в Братстве, однако ухо у него проколото не было и одежда самая обычная: белый свитер с высоким горлом, старые джинсы. Ладимир впихнул его на край скамьи и плюхнулся на подлокотник дивана рядом со мной.       – Это Олег, – объяснил он мне. – Здешний оборотень.       Я едва не подавилась холодцом.       – В смысле – здешний?! Ты хочешь сказать, что у нас здесь живёт оборотень?! В нашем лесу?!!       – Ну да, – кивнул Ладимир, не понимая моего испуга.       – То есть каждый раз, когда мы ходили к лесу, мы могли наткнуться на него?!       – Ну, в общем, да, только он сам не любитель на глаза показываться. А тебя он видел, и сестру твою, кстати, тоже.       – Блин! И давно он здесь живёт?       – Лет пятнадцать уже. Да не волнуйся ты так, он безвредный, мухи не обидит.       «Ага, – мрачно подумала я, разглядывая сильно смущающегося парня, который робко ковырялся в своей тарелке, не поднимая головы. – Мух вы все не обижаете, а человека вам прихлопнуть как чаю попить».       Спиртного на столе, естественно, не было, и никто не выходил покурить, потому что курящих Див не терпел так же, как и пьяниц. И это вовсе не мешало гостям веселиться. Они галдели, обсуждая – традиционно – оружие, лошадей и случаи со службы. Див и Лед помалкивали: Серебряный, как я поняла, не был словоохотлив, а Див о чём-то думал, изредка едва заметно хмуря чёрные брови. Зато Бересклет отрывался за троих: не было ни одного разговора, в который он бы не влез со своим ценным мнением. Кречет ограничивался сначала только едкими замечаниями, всё ещё, по-видимому, пребывая не в восторге от того, что ему снова пришлось сюда ехать, но со временем немного оттаял, и его реплики стали более добродушными. Чеглок, худенький темноглазый парнишка (тот самый, который когда-то отвозил меня к родителям; лет этому парнишке могло быть и двадцать, и сорок), очень собранный и внимательный, молчал, но цепко следил за всеми; от его взгляда мне становилось слегка не по себе. Мирослав на удивление прилично себя вёл и с беспокойством поглядывал на сына.       Я тихонько забилась в уголок и наблюдала за всеми, а особенно за Генри. Казалось, он попал в свою стихию: в полном восторге он слушал, оглядывался по сторонам и с удовольствием отвечал, если к нему обращались, а обращались к нему не так уж редко и с утилитарными разговорами (вроде изготовления серебряных подвесок для амуниции; нет, Ростислав хорош, конечно, но уж больно долго приходится ждать заказы, он один на всё Братство и служит наравне со всеми), и с лёгкой непринуждённой беседой. Последним занимался больше всего Мирослав и, как мне показалось, имел при этом вполне определённую цель.       Гул за столом и вкусная еда навевали сонливость, и я пребывала в оцепенело-сытом состоянии, когда кто-то коснулся моего плеча.       Я повернула голову и обнаружила рядом с собой Дива. Он поманил меня за собой, и мы вышли на терраску.       Здесь показалось прохладнее, чем в доме, где мало того, что было жарко натоплено, но ещё и душно из-за обилия народа и запахов разных яств. Я поёжилась и посмотрела в окна, за которыми уже синел густой вечерний сумрак.       – Ты не против, если сюда ещё кое-кто приедет? – хмуро спросил Див.       Я иронически воззрилась на него:       – Батюшки, неужели в кои-то веки ты начал интересоваться моим мнением?       – С этих самых пор, – неожиданно улыбнулся Див парадной улыбкой, сверкнув зубами.       Мне стало слегка не по себе, и я посмотрела на дверь в избу, размышляя, слышит ли Генри, что происходит здесь, и успеет ли меня спасти. Просто на всякий случай.       – Он хоть один?       – Да. Истомин. С очередной женщиной расстался два дня назад.       – Что-то фамилия знакомая… А! Твой партнёр по «Крыльям», что ли?       Див кивнул.       – Да пожалуйста. Одним больше, одним меньше, какая разница?       Див достал телефон и принялся печатать сообщение.       – Это из-за него ты такой мрачный сегодня? – осторожно спросила я, пораскинув мозгами.       – Мрачный? Разве? Тебе показалось.       «Не хочешь говорить – не надо», – подумала я и порадовалась, что Див не мой парень. Его девушке, а тем паче, жене придётся ой как нелегко.       Кстати, хоть убей, но я не могла представить себе Дива в качестве мужа. В роли любовника для короткой связи, который может играючи обаять любую женщину, – пожалуйста. Ключевое слово – «короткой». Долгая, пожалуй, ему самому не нужна, а женщину, которая в него влюбится по уши, мне искренне жаль. Я уж не говорю о том, что он постоянно пропадает на службе. Характер у него – не приведи Господь. Чрезвычайно умён, чрезвычайно проницателен, самоуверен (самое обидное, с полным на то основанием), привык не считаться ни с кем, кроме себя. Так себе набор для успешного брака.       Поэтому я лишний раз поблагодарила судьбу за то, что мне достался милый чуткий Генри, а не нечто вроде вот этого вот, которое тут стояло, и задала вопрос, который чрезвычайно меня интересовал:       – Див, а где вся эта тьма народу разместится?       – Там видно будет, – буркнул князь и ушёл на улицу.       У меня на языке вертелся вопрос: «Кому?», – но задать я его не решилась, Див и без того был не в лучшем настроении из всех возможных и не следовало его ещё больше раздражать. Возможно, это покажется странным, но мне даже было неинтересно, что у князя случилось. Наверняка что-то по службе, а в делах Братства я решительно ничего не понимала. Личных проблем у Дива по определению не могло быть из-за отсутствия личной жизни; вряд ли краткие встречи с представительницами прекрасного пола (подозреваю, весьма редкие) можно было охарактеризовать как её наличие. А посему, пожав плечами, я вернулась в дом и уселась в свой уголок. Генри метнул на меня быстрый взгляд – заметил, что я уходила, хотя в мою сторону вроде не так уж часто смотрел; а ещё я приметила, что Мирослав с тревогой взглянул на дверь, видимо, ожидая, что его сын зайдёт за мной следом, а Лед, который на дверь не смотрел (ему и незачем было, с его острым слухом), помрачнел. Похоже, случилось что-то серьёзное, только, только…       Я никогда не считала себя Шерлоком Холмсом и наблюдательностью особенной не отличалась, однако были тут кое-какие нестыковки. Например. Если причиной плохого настроения Дива были проблемы в Братстве, почему свите его, и Бересклету в том числе, так весело? Можно предположить наличие в Братстве таких проблем, о которых не была бы в курсе свита, но Бересклет помощник Дива наравне с Серебряным, он-то должен знать! И, соответственно, настроение у него должно быть такое же паршивое, как у князя и Леда. С другой стороны, Мирослав явно беспокоится о Диве, но вот он как раз в делах Братства вообще не должен разбираться.       Див плохо себя чувствует? Чувствует он себя определённо неважно, однако здоровье тут ни при чём. Видела я его в полумёртвом состоянии, и, слава Богу, сейчас он не был похож на покойника. Причин для веселья у свиты тогда бы тоже не было, да и не поехал бы Див никуда, отлёживался бы дома.       Лад говорил, что у князя есть чутьё на неприятности. Возможно, он только предчувствует что-то плохое? Наверное, наиболее вероятный вариант, хотя тревога Мирослава всё равно не совсем понятна.       