Будничные будни охотников на нечисть

– У нас сегодня особенный день. Ну-ка садитесь... Дин из кухни выходит в переднике, перемазанный глазурью, сливками и мукой и весь лучащийся гордостью. Сэм и Джек, заглянувший с Небес к ним на огонек, чтобы отвлечься от божественных дел и побыть немного подростком, послушно усаживаются напротив друг друга за стол. Спорить с таким решительным Дином не рискнул бы даже Всевышний. Да и к чему? – Весь год вы были хорошими мальчиками, и Санта обязательно учтет это, когда будет готовить подарки вам к Рождеству... – начинает Дин очень внушительно. Сэм напоминает деликатно: – Дин, на дворе еще май, до Рождества еще долго. – ... а тех, кто не слушается и перебивает старших братьев, когда те произносят праздничную поздравительную речь, ждет наказание. Придется тебя, Сэмми, отшлепать. – Дин! Прекрати говорить подобное! Не при Джеке же! Сэм делает большие глаза и густо, но очень мило краснеет. Джек коротко смеется в кулак. Они умудрились победить Чака, а потом он забрал себе божественную мощь, перестроил Небеса, Чистилище, Ад, но для этих двоих, видимо, навсегда останется просто ребенком. Тем самым, которого они воспитали и полюбили, словно родного. Но все равно ребенком, которому, видимо, до сих пор не решились прямо сказать, что связывают их (и давно) совершенно не братские отношения и чувства. Кажется, то что – он Бог и вроде как вездесущ ни для одного из них не имеет решительно никакого значения. – А что я такого сказал? – принять невинный вид – это то, что Дину всегда удавалось прекрасно. Поймай его на тайном поедании испеченного к празднику пирога, он и то только хлопнет ресницами и тут же заявит, что это все – даже не он, делая при этом наичестнейшие в мире глаза. – И можно я в конце концов скажу до конца? Сегодня восемнадцатое мая. Вы помните, какой это день? Джек, потерявший на Небесах счет земным суткам, только начинает что-то смутно соображать, как... – Прямо сейчас... Та-да-да-да-а-а-м! С днем рождения, Джеки! Смотри, я испек его сам! И снимает крышку с подноса, на котором - чуть кривобокий, но такой милый пирог с немного поплывшими буквами. Из бисквита и взбитого крема, с прослойками фруктов. У Джека теплеет в груди и щиплет глаза. Он – сын архангела и земной женщины, теперь и вовсе – Всевышний. Но все еще помнит то детское чувство, когда у него для примера были только они, когда он учился быть хорошим, быть человеком и изо всех своих сил стремился понравиться Дину. Наверное, у него получилось. – С днем рождения, малыш. Сэм, встав со своего места, обходит стол и обнимает его. Наклонившись, целует. От Сэма пахнет кофе с корицей, книгами и самую чуточку – Дином. – Малыш? Вообще-то я – Бог, – Джек запальчиво возмущается, но не может удержаться от счастливой улыбки. – Пацан, ты родился четыре года назад. По всем законам природы ты пока что – ребенок, – грубовато обрубает старший Винчестер. Как ни пытается он казаться крутым, Джек разбирает в его словах и теплоту, и затаенную гордость. В конце концов – он и правда ребенок. Их сын. – Спасибо, Дин. Спасибо, Сэм. Вам обоим. В горле снова комок, и он вот-вот разревется банально. Кажется, что-то подобное он чувствует прямо сейчас не один, потому что Дин отстраняется от него принужденно и ворчливо напоминает: – Пора свечи задувать и загадывать желание. А чуть позже в гости Кроули с Ровеной зайдут сыграть с нами в покер. Придумал, чего бы хотел пожелать? Джек может сотворить все, что только захочет, но покорно ждет, пока один из отцов втыкает в пирог витые, чуть кривоватые свечки и зажигает от той зажигалки, которой спалил бессчетное число разрытых могил и похороненных в них останках. – Давай, Джек. Все готово. Скорей, а то воск зальет крем, и придется его соскребать. Джек жмурится и послушно дует на пламя, думая об одном: "Счастья. Огромного счастья людям, ставшим моей настоящей семьей. Навсегда".