Будничные будни охотников на нечисть

Ночью Сэму часто не спится. Это не тревога, не страх, не предчувствие чего-то дурного, не опасение, что забыл о чем-то важном, насущном. Больше нет. Они справились со всем злом этого мира. Одержали все на свете победы. Теперь они с Дином — просто живут. Теперь, когда во главе всех миров — Джек Клайн, новый Всевышний — их славный мальчик, их названный сын, — они действительно могут себе это позволить. Но ночью Сэму часто не спится. Это возраст, наверное? Вроде бы, сорок всего с небольшим, а все чаще ноют спина и суставы. Или сон не идет. Он часами таращится в потолок под мерный храп сопящего рядом Дина. Считает трещинки и паутинки, думает, что надо снова углы метлой промести. Представляет овечек на изумрудном поле, тупо блеющих и сигающих одна за другой через забор. Сна — ни в одном глазу. А он ведь каждый день встает еще до рассвета. Вместе с Чудом (когда тот изволит оторвать свой мохнатый зад от коврика у кровати со стороны Дина) идет на пробежку к озеру. В это время там очень свежо и совсем нет людей, и мысли какие-то особенно чистые, что ли... И без труда удается распланировать день, а то и ближайшую неделю — составить в голове внушительный список покупок, наметить, какие кладовые и коробки из старых архивов разобрать в первую очередь, переводами каких легенд и заклинаний заняться. А еще — наметить работу в саду, прогулки в парке, походы на рынок, поездки к Джоди с девочками, старику Бобби и остальным. Выделить один день в квартале для барбекю, на который соберутся все друзья и приятели, включая как живых, так и не очень. Владетели Преисподней, обитатели параллельных миров и Небес... Дин смеется, что в голове у брата — органайзер, не меньше. Или, что вернее, — суперкомпьютер. Сегодня половину дня ковырялся в огороде за бункером — обрабатывал новым средством от насекомых томаты, прореживал салат, выпалывал сорняки на грядках с морковью и луком-пореем. Дин в гараже все утро перебирал карбюратор Детки, а после выгнал красотку наверх, припарковал как раз за огородной оградой и устроил "большую помывку". Напялил какие-то суперкороткие шорты из линялых обрезанных джинсов и белую майку. Нет, ну не придурок ли? Шлепал по пенным лужам босой и до нитки промок. Сэм, конечно же, потом пинками загнал его в душ с горячей водой... Сильно позже. Сэм давно убедился, что его старший брат — провокатор. Дину вообще в этот раз повезло, что к ним внезапно не заявились нежданные гости в виде бывших адовых королей, например. Или странствующих по миру "благопристойных" вампиров. Сидели бы себе в Чистилище и Пустоте, так ведь нет... После таких активных физических упражнений обычно спится очень даже неплохо. Дин вон — храпит без задних ног. Чудо, притопавший в спальню после полуночи, в унисон подвывает. Дин дрыхнет, а у Сэма опять — ни в глазу. Он осторожно, чтобы не разбудить брата, выбирается из-под толстого одеяла. Дин — он как гусеница, во сне все время мерзнет и пытается покрепче завернуться во все, что обнаружит рядом. Спать вместе с ним — это как пытаться заснуть на растопленной печке. Ну или в сердце ядерного реактора, как вариант. Сущее мучение, наверное. Но Сэм привык — он-то рядом с братом спит с детства. В ворохе их одежды, валяющейся комком на полу — в кои-то веки Сэм не встал в час или два ночи, чтобы разложить все аккуратными стопками, — выцепит джинсы и рубашку. чьи именно — в темноте не понять, да и не имеет значения. Трусы искать долго, сойдет и на голое тело. Прихватив из верхнего ящика комода коробку, босиком — по холодному полу длинного коридора — до кухни. Подсвечивающие путь тусклые лампы то и дело мигают. Сэм давно бы напрягся и бросился за детектором ЭМП, железной кочергой, святой водой, мешком с солью. Но на бункере столько охранных знаков и чар — ни одна нечисть не проберется. Сэм даже для редких потусторонних гостей не соглашается делать поблажки и каждый раз накрывает званый роскошный ужин в их скромном саду. Кроули на это оскорбленно ворчит, что "Винчестеры в край оборзели". Делает в памяти очередную зарубку — вызвать утром электрика, чтобы проверил проводку. Тот из охотников, бывший напарник старины Гарта, а потому вопросов про странное жилище и обстановку у него не возникнет. В кухне пододвигает к пустому столу табурет, поджимает зябнущие ступни и раскрывает коробку. Там — стопка цветных снимков разных лет. Многие давно обломлены по краям, истрепались, поломались, погнулись и выцвели сильно. Каждое — кусочек их прошлой жизни, их память. Нет, Сэм помнит все. Многое — гораздо лучше, чем ему бы хотелось. Но такую вот память приятно порой подержать в руках в тишине. Сидеть, перебирая карточки, будто годы листая. Проваливаться в тот или иной миг, восстанавливая прошлое из кусочка картона. Чем не машина времени? Здесь есть фото с мамой — там Сэм совсем младенец в голубых ползунках. Дин рассказывал, что тогда он громко угукал, пускал пузыри, плевался пюре из морковки и пукал. На другой картонке с отжеванным уголком ему года три. Кажется, фото сделано в доме у Бобби. На нем он почти впаялся в подмышку приобнимающего его семилетнего Дина, с важным видом тычущего пальцем в гигантскую книжку. На следующем фото неведомый фотограф (Отец? Нет, наверняка Дин) "поймал" его пытающимся запихать щенка спаниеля в рюкзак. Тот пес жил при мотеле одного из городков Милуоки, где они прожили три дня. Сэм был очарован им с первого взгляда. Меняет карточки, замирая над каждой, вспоминая, улыбаясь, грустя, хохоча... Временами смахивая с ресниц скупую слезу. Сэм очень любит эти минуты, когда не только бункер — вся Вселенная, кажется, спит. А он — вспоминает. — Ну и чего сидишь тут один? Весь ледяной, — Дин, разбуженный отсутствием брата под боком, приходит через час или два. Набрасывает на плечи одеяло — то, что из самых больших. Такое, чтобы достало до пола, и Сэм смог завернуть в один из краев свои закоченевшие пятки. — Не спится, — вздыхает Сэм и трется щекой о теплую ладонь брата. Дин быстро, почти незаметно целует-клюет в растрепанную макушку. Потом ставит кастрюльку на плиту, достает молоко, шоколад и корицу. Горячий шоколад всегда помогает Сэму заснуть. Завтра брат точно будет сопеть, завернувшись до бровей в одеяло, минимум до полудня. Или, может быть, дольше.