Я поборола желание почесать в затылке. Причина плохого настроения князя должна быть известна Леду и Мирославу, при этом она неизвестна либо не беспокоит Бересклета и всех остальных. Всё-таки что-то личное? Это было бы, пожалуй, замечательное объяснение, будь у Дива нормальные отношения с отцом.       Вот мне заняться нечем… как бы там ни было, плохие предчувствия Дива меня не касаются, иначе он вёл бы себя сейчас куда менее язвительно. И, соответственно, Генри тоже не касаются, а значит, не надо забивать себе голову лишней информацией. Нет, конечно, Див мне нравится, я за него переживаю, но это такой человек, который со своими проблемами прекрасно справляется сам, и не мне в них лезть. Поэтому я улыбнулась Генри, который уже посматривал на меня с беспокойством, и взяла бутерброд с красной икрой.       Див вернулся минут через сорок в сопровождении высокого блондина, который не мог быть никем иным, как Владом Истоминым.       Много-много лет назад, когда автор этих заметок была прелестным юным созданием с мерзким характером и кучей комплексов, просторы российской эстрады бороздили самые разные мальчиковые и не только группы с самой разной внешностью, но примерно одинаковым уровнем вокала, то бишь почти никаким. Как и большинство девочек, автор тоже сохла по роскошным юношам с плакатов, видя в них, точнее, в нём (таковой юноша, как ни странно, имелся один) воплощение своего прекрасного принца. Вы удивитесь, но это был не Див, тогда ещё Дмитрий Вранович, и не Влад Истомин. Дело в том, что в те незапамятные времена дражайшая сестра автора безвозвратно подсадила её на группу, от которой, то есть от одного её представителя, фанатела сама, и, будучи особами верными, как и полагается настоящим принцессам, остальными бой-бендами мы интересовались мало.       Правда, «Крылья» изрядно выбивались из общей массы.       Как ни странно, внешность солистов была ни при чём. Влад тогда был ярким молодым человеком с потрясающей фигурой, потрясающими мускулами и красивым (но не приторно-смазливым) лицом. Имея склонность к иронии уже тогда, мы с сестрой называли его Тарзаном за привычку не прятать стати под слоями одежды и за длинные белокурые волосы. Див же по сравнению с ним выглядел… странно, на заре карьеры так точно. Фигура у него была ничуть не хуже, но с куда меньшим обилием мышечной массы. Честно говоря, создавалось впечатление, что мускулов у него вообще не было. Чрезмерно худощавый, с чудовищно запавшими щеками, костлявыми запястьями, бледный, как смерть, он походил не то на наркомана, не то на узника Освенцима. Впервые увидев этот специфический дуэт, мы были уверены, что подбирали их по контрасту. До тех пор, пока они не открыли рты.       Потому что голоса у них были, и особенно в этом плане отличался как раз Див. Это, пожалуй, было впервые, когда я поняла, что значит «заслушаться». Двигались они тоже отлично, даже моя сестра не могла придраться.       Шло время, как и все прочие певцы, солисты «Крыльев» тоже менялись. Во-первых, их всё больше тянуло в рок и в фолк-рок (тогда меня не интересовали эти направления, заинтересовали они меня лет этак через десять), во-вторых, у Врановича появлялось всё больше сольных песен, тогда как Истомин всё чаще оставался на бэк-вокале и всё чаще предпочитал играть на гитаре, в третьих, Вранович, что называется, сменил имидж. У него появилась модельная стрижка, и стало вдруг заметно, что, вообще-то, он довольно хорош собой. Вслед за напарником он начал отдавать предпочтение футболкам, и стало ясно, что