Way Down We Go

Они выехали из мотеля к Рокфорду в… Натаниэлю не хотелось думать о том, как рано они покинули мотель. И его стошнит, если он выпьет ещё больше сладких кофеиновых напитков Эндрю. Всё, что было нужно – это обогнать утреннее движение Чикаго и найти стоянку возле Чикагского французского рынка, где Миата не будет слишком выделяться даже с Невадскими номерами. Тогда они смогут пройти пешком несколько кварталов до того места, где у контакта его матери был небольшой офис. Ехать через всю страну в маленьком кабриолете в конце октября не совсем круто, но они не попали под снегопад, и раны Натаниэля успели зажить за последние несколько дней, даже если он был в тесноте машины большую часть времени. Невообразимо повезло, что ни один из них не заболел, и он скоро сможет снять швы, если они будут продолжать заживать. Первые два дня Эндрю не разрешал ему садиться за руль, а это значило, что он успел выспаться, хотя ему и снились кошмары о том, как отец выслеживает его или как он зарывает тело матери в песок, а она тащит его за собой. Теперь, по крайней мере, люди не обращали на него слишком много внимания, когда он шёл, закутанный, рядом с Эндрю, решив купить более теплую одежду, когда у них будет возможность. Кабинет Дюранда должен быть где-то здесь… — Если ты скажешь, что после мы отправимся в благотворительный магазин, я перережу тебе горло, — пригрозил Эндрю, засунув руки в карманы джинсов с убийственным выражением лица, которое гарантировало, что все остальные на тротуаре будут держаться на безопасном расстоянии. — Я не ношу обноски, мне плевать на твою пуританскую денежную этику. [прим.п.: пуританская мораль — стремление к чистоте нравов, а также стремление добиться чистоты родной культуры, т.е. избавление от всего иностранного, неродного, инородного.] Натаниэль иногда задавался вопросом, насколько он на самом деле мазохист, раз согласился оставить подростка в качестве своего личного телохранителя – и сколько времени потребуется Эндрю, чтобы сделать отцу большое одолжение, избавившись от него в приступе раздражения. — Где-то здесь должен быть армейский склад излишков, — он получил некоторое удовлетворение от сердитого встряхивания пачки сигарет. — Я уже отхватил эти пять процентов? — Я не думал, что такое возможно, но ты в минусе, — в этот момент голос Эндрю звучал грубо, что было намного лучше, чем его мягкий тон, даже если жизнь Натаниэля была в опасности. Ну и что – он привык, что его жизнь в опасности. К счастью – ну, может быть, не для Дюранда – они добрались до офиса, который стёр легкую улыбку с лица Натаниэля. — Смотри… этот парень… ну, он имеет дело с… — он обвёл жестом небоскребы, маячившие вдали. — Пожалуйста, будь осторожен в своих словах и поступках, ладно? Верхняя губа Эндрю слегка скривилась, когда он вынул сигарету изо рта. — Мне не нравится это слово.  — Осторожность? — Нет, «пожалуйста» , — выплюнул он, прежде чем отшвырнуть недокуренную сигарету в сторону и проскользнуть мимо Натаниэля в дверь с табличкой «Дюранд» и расписанием работы офиса. Ему не показалось? Натаниэль подавил раздражение и любопытство, так как он придерживался решения, которое он принял в Неваде –оставить прошлое Эндрю в покое, не копаться в нём, пока Эндрю ничего не предложит (а его новый друг определенно не сделает этого). Оглядев почти пустую улицу, он последовал за Эндрю внутрь. Дюранд был примерно того же возраста, что и Моррис, может, немного моложе и имел здоровье получше. Он также смотрел на Эндрю с явным подозрением, и Натаниэль готов был поспорить, что левая рука под столом лежала на каком-то оружии, вероятно, пистолете. Догадываясь, что из себя представляет этот человек, Натаниэль рискнул и кивнул угрюмому джентльмену. — Я здесь, чтобы запросить кое-какие вещи. Мэри Хатфорд сказала, что я могу прийти к вам, если мне что-нибудь понадобится, — сказал он по-французски. [п.