Way Down We Go

Кто-то был в плохом настроении, не так ли? От этого факта Эндрю разрывался между весельем и досадой, сидя в одном из самых неудобных кресел, которые он когда-либо встречал, и курил сигарету, пока нотариус Т. Моррис работал над его новым удостоверением личности. Лысеющий, с желтушной кожей и настолько худой, что казался истощённым, фальсификатор бросил на него укоризненный взгляд, но ничего не сказал о том, что он курит. Алекс на мгновение закрыл глаза и глубоко вздохнул, а когда от этого заболели рёбра, снова открыл их, чтобы сосредоточиться на "нотариусе", сидящем напротив. День начался "чудесно". С рёвом будильника, который разбудил Эндрю и вывел из бессознательного состояния ошеломлённого Алекса; ребёнок едва не свалился с кровати, ища что-то, наверное, оружие. Эндрю нашёл бы это смешным, если бы не тот факт, что сам он сжимал нож в своей руке, и если бы не выражение абсолютного ужаса на лице Алекса, которое сменилось болью, когда Алекс понял, что это будильник, и что он заснул, не приняв душ. Он отругал Эндрю за последнюю часть, но Эндрю было плевать. Потом ему потребовалась целая вечность, чтобы промыть и очистить свои раны. Эндрю получил некоторое удовлетворение, помогая ему с худшими порезами, и должен был признать, что парень – то ещё упрямое дерьмо, раз остаётся на ногах с несколькими серьёзно ушибленными рёбрами и чем-то, что выглядело приличной попыткой вырезать его лёгкие. Как только они закончили, они направились в центр города, остановившись по пути выпить кофе и позавтракать фастфудом, который Алекс снова почти не съел. Эндрю бормотал что-то о глупых мучениках, доедая сначала свой бутерброд с яйцом, а потом и бутерброд Алекса, и они поспешили на автобус. Неприметная нотариальная контора располагалась в переулке в паре кварталов от казино «Сэндс», и её можно было не заметить, если не знать, где она находится. Эндрю догадался, что в этом-то и всё дело. В конторе они обнаружили болезненного на вид мужчину, которому было где-то от пятидесяти до шестидесяти. Мужчина, одетый в тёмно-синие брюки и белую рубашку с короткими рукавами, неодобрительно смотрел на них, пока Алекс не упомянул что-то о семье, отправившей его сюда. Выражение лица мужчины разгладилось, и он жестом подозвал Алекса поближе так, что Эндрю не мог расслышать, что Алекс прошептал ему. Как бы то ни было, "T. Моррис" поменял знак "открыто" на двери на "закрыто" и спросил Алекса, что ему нужно. — Две новые личности, по одной для каждого из нас. Сделай сначала для него и сделай меня достаточно взрослым, чтобы я мог водить машину. Моррис кивнул, сел за свой стол и начал что-то делать на древнем компьютере. — Хорошая мысль. А что насчёт паспортов? Это займёт некоторое время, если они вам нужны. Алекс на мгновение заколебался, а потом покачал головой. — Нет, у нас нет времени. Просто дайте нам лицензии и все документы, какие сможете, через пару часов, — на пустой взгляд Морриса парень вздохнул и полез в свою спортивную сумку, не моргнув и глазом протягивая огромную пачку денег. Моррис смахнул деньги со стола и кивнул, а затем повернулся к Эндрю. — Подойди сюда, чтобы я мог тебя сфотографировать, — он указал, куда должен встать Эндрю, и достал цифровую камеру, чтобы сделать фото, а затем сделал то же самое с Алексом и запечатал что-то на своём компьютере. Эндрю хотел спросить, что там, почему он не получил право голоса в создании своего нового удостоверения личности, но Алекс бросил на него сердитый взгляд и жестом предложил сесть обратно, и на этот раз Эндрю решил вести себя прилично. Кроме того, у него были дела поважнее, например, сделать звонки по поводу машин, и ему потребовалось около шести, чтобы найти ту, которая звучала многообещающе. Парень, который едва соображал из-за наркотиков или алкоголя и чей адрес, после проверки Алекса, был недалеко. Так что ему оставалось ждать, пока Моррис закончит с чем-то, куря или читая одну из своих книг, поскольку было ясно, что Алекс не в настроении болтать. М-да, парень, казалось, потерялся в своём собственном маленьком мире, обхватив руками эту чёртову спортивную сумку и глядя куда-то вдаль, мимо Морриса, работающего за своим захламлённым столом. Эндрю бы спросил, что у него в голове, но у него было чувство, что ничего приятного. Не у ребёнка, который держался за сумку, как за спасательный круг, с темнотой, заползающей в бледные глаза. Алекс чуть не выпрыгнул из кресла, когда раздался писк выключающегося принтера, и Эндрю фыркнул, а Моррис бросил извиняющийся взгляд. — Ещё немного, — сказал мужчина, откидываясь в кресло на колёсиках. — Надеюсь, ты не возражаешь против имени ''Томас'', — обратился он к Эндрю. — Я слыхал и похуже, — признал Эндрю. Тем временем Алекс встал, спросил, где туалет, и поспешил в ту сторону, куда ему указал Моррис костлявой рукой. Как только мальчик ушёл, Моррис уставился на Эндрю налитыми кровью глазами, а потом завозился с бумагой, вылезшей из принтера. — Я делаю хорошую работу, но всё это имеет смысл только в том случае, если тобой интересуются не те люди, понимаешь? Эндрю одарил мужчину фальшивой улыбкой, стряхивая пепел на линолеум. — А ты что, думаешь, от меня будут неприятности? Моррис ещё несколько секунд пристально смотрел на него, потом посмотрел в ту сторону, куда ушёл Алекс, и что-то странное промелькнуло на его лице. — Я думаю, тебе следует быть осторожным, вот и всё, что я хочу сказать, — затем он снова набрал что-то на компьютере. — Это будет твоё новое водительское удостоверение. Подойди сюда и посмотри. К тому времени, когда Алекс вернулся, Эндрю уже вызвал такси и держал в руках копию свидетельства о рождении и водительские права на имя Томаса Джеймса Нельсона из Боулдер-Сити, штат Невада. Ах, теперь он был раком, как интересно. — Я не уверен, что он уловил мою хорошую сторону, — пожаловался он