Не смотри на горизонт никогда

      Жизнь текла своим чередом. Кай рос не по дням, а по часам, Генри пропадал в мастерской, пропадал в офисе, пропадал в командировках… в общем, Генри пропадал. Насколько мне известно, не все согласны, что их вторая половинка бывает дома урывками, а иногда даже совсем не бывает, и это становится серьёзным препятствием для счастливых отношений; однако мне, наоборот, это не мешало. Я не думала, что встречу когда-нибудь своего человека, мне было уже за тридцать, и я привыкла жить одна. Менять свои привычки ради какого-то чужого мужика… а надо ли так заморачиваться? С Генри всё складывалось удачно: я быстро перестала его воспринимать как начальника, который всем недоволен и только и знает, что придираться к подчинённым. Собственно, можно сказать, что отношения «начальник – подчинённый» между нами просуществовали недолго, сменившись на… сложно сказать, на что именно. Поначалу. Сейчас-то всё было понятно. И если я раньше, до и после Геральта, не искала партнёра на всю жизнь, потому что была уверена в том, что он мне не нужен, то Генри почему-то у меня никакого протеста не вызвал. Казалось, всё складывается так, как и должно быть, и не имеет никакого значения, что я человек, а он эльф, что он невозможно красив и вместе мы смотримся примерно как низкорослая толстенькая пушистая якутская лошадка рядом с изящным поджарым ахалтекинским жеребцом. Мне было спокойно рядом с Генри, его присутствие меня не обременяло до такой степени, что мы могли молчать часами, не чувствуя при этом никаких неудобств. Обычно это выглядело так: мастерская, Генри занят очередным ювелирным шедевром, я у стеночки ваяю шедевр литературный, Кай посапывает у меня в ногах, Люцифер дрыхнет на пуфике, специально для него поставленном. Иногда мирный сон сменялся на дружескую потасовку и бесовские игрища, и я поспешно выдворяла приятелей в коридор – мастерская не место для игр. С каждым разом это становилось делать всё сложнее, потому что Кай быстро прибавлял в росте и весе, а Люцифер не убавлял.       Или же мы всем скопом сидели в кабинете Генри: хозяин по уши в ноутбуке и бумагах, я с книжкой, альбомом или шедевром, Люцифер на своём пуфике, Кай в ногах или у меня, или у Генри. Здесь тоже могли начаться игрища, и лохматых друзей тоже приходилось выгонять.       Пожалуй, впервые за долгие годы мне нравилась моя жизнь. Я даже могла сказать, что счастлива. Я уже подумывала над тем, чтобы обзавестись домиком в деревне, благо Генри там понравилось. Сначала, конечно, требовалось поговорить с Дивом, но была надежда, что он не станет возражать. А ещё было бы неплохо домик у моря… Мне давно хотелось на море, на наше, Чёрное. Идея о собственном домике с собственным пляжем выглядела весьма привлекательно. Меня бы устроило просто снять жильё у моря, но Генри вряд ли на такое пойдёт.       При всём при этом у нас не возникало разговоров о браке. Я и не ждала, что они возникнут, Генри с его своеобразными взглядами на жизнь о свадьбе даже не подумает. Для него главное, чтобы я была рядом, а для меня – чтобы был рядом он. И у нас это было. Возможно, Генри, если судить по тому, как принято в обществе, требовалось познакомить с моими родителями, и у меня изредка возникала такая мысль, но я быстро от неё избавлялась. Генри и мои родители, сидящие за одним столом, были кошмарным сном. Поэтому я не стала говорить семье, что у меня наконец-то, за столько лет, в момент, когда дело представлялось безнадёжным, появился молодой человек. Я работаю библиотекарем в частном доме и живу там же. Всё. Денежку каждый месяц отправляю – и ладно.       