Way Down We Go

Эндрю протянул Алексу энергетический напиток, но увидев, как сильно дрожат руки у парня, с отвращением щёлкнул языком и выхватил его обратно, чтобы открыть. — Тебе нужна соломинка или что-то в этом роде? — Нет, я в порядке. Он уже начинал ненавидеть эти слова. Ему приходилось подавлять желание ударить Алекса каждый раз, когда он слышал их — а это было обычным делом с тех пор, как они покинули мотель в Рино. «Я в порядке». Можешь водить машину? «Да, я в порядке». Падаешь в обморок? «Нет, я в порядке». Ещё есть парочка работающих мозговых клеток в этой сумбурной голове? «Я в порядке, отвали». Эндрю пообещал написать эти слова на могильной плите мальчика, и на этот раз получил другой ответ, непристойный жест. Он наблюдал, как Алекс давится сладким напитком, поставил пакет из магазина в багажник машины Алекса, прежде чем открыть свою банку и сделать быстрый глоток. После он поставил её в подстаканник и, наконец, выехал на шоссе. В это время утра в поле зрения не было ни одной машины. — Итак, мы заправились, у нас есть пункт назначения и достаточно еды, чтобы продержаться несколько часов. Начинай говорить. Расскажи мне о том маленьком костре, который мы оставили, — Эндрю хотел знать, что приготовлено ему. — Ох, и скажи свое настоящее имя. Поднимая сумку, вероятно, чтобы взять что-нибудь поесть, Алекс вздохнул и уронил её обратно на пол. — Это… это Натаниэль. Натаниэль Веснински, — он повернулся на маленьком сиденье спортивной машины (это движение заставило его вздрогнуть) и будто ждал какой-то реакции от Эндрю. — И это должно что-то значить? Эндрю закончил со своим напитком, выбросил банку в открытое окно и потянулся за пачкой сигарет; пока он вытряхивал одну, Алекс — нет, Натаниэль — прикусил нижнюю губу и поморщился. Эндрю сделал мысленную пометку, что на следующей остановке нужно будет купить малышу гигиеническую помаду или что-нибудь такое. — Да, если ты с восточного побережья. И я удивлен, что это еще не попало в здешние новости. Мой отец, — (упомянул он снова с отвращением и страхом), — Натан Веснински, известный также как Мясник. Он отвечает за большую часть преступности на средне-восточном побережье, — его глаза, еще более тёмные от синяков и затуманенные, чем несколько часов назад, остекленели, и он провел правой рукой по животу. Эндрю начинал понимать, к чему все идет. — И что, твоя мать не знала, во что ввязывается, когда выходила замуж? Похоже, что знала, судя по горькому смеху, вырвавшемуся из Натаниэля, несмотря на все эти ужасные раны. — Мама? О нет, она знала, или у нее по крайней мере была крутая идея, — он осторожно потер бинты, прикрывавшие ободранную кожу на левом запястье, где веревка натерла кожу до крови. — Она из другой семьи мафиози – Хатфордов. Они большие шишки в Великобритании, — он наконец оторвал взгляд от запястья и слегка улыбнулся Эндрю. — Вот кому я собирался позвонить, если ты сбежишь с папкой. Она велела мне позвонить дяде Стюарту, если что-то случится.… ну, он –последнее средство. — Потому что ты его не знаешь? Или он похож на твоего отца? Это намного сложнее, чем предполагал Эндрю, но что ещё нового? Он затянулся сигаретой и пожалел, что у них не осталось водки. — Нет, я встречался с ним пару раз, и мы провели неделю в Великобритании, когда уехали из США, — Натаниэль нахмурился, как будто вспоминая что-то. — Но если я отдам себя этой жизни… Это клетка, ты знаешь. — Ну и что, умрешь молодым и свободным? — Эндрю слегка усмехнулся и отмахнулся от разъяренного взгляда Натаниэля. — Эй, это твоя жизнь, делай, что хочешь. — Вот и буду, — выплюнул ребенок. Затем его лицо исказилось, и он снова принялся тереть запястье, несмотря на то, что оно, должно быть, очень болело. — Я не хочу стать как… как он, — объяснил он тихим, взволнованным голосом. — Прежде, чем мать схватила деньги, взяла меня и убежала… он попросил Лолу научить меня пользоваться ножами. Эндрю вспомнил взгляд, который бросил на него Натаниэль, когда он собирал с кровати набор ножей и засовывал в рюкзак. Он не видел смысла выбрасывать то, что было хорошим оружием, особенно когда