Алексу, протягивая новое удостоверение. — Не думаю, что у тебя есть хорошая сторона, — огрызнулся Алекс, даже не потрудившись взглянуть на него. — Значит, теперь всё готово? — не дожидаясь ответа, он указал на входную дверь. — Давай выйдем наружу. Хм, кто-то спешил избавиться от него, да? Эндрю оглянулся на Морриса, который кивнул, продолжая печатать на компьютере. — Помни, не порть мою работу, а теперь убирайся отсюда. — И тебе до свидания, — Эндрю сложил свидетельство о рождении пополам и сунул его вместе с водительскими правами в рюкзак. — Мне нужно от тебя ещё кое-что, — сказал он Алексу, когда они ступили на тротуар. — Я знаю, — Алекс протянул ему сложенный листок бумаги, который он, должно быть, стащил из кабинета Морриса незаметно для Эндрю. Когда Эндрю развернул его, он увидел пачку стодолларовых банкнот, примерно несколько тысяч долларов, может, десять. — Этого должно хватить, чтобы купить подержанную машину и покрыть расходы на некоторое время, верно? Эндрю несколько секунд смотрел на Алекса, сжимая деньги в правой руке, на тени, которые не прогнал даже ночной сон, на потрескавшиеся и обкусанные губы, на слабую улыбку, которая не отражалась в его голубых глазах. Проведя всю жизнь в приёмных семьях и колонии для малолетних, он знал, каково это, когда кто-то находится на конце верёвки, когда они ведут борьбу только потому, что знают, что конец близок, и едва заметный свет в тусклых глазах Алекса вызывал в его голове тревожный звоночек. Он открыл рот, чтобы... чтобы что? Сказать ребёнку, чтобы он не был таким глупым, соврать и сказать, что всё будет хорошо, что... что... Это не имело значения, потому что в этот момент такси Эндрю остановилось перед нотариальной конторой, и Алекс улыбнулся так же слабо, как несколько минут назад. — Давай, убирайся отсюда, пока... Ну, спасибо тебе за всё, ладно? — улыбка исчезла, и что-то наконец вспыхнуло в глазах мальчика. — Ты мне очень помог, и я тебе очень благодарен. Эндрю не привык слышать эти слова, не привык слышать о себе что-то хорошее, и почему-то они казались ему ударом в грудь. — Не сдавайся, мать твою, хорошо? — прошипел он, отступая и опустив глаза, чтобы не видеть выражения лица Алекса, не видеть, как возвращается почти полная безнадёжность. Ему не нужно было снова видеть, как парень одаривает его фальшивой улыбкой. — Беги и не останавливайся. — А что ещё я умею делать? Он вздрогнул от весёлости ответа Алекса и первым отвернулся, чтобы поспешить к такси и больше не быть рядом с Алексом. Он сделал своё дело, сказал он себе. Сделка окончена, он доставил Алекса в Рино целым (более-менее) и у каждого из них были новые удостоверения. Что ж, скоро у Алекса будет новая машина, точно так же, как у Эндрю скоро будет его новая машина, и ему тоже скажут, чтобы он был осторожен. Погодите-ка, а разве это было не странно? Когда таксист, латиноамериканец, отчаянно нуждавшийся в ополаскивателе для рта и бритье, рявкнул, что пора отправляться, Эндрю заставил себя отвлечься от мыслей об Алексе и Моррисе, чтобы сесть в машину и не совершить при этом убийство.

***

Как он и подозревал, когда дверь на Айкен-стрит открылась, из дома донёсся сильный аромат травки. — Вы Уильямсон? — а если так, то парень что, никогда не слышал о штанах? — А? — парень, лет тридцати с небольшим, выглядевший так, словно не мылся пару дней, покосился на Эндрю. — Это ты звонил насчёт машины, верно? Для копа ты, по крайней мере, маловат, а пиццу я не заказывал. Никакого убийства, напомнил себе Эндрю, медленно выдохнув. — Да, это я звонил насчёт машины, Миата 2004 года, верно? Улыбка вспыхнула на лице парня, и он почесал щетину, покрывающую его челюсть. — Ага! Это милая машина, мой сосед – механик, так что... Ну, ты понимаешь, да? Я бы не отдал её, если б не судебные издержки и всё такое, — он поморщился и помахал в воздухе левой рукой. — Водить по пьяне – это пиздец. — Правильно. Где она? Парень пару секунд пялился на него, а потом рассмеялся. — Да, машина, — он повернулся и оставил дверь открытой, что Эндрю не воспринял как приглашение, так как он ни в коем случае не собирался заходить в чужой дом, тем более наполненный наркотиками. К счастью, Уильямсон вернулся примерно через минуту с ключами от машины и сандалиями на ногах, хотя он всё ещё был одет лишь в бледно-голубые боксёры и гавайскую рубашку. — Она сзади, — он махнул Эндрю, чтобы тот следовал за ним, и вышел через парадную дверь (всё ещё оставляя её открытой) вниз по крыльцу, а затем по грязной дорожке к гаражу без двери. Рядом с переделанным джипом, покрытым слишком большим количеством хрома, стоял красный кабриолет Миата с небольшой вмятиной на правом переднем крыле и несколькими царапинами там и сям, но в остальном он выглядел вполне прилично. [прим.п.: покрытые хромом машины блестящие, отражают свет и т.п., подобно зеркалу.] Эндрю не заметил под ней никаких протечек, и когда Уильямсон завёл мотор, звук был нормальным. Торчок открыл капот, и не то чтобы Эндрю разбирался в машинах, но всё выглядело чистым, и многие детали были новыми. — Как я уже упомянул, Робби заботится о машине за скидку в арендной плате, — объяснил Уильямсон, выключая двигатель. — Не хочу избавляться от неё, но не вижу смысла держать её тут. Он позаботился о ремне ГРМ в прошлом году, так что она должна неплохо прослужить ещё несколько лет. [прим.