с мускулами у него полный порядок. Только если у Влада они были такие же, как у мальчиков из «Плэйбоя», у Дива они скорее напоминали стальные тросы, потому что, похоже, жировой прослойки там не было вообще никакой. Это выглядело и красиво, и устрашающе одновременно, потому что можно было голову прозакладывать, что качалка тут ни при чём. Вкупе с привычкой Врановича носить митенки возникало ощущение, что он перманентно разбивал о чьи-то зубы, носы или скулы костяшки пальцев. На этом этапе в него можно было уже влюбиться, но, как я уже говорила, мы были примерными принцессами. В плане верности придуманным принцам.       Теперь, через двадцать лет, Истомин превратился в красивого представительного мужчину. Он был старше Дива лет на пять, но больше тридцати пяти ему нельзя было дать. Высокий, статный, со стильной короткой стрижкой и фигурой, не утратившей своего великолепия, но набравшей мышечную массу. Собственно, фигурой он здорово походил на Генри Кавилла.       Даже поразительно, что он до сих пор один. Хорошо, что я не встретила его, прежде чем познакомилась с Генри. Хотя, наверное, я бы тогда с Генри вообще не познакомилась.       Влад легко и свободно влился в беседу. Точнее, нашёл собеседников по интересам. Генри приветствовал его суховато, потому что Истомин не смог полностью сдержать эмоции, увидев его, однако позже они разговорились.       Время подвигалось к полуночи, и мне всерьёз хотелось спать. Генри посматривал на меня с беспокойством, а я думала, как бы улучить минутку и намекнуть Диву, что ему и его обширной компании пора сваливать. Однако Див уставился в окно и, судя по его неподвижному взгляду, полностью ушёл в свои мысли.       Я начала было обдумывать, как бы привлечь его внимание, но беседа приняла интересный оборот. Оказывается, Истомин решил заняться конноспортивным бизнесом и спрашивал совета у Мирослава.       – Я же говорил, что чекушками не интересуюсь, – отвечал Мирослав. – И теплокровными тоже. Если тебе нужны деньги, бери стандартный набор вроде ганноверов, тракенов и голштинцев. Только учти, что конкуренция будет большая.В принципе, можешь ещё русскую верховую взять, а дончаков я бы не советовал. Если только ты сам не собираешься их разводить и работать.       – Соучредителем ко мне пойдёшь?       – Нет, не пойду. Конный спорт не моё. Кроме того, Див предложил мне место директора конного завода в Вороновском.       – Ладно тебе! – удивился Влад. – Хочешь сказать, что уедешь к чёрту на кулички лошадей разводить? Да ты там от скуки сдохнешь.       – Вряд ли, – усмехнулся Мирослав.       – Попробую Витольду предложить, – пожал плечами Влад. – Он, кстати, заезжал на днях.       Я безмятежно слушала, раздумывала, не взять ли ещё вооон тот – самый последний из череды всех последних, – румяный пирожок, и вдруг увидела странное. У Мирослава и Леда вытянулись лица, и они смотрели на Влада так, будто готовы были его убить. И бросали встревоженные взгляды на Дива, но тот по-прежнему не отрывался от окна и словно ничего не слышал.       Влад ничего не заметил, потому что выбрал именно этот момент, чтобы потянуться за маринованным огурчиком.       – До чего всё-таки голова у него варит, не перестаю удивляться. Почему он только в бизнес не ушёл… Прикинь, в каком-то английском захолустье студентов учит.       Мирослав, в последний раз бросив взгляд на Дива, постарался сделать лицо попроще.       – А в Москве он что забыл? – сухо спросил он.       – Говорит, что захотел прошлое вспомнить. Ностальгия…       – И долго он тут ностальгировать собирается?       – Сам пока не знает… Лед, ты чего? Мир? Ребята, да ладно вам, двадцать лет прошло всё-таки, так тоже нельзя…       – Ты совершенно прав, – неожиданно сказал Див, и его слова вызвали в глазах Мирослава и Леда самую настоящую панику. – Нельзя засиживаться в гостях до полуночи. Хозяйка уже засыпает. Убираем со стола и по домам.       Хозяйка уже ни разу не засыпала. Я наблюдала за разговором, едва не лопаясь от любопытства. Кто такой этот Витольд? Это ведь в нём, получается, проблема? Бывший друг Дива, с которым они поссорились? Судя по реакции Мирослава и Леда, они были очень хорошими друзьями и очень крупно поссорились. Что этот Витольд такого страшного сделал? Эх, попробовать бы Влада расспросить, но не получится ведь, не скажет он мне ничего.       Я выцепила из толпы убирающих со стола Ладимира, а он и рад был – эта возня ему не нравилась.       – Кто такой Витольд?       – Педагог Дива и Влада по вокалу. Работал с ними два года, когда они только начинали, – Ладимир небрежно развалился на диване.       – А что он сделал Диву?       Ладимир пожал плечами:       – Понятия не имею, я ж с ними тогда не был.       – То есть, когда они возобновили выступления, Витольд не вернулся?       – Не-а. Он вроде, после того как группа распалась, назад в Англию уехал.       – Не поняла… имя у него явно не английское!       – Фамилия тоже, – усмехнулся Лад. – Витольд Крукович.       – Поляк?       – Может быть. Я знаю только, что он в Россию приехал из Англии и через два года туда вернулся.       – И ты с ним не знаком?       – Нет, – терпеливо ответил Ладимир. – Не знаком и не видел. Почему ты им так заинтересовалась?       – А тебе неинтересно, почему Мирослав и Лед бесятся при упоминании его имени?       Ладимир недоумённо посмотрел на меня:       – В смысле?       – Ну ты не видел, что ли? А, блин, не видел, вы же всей компанией на улицу как раз вышли. Влад предложил Мирославу стать соучредителем конного завода, а тот отказался, потому что Див ему Вороновский завод предложил. Ну и Влад сказал тогда, что Витольду предложит. Если бы Мирослав и Лед могли убивать взглядом, Влада уже в живых не было.       Ладимир мигом подобрался:       – Да ладно?! Удачно я ушёл, блин… Попробую узнать. Ни о каких тёрках Дива и Витольда я не слышал. Да и с чего бы им… а тут ведь явно что-то серьёзное было.       – Может быть, один у другого девушку увёл?       –Да ну нет, – отмахнулся Ладимир, – Див же девственник.       – А как же какая-то там эльфийская королева? И потом, это двадцать лет назад было, может быть, в то время Див пил, курил, кололся, мотался по клубам и менял девушек как перчатки.       Ладимир с сомнением посмотрел на меня:       – Ну, не знааааааю... Влад ничего такого не рассказывал. А про королеву так, языками мелют...       Ладимир мне помог мало, оставался всезнающий интернет. Меня хором выпроводили отдыхать, и я забралась с планшетом на диван в своём уголке, пока гости и Генри мыли посуду и приводили всё в порядок. После долгих поисков удалось выяснить, что в социальных сетях Витольда нет (под его именем, во всяком случае), интервью он тоже не давал. Мне удалось откопать только одну-единственную древнюю фотографию дурного качества, где были Див, Влад и толпа неизвестного народа, предположительно – музыканты группы и обслуживающий персонал. Попытаться отыскать в этой толпе таинственного Витольда, не имея представления, как он выглядит, представлялось безнадёжным занятием.       Я была так раздосадована, что не заметила, как уснула, согнувшись в три погибели и уперевшись лбом в планшет.