Эх, поскорее бы весна… Я мечтала погулять вместе с Генри по Нескучному саду погожим майским вечером, спуститься к набережной, пройтись по ней. Вечером там, должно быть, очень красиво. Впрочем, сейчас и в "Золотых долах" было неплохо. Генри показал мне старый сад, который ещё не был доведён до состояния жуткого парка перед домом, и там было всё, как я люблю: старые корявые яблони, рябина, узкие расчищенные дорожки, посыпанные песком, обилие сугробов, в которых Кай очень полюбил носиться, играть и валяться, и даже небольшой прудик; заросли ивняка по его берегам давали надежду, что весной сюда прилетают соловьи. Я спросила у Генри, но он ответил, что никогда не обращал на птиц внимания. Соловья трудно не услышать, но, зная умение Генри абстрагироваться, я не удивилась. Теперь Генри поневоле наслаждался созерцанием птиц в полном объёме: я развесила в саду кормушки, следила за тем, чтобы в них всегда было зерно, и с утра до ночи гостей к ним слеталось полным-полно. Синички, большие и мои любимые, лазоревки и ополовнички, снегири, воробьи, чечётки, свиристели… Иногда забегали белки. Люцифер, по моим наблюдениям, всей этой мелочью интересовался, но попыток изловить не совершал. То ли не барское это дело – за птичками охотиться, то ли он просто был уже не в том возрасте. Хотя с Каем они носились как два обалдуя.       Итак, я наслаждалась жизнью и в кои-то веки перестала бояться будущего. Дни текли спокойно и счастливо, и даже мне, прожжённому пессимисту, начало казаться, что дальше будет только лучше.       Ну, в общем, понятно, что только показалось.       Было начало февраля. Февраль я не люблю так же, как и ноябрь, для меня он такой же странный месяц: и не зима уже, и ещё не весна. Снегу было море, и Кай с удовольствием в этом море возился. Ему была сделана третья прививка, он посетил ветклинику, и ему там совсем не понравилось. Зато мы потом немножко погуляли по городу. Кай шёл спокойно, но по сторонам смотрел с огромным интересом и иногда плюхался на попу посреди тротуара, чтобы, раскрыв рот, поглазеть на прохожих. Такого количества народа он ещё в жизни не видел.       Да, так вот. Шестое февраля началось как обычно. Генри был дома, но проснулась я без него, он пришёл только к завтраку. Потом мы погуляли с Каем (собака могла выйти на улицу, когда захочет, в сад он один не ходил, но перед домом сновал нередко, видимо, охраняя его от посягательств посторонних), поиграли с ним – он с огромным удовольствием бегал за мячиком. Затем Генри сказал, что будет занят до трёх, и ушёл.       Нельзя сказать, что я удивилась: обычно моё присутствие и ещё двух лохматых охламонов Генри не мешало, но иногда он работал с магическими камнями. Хранились они отдельно, в комнате без окон и с железной дверью, запертой на ключ. Я была там только раз. Помещение было довольно большое, вдоль стен стояли дубовые шкафы с ячейками, даже на вид невероятно тяжёлые, каждая ячейка запиралась на ключ, обладала очень толстой, сантиметров двенадцать в ширину, массивной дверцей и такими же стенками и в ней обязательно лежал набор сушёных трав, а также стояла открытая банка с жидкостью. Сам камень обитал в увесистой деревянной шкатулке, и для каждого она полагалась из своего вида древесины. Посередине комнаты стоял длинный чёрный деревянный стол, заставленный банками, флаконами, восковыми и так называемыми ведьмиными свечами. Восковые все были с добавлением трав и зелий, а ведьмины свечи представляли собой пирамидки из воска и трав без фитиля. Также была здесь серебряная чаша и обсидиановый нож. Помещение освещалось только свечами. Атмосфера была гнетущая, что неудивительно при подобной обстановке, но становилось ещё хуже, если Генри открывал ячейку, и совсем плохо – если открывал шкатулку. Казалось, будто воздух сгущается, обвивает шею и душит, сдавливает грудь. Такое ощущение бывает иногда во сне, что называется – «домовой душит». Вроде и не препятствует ничего дыханию, а дышать всё равно не можешь. На меня накатила паника, Генри быстро вывел меня наружу, и я поклялась, что никогда в жизни туда не зайду. Я даже начала подозревать, что Генри занимается чернокнижием, но, как он объяснил, причина в том, что в комнате много магических камней с разными характеристиками, а также зелий и прочего. Открывать более одной ячейки за раз было нельзя. Особенно сильные камни жили не в ячейках, а в специальных деревянных сейфах, оббитых металлическими листами. Генри здесь находился без малейшего вреда для себя, но обычному человеку лучше было не задерживаться, а в идеале – вовсе не заходить. Генри привёл меня сюда из-за странного убеждения, что я должна побывать во всех комнатах особняка без исключения – ведь это теперь и мой дом!       