п.: ремень ГРМ – своеобразное кольцо из зубчатой ленты в двигателе авто.] Эндрю осмотрел машину, чтобы убедиться, что она чистая и в хорошем состоянии. — Порядок. — Действительно? — торчок ухмыльнулся и подбросил ключи в воздух. — Подожди, не хочешь поехать на тест-драйв? Эндрю ни за что не поедет в машине с этим парнем. — Нет, выглядит неплохо. Итак, пять тысяч? — Хм, в объявлении сказано семь. — Пять наличными, прямо сейчас. Уильямсон бросил ему ключи. — Идёт! У неё ещё и полный бак бензина. — Замечательно, — Эндрю полез в передний правый карман и передал пачку банкнот, которые он по дороге отделил от денег, которые дал ему Алекс. Как только торчок закончил их пересчитывать, он кивнул. — Значит, она моя. — Да, она вся твоя, — он нахмурился и отошёл в сторону, чтобы Эндрю мог сесть в машину. — Хм... возможно, я что-то забыл? — Только если здесь есть что-то, что тебе нужно, — сказал Эндрю и подождал, чтобы узнать, не нужно ли прочистить салон. — Нет, всё хорошо. Я вытащил всё оттуда после того, как её отбуксировали сюда со штрафстоянки. Приятно иметь с тобой дело... Эх... Мистер! — он помахал Эндрю, который не потрудился помахать в ответ, завёл машину, включил передачу и выехал из гаража. Его левое запястье немного болело, но это была незаметная боль, и ему не придётся слишком часто поворачивать руль, когда он выедет на шоссе. Машина управлялась довольно легко и лишь слегка пахла травкой, что можно было исправить освежителем воздуха. Эндрю остановился, чтобы проверить бардачок и нашёл регистрационный талон, про который, вероятно, парень пытался вспомнить перед его отъездом. Если по какой-то случайности Эндрю остановит полиция, он придумает, что с этим делать, соврёт и скажет, что машина была одолжена или что-то в этом роде. Или он может вернуться в мотель и попросить Алекса договориться с Моррисом. Он проехал пару кварталов и снова остановился, раздумывая, что делать, возвращаться к Алексу или нет, когда наконец вспомнил о том, что сказал ему Моррис, передавая документы. Он тогда был раздражён этой шуткой "не-испорть-всё-и-будь-осторожен". Если бы не тот факт, что им нужен был старик, то Алекс- Подождите-ка, Алекс. Эндрю выругался, вспомнив замечание об осторожности и взгляд, который Моррис бросил в сторону Алекса, когда мальчик выходил из комнаты – это был взгляд жалости, как будто он что-то знал... Потом он велел Эндрю убираться. Почему? Было ли это просто проявлением ворчливости старика или чем-то большим? Неужели он что-то знает? На мгновение Эндрю захотел сказать, что с этим покончено, что лучше просто свернуть налево и выехать на шоссе... И он действительно направлялся в ту сторону, но обнаружил, что поворачивает направо. Чёрт, и он называл Алекса чертовым мучеником...

***

Натаниэль с благодарным кивком принял от Морриса новые документы. — Спасибо. Жаль, что Моррис не смог дать ему фальшивую больничную справку или новые линзы, но, по крайней мере, он сможет использовать новое удостоверение, чтобы зайти в клинику или куда-то ещё. Ну, как только он достаточно поправится. Мужчина нахмурился и снова уставился на монитор своего компьютера. — Надеюсь, это поможет, — он помолчал несколько секунд, пока Натаниэль прятал бумаги. — Ты можешь... Ну, просто будь осторожен. Я слышал... Просто будь осторожен. Натаниэль почувствовал болезненное напряжение в груди от неловкого предупреждения и снова кивнул. — Да, — больше сказать было нечего, поэтому он повернулся и вышел из кабинета. Несмотря на то, что был конец октября, было довольно тепло, и длинные рукава казались неудобными, так что он подумал о том, чтобы сесть на автобус для поездки обратно в мотель. Он всё ещё чувствовал усталость и его тревожили травмы, но он перекинул ручки спортивной сумки через левое плечо и пошёл, решив, что не стоит просто стоять и ждать. Лучше всего просто вернуться, ополоснуться под прохладным душем и немного отдохнуть, а затем сесть на первый автобус... Куда угодно. Завтра утром. Где-нибудь на севере, где холодно, будет хорошо. Ближе к границе, чтобы он мог пробраться в Канаду, если понадобится – возможно, это сбило бы с толку его преследователей, если он запутает следы. Он знал, что в какой-то момент он должен будет поесть, что всегда лучше перекусить, когда есть возможность, но он устал, был болен и просто не хотел есть. Очень жаль, что этот придурок шериф в изоляторе забрал у медсестры обезболивающие, потому что Натаниэль действительно мог бы использовать их прямо сейчас. Надо было украсть немного алкоголя, когда Эндрю был рядом в качестве приманки. По пути в мотель он купил в аптеке немного лекарств, несколько бутылок воды и энергетических батончиков, которых хватило бы на ужин, и направился в своё жилище на ночь. Табличка "не беспокоить" всё ещё была на месте, как он и оставил её утром, поэтому он ничего не заподозрил, снимая её и вставляя ключ-карту, чтобы отпереть дверь. Он открыл её и сделал два шага внутрь, прежде чем что-то показалось ему "неправильным", и именно в этот момент в его голове вспыхнула сильная боль. Он был сбит сильным ударом тёмной фигуры, а затем сильным толчком в спину, возле почек. Подавив вопль боли, он попытался пошевелиться, откатиться в сторону, прежде чем последует следующий удар, но прежде чем он успел это сделать, что-то обвилось вокруг шеи и подняло его на колени. Задыхаясь, он начал махать кулаками, а потом отодвинулся назад в попытке ослабить петлю на шее, и осуществить удар ногой в человека, маячившего перед ним. Ужас взорвался в нём, когда он увидел длинные темные волосы, услышал женский крик боли, а затем последовал ещё один удар по другой стороне головы, от которого у него потемнело в глазах. Когда он снова смог видеть, верёвка была обернута вокруг его скрещенных рук. Словно она ждала, пока он придёт в себя, Лола ударила его по лицу, и шлепок ладонью раскроил ему нижнюю губу. — Ты – дерьма кусок, маленькое отродье, — прошипела она, её красивое лицо уже покрылось синяками от удара, который нанёс ей Натаниэль. — О, я буду счастлива разрезать тебя на куски! Он попытался скатиться с кровати, но большие руки толкнули его обратно. Он должен был предположить, что Ромеро, брат Лолы, тоже будет там. Удар кулаком в живот наказал его за жалкую попытку побега, а затем его подняли и прижали к изголовью кровати, на которой Эндрю спал прошлой ночью. Связанные