***

      Всё когда-нибудь заканчивается, закончился и наш волшебный Новый год в деревне. Дела фирмы требовали присутствия Генри в Москве, Екатеринбурге, Лондоне и ещё Бог знает где, Эдвард один не справлялся. Генри сам не хотел уезжать и предлагал мне остаться, я же не хотела, чтобы он каждый день мотался на работу в Москву и из Москвы сюда. Безумно жалко было оставлять деревню, но ничего не поделаешь.       В Москве нас встретил радостный Эдвард, который был счастлив вернуть лорду его обязанности и особенно – предоставить ему наконец заботиться о своём драгоценном коте. Кот, кстати, нимало не обрадовался нашему возвращению. Он посидел немножко на руках у Генри, потом на руках у меня, едва меня не свалив, а потом бросался на ноги Эдварда, пока они с Генри разговаривали о делах.       Начиная со следующего дня, Генри был непрерывно занят. Он давно организовал работу так, чтобы большую часть времени работать дома, тем не менее это было сродни тому, как если бы его вовсе дома не было. Я всегда была человеком самодостаточным и легко находила себе занятия, однако без своего эльфа чувствовала себя одиноко. Как-то раз, улучив момент за ужином, я набралась смелости и спросила:       – Генри, а ты никогда не думал о том, чтобы завести собаку?       – Собаку? – рассеянно переспросил Генри, с трудом отвлекаясь от мысли о кулоне со звёздчатым сапфиром, пор который он рассказывал мне несколько минут назад. – Нет. Ты хочешь завести собаку?       – Понимаешь, у меня был пёс, который умер осенью. Замечательный пёс. И я до сих пор скучаю по нему. Вот я и подумала… тем более, что здесь для собаки все условия. Меня, правда, смущает, как Люцифер отнесётся к щенку. Но, с другой стороны, в доме уйма места, они легко смогут не пересекаться друг с другом. И, если ты разрешишь…       – Конечно, разрешу, – ласково улыбнулся мне Генри.       – Любую собаку, какую я захочу?       – Любую собаку, какую ты захочешь.       – Спасибо!       Я бы поцеловала его в щёку, если бы он сидел рядом, а не напротив, как обычно.       Что ж, теперь можно выбирать породу… Опал в моём кольце показал мне неожиданно яркую фиолетовую молнию, и я, забыв о собаке, невольно им залюбовалась. Волшебный камень. И волшебное кольцо. Самое удивительное, что оно довольно крупное и при этом сидит на пальце как влитое, совсем не крутится, его не чувствуешь. И оно как-то интересно сочетается с моей серебряной рысью… Кстати, любопытно, почему Генри сделал кольцо именно на безымянный палец правой руки, будто собирался замуж меня позвать. Подумала я об этом спустя столько времени, потому что Генри и брак для меня были несовместимыми понятиями. Ломать голову не хотелось, куда проще было спросить напрямую у самого дарителя. Который, кстати, носил мой лабрадор в нагрудном кармане пиджака.       – Из-за твоего кольца с рысью, – ответил Генри. – Ты его почти не снимаешь. Мне хотелось, чтобы они сочетались между собой.       Я улыбнулась и подумала: как хорошо, что я не помешана на замужестве. Иначе у меня был бы повод здорово разочароваться.

***

      Итак, в последующие дни я занималась тем, что изучала бесконечное количество страниц в интернете, посвящённых самым разнообразным породам собак. Совсем маленькую не хотелось, не в последнюю очередь из-за громадных размеров Люцифера, но и совсем большую тоже. Может, корги? Я посмотрела на цены, и мне поплохело. Нет, в деньгах я не была ограничена, но никак не могла понять, почему такая небольшая собачка так дорого стоит. Перебрав неимоверное количество пород, я остановилась на двух, по иронии судьбы, отнюдь не маленьких и отправилась к Генри. Пришлось, правда, подождать, пока он отвлечётся от созерцания кабошона сапфира и переведёт внимание на меня.       – Ты очень занят? – спросила я.       – Для тебя я всегда найду время.       Я едва не покраснела и смущённо сунула ему планшет.       – Вот, смотри. Какая из этих двух собак тебе больше нравится?       Генри внимательно рассматривал фотографии ландсира и леонбергера – то ли из вежливости, то ли из-за ответственности, то ли ему было действительно интересно, я так и не поняла.       – Я ничего не понимаю в собаках, – признался он. – Какая из них больше нравится тебе?       – В том-то и дело, они обе мне нравятся. И я никак не могу выбрать.       Генри вновь погрузился в фотографии.       – Рыжая, – наконец сказал он.       – Леонбергер, – кивнула я. – Классные собаки, если верить описанию, но очень мало живут… девять лет для них потолок.       – Бывают исключения, – сказал Генри. – Когда я взял своего кота с улицы, ветеринар предупредила меня, что он пожилой и ему не меньше четырнадцати. Сейчас ему шестнадцать, и он не стал ни хуже выглядеть, ни хуже себя чувствовать. Покупай эту.       – Генри, они большие. Я хочу пацана, а пацаны у них до восьмидесяти сантиметров в холке и до восьмидесяти килограммов весом.       Генри непонимающе взглянул на меня:       – По-моему, у меня достаточно большой дом.       – Не спорю, но предупредить тебя было нужно.       Леонбергер – порода редкая, причём у себя на родине в том числе. Я долго перебирала питомники, но, во-первых, нигде не было свободных щенков, во-вторых, меня постоянно что-то смущало. Дело заходило в тупик, я уже успела почти поругаться с одним из частников (который не хотел отдавать щенка в частный дом без вольера. Эти собаки, видите ли, должны жить только в вольерах) и теперь в очередной раз просматривала питомники. Вскоре ко мне присоединился Генри. Несколько минут прошло в тишине, после чего он спросил:       – Где была выведена эта порода?       – В Германии, в городе Леонберге.       – Почему ты смотришь российские питомники?       Да потому, Генри, что я до сих пор не научилась так широко мыслить!       Короче, Генри нашёл питомник в Леонберге, списался с ним, и оказалось, что там есть щенок, от которого отказались в последний момент, и нам его готовы уступить. Переписка велась по-немецки, и Генри счёл нужным обратиться ко мне, только когда выслали фото и видео щенка. Я, конечно, пришла в восторг – от этого пушистого пухлячка трудно было не прийти в восторг, – и глазом мигнуть не успела, как сделка совершилась.       – Генри, – всё ещё не осознав, что я уже являюсь владельцем самого настоящего леонбергера, спросила я, – как он в Россию попадёт? Его самолётом отправят?       – Я пошлю за ним самолёт, – небрежно сказал Генри, пересылая мои данные для оформления родословной на пёсика.       – У тебя есть самолёт?!       – Разумеется, – как будто даже слегка удивившись, ответил Генри, словно личный самолёт – такая же обыденная вещь, как телефон. Впрочем, при его доходах…       – Генри, тогда, может быть, мне тоже лучше полететь? Он ведь маленький, и совсем один… впервые останется без мамы.       – Я хотел отправить Эдварда, – раздумчиво произнёс Генри, – но, раз ты так хочешь…       Бедный Эдвард! Куда его уже только не отправляли…       – Ну, наверное, или тебе придётся со мной поехать, или ему, я по-немецки ни слова не понимаю.       Генри поехать не мог, потому что вёл переговоры с возможными будущими партнёрами, и компанию мне составил Эдвард.       Я не стану утомлять читателя подробным описанием нашего с Эдвардом путешествия за щенком. Когда мы уже летели обратно и я, не веря своим ощущениям, поглаживала по мягенькому ушку малыша, который лежал в соседнем кресле, испуганно поглядывая по сторонам, Эдвард спросил:       – Он ещё вырастет?       – Конечно! Он же совсем малыш, ему всего два с половиной месяца.       – Боги! – трагически произнёс Эдвард и уставился в иллюминатор.       Дома для нового жильца уже было всё готово. Все полы были временно прикрыты мягким покрытием, чтобы у щена не скользили лапы; на кухне появилась подставка с двумя мисками, в моей спальне – удобная лежанка (которую сразу облюбовал Люцифер), разнообразные мячики и верёвки, повар подробнейшим образом был ознакомлен с рационом малыша. Щен хоть и был изрядно напуган, но миску с творогом опустошил дочиста.       