В последнее время Генри работал с особенно мощным камнем – настолько мощным, что мне показал только его фото и видео. Выглядел камень вполне мирно: большой кусок самородной бирюзы с чёрными прожилками. Я недолюбливаю бирюзу, меня привлекала только голубая казахстанская, и я никогда бы не подумала, что она может обладать какой-то там сногсшибательной энергетикой. Однако, чем больше я вглядывалась в фото, тем больше мне становилось не по себе. Камень всё сильнее напоминал жабу, чья кожа вспучивалась отвратительными зеленовато-голубыми пузырями, между которыми пролегали сгустки чёрной крови. Мне стало нехорошо, и я попросила, чтобы Генри не держал дома подобную гадость. Он согласился, что камень не самый приятный и Сила, в нём заключённая, далеко не светлая, но успокоил меня тем, что на бирюзу уже есть покупатель и долго в доме она не задержится, надо только немного её «раскрыть», иначе клиент с ней не справится. Я простодушно спросила, справится ли с ней Генри. Генри простодушно ответил, что справится с любым из своих камней. Я подумала, как же хорошо, что магия от меня далека, иначе меня непременно ужаснуло бы знакомство с таким сильным волшебником, и забыла этот разговор.       Похоже, и сегодня Генри будет работать с этой амфибией. Что ж, мне есть чем заняться.       Дом погрузился в тишину. Кай и Люцифер спали в отведённой для собаки комнате; там хранились все игрушки Кая, стояла очень большая уютная лежанка – на вырост и с учётом того, что её полюбил занимать кот, – миска с водой, собачьи расчёски, ошейники и поводки. Я в кабинете на третьем этаже рисовала открытку для сестры к восьмому марта. Это занятие меня увлекло, и я очнулась, только когда захотела пить и обнаружила, что в графине нет воды. Я с трудом поднялась, потянулась, расправляя затёкшую спину, и поплелась на кухню.       Я преодолела лестницу, ведущую с третьего этажа на второй и хотела приступить к заключительной части спуска, но остановилась как вкопанная. Из кабинета на втором этаже раздался громкий женский стон.       Мной овладела растерянность, испуг, неверие… однако за первым стоном последовал второй, за вторым – третий… и я, почти не понимая, что делаю, пошла к кабинету.       Всё тот же массивный стол. На столе – женщина, очень красивая, с длинными золотыми локонами и роскошной грудью, полностью обнажена. Генри, также обнажённый, грубо берёт её сзади. Голова женщины запрокинута, яркие голубые глаза уставились в потолок, пухлые губы приоткрыты, и изо рта стекает слюна. Очередной толчок, женщина вскрикивает, стонет ещё более протяжно и сама начинает с хлюпаньем насаживаться на член Генри. Комната почти ощутимо наполняется жаром, движения всё быстрее, женщина уже не стонет, а непрерывно кричит, и её крик полон наслаждения и восторга. Возле её ног скапливается лужа крови и выделений. Особенно сильный толчок – и Генри, простонав с ней в унисон, кончает в неё, содрогаясь всем телом.       Я так и не поняла, что со мной было потом, однако в обморок я не упала. Просто словно провал в памяти, чернота и… Вот я сижу на знакомой до каждой чашечки кухне. Передо мной стоит стакан с водой, и я смотрю, как расплывается в нём отражение чёрных деревьев, утонувших в снегу и тянущих к небу корявые узловатые ветви. Здесь тихо. Очень тихо. Неимоверно тихо. Так, словно ничего не было. Так, словно всё в порядке. Так, будто тишина сейчас опутает кольцами, словно полоз, и не останется в мире ничего, кроме непреходящего, глухого, беспрестанно кричащего безмолвия.       