Будничные будни охотников на нечисть

Дин задумчиво улыбается, присаживаясь на край капота разгоряченной многочасовым забегом детки. Вынимает из рук младшего брата запотевшую бутылку темного пива, привычно скользнув пальцем по тонкому запястью. Одним движением срывает железную крышку. Выдыхает шепотом в горлышко: — Получилось. Успел. Сэм озадаченно сводит к переносице брови и пихает Дина в плечо. — Ты о чем? Тот тычет бутылкой в искрящуюся синеву, раскинувшуюся в бесконечность. Солнце, огненным краем уже нырнувшее за горизонт, отражаясь от волн, бьет по глазам. Те слезятся, и Дин рукавом стирает со щек две влажных дорожки. Фыркает и цепляет на нос очки, пряча за стеклами зелень глаз и веснушки. — Море, Сэмми, — отвечает ему, насмотревшись на волны. — Кто бы мог представить, что море — такое. Мы с тобой на краю мира. Теперь я видел все. Теперь мне будет, о чем говорить на Небесах. Сэм расслабляется, улыбаясь краешком губ. Вспоминает тот день, когда они в одном из убогих придорожных мотелей где-то у черта на рогах в Колорадо смотрели тот фильм про двух мужиков, больных смертельными формами рака. Один из них, нажравших текилы с лимонами, декламировал, будто стихи, нараспев: "Стоишь на берегу и чувствуешь соленый запах ветра, что веет с моря, и веришь, что свободен ты и жизнь лишь началась, и губы жжет поцелуй, пропитанный слезой!" Второй, с трудом выкарабкиваясь из вязкого транса, признался, что ни разу в жизни и не был на море. Не довелось. Не срослось. Не успел. "Пойми, на небесах только и говорят, что о море. Как оно бесконечно прекрасно… О закате, который они видели… О том, как солнце, погружаясь в волны, стало алым как кровь. И почувствовали, что море впитало энергию светила в себя, и солнце было укрощено, и огонь уже догорал в глубине. А ты?.. Что ты им скажешь? Ведь ты ни разу не был на море. Там наверху тебя окрестят лохом…" — жарко вещал тот чувак, вроде Тиль Швайгер. Дин ёрзал в кресле, прятал глаза и прикладывался к бутылке с виски чаще, чем это делал обычно. Дин тоже не был на море. Но сам-то уже на тот момент успел застрять в Аду и в Рай заглянуть. "Ты же знаешь, что на Небесах все совсем по-другому?" — осторожно спросил тогда Сэм. И Дин даже неохотно кивнул. Они знали оба. И знают это все до сих пор, как и то, что вовсе не торопятся к пернатой братии в гости. Сэм шепчет по памяти, чувствуя боком исходящее от брата тепло: — Там говорят о том, как чертовски здорово наблюдать за огромным огненным шаром, как он тает в волнах. И еле видимый свет, словно от свечи, горит где-то в глубине… Он знает, что в Раю, когда они после долгой-долгой жизни вдвоем туда явятся рука об руку с Дином, все будет совершенно не так. Там будет их машина и, конечно, дорога, бегущая волнистой змейкой за горизонт. Дорога, что, может быть, однажды, приведет их и к этому самому морю, где прямо сейчас ветер дует в лицо. Где брат блаженно жмурится, подставляя лицо мелким брызгам, и касается брата плечом. И сердце в груди бьется медленно, ровно. Спокойно. Сердце бьется в груди для него.