п.: Просто чтобы вы примерно представляли, как это красиво звучит - Je suis ici pour demander des choses. Mary Hatford a dit que je pourrais venir vous voir si j'avais besoin de quelque chose. PS- скажите, если стоит и дальше делать такие вставки!!] Мрачное выражение лица мужчины разгладилось, пока он изучал Натаниэля в течение нескольких секунд, в то время как полные губы Эндрю скривились в явном раздражении. — У Мэри есть сын, — заметил Дюранд на том же языке. — Он примерно твоего возраста, если я правильно помню. Она твоя единственная семья? — Могу только сказать, что я весьма недоволен таким поворотом событий, — заметил Эндрю почти скучающим тоном (ему можно было поверить, если бы не блеск в его карих глазах и не искривление губ). Натаниэль бросил на него извиняющийся взгляд, но всё же продолжил, находясь вне досягаемости человека, даже если он казался культурным и спокойным. — У меня также есть дядя, Стюарт, — он помолчал и провёл двумя пальцами правой руки по рассечённой брови. — Я думаю, вы также знаете моего отца. Дюранд кивнул. — Я думаю, что ты здесь из-за него, — Дюранд положил обе руки на стол (его кабинет был намного лучше и менее загроможден, чем у Морриса), и взглянул на кипящего от злости Эндрю. — Чего я не понимаю, так это почему ты здесь с этим, а не со своей матерью. Натаниэль полагал, что Дюранд, будучи связанным с преступным миром Чикаго, мог знать его мать, поскольку Хатфорды имели там больше связей, чем на Восточном побережье (из того немногого, что он выяснил, его мать частично вышла замуж за его отца, чтобы расширить семейную сеть, и не смогла смириться с его жестокостью). Он взвесил давно укоренившуюся привычку молчать, не делиться личными делами, но Дюранд мог передать сообщение его дяде, который заслуживал знать, что произошло. — Она мертва, — сказал он Дюранду, единственной реакцией которого был лёгкий изгиб изящной тёмной брови. — Если бы вы нашли способ сообщить об этом моему дяде, я был бы вам очень признателен. Это случилось после последнего… разговора с её мужем в Сиэтле, — Дюранд должен понять, что это значит, и передать это дяде Стюарту. [Elle est morte. Si vous aviez trouvé un moyen de le signaler à mon oncle, je vous serais très reconnaissant. C'est arrivé après la dernière... conversation avec son mari à Seattle.] — Конечно, я сделаю это из вежливости, — он снова склонил голову и перешёл на английский. — Итак, два удостоверения личности, да? — Наконец-то, — выдавил Эндрю. — Да. В темно-карих глазах Дюранда мелькнуло удивление, когда он услышал ответ Эндрю. — Ваша внешность, мне нужно её изменить? Два дня назад они потратили время на то, чтобы перекрасить волосы. Натаниэль никогда не осветлял свои волосы до такой степени и дёргался каждый раз, когда видел свои теперь почти светлые волосы, что всегда забавляло Эндрю, который в ответ стал немного темнее. — Мы позаботились об этом, но нам нужны линзы, если можно. — Это выполнимо, — Дюранд некоторое время изучал их, придвинув клавиатуру поближе к компьютеру. — Чего ты надеешься добиться с этими новыми личностями? Будете ли вы вместе или пойдете разными путями?  — Вместе, — отрезал Эндрю, прежде чем Натаниэль успел что-либо сказать, и его глаза сузились, когда Дюранд посмотрел на Натаниэля в поисках подтверждения. Когда Натаниэль кивнул, фальсификатор задумался и запечатал на клавиатуре.  — Тогда было бы лучше сделать вас родственниками, чтобы никто не стал допрашивать двух несовершеннолетних мальчиков, живущих вместе. Кузены, сводные братья, я оставляю предысторию вам,— он отмахнулся от удивлённой реакции Натаниэля, в то время как Эндрю был тем, кто кивнул. — Мне не нужно будет точно сопоставлять фамилии, но возраст и свидетельства о рождении… да? — Сводные братья, — сказал ему Эндрю. — Да, — Дюран продолжал печатать. — По отцу или матери, всё, что я смогу сделать, с разницей примерно в год, это выполнимо, — он кивнул, кажется, в удовлетворении. — Я бы предложил похожие цветные линзы – вы близки по росту и тону кожи, добавьте ещё один общий знаменатель, чтобы люди не замечали различий, — он отвёл взгляд от монитора и, прищурившись, посмотрел на них пару секунд. — Серый сойдёт. Натаниэль ждал, что Эндрю взбесится из-за того, что Дюранд взял всё под свой контроль, но поскольку фальсификатор считался со старшим подростком, он решил, что это успокоило противоречивую натуру Эндрю. — Нам также понадобится новый номерной знак и регистрационный номер на Миату 2004 года выпуска, — сообщил ему Эндрю, выуживая из рюкзака старый регистрационный номер. — Она не зарегистрирована как украденная, но я не получил его от старого владельца, когда покупал. Дюранд