руки зацепились за лампу, прикреплённую к стене, и Ромеро освободил место сестре. Лола, одетая в простое чёрное платье, которое, вероятно, стоило вдвое меньше, чем одежда, которую Натаниэль купил Эндрю, улыбнулась слишком широкой акульей улыбкой, и принесла сложенный кожаный свёрток. Натаниэль узнал его даже после всех этих лет. С тех пор, как отец приказал Лолу научить его пользоваться ножами. Он попытался отползти, но ещё один незатейливый удар Ромеро по голове, от которого она отскочила от изголовья, вызвал у него такое головокружение, что он не мог ни на чём сосредоточиться, пока она разворачивала свёрток и выбирала нож. — Ты можешь кричать, если так тебе станет легче. Мы зашли поболтать с управляющим, и он согласился на любой шум, который ты устроишь, или беспорядок, который мы оставим, — объяснила она, проверяя остроту лезвия маленького ножа. В отличие от его отца, известного своим мастерством обращения с тесаком и топором, Лола предпочитала орудия поменьше, которые могла использовать, чтобы сдирать кожу и удалять некоторые части тела, такие как глаза и язык, продлевая пытку. — После всех неприятностей, через которые вы с этой шлюхой заставили нас пройти, мы хотим иметь возможность насладиться процессом. Он хотел сказать, что это не правда, криком он может рассчитывать на помощь, но у неё были деньги и связи, чтобы это оказалось правдой. Нет, никто не придёт на помощь, сколько бы шума он ни поднял, никто не помешает горничной проверить постельное белье, как тому бедняге в Сан-Франциско... На мгновение Натаниэль почувствовал некоторое облегчение от того, что они хотя бы не выследили его до того, как Эндрю сбежал. А затем он отбросил все эмоции, которые мог, пока не осталась лишь усталая покорность судьбе. Он знал, что это произойдёт, просто думал, что у него будет ещё несколько дней... По крайней мере, он умрёт не в Калифорнии. — У меня аж сердце кровью обливается, — усмехнулся он, отказываясь смотреть на оружие в её руке, на блеск света, отражающегося от острого лезвия. Оно казалась таким маленьким, но он знал, боль от него будет большой. Улыбка Лолы приобрела ещё более садистский оттенок. Она кивнула своему брату, и он ударил Натаниэля снова; пока он горбился от боли, она схватила его за ворот футболки и разорвала её. — Не только оно скоро начнет кровоточить, Младший. А теперь отвечай, где эта шлюха? — П-пошла ты нахуй! — было больно, так больно, а последний удар повредил и без того больные рёбра Натаниэля. — Хммм, ты для меня маловат, — Лола оседлала его колени, пригвоздив его к кровати, и срезала остальную часть футболки, прежде чем снять повязки. Она, казалось, обрадовалась, увидев заживающие раны из Сан-Франциско, и провела свежий порез по центру его груди, её улыбка стала ярче, когда он зашипел от боли. — Ты такой хорошенький, ты определенно похож на своего отца, знаешь? Так вот как ты заставил того парня помочь тебе? Этого Эндрю Доу? — её глаза сузились, и она провела ножом вдоль его лица, оставляя намёк на жжение. — Где же он? — Ушёл, — пробормотал Натаниэль, заикаясь. — Я не так туп, чтобы позволить ему долго околачиваться рядом. Лола, казалось, задумалась на мгновение, а затем лезвие вонзилось в правую бровь Натаниэля. — Да, такое милое личико, совсем как у отца. Он не будет счастлив узнать, что ты опустился до общения с такой грязью, как Доу. Скажи, он помогал тебе из-за этого лица? — ему пришлось прикусить нижнюю губу, чтобы не закричать, когда лезвие вонзилось ещё глубже. — Он склонился перед тобой, как перед всеми теми парнями, с которыми жил? Или ты перед ним? — она взмахнула ножом, прорезая горящую линию по его виску. — Наверное, ему было бы приятно, если бы хоть раз кто-то склонился перед ним. — Ау! — Натаниэль дёрнул руками, пытаясь высвободить их, несмотря на острую боль от верёвки, впившейся в запястья, и попытался оттолкнуть Лолу, пока она смеялась над его реакцией. — Ты... больная сука! — Это было "да"? Последнее, хм? Ох, Младший, будь благодарен, что сейчас здесь мы, а не твой дорогой папочка, — нож снова скользнул по его лицу, но уже не так глубоко. Он тяжёло дышал, кровь заливала его лицо и правый глаз. — Ёбан- — А-а, веди себя прилично, — упрекнула его Лола, щёлкая ножом перед его левым глазом. — Вернёмся к нашей теме – к шлюхе, — когда Натаниэль оскалил зубы от оскорбления, она поднесла нож ближе, пока он не закрыл глаза. — Где же она? — когда он не ответил, она хмыкнула, прямо перед тем, как агония снова вспыхнула, на этот раз вдоль его левой руки. — Младшииий, — пропела она. — Расскажи мне об этой шлюхе. О твоей матери. — Она мертва, — проскрежетал он, распахнув глаза, не видя смысла скрывать правду. Несмотря на то, что он не хотел этого видеть, он посмотрел вниз и увидел, что Лола вонзала нож в плоть его руки в случайном порядке, и поперхнулся, видя огромную кашу из крови и мяса. Этот ответ заставил Лолу на мгновение остановиться от нанесения ещё большего ущерба, она посмотрела на Ромеро, который наклонился, чтобы запустить пальцы в волосы Натаниэля и откинуть голову назад. — Тебе лучше не лгать, — сказал он низким, зловещим голосом. — Нет, — выдавил он, его голос был слаб из-за того, что его горло изогнулось от хватки Ромеро. — С-Сиэтл. Па... Он что-то с ней сделал, что-то сломал... Мы добрались до п-побережья, я похоронил её там, — на этот раз он даже не вздрогнул, когда Лола снова пригрозила ослепить его. — А ты что думаешь? — она продолжала держать лезвие у его левого глаза, в то время как пальцы Ромеро сжались в волосах Натаниэля до такой степени, что начали выпадать волоски. — Она никогда раньше не оставляла его одного. Я ему верю. — Жаль, а я так хотела выпотрошить её и заставить съесть собственную печень, — выплюнула Лола. Как только Ромеро отпустил волосы Натаниэля, нож снова вонзился в его плоть, на этот раз в правую