Так можно было просидеть часы, дни, месяцы… Однако, когда я взглянула на часы, оказалось, что прошло едва пятнадцать минут. Я выпила воды и пошла наверх. Из кабинета на втором этаже снова доносились стоны и крики, но на этот раз останавливаться было незачем.       В спальне я села на кровать, поставила локти на колени и обхватила голову руками, сильно зажмурившись. Меня охватывало жгучее желание схватить сумку, покидать в неё вещи и уехать, чтобы никогда больше не возвращаться сюда, не видеть орехово-зелёных глаз и мягкой, едва уловимой улыбки. Но так было нельзя. Я не девочка-школьница. И, как ни противно было то, что я увидела в кабинете на втором этаже (так же противно, как бирюза-жаба, покрытая нарывами и потёками чёрной крови), это придётся обдумать. Это надо обдумать! Надо! Слышишь, чтоб тебя?! Не реветь и не впадать в истерику, слёзы тебе не помогут. Ну давай же… вот, выпей воды… у тебя же не такие уж плохие мозги…       Что меня вывело из себя до такой степени, что сидеть здесь было почти невозможно?       Да, я не думала, что он вернётся к старому. Хотя нельзя было в это слепо верить, и, наверное, я всё же не верила. Если жизнь меня чему-то и научила, так это тому, что верить никому нельзя. Генри взимал эту плату задолго до моего появления в своей жизни, с чего бы ему было прекращать? Тем более, что понятие морали у него отсутствует. Такой, какая принята у людей. И, хоть я надеялась на то, что, узнав, что такое настоящий секс, Генри потеряет интерес к измывательству над собратьями, продумать второй вариант следовало. И я полагала, что смогу смириться и очень мягко, очень постепенно попытаться отвратить Генри от насилия.       Чего я не приняла во внимание и принять не могла – мне просто не приходило это в голову, – что среди множества клиентов ему попадётся мазохистка. И о чём уж совсем не могла подумать – что Генри будет получать удовольствие.       Да ведь его сейчас клещами от неё не оттащишь! Даже если дом рухнет, он не заметит!       Глаза снова наполнились слезами, я поморгала и выпила воды, чтобы избавиться от комка в горле.       Свободные отношения. Замечательные узы, когда влюблённые принимают себя и другого полностью и их не парит, что вторая половинка (а возможно, третья, четвёртая или сколько их там ещё может быть) спит со всеми, с кем захочет. Ведь это же просто секс, а чувства вторая половинка испытывает только к первой! Секс – такая же потребность организма, как еда, сон и потребность опорожнять кишечник. Нельзя же запретить партнёру опорожнять кишечник? Ну и с сексом всё точно так же, и, естественно, партнёр получает от него удовольствие, иначе зачем им заниматься?       Наверное, есть в подобных взглядах зрелое зерно. Наверное. Но мне было ясно, что я так не смогу. Может быть, это эгоизм, чувство собственничества, но, раз Генри говорил, что любит меня, спать он должен только со мной. И, естественно, я буду спать только с ним. Да, наверное, глупо, но уверенность в том, что, если любишь человека, то делишь постель только с ним, живёт во мне, и ничем её не вытравить.       Но раз так, то надо сделать, как обычно! Всего-навсего поговорить с Генри! И не орать на него, не заливаться слезами и не требовать, чтобы он спал только, исключительно со мной, а просто сказать, что мне больно, и объяснить, почему. Да, я еле сдерживаю рыдания… нет, уже не сдерживаю… но если он мне дорог, если я хочу быть с ним, мне во что бы то ни стало надо успокоиться и поговорить с ним. Даже при том, что я сейчас не смогу его видеть.       Надо, надо было всё-таки купить успокоительное! В здешней аптечке таблеток нет никаких, только дезинфицирующие салфетки и ранозаживляющая мазь, а в моей таблетки лишь от головной боли, от расстройства желудка и от простуды… А… вроде бы успокаивающий чай от Дива оставался!       