Естественно, в первый день я от мелкого не отходила. Имя у него было жутко сложное, но кое-как я выцепила в нём слово, напоминающее «кайзер», и сократила его до Кая. Совершенно неожиданно повёл себя Люцифер. К моменту его появления Кай немного освоился и тщательно обнюхивал мою спальню, знакомясь с новым местом. Люцифер вальяжной походкой вошёл, подрагивая задранным трубой хвостом, и застыл, уставившись на малыша. Тот испуганно плюхнулся на пузо и замер. Я на всякий случай присела рядом с ним. Люцифер приблизился, обнюхал Кая, потрогал его лапой и… прежней вальяжной походкой удалился на лежанку. Через час я могла наблюдать, как там сопят два мохнатых кома.       Поздно вечером вернулся наконец Генри. Кай, нерешительно помахивая хвостом, осторожно подошёл к нему.       – Как ты его назвала? – спросил Генри.       – Знаешь, долго думала. Перечитала родословную, а у него там длинное заковыристое немецкое имя, в котором, как мне показалось, есть слово «кайзер». Ну и назвала Кай. Сокращённо.       – Люцифер его уже видел?       – Да. Генри, кажется, нам придётся покупать лежанку побольше…       Генри отнёсся к щенку, как мне показалось, равнодушно, но я и не ожидала от него бурного восторга. После ужина мы легли спать – в моей спальне, чтобы Каю не было так одиноко. Уснула я, предвкушая беспокойную ночь.       Посреди ночи я проснулась от того, что на мои ноги упал Люцифер. Я послала его подальше и нацепила очки, чтобы попытаться рассмотреть, что делает Кай. Уж больно тихо он себя ведёт…       А тихо он себя вёл, потому что его не было! И Генри не было тоже!       Я вскочила. Куда они оба делись? Кай мог отправиться исследовать дом – спальню ведь не закроешь, – а на Генри, скорее всего, напало вдохновение. И если было ясно, где искать второго, то где бродит первый, неизвестно. В таком огромном доме даже весьма крупный и упитанный щенок леонбергера (он весил уже десять килограммов) легко уподоблялся иголке в стогу сена.       В полной растерянности я двинулась к кабинету Генри, однако в сокровищнице мне померещилось какое-то движение, и я заглянула туда.       Бледно светила подсветка витрин. По залу не торопясь ходил туда-сюда Генри, а на его руках мирно спал Кай.       Я невольно залюбовалась этой картиной. Высокий тонкий силуэт, плавные шаги, прекрасное задумчивое лицо… Наверное, так же он мог бы убаюкивать своего сына…       Генри заметил меня, улыбнулся и приблизился.       – Что здесь за ночные бдения? – шёпотом спросила я.       – По-моему, он плакал.       – А меня ты почему не разбудил?       – Зачем? – удивился Генри.       Да, действительно. На руках я бы этого увесистого львёнка точно долго не протаскала.       – Генри, надо его уложить. Как бы он не привык засыпать на руках.       – Это проблема?       – Генри, он растёт, вообще-то. Ты будешь таскать восьмидесятикилограммовую тушку? Каждую ночь?       – Это пустяки.       – Для тебя – может быть. Но ты не всегда бываешь дома.       – Пришлю Эдварда, – с полным пренебрежением к личному времени своего зама ответил Генри.       Не зря Эдвард нервничал, ой, не зря…       – Хорошо, но сейчас давай всё-таки уложим Кая спать и ляжем сами?       Как ни странно, Кай не слишком усложнил нам жизнь. У него был спокойный покладистый характер, и вообще, похоже, по складу нам достался редкостный флегматик. Он любил поиграть, как все малыши, и с удовольствием выходил на улицу (я предвидела поездки в город, чтобы Кай не вырос дикарём, но пока для этого было слишком рано). Люцифер взял над ним шефство, поэтому больше щен бессонных ночей Генри не устраивал, предпочитая спать на лежанке бок о бок со старшим товарищем. Жизнь потекла размеренная и безмятежная – такая, о которой я и мечтать не могла.