руку. — Ты знаешь, что сделала эта шлюха? — она не держала долгой паузы, и он не мог ответить, только вскрикнуть от боли. — Это и так было достаточно плохо, что она сбежала с тобой и деньгами, но нет, она, блядь, должна была связаться с федералами и дать им какие-то показания, — Натаниэль снова вскрикнул, и не только от глубоко вонзившегося клинка, но и от шокирующей новости. — Твой отец собирался убить её сам, непреданную суку, и он был бы счастлив узнать, что сделал это, но в конце концов она его сдала... Благодаря тому, что она прислала, и тому, что драка была снята на камеру, твоего отца и Джексона посадили, — лицо Лолы исказилось от ярости. Она отстала от рук Натаниэля, чтобы вместо этого провести ножом по его груди. — Ёбаный сукин сын! Несмотря на боль, Натаниэль рассмеялся. Ну и что, что он умрёт, по крайней мере теперь он знал, что в Сиэтле был какой-то смысл, что его мать умерла не просто так... — Лучше быть... шлюхой, чем... чем м-мандой, — с трудом выдавил он, понимая, что теперь его лучший шанс – разозлить Лолу до такой степени, чтобы гнев заставил её сделать что-нибудь необдуманное. Боль от новоиспечённого пореза на заживающих ранах заставила Натаниэля дёрнуться, снова потянув связанные руки. На этот раз ему показалось, что в абажуре лампы что-то дрогнуло. Лола подняла руку и вывернула нож, словно собираясь ударить его, но Ромеро окликнул её по имени и попытался остановить. Натаниэль изо всех сил пытался дышать через боль и наклонился вперёд, всё ещё дёргая руками лампу, в то время как Ромеро боролся с сестрой. — Пока нет, — возразил здоровяк. — Нам нужно больше ответов о том парнишке и о деньгах. — Хитрожопое отродье дерьма. Он – отродье ёбаной шлюхи, от макушки до пят! — Лола посмотрела на Натаниэля с неприкрытой ненавистью, и он весело оскалил зубы, чтобы подпитать эту вышедшую из-под контроля ярость. Он чувствовал, как на его голову сыплется штукатурка. — Пошла ты, сука, — выдавил он сквозь зубы, и в то время как Лола кричала от ярости, дверь в номер мотеля распахнулась. Ромеро был слишком занят, удерживая Лолу, а Лола сосредоточилась на попытке выпотрошить Натаниэля, так что они оба не отреагировали немедленно, и у Эндрю было несколько драгоценных секунд, чтобы нырнуть через комнату и вонзить нож в правой руке в поясницу Ромеро, в почки. Пока Ромеро вопил от боли и шока, Натаниэль ещё раз дёрнул лампу и откатился в сторону, когда она наконец оторвалась, его полуонемевшие руки схватились за телефон. Он размахнулся и с отчаянной силой ударил Лолу в висок, слепо надеясь на удачу, а не на что-либо другое, и ударил её по затылку, когда она бросилась к Эндрю. Она снова крикнула, на этот раз от боли, а Эндрю закончил с её братом и развернулся, чтобы перерезать ей горло. Его лицо было пустой маской. Крик оборвался, она рухнула на пол, словно брошенная кукла, оставив Натаниэля перед забрызганным кровью Эндрю. Липкий от тёплой крови, забрызгавшей лицо и капающей с правой руки, которой он совершил до боли сильные удары ножом, Эндрю уставился на ещё более окровавленного и избитого Алекса, который покачнулся на ногах и выронил сломанный телефон, зажатый в связанных руках. — Это ты... ты вернулся, — прошептал Алекс, прежде чем опуститься на дальнюю кровать. — Я же сказал тебе бежать! — рявкнул Эндрю, бросая нож в скрюченное женское тело. Затем он шагнул к Алексу, остановился на расстоянии вытянутой руки и ждал... Он не знал, чего именно. Ждал, что Алекс накричит на него? Содрогнётся в ужасе от того, что он только что сделал? Возле них лежали два мёртвых тела, но Эндрю не находил в себе сил беспокоиться о них, особенно когда видел, какой вред они нанесли его... Алексу. — Глупый маленький мученик, почему ты не убежал? Алекс покачал головой и чуть не упал на пол от резкого движения. Его зрачки расширились в явном признаке сотрясения мозга, что было неудивительно с темнеющими синяками на его лице. — Я... Но я не смог. Они ждали меня прямо тут, — он протянул к Эндрю связанные руки, но остановился, словно не желая прикасаться к нему. Когда Эндрю впился в него взглядом, Алекс отпрянул и прижал руки к голой кровоточащей груди. Уже собираясь сказать парнишке, что пора звонить по этому номеру экстренной помощи и выбраться отсюда, чтобы он мог не вспоминать о дрожащем мальчике, и даже потянувшись за телефоном, Эндрю был потрясён тем, что Алекс сказал дальше. — С-спасибо, — Алекс закрыл глаза и начал раскачиваться на кровати, словно под порывами ветра. — Ты был... Это было потрясающе, ты так вломился сюда... Эндрю уставился на Алекса с выражением, как он подозревал, близким к шоку, и ему потребовалось время, чтобы осознать сказанное. — Ты благодаришь меня. Никто никогда не благодарил его, никто, не говоря уже о том, что... никто не благодарил его. — Да, — Алекс нахмурился и пошевелил руками, обводя комнату жестом, что заставило его поморщиться. — Иначе... Иначе я был бы мёртв. Это было правдой, но всё же... Вероятно, это была потеря крови, боль, шок и всё такое. Алекс благодарил Эндрю за убийство двух человек. — Просто для ясности: здесь два трупа, за которые я несу ответственность. Большинство людей тут с ума бы сошли. Должно быть, это была травма головы. Алекс вздохнул и открыл глаза. — Ты думаешь, я никогда раньше мёртвых людей не видел? — он уставился на женщину, лежащую у его ног, и нахмурился, видя, какой грязный ковер. — Единственная проблема в том, что, наверное, всё произошло слишком быстро... Да, слишком большая потеря крови. — Ладно, сколько раз они тебя ударили? — Эндрю снова преодолел расстояние между ними и, поколебавшись мгновение, потянулся к Алексу. Было трудно найти кусочек плоти, который бы не был порезан или ушиблен. — Что, чёрт возьми, нам с тобой делать? — потом, подумав о том, что вокруг них, он добавил. — А с этим беспорядком? Алекс зашипел, когда его