Я сбежала по ступенькам на первый этаж, стараясь не обращать внимания на звуки из кабинета, влетела на кухню, поставила чайник и полезла в шкафчик, где хранилась моя обширная коллекция чаёв. Да, вот он! Осталось чуть-чуть, но на пару заварок хватит…       Я высыпала душистый сбор в чайник, залила кипятком, еле вытерпела четверть часа, налила чай в кружку (мою любимую, похожую на кота с ушками и загнутым дугой хвостиком-ручкой) и сделала глоток. Господи, сколько же отсюда придётся всего забирать… Нет, стоп, не надо думать об этом. Я сейчас поговорю с Генри. Да, скорее всего, какое-то время я не смогу его видеть и нормально с ним общаться, но это пройдёт.       Я придушила пессимистичную часть моей натуры, которая твердила, что хорошо ничего не будет, выпила чай и вернулась к себе. Похоже, успела я как раз вовремя – второй этаж проводил меня тишиной и пустотой.       Не могу назвать себя нетерпеливым человеком, но сейчас ожидание было невыносимо. Я очень боялась, что разревусь перед Генри и не смогу ничего ему сказать, а он переполошится, попытается обнять меня, чтобы успокоить, а этого я не выдержу... Время шло. Я погуляла с Каем, после чего он пожелал остаться в парке вместе с Люцифером, вернулась в свою комнату, а Генри всё не было.       Он пришёл, когда стемнело, в халате, с влажными после душа волосами, чрезвычайно довольный. У меня появилось желание врезать ему хорошенько по его счастливой морде, но желание вяленькое. Не знаю, что за травы в чай добавлял Див, но действовал он отлично, тем более, что я, устав ждать, выпила ещё кружку. И теперь у меня возникло ощущение, будто я сижу под стеклянным колпаком, а жизнь размеренно проходит мимо меня, никак не затрагивая.       Генри приметил шар из содалита на трельяже и устремился к нему.       – Вы уже погуляли? – спросил он, с удовольствием разглядывая шар.       – Да, – сказала я. – Генри, мне нужно обсудить с тобой кое-что.       – Конечно, я тебя слушаю, – он с улыбкой взглянул на меня.       По щеке. По левой. С размаха. Так, чтобы остатки кожи слезли. Но зачем?       – Я случайно увидела то, что происходило сегодня в кабинете на втором этаже. Ты там был с женщиной.       Надо же, даже голос не дрогнул. Замечательный чай!       Генри преспокойно разглядывал шар из содалита.       – Да, – как ни в чём не бывало, подтвердил он. – Я же говорил тебе, что буду занят.       – Очевидно, это покупательница жабы, то есть бирюзы?       – Да, – ответил Генри, посмотрев на меня с лёгким недоумением: он явно не понимал, зачем мне понадобилось обсуждать покупку бирюзы.       – Как я поняла, удовольствие от взимания дополнительной платы было обоюдным.       В глазах Генри отразилось ещё большее недоумение.       – Да, – ответил он. – Мне даже понравилось.       Я сжала пальцы в кулак и обхватила его другой рукой. Хватит заниматься самоистязанием.       – Генри, я, наверное, слишком многого прошу, но не мог бы ты отказаться от подобных сеансов? Я понимаю, что тебе ревность незнакома, но мне она, к сожалению, знакома очень хорошо. Мне было больно это видеть.       – Прости, Энн, – виновато сказал Генри, слегка сдвинув брови. – Мне жаль. Я не хотел причинить тебе боль. В следующий раз я буду предупреждать тебя более ясно, чтобы ты могла не покидать третий этаж, и обеспечу всем необходимым.       Я подумала, что ослышалась. Однако время шло, а Генри смотрел на меня так же виновато, но без малейшего раскаяния.       Я туманно выразилась?       – Генри, – сказала я, ещё сильнее сжав пальцы, – я не могу находиться в доме, пока ты… пока тебя обслуживают клиенты. Мне начинает казаться, что я тебе не нужна. Подожди, дай мне договорить. Среди людей существуют разные мнения по этому поводу, есть сторонники свободных отношений, когда пара живёт вместе, но занимается сексом не только друг с другом. Но я убеждена, что, если мой партнёр занимается сексом с другой, значит, не так уж я ему нужна. Я понимаю, что в твоём случае это не так, но ничего не могу с собой поделать.       Генри поставил содалит на подставку и сел рядом со мной, с тревогой вглядываясь в моё лицо.       – Энн, ты нужна мне. Я не хочу жить так, как жил, пока не встретил тебя. Дополнительная плата не имеет к тебе никакого отношения. Я бы перенёс встречи в офис, но камни, особенно сильные, лучше не перевозить, к тому же, там сложно сделать подходящую комнату для тестирования. Может быть, я куплю для тебя квартиру в городе? Или дом неподалёку? Ты сможешь уезжать туда, когда у меня будут клиенты. Обещаю, это не будет происходить часто.       Я смотрела на него, не веря своим ушам. Нет, он всё прекрасно понял с первого раза. Но… почему… Да что здесь происходит, в конце концов?!       – Генри, ты не можешь отказаться от дополнительной платы? – спросила я. Не может ведь этого быть! Не может! Я просто ослышалась. Я просто не так его поняла.       – Но, Энн, она начала доставлять мне удовольствие! Зачем мне от неё сейчас отказываться? Тем более, некоторые из моих клиентов доплачивают за эти сеансы большие деньги, и я не хочу нести убытки.       – То есть ты, помимо ювелирного дела и магии, ещё занимаешься проституцией? – спросила я и не узнала свой голос.       Мне кажется, в тот момент мой мир рухнул. Все эти мечты о домике, утопающем в зелени деревьев, о луге, где носится собака, о многочисленных ещё не написанных книгах, о «долго и счастливо». У меня не осталось ничего. Я смотрела, как в моей душе осыпается острыми осколками мой маленький уютный мирок с тёплым летом и снежными зимами, с небом в жемчужных облаках, пронизанный солнечными лучами и лунным светом, а в это время кто-то другой, лишённый эмоций, тот, кто всегда знал, что у сказки не будет счастливого конца, бесстрастно задавал вопросы и выслушивал ответы, лишний раз убеждаясь в своей правоте.       – Да, если мне предлагают.       – И тебе нравится?       – Не так, как раньше, – подумав, ответил Генри. – Физические ощущения стали намного сильнее. Благодаря тебе.       Он ласково улыбнулся и погладил меня по щеке.       Я не вздрогнула. Меня уже не было.       – Я поняла тебя. Генри, ты не мог бы оставить меня до завтрашнего утра? Кажется, я перенервничала по пустякам и не очень хорошо себя чувствую.       – Тебе плохо? – испугался Генри и обхватил ладонями моё лицо. – Вызвать врача?       – Нет-нет, Генри, не нужно. Я просто лягу сейчас, посплю, и всё будет нормально. Ты погуляешь вечером с Каем?       – Конечно. – Он взял меня за руки. – У тебя руки дрожат. Это из-за меня?       – Нет, Генри, я же тебе сказала – переволновалась. У меня, к несчастью, есть склонность волноваться из-за мелочей. Наверное, нужно попить успокаивающий чай.       – Энн, я не хотел. Прости меня, пожалуйста, как я мог не подумать…       – Генри, всё в порядке.       – Тогда почему ты не хочешь, чтобы я остался с тобой?       – Генри, прости, пожалуйста, но мне тяжело сейчас тебя видеть. К утру всё пройдёт. Мне просто нужно поспать.       Он смотрел на меня со страхом. Генри, извини, мне тоже нелегко.       – Но утром я смогу прийти? – спросил он, и даже немножко не по себе стало от ужаса в его глазах.       – Конечно, Генри.       – Ты позовёшь меня, если что-то понадобится? Я не буду выключать телефон.       – Конечно, позову, Генри, не переживай.       Он медленно, очень нехотя поднялся и пошёл было к выходу, но остановился, обернулся и спросил с надеждой:       – Тебе принести ужин?       – Нет, Генри, не надо, я лучше плотно позавтракаю с утра. Не переживай, пожалуйста.       Он сник, бросил на меня взгляд, полный тревоги и страха, и ушёл. Наконец-то.       Время тянулось нескончаемо. Тьма плотно окутала комнату. Я неподвижно лежала под пледом, отвернувшись к окну. Может быть, мне даже удалось заснуть. Когда я открыла глаза и разблокировала телефон, он показал начало первого.       Я прислушалась. Ни звука; казалось, дом вымер. Укрывшись одеялом с головой, я набрала сообщение Диву:       «Пожалуйста, забери меня отсюда».