за ним охотились очень могущественные люди. Тем не менее, несмотря на то, что Натаниэль был в двух секундах от того, чтобы его снова вырвало, он кивнул и продолжил разбрызгивать по комнате отбеливатель, а затем помог Эндрю вынести мертвые тела к машине, как будто это было плевым делом. Тела, которые он помогал поджигать у черта на куличках пару часов спустя без всяких угрызений совести. Да, парень явно в беспорядке. Но, а кто нет? — Значит, твоя мать украла немного денег и сбежала, потому что твой отец растил тебя мини-гангстером? — Эндрю приходилось заставлять себя соблюдать скоростной режим, по крайней мере до тех пор, пока они не выедут из Невады. — Ну да. Я думаю. — Натаниэль закрыл глаза на пару секунд, а затем дернулся в кресле, его рука снова сжалась на левом запястье. У Эндрю создалось впечатление, что он делает это, пытаясь не заснуть и сосредоточиться. — Всё, что я знаю, это то, что однажды я был в замке Эвермор, играл в Экси с Кевином Дэем и Рико Мориямой, и всё было замечательно, мне было весело и… и… — его глаза снова застекленели, а зубы снова прошлись по разорванной губе, как будто боль – пустяк. Ах, эта одержимость. Эндрю стряхнул пепел с сигареты и включил автомобильное радио, когда тишина затянулась, что вернуло его спутника к реальности. — Оставайся со мной, или я заставлю тебя выпить три энергетика, один за другим, даже если тебя стошнит. На этот раз ему было адресовано выражение отвращения, и он улыбнулся в ответ. — Ты… — Натаниэль потер свое лицо и остановился с болезненным стоном, когда его пальцы коснулись распухшей и покрытой синяками плоти. — Эвермор, — простонал он через мгновение. — Я был там, и все было прекрасно. Мама записала меня играть в экси под вымышленным именем, и никто не знал, что я сын Мясника. Но Кевин и Рико знали, кто я такой, — он остановился, чтобы посмотреть через плечо туда, где была спрятана спортивная сумка, несмотря на то, что ему пришлось для этого скрутиться, и швы и рёбра наверняка ныли от боли. — А потом мы втроём поднялись в башню и смотрели, как мой отец рубит какого-то парня на кровавые куски, — на мгновение Эндрю показалось, что Натаниэля сейчас вырвет прямо в машине, и он приготовился съехать на обочину, но Натаниэль вздрогнул и снова потер свое изувеченное левое запястье.  — На следующий день моя мама украла пять миллионов, и мы… ну, с тех пор я не перестаю бежать. Это вызвало по меньшей мере три вопроса в голове Эндрю, и сначала он задал самый важный. — Я видел полмиллиона или около того. Губы Натаниэля дрогнули, когда он снова уселся на сиденье. — Это то, что мы… ну, что я ношу с собой, наличные и облигации. Есть еще полмиллиона или больше, которые я могу достать, но это займет немного времени, — увидев поднятую бровь Эндрю, он вздохнул и покачал головой, отчего серая толстовка, которую он натянул, немного сползла вниз. — Хорошие паспорта и тому подобное стоят денег. Это имело смысл, учитывая, что Натаниэль отдал по меньшей мере двадцать пять штук на их последние удостоверения личности. — Значит, ты миллионер, пусть и не похож на него, — протянул Эндрю, кивая на простую одежку с длинными рукавами, иллюстрируя свою точку зрения, пока мимо них проскользнул какой-то идиот на Цивике. На минуту воцарилось молчание, прежде чем Натаниэль ответил: — Мы миллионеры, — он слабо улыбнулся, когда после этих слов Эндрю на мгновение свернул на другую полосу. — Каково это — быть богатым? В ответ Эндрю опустил стекло ещё ниже и стряхнул остатки сигареты; у него была тысяча язвительных возражений, но вместо них он лишь оценивающе посмотрел на Натаниэля. Он пришёл не за деньгами, он вернулся в тот дерьмовый номер мотеля и убил двух человек не для того, чтобы получить шанс на то, что в этой папке. Но он также знал, что Натаниэль не пытается подкупить его или что-то в этом роде, поэтому он держал рот на замке. — А что на самом деле случилось с твоей матерью? Он подозревал, что последний приступ боли не имеет ничего общего со свежими ранами. — Это связано с тем, почему мой отец в тюрьме, — на мгновение Натаниэль просто уставился на свежие