немного приподняли за правый локоть. — Необходимое в моей сумке, мы можем подлатать меня в ванной. А Лола – это она на полу – сказала, что они заплатили менеджменту, чтобы они не обращали внимания на беспорядок и всё такое, — тревожная улыбка, которую Эндрю никогда раньше не видел, пересекла разноцветное лицо Алекса, пока его практически несли в ванную. — Поищи у Ромеро в кармане ключи от машины, они должны были приехать сюда на чём-то. Мы можем использовать это, чтобы... — он снова зашипел от боли, опускаясь на сиденье унитаза, ему понадобилось несколько секунд, чтобы отдышаться. — Проверь машину и принеси мою сумку. Пожалуйста, — добавил он после паузы. Имея смутное подозрение, что Алекс, возможно, помогал прятать тела раньше, Эндрю посмотрел на него прищуренным взглядом. — Не двигайся, — это вызвало у Алекса тихий смех, который тут же превратился в тихий стон боли. В комнате начинало смердеть от зловония крови и кишок. Эндрю с отвращением поморщился, обыскивая тело крупного мужчины, распростёртого поперек кровати, и с радостью освободил его от набитого наличными бумажника, связки ключей и Глока – всё это он намеревался оставить себе. [прим.п.: Глок - ружьё.] Как только это было сделано, он взял одно покрывало из-под кровати и перекатил тело с кровати в него, чтобы скрыть труп. Женщина на полу потребует больших усилий, так что он подождёт, пока Алекс не сможет ему помочь. Оказавшись снаружи, достаточно было пару раз нажать на кнопку ключей и понять, что они от очень хорошенького Кадиллака в дальнем конце парковки. Эндрю подошёл к машине, подогнал её поближе к комнате и проверил багажник: в нём было достаточно места не только для двух тел, но и для двух чемоданов. Дизайнерская одежда в них хорошо бы пошла в некоторых комиссионных магазинах, и он улыбнулся, когда нашёл бутылку элитной водки. Взяв водку, он вернулся в комнату, захватив брошенную сумку Алекса вместе с рюкзаком, что были возле двери, и пошёл прямо в ванную. Он обнаружил, что Алекс вытирает кровь с лица одним из полотенец, и внутренне поморщился ещё раз от вида повреждений, что были нанесены ребёнку. — Они действительно ненавидели тебя. — Без шуток, — Алекс зашипел, дотронулся до лица и уронил полотенце. — На многие раны нужно наложить швы. — Без шуток, — повторил Эндрю, просто потому, что ему это показалось смешным. — Хочешь, я отвезу тебя в отделение неотложной помощи? — когда всё, что Алекс сделал, это тупо уставился на него, он фыркнул. — Серьёзно? — Мы с мамой всё время делали это сами. Я могу зашить некоторые, а с остальными помогу тебе, — он заметил водку в руке Эндрю, и напряжение в его плечах, казалось, немного ослабло. — О, слава богу, это очень поможет. — Почему-то я так и подумал, — Эндрю бросил сумку к ногам Алекса и вздохнул, когда тот чуть не упал, пытаясь наклониться к ней. — Что мне нужно делать? — он оставил рюкзак у двери и подошёл к идиоту. — Там есть нить, резиновые перчатки, игла, ножницы, немного бетадина и вода. Возьми несколько стаканов и налей в них немного воды и бетадина, просто следуй инструкциям на обратной стороне упаковки. Смочи нитку и иголку в одном, а остальные нам понадобятся, чтобы почистить перчатки и промыть раны. О да, это был не первый раз, когда Алекс проходил через эту процедуру, что заставило Эндрю задуматься о некоторых шрамах, змеящихся по тощей груди. Тем не менее, он кивнул, показывая, что догоняет. — Когда ты хочешь выпить? Губы Алекса сжались в мрачную линию. — Только после того, как ты промоешь раны. В кои-то веки сделав так, как ему было сказано, не устраивая никакого шоу, так как он полагал, что Алекс потерял достаточно крови, Эндрю всё приготовил. Сначала смешал раствор, чтобы подготовить стерильную область на раковине, а затем готовясь очистить раны. Когда он закончил, Алекс вошёл в ванну, чтобы Эндрю мог вылить раствор на раны и не разбрызгать кровь повсюду. Как будто бедные губы парня не были недостаточно изранены, он прикусил их сильнее, когда Эндрю вылил дезинфицирующее средство на его лицо и на грудь, но не смог сдержать низкий крик, когда дошло до порезанных рук. Как только Эндрю закончил, Алекс наклонился вперёд, опёрся левой рукой о кафельную стену, и его вырвало, просто немного жидкости. — Тебе не надоело быть ребёнком? — спросил Эндрю примерно через минуту, не собираясь проявлять сочувствие, хоть и Алекс, очевидно, делал всё возможное, чтобы держать себя под контролем. — П-пошёл ты, — голос Алекса был хриплым. Он поднял взгляд и протянул правую руку за бутылкой водки, вылезая из ванны. Эндрю дал ему попить, пока смывал грязь. — Оставь мне немного, ты, бесцеремонный маленький засранец. Кроме того, тебе, вероятно, не следует слишком много пить с сотрясением мозга, и ты должен помочь мне избавиться от беспорядка. Алекс выпил примерно треть спиртного, потом опустил бутылку и слабо рассмеялся. — Как я мог забыть эту часть? — его рука слегка дрожала, когда он отставлял бутылку в сторону. — У тебя есть идеи, что с этим делать? — Я смышлёный парень, просто направляй меня, — Эндрю натянул перчатки, которые были пропитаны дезинфицирующим раствором вместе с иглой и ниткой, а затем сел на край ванны. — Хорошо, что ты не беспокоишься о шрамах, верно? — Ты такой засранец, — пробормотал Алекс, но на его губах появилась тень улыбки, а в глазах больше были не только тени. Это было не так просто, как в кино, и первые несколько швов были не очень хороши, но Эндрю быстро освоился, в то время как голос Алекса стал ещё более скрипучим, глаза зажмурены, а кожа приобрела ужасную бледность. Раз или два Эндрю казалось, что парень вот-вот потеряет сознание, но стоило Эндрю прикоснуться пальцами к одной из ран, как Алекс вздрагивал, широко раскрыв бледно-голубые глаза и тяжело дыша. — Итак, этот парень, Моррис, — Эндрю заметил, что разговоры помогают ребёнку оставаться в сознании. — Ч-что с ним? — Думаешь, он тебя сдал? — он сделал паузу, чтобы наложить шов. — Я вернулся, потому что понял, что он фактически велел мне убираться отсюда. Алекс покачал головой, а затем застонал, звук был низким и тревожным, как будто он боролся с тем, чтобы его снова не вырвало. — Нет, такие парни, как он... такие, как он, могут выжить, только если они занимают нейтральную сторону, — он сглотнул, это было громким и болезненным для слуха. — Он, вероятно, слышал о... — его взгляд был многозначительным, а затем он медленно выдохнул. — Наверное, слышал о моём отце и сложил два и два. Эндрю впервые услышал что-то об отце Алекса. — Твой отец имеет какое-то отношение к этим ублюдкам? Это вызвало у парня почти истерический смех. — Можно и так сказать. Эндрю закончил с последними порезами на руках Алекса и откинулся назад; всё, что осталось зашить, — это два пореза на груди Алекса и один на его лице. — Хммм. Знаешь, я кое-что слышал. Слышал, как тот парень сказал, что они хотят знать о "парнишке" и деньгах.” Алекс снова сглотнул и кивнул, движение было мелким и резким, как будто ему было слишком больно двигаться, что, вероятно, так и было. — Они... они знали о тебе. Знали твоё имя. Эндрю гадал, знают ли они большее, но это могло подождать, тем более что Алекс всё ещё смотрел ему в глаза. — Итак, мы завершили нашу предыдущую сделку, да? — Да, — Алекс снова нахмурился, не понимая, к чему клонит Эндрю. Хорошо, потому что Эндрю не нравилось быть единственным смущённым в данный момент. Но ещё больше ему не нравилось то, что он не мог выбросить Алекса из головы, не мог избавиться от ужасной тоски по тому, кто осмелился помочь ему, когда все остальные считали его безнадёжным делом, кто был единственным, кто был готов пожертвовать всем ради него, не прося взамен душу Эндрю. — Итак, пришло время для новой сделки. — Но... чего ты хочешь? — Правду, — Эндрю уже с лёгкостью продевал нитку в иглу и протянул руку, чтобы коснуться пореза над сердцем Алекса. — Я хочу знать всю правду – твоё настоящее имя, почему ты сбежал, кто на самом деле преследует тебя, всё. Вместо того чтобы вздрогнуть, Алекс на мгновение замер, а потом медленно выдохнул. — А что я получу взамен? Просить об этом Алекса было правильно, потому что Алекс знал хорошо, знал, что ничто не даётся даром, и доказал Эндрю, что ему можно доверять в том, что он вернёт долг. — Ты меня понимаешь. Я останусь здесь и прослежу, чтобы ничего подобного больше не повторилось. Никто больше не причинит тебе вреда, я обещаю. Глаза Алекса расширились от удивления. — Но это же... ты не можешь! Это слишком! — затем он поморщился, когда Эндрю впился в его пальцы. — Ты сомневаешься во мне? Неужели ты думаешь, что я не смогу защитить тебя? — Я... — Алекс пошевелил правой рукой, как будто хотел провести ею по волосам, и снова поморщился, вероятно, оттого, что потянул новые швы. — Нет, я в тебе не сомневаюсь, но это опасно, — затем он посмотрел мимо Эндрю в сторону комнаты и беспорядка, который их ждал, и что-то холодное, что-то слишком старое и жесткое для человека его возраста проявилось на его лице на несколько секунд. — Но... Лола сказала... — он, казалось, думал о чём-то около минуты, в то время как тревожное выражение лица оставалось при нём. — Тик-так, — предупредил Эндрю, постукивая по ране, его охватило нетерпение. Он действительно мог бы прямо сейчас выкурить сигарету, но придётся подождать, пока всё это не закончится. — Засранец, — прошипел Алекс, качая головой, что заставило его слегка пошатнуться, и это неловкое выражение лица сменилось на то, что Эндрю предпочитал гораздо больше. — Прекрасно, но это открытое соглашение, ясно? — когда Эндрю снова впился в него пальцами, он нахмурился ещё больше. — Если ситуация станет слишком опасной, мы начнём переговоры! — Посмотрим. И нет, теперь заткнись, — предупредил он, поднимая изогнутую иглу. — Ты затыкаешься и сидишь, или следующее, что я зашью, это твои губы, — теперь выражение лица Алекса было настороженным, как будто он уже понял за то короткое время, что они были вместе, что Эндрю не даёт пустых угроз, и всё же он не вздрогнул, когда игла приблизилась к его голове. Вместо этого он закрыл глаза и снова занялся уже обгрызенной и рассечённой нижней губой, пока Эндрю латал его рассечённую бровь. И это, это было в значительной степени причиной, почему Эндрю был здесь. — Никакого чёртова чувства самосохранения, — проворчал Эндрю, сжимая рассечённую кожу пальцами левой руки в перчатке и принимаясь за работу. — То, что ты прожил так долго – одно из чудес света. — Я- — А что я говорил насчёт того, чтобы заткнуться? — он не только услышал, но и почувствовал вздох Алекса. — Прибереги голос до тех пор, пока мы не избавимся от этого бардака. — Ладно, — несмотря на то, что игла снова и снова пронзала его кожу, некоторое напряжение покинуло избитое тело Алекса, когда Эндрю занялся раной на голове, из которой текла тонкая струйка крови по разбитому и опухшему лицу Алекса. Эндрю мог стать экспертом по швам к тому времени, когда всё будет сделано, и он поставил паузу, чтобы Алекс мог выпить ещё немного водки, прежде чем он закончит с ранами на груди. Через несколько часов Алекс окажется в мире боли – ещё большей боли – но не похоже, чтобы что-то было сломано. Всё это время он просидел, кусая губу и царапая ногтями ладони, но позволял Эндрю обращаться с собой, как с подушечкой для булавок, снова и снова. У Эндрю перехватило бы дыхание, если бы у них было на это время или если бы он был одним из тех, кто поддаётся такой сентиментальности. Он и так позволил себе вернуться в мотель и заключить новую сделку, дать обещание другому человеку. Может быть, он пожалеет об этом, когда другие ублюдки, такие же, как те, что гниют в соседней комнате, выследят их... Но за шестнадцать лет его жалкого существования только один человек заявил, что он хочет Эндрю, но и он на самом деле не видел его, не правда ли? — Ай! Он понял, что слишком сильно прижимается к груди Алекса, думая о Касс и... ну, в общем, думая о Касс, и покачал головой. — Проверял твои рёбра, хотел убедиться, что они не сломаны, — солгал он и ещё раз похлопал по ушибленной коже. — Спасибо, — пробормотал Алекс, ещё немного сгорбившись. — По крайней мере, они не сломаны. — Так что же мы будем делать с телами? Алекс слегка вздрогнул, когда Эндрю начал зашивать порез на его груди. —Мы... мы перетащим их в машину и уедем... Уедем на восток или на запад. Может быть, на восток. На востоке почти ничего нет. Съедем с главной дороги и... и выбросим их. Подожжём, закопаем или ещё что-нибудь, — голос быстро угасал, что неудивительно. — А комната? Это вызвало у Алекса слабый смешок, который быстро сшёл на нет от боли в ранах и от того, что Эндрю вонзил иглу в его разорванную плоть. — Лола сделала это за нас, помнишь? Нам просто нужно убраться отсюда, пока нас никто не увидел. — И всё же, думаю, я воспользуюсь твоими прекрасными отмычками и возьму немного отбеливателя из шкафа, прежде чем мы уйдем. Посмотрим, сможем ли мы немного запутать следы здесь, — Эндрю не любил оставлять дело в чужих руках, если он мог позаботиться о нём сам. — Ты сможешь мне в чём-нибудь помочь? Пойдёшь со мной к машине? — не стоит слишком долго разъезжать в блестящем седане, принадлежащем кому-то другому, особенно если за ними приедут друзья этих ублюдков, когда он перевозит их трупы. И всё же обидно, потому что Кадиллак намного лучше Миаты. Алекс не сразу нашёл, что ответить. — ...П-принеси мне кофе и... да, — челюсть парня упрямо сжалась, что напомнило Эндрю о том, как мальчик бодрствовал в автобусе до Сакраменто, как он боролся со сном по дороге в Рино, пока Эндрю не пригрозил ему ударом. — Будем вести по очереди, — неужели кто-то собирается веселиться с этими порезами на руках? Эндрю предложил меняться местами, потому что если кто-то и должен вести машину, набитую трупами, то это тот человек, который не выглядел бы подозрительно и мог сойти хотя бы за шестнадцатилетнего и не потеряет сознание за рулём. — Со мной всё будет в порядке, я научился водить машину в Германии. А теперь гортанные ругательства обрели смысл. — Я жду интересную историю, когда мы наконец поболтаем, — похоже, ему всё-таки придётся выпить водки – ночь будет интересной, хах? — Нам будет чем заняться, как только мы оставим обед для койотов… Хм, а куда дальше? — он ждал ответа Алекса как своего рода мини-тест, чтобы увидеть, будет ли ему дано слово в этом вопросе. Алекс (он также хотел бы узнать его настоящее имя, но об этом он позаботится позже) сделал несколько прерывистых вдохов, пока Эндрю работал над последним порезом. — Я не знаю... Лола сказала, что он в тюрьме, — в этом слове было столько ненависти, боли и страха, что Эндрю понял, что Алекс думает о крови, думает о своём отце. — Это... это меняет дело, — он снова закрыл глаза, и на мгновение ему показалось, что вся тяжесть многолетнего бега давит на Алекса, давит на него, его плечи поникли, лицо поникло, а густые ресницы наполнились водой. Затем он стряхнул её, что заставило Эндрю прошипеть предупреждение, так как Алекс отстранился, когда он попытался завязать шов. Тревожная улыбка снова вспыхнула на избитом лице Алекса. — Но, возможно, это даёт нам возможность выбора. Может быть, небольшую передышку. Эндрю подумал об этом, когда закончил накладывать швы, его пальцы болели от завязывания узлов, как и левое запястье. — И что это "может быть" нам даёт? — он указал на дезинфицирующее средство и ухмыльнулся, когда Алекс одновременно кивнул и съёжился. Он схватил несколько ватных дисков и начал протирать новые швы, пока Алекс изо всех сил старался не заблевать снова, и перевязывал раны так хорошо, как мог. — Значит, нам остаётся... Ох, блять!… Мы не... — Алекс на несколько секунд замолчал, чтобы отдышаться. — Не знаем… что они… нашли здесь. Не знаем, что они сказали остальным. Так что... новые удостоверения личности. — Ну, это твои деньги, — Эндрю пожал плечами и продолжил заворачивать ребёнка, который теперь больше походил на мумию, чем на Франкенштейна. — Значит, ещё один контакт, да? — Да, — Алекс сделал несколько глубоких вдохов (настолько глубоких, насколько он мог с больными рёбрами и швами) прежде чем продолжить. — Я думаю... Чикаго или Нью-Йорк. Эндрю потребовалось мгновение, чтобы понять, что ему задают вопрос, а не говорят о двух возможных направлениях. В процессе заклеивания пореза над правым глазом Алекса, от которого останется шрам, он остановился, чтобы подумать. Затем он пошёл снять перчатки и вымыть руки. — Чикаго. Весь забинтованный, Алекс застонал, поднимаясь с унитаза, двигаясь так, словно он был стариком, а не пятнадцатилетним подростком. — Чикаго. Вероятно, это лучший из двух вариантов, поскольку он находится дальше от его территории и близко к границе, — он попытался дотянуться до сумки и упал бы ничком, если бы не вмешательство Эндрю. — Какого чёрта ты пытаешься сделать? — он похож на няньку, Эндрю уверен. — Мне нужны лекарства, — выдавил парень. — И чистая одежда. — Ох, ради всего -... — Эндрю схватил мешок и поставил его на унитаз, затем выудил пузырёк с обезболивающим, который, как он убедился, не будет отрицательно взаимодействовать с алкоголем, и впихнул в руку Алекса. Он схватил свой рюкзак и протянул энергетический напиток. — Тебе понадобится что-нибудь, чтобы не заснуть. Алекс сделал то, что ему сказали, и ему пришлось принять помощь, чтобы надеть рубашку, когда напиток был допит. Эндрю позволил себе сделать несколько глотков водки, а затем сделал знак Алексу следовать за ним в другую комнату, чтобы они могли приступить к уборке. Чем скорее это будет сделано, тем скорее они будут на дороге в Чикаго.