бросил беглый взгляд на бумагу, когда Эндрю подвинул её через стол, и шмыгнул носом. — Выполнимо. Итак, это займет пару часов, так что идите и поешьте, — он ещё раз оглядел Натаниэля с ног до головы, прежде чем повернуться к Эндрю. — Накорми его круассанами или ещё чем-нибудь. Ужасно. — Он снова шмыгнул носом, но на этот раз у Натаниэля возникло ощущение, что это оскорбление. Эндрю оживился, услышав упоминание о сладостях, и схватил Натаниэля за рукав толстовки. —Ты слышал, что сказал этот человек. Натаниэль стиснул зубы, когда его выволокли из кабинета. — Если ты попытаешься заказать мне ещё одну порцию мокко с белым шоколадом, клянусь, меня вырвет на тебя. Судя по злобному блеску в глазах Эндрю, ему следует быть очень осторожным, если они наткнутся на кофейню. ****** Эндрю закатил глаза, наблюдая, как Натаниэль с явным подозрением разрывает круассан. — Мне показалось, ты говорил, что жил во Франции.  — Да, с моей матерью, которая не пыталась меня отравить. — убедившись, что внутри пирожного нет ничего, кроме слоеного теста, Натаниэль взял кусочек и сунул его в рот, все время бросая злобный взгляд в сторону Эндрю. Со своей стороны, Эндрю сумел мелодраматически ахнуть и прижал руки к сердцу, встречая жар Натаниэля своим холодным взглядом. — Как будто немного жира и сахара тебе повредят, — ребёнок мог бы немного и прибавить вес. — Я не особо люблю сладости, в отличие от одного человека, который, кажется, живёт на них, — он ткнул пальцем в сторону двух шоколадных круассанов перед Эндрю, один из которых был уже наполовину съеден. —Почему ты ещё не диабетик или что-то такое?  — Превосходные гены, — съязвил Эндрю, оторвав ещё один кусок и съев его. — Ну, то, что ты наполовину умпа-лумпа, многое бы объяснило, — съязвил Натаниэль и улыбнулся, несмотря на то, что в него швырнули кусочек булки. — Да ладно тебе, я думал, это смешно.  — У тебя острый язык, и я предвижу, это доставит много неприятностей нам обоим, — глаза Эндрю сузились, когда он сделал глоток своего двойного шоколадного капучино мокко. — Ты едва оправился от последней драки, в которой участвовал, не начинай новую.  — Хм… — хорошее настроение Натаниэля, казалось, испарилось, пока он ковырялся в круассане. На его лице всё ещё виднелся синяк и новый шрам, пересекающий правую бровь и идущий вдоль лба к виску, в основном прикрытый густой светло-русой чёлкой. Струпья сошли с порезов по бокам его лица, оставив только тонкие красные линии, которые вскоре исчезнут, но у него всё ещё были сыпь и яркие красные струпья на запястьях, которые он изо всех сил старался скрыть длинными рукавами своей толстовки. Ещё день или два на заживление швов под рукавами и ещё несколько на швы на груди… Но у Эндрю было чувство, что его друг не захочет ходить топлес в ближайшее время (или когда-либо вообще.) Тем не менее, он выглядел достаточно хорошо, чтобы Эндрю заметил больше, чем несколько взглядов, посланных в его сторону (не то чтобы Натаниэль замечал их.) На данный момент пара девочек-подростков, которые, вероятно, должны были быть в школе, сидели за двумя столиками и продолжали смотреть в их сторону, склонив головы друг к другу и жестикулируя руками в направлении Эндрю и Натаниэля. — Кто-то обращает на нас слишком много внимания, — протянул Эндрю, и реакция была мгновенной – Натаниэль замер, его тело напряглось под мешковатой одеждой, а голубые глаза начали метаться по сторонам.  — Где? Кто они? Сколько? — он старался говорить тихо, но в его словах было скрытое напряжение, которое соответствовало его телу. Он медленно начал откидываться назад, его левая рука упала на проклятую спортивную сумку, без которой он отказывался куда-либо идти. Да, кое-кто был более чем параноиком, но Эндрю не мог винить его, особенно после Рино. — Это не то, что ты думаешь, — он отказался чувствовать на себе вину –в конце концов, это было ужасное, бесполезное чувство – и медленно выдохнул. — Это всего лишь пара девочек, которые, вероятно, прогуливают школу.  — Что? — несколько секунд казалось, что Натаниэль не верит ему, а затем напряжение постепенно покинуло его тело. — Серьёзно? — он даже не потрудился оглянуться, просто покачал головой и схватил чашку с кофе, чтобы сделать ещё глоток. — Не пугай меня так по пустякам.  — Как скажешь, — возможно, парень не лгал, когда утверждал, что не встречается ни с кем. — Я введу секретную фразу, чтобы в следующий раз ты понял разницу между тем, кто смотрит на твою задницу, и тем, кто собирается тебя выпотрошить. Тогда тебе станет легче? Каким бы идиотом он ни был, Натаниэль на мгновение задумался над этим замечанием. — Да, это хорошая идея. Это. Его. Жизнь. Эндрю действительно нужно было выпить прямо сейчас, но вместо этого он остановился на курении, посылая к чертям знак «не курить» и ткнул зажженной сигаретой в направлении его занозы в заднице. У Натаниэля хватило такта поморщиться, прежде чем он допил свой напиток. — Мы всё ещё не разобрались с армейским магазином излишков – у меня есть чувство, что Дюранд не обойдётся дёшево, и я хочу получить представление о том, каковы будут наши расходы на проживание. — 115%, — наполовину пропел он, затем встал, заворачивая второй круассан в салфетку, чтобы оставить на потом. Усталый вздох дал ему понять, что Натаниэль не собирается спорить ни с новым процентом, ни с кражей, и парень поспешил схватить свою сумку и пристроиться рядом с Эндрю. Девушки всё ещё наблюдали за ними и даже схватили сумочки, словно собираясь последовать за ними. Эндрю бросил холодный взгляд в их сторону и намеренно положил левую руку на поясницу Натаниэля (он чувствовал, как напрягся его друг.) Это было неудобно для них обоих, но это заставило девушек остановиться с выражением удивления на лицах. Эндрю опустил руку и ждал обычного неприятного покалывания от прикосновения к другому человеку, но всё, что осталось – это затянувшееся ощущение тепла от тела Натаниэля. Он предположил, что после того, как провёл всё это время, латая Натаниэля в Рино, он обрёл некоторую фамильярность в отношении к нему, некоторую десенсибилизацию* за последние несколько дней, проведённых вместе в крошечной Миате. [п.п.: метод поведенческой психотерапии, основанный на постепенном уменьшении чувствительности человека к предметам, вызывающим тревожность.] Между ними всё было тихо, пока они шли по рынку, чтобы убить немного времени. Он, берущий закуски, и Натаниэль, наркоман журналов Экси на французском, и оба они закупились шарфами и перчатками. Эндрю стоял рядом, когда Натаниэль разговаривал с продавцами по-французски, его глаза загорались, а руки двигались – по крайней мере, пока он не вспоминал о своих запястьях, и тогда он осторожно опускал руки и дёргал за края рукавов кончиками пальцев. Они уже уходили с рынка, когда Натаниэль протянул ему пакетик соленых карамелек, который он подобрал, вероятно, чтобы сбить процент на пару пунктов, и вздохнул, когда Эндрю не принял его. — Да ладно тебе, это же как минимум в половину меньше сахара. Я думал, они тебе понравятся. Они выглядели восхитительно, но Эндрю было не так легко подкупить. — Я думал, это Америка, где говорят по-английски и по-испански.  — А? — Натаниэль несколько секунд растерянно смотрел на него, всё ещё держа в вытянутой руке пакетик со сладостями. — Ты что, расстроился из-за французского? Не зря этот рынок называют Французским. — Нет, возвращаемся к Дюранду, — ну хорошо, Эндрю схватил пакетик и сунул в рюкзак. — Что он тебе сказал? — Дюранд? — Натаниэль провел правой рукой по волосам, превращая густую чёлку в беспорядок. — Он спрашивал о моей семье, чтобы убедиться, что я тот, за кого себя выдаю. Я просто дал ему понять, что я сын моей матери и… Я попросил его передать дяде новости о ней. — Выражение его лица было таким серьезным, что Эндрю чуть не усмехнулся, но Эндрю не поймал его на лжи со времени их нового соглашения в Рино. Он обдумывал это и другие вещи примерно полквартала, затем слегка кивнул. — Мне не нравится, когда ты говоришь на языке, которого я не понимаю. — Это был просто способ заставить Дюранда принять меня, честное слово, — настаивал Натаниэль. — Я не собираюсь предавать тебя после того, как… — он махнул рукой в сторону Рокфорда, потом на запад. — Кроме того, предать тебя – всё равно что причинить боль самому себе, нет? Ты сказал, что защитишь меня, — он одарил Эндрю лёгкой застенчивой улыбкой. На это был только один ответ –Эндрю презрительно и тихо усмехнулся, потянувшись к левому запястью идиота и оттянув толстый рукав толстовки. — Не самый убедительный аргумент, знаