Будничные будни охотников на нечисть

Сэм зябко кутается в шерстяной кардиган крупной вязки, обнаруженный в одной из старых коробках на бесчисленных складах Хранителей знаний. Он пахнет затхлостью, нафталином и сушеными яблоками, немного корицей. На самом деле оттенки Сэм и не разбирает почти, хлюпая покрасневшим носом, распухшим картошкой. Трет слезящиеся глаза с покрасневшими веками. Кашляет отрывисто, рвано в кулак. Чувство, будто в горло натолкали колючих веток и мелких острых костей — такие мерзкие ведьмы в свои мешочки толкают. Сэм стискивает виски, в которых уже больше часа размеренно стучит. Монотонно. Такой незатейливый, усыпляющий ритм. В его большом теле тянет и крутит каждую мышцу, а кости выворачиваются из суставов сами собой. Он бумажным платком вытирает со лба испарину и упрямо переворачивает страницу. Заболел он там или нет — это мелочь, а расследование бросать на середине нельзя, потому что в Нью-Йорке опять гибнут люди. И, скорее всего, дело в перевертышах, затеявших передел власти. Так когда-то было в Чикаго, но он должен проверить и придумать план действий. "Люди где-то гибнут всегда, каждый миг, и даже прямо сейчас. Ты не сможешь их всех спасти", — говорит кто-то в его голове. Голосом, похожим на братов. Сэм упрямо сжимает в руке карандаш и перелистывает страницу назад. От бесконечного стука, проверяющего его черепушку на прочность, постоянно теряется мысль, которую он вроде как даже нащупал. Лампы под потолком равномерно мерцают, и из недр Бункера доносится гул — это работает суперкомпьютер, отвечающий за электричество, воздух и воду, и все остальное, что нужно им здесь, чтобы жить. Дин фальшиво насвистывает какую-то мелодию на кухне, гремит там посудой. Проголодался что ли опять или решил накормить вечно голодного Чудо? Сэм тепло усмехается — что хозяин, что пес. Называется, найди десять отличий. — И как тут, в Царстве соплей? — Сэм настолько задумался (или даже на пару минут отрубился), что не услышал осторожных шагов. Хотя это не показатель, ведь Дин всегда ходит осторожно, как дикая кошка. Привычка, выработанная годами охоты. И невозможно было понять, когда он был охотником, а когда — жертвой. — Никаких соплей, — возражает запальчиво Сэм и тут же звонко чихает в огромный платок в красно-синюю клетку. Дин присвистывает с уважением. — Что это у тебя? Простыня? Хотя, это скатерть скорее. Насколько все плохо? Дай посмотрю. Он ставит на мерцающий стол-карту поднос с дымящейся чашкой бульона, еще там, наверное, чай, молоко. И лекарства, при виде которых Сэм упрямо хмурится, брови сдвигает. — Да не вредничай ты. Я же тебе градусник в задницу не пихаю. Пока что, — говорит строго Дин и опускает ладонь на пылающий лоб. Хмурится, повторяя это губами. — Сэмми... — Дин, все в порядке. Ну правда. — Ага. Ты говорил точно так же, когда в воду с катера сиганул, а потом зубами стучал и отказывался от моей куртки. И что мы видим теперь? — Эту тварь надо было прикончить, иначе он залег бы на дно лет на двадцать. В итоге же получилось. А небольшая простуда — так, ерунда. Скоро пройдет. — Да-да, — скептично хмыкает Дин, пока брат кутается в свой безразмерный свитер. В другой раз он обязательно пошутил бы и про бледную моль, и про бабушку Саманту, предложил притащить вязальные спицы и корзину с вязаньем. Сейчас же молча отбирает блокнот и все книги, решительно пододвигает к брату поднос. — Сначала лекарство, после — все остальное. Без споров. Сэм вздыхает. Когда голос брата так вот звенит, когда он скрещивает на груди руки и исподлобья смотрит, любой спор бесполезен. — Я не хочу, — стонет жалобно Сэм и принимает тот свой жалобный вид, против которого почти у каждого никаких шансов. — О желании речь не идет. Воспаления легких нам еще не хватало, — почти рявкает Дин. И Сэм покорно берет стакан с мутным лекарством. В стакане все еще шипит-булькает порошок. Сэм выдыхает и заливает всю жидкость в горло. Глотает, кривится. Дин легко улыбается. — Да, Сэмми. Вот так. Теперь бульон с тостом и молоко. После — травы. — Как скажешь, мамочка, — Сэм покорно вздыхает и придвигает тарелку, сжимает пальцами ложку, зачерпывает бульон. Он горячий, но не настолько, чтобы обжечь ему рот. Глотает и морщится, потому что даже эта вязкая жидкость дерет воспаленное горло. Сэм делает страдальческое лицо и несчастные глазки. — Не выйдет, Сэмми, — грозит ему Дин и устраивается рядом на стуле. — Давай потихоньку — ложку за Дина, ложку за Чудо, еще одну за мир во всем мире... — Это нечестно. Как в детском саду. Ты бы еще меня сам с ложечки покормил, — бормочет Сэм, но послушно склоняется над тарелкой. Дин — он такой, надо будет, покормит, да еще предварительно свяжет. Через пару минут ложка звонко встречается с дном, на котором проступает веселая мордочка белки. — Теперь — молоко, — говорит строго Дин. Сэм со страдальческим лицом делает крупный глоток и тут же кривится. — Выплюнешь — заставлю выпить еще три стакана, — предупреждает брат, разглядывая зеленеющее лицо. — Что это за гадость? — хрипит Сэм, едва сдерживая рвотный позыв. — Всего лишь барсучий жир. Джоди сказала — самое верное средство. Я же не мажу тебе горло йодом, терпи. — Это же, блять, молоко с огурцами. Это пить невозможно. — А ты залпом, — заявляет безапелляционно Дин с нотками сочувствия в строгом голосе. Сэм обреченно вздыхает. — А в травы каких-нибудь особо целебных клопов напихал? Дин тянется и проводит рукой по спутанной шевелюре. — Всего лишь ромашка и можжевельник, листья малины, немного ирландского мха. Сэм морщится, но заливает в себя и отвар без лишних вопросов. Совсем немного кривится и ставит пустой стакан на поднос, отбирает книгу у брата. — Теперь-то мне можно продолжить? — Давай, — Дин не сдвигается с места, внимательно глядя на Сэма. Тот продолжает читать. Строчки прыгают перед глазами и пляшут, спотыкаясь друг о друга, куда-то бегут. Трет глаза, перед ними прыгают и мельтешат жирные черные мухи. Сэм клюет носом. Здесь явно что-то не то. — Дин, что было в бульоне? Ты мне снотворного подсыпал, — последнее — не вопрос. Брат пожимает плечами, ему ни капли не стыдно. — Это просто лекарство. Тебе надо поспать, а не изображать тут Шерлока Холмса. — Дин, это подло, — пытается протестовать, но комната качается и кренится. Уже вырубаясь, Сэм чувствует, как руки брата подхватывают, не позволяя упасть. Губы жмутся к мокрому лбу и к виску. И Сэм засыпает.