бинты вокруг левого запястья вместо того, чтобы снова чесать и царапать его. — Он догнал нас в Сиэтле, там нас ждали несколько человек. Она застрелила двоих из них, но потом он схватил её. Ну, точнее, он избил её свинцовой трубой, и хотя нам удалось убежать, она смогла продержаться только до приезда к побережью, — его лицо медленно лишалось эмоций, он смотрел в окно на плоскую полосу дороги перед ними и на восход солнца в облачном небе. — Лола сказала, что мама передала какие-то улики федералам, и, должно быть, были записи с камер видеонаблюдения… Удивительно, что он их не заметил. Возможно, он был слишком охвачен гневом, слишком рад возможности стереть пятно с его имени и репутации, — теперь на бинтах виднелось пятно крови. — Видео и того, что дала моя мама, было достаточно, чтобы выдвинуть обвинения, хотя я уверен, что федералы ещё надеются взять меня, чтобы связать концы с концами. Это означало, что люди Мясника захотят убедиться, что Натаниэль не даст показания. Эндрю не стал указывать на это, а вместо этого взял левую руку парня, хорошо осознавая, что его пальцы впиваются в свежие раны. — Прекрати, или я отрежу эту чёртову руку, — предупредил он, не желая больше мириться с самоуничтожением. Натаниэль захрипел от боли и попытался вырваться, но остановился, когда Эндрю снова предупреждающе сжал его руку. — Я сказал, что буду защищать тебя, даже от тебя самого, — объяснил он, осмеливаясь отвести взгляд от дороги. Натаниэль уставился на него широко раскрытыми голубыми глазами. — Не делай мою работу тяжелее, чем она должна быть. Он получил отрывистый кивок в ответ, поэтому решил, что можно его отпустить; да и левое запястье болело от вождения одной рукой, особенно после всего, что они делали ночью. — А теперь вернемся к истории с экси – почему твой папаша занимался чем-то таким в Эверморе? Натаниэль потрогал свое левое запястье, затем остановился и прижал руки к груди. — Я не знаю, — он покачал головой, когда Эндрю издал насмешливый звук. — Нет, честно, не знаю, и все эти годы я пытался разгадать эту загадку. Может, у него там какие-то дела? Мориямы как-то связаны с этим? Я просто не знаю, и моя мать никогда ничего не говорила. Она бы… — он снова покачал головой, и выражение его лица стало замкнутым. — Ей не понравилась бы эта тема. У Эндрю было подозрение, что не только Натан Веснински был жестоким родителем, но он не собирался перемалывать это сейчас, когда женщина была мертва и не было никакой возможности изменить прошлое. После этого на протяжении нескольких миль все было тихо: Натаниэль съежился, словно раненый зверь, а Эндрю вел машину, постукивая пальцами по рулю. — Может, остановимся где-нибудь? — спросил он, прекрасно сознавая, насколько измучен Натаниэль. Сначала ответа не последовало, Натаниэль только потянулся за очередным энергетическим напитком. — Я бы хотел, чтобы дистанция была больше и… сначала увеличим дистанцию, — сказал он, протягивая напиток Эндрю, а затем взял другой для себя. — Если хочешь, я могу немного повести машину, — насмешливая усмешка Эндрю была достаточным ответом, и ему показалось, что Натаниэль покраснел, но на лице ребенка было слишком много цветов, чтобы сказать наверняка. — Нет, я в п-… — Эндрю прикрыл рукой пересохшие губы, чтобы прервать раздражающий ответ. — Нет, не говори этого, я наложу мораторий на это слово до конца дня, ты понимаешь? Моргни один раз, если да. Бледно-голубые глаза, ставшие еще более поразительными из-за ярких темно-синих и фиолетовых пятен вокруг, сначала сузились, а затем, в конце концов, закрылись. — Хорошо. Значит, пока никакого дерьмового мотеля? — он убрал руку, вспоминая ощущение, как потрескавшиеся и теплые губы Натаниэля касались его ладони. «Определенно возьму какой-нибудь бальзам для губ на следующей остановке», –сказал он себе, его пальцы слегка сжались на несколько секунд, прежде чем он положил их на руль. — Нет, не сегодня, — сказал Натаниэль, глядя на свои забинтованные запястья и не выглядя особо счастливым. — Лучше остановиться где-нибудь в стороне и разбиться в машине. Эндрю обдумал это, прежде чем кивнуть. — Я ненавижу тебя прямо сейчас, — это должно быть понятно. Он размышлял о ночи в крошечной машине. Как обычно, кто-то, казалось, наслаждался страданиями, и легкая улыбка искривила эти израненые губы. — Чтобы загладить свою вину, как насчет настоящего отеля завтра? Это должно запутать любого, кто следует за нами. Для предложения мира этого было почти достаточно. — Сейчас я ненавижу тебя на пять процентов меньше. Добавь приличный ресторан, и может быть, только может быть, это увеличится до десяти процентов. — Это зависит от того, как далеко на восток ты сможешь нас завести, — парировал Натаниэль. Эндрю развеселился еще больше, когда ребенок снова попытался потереть лицо и остановился, вспомнив о синяках. — Чёрт возьми, — он уставился в пустоту, потягивая напиток вместо этого. — Да, впечатляющая кривая обучения, — усмехнулся Эндрю, открывая свой напиток, и проигнорировал дрожащий средний палец, который был поднят в его направлении. Он как раз выбросил пустую банку в окно, когда Натаниэль снова заговорил: — Они… они искали тебя, знаешь, — он вертел пустой банкой, глядя на нее так, как будто в ней было что-то важное. — Они знают о тебе, по крайней мере Лола и Ромеро. Не уверен, что у них было время отчитаться перед кем-нибудь. Эндрю все гадал, когда же они наконец разберутся с этим. — Я слышал, как они упоминали "другого ребенка". Что они сказали? — когда Натаниэль замолчал, он намеренно вывел машину на встречную полосу. — Ты собираешься говорить? — Какого хера?! — Натаниэль потянулся к рулю, но его руку было легко оттолкнуть, так как она была нехило изрезана. — Черт побери, они спросили меня, кто кого ебёт! — И? — к ним приближался грузовик, но Эндрю не собирался съезжать, пока не получит ответы. — И ничего! Я сказал им отвалить, и они были больше заинтересованы в том, чтобы узнать всё о моей матери и сделать всё это со мной! — Натаниэль посмотрел в лобовое стекло и произнёс очередное гортанное ругательство, прежде чем вновь посмотреть на руль, его пальцы дернулись, но он не пошёл на это снова. Это убедило Эндрю, что он говорит правду, поэтому он свернул обратно на правую полосу, в то время как грузовик как раз начал сигналить. — И? — Чего теперь? — Натаниэль навалился на дверь, как будто последняя минута была слишком тяжелой для него, лицо вспотело, тело обмякло, голос был лишен эмоций, а глаза снова затуманились. — Я тебе всё рассказал. — Нет, что насчет того, что они спрашивают тебя об этом? — Эндрю сосредоточил свой взгляд на дороге, а его руки сжимали руль достаточно сильно, чтобы причинить боль. Почему независимо от того, куда он шёл, независимо от того, сколько он делал новых стартов, некоторые вещи никогда не оставались позади? Краем глаза он заметил, что Натаниэль ещё больше съежился на сиденье.  — Это не имеет значения для меня, — он говорил не так, как будто лгал или говорил из жалости, он просто казался опустошенным и мертвым для мира. — Ты просил меня говорить правду, и я даю её тебе, а не наоборот. Ты не обязан говорить мне то, чего не хочешь, а Лола говорит только то, что заставит кого-то, предпочтительно меня, истекать кровью дюжиной разных способов. Теперь, если это всё и ты не хочешь, чтобы я вёл машину, я просто… Я просто хочу спать. Эндрю не был уверен, что это так просто, и что Натаниэль возьмёт и отмахнётся от своего прошлого… но Натаниэль хорошо умел убегать от всего, верно? Он создавал огонь, чтобы поджечь бензин вокруг тел его мучителей, и уходил, не оглядываясь, как только убеждался, что пламя занялось. Он смог оставить тело собственной матери позади. Может быть, он и Эндрю научит, как уходить. — Давай. Очевидно, ты нытик, когда недосыпаешь, — упрекнул он, включив радио чуть громче, уверенный. Натаниэль издал странный сдавленный звук и натянул капюшон ещё немного на лицо, затем свернулся так сильно, как только могло его измученное тело, прежде чем затихнуть. Эндрю хотел уехать из Невады до того, как понадобится остановиться и вздремнуть, поэтому он ускорился настолько, насколько осмелился, и сосредоточился на дороге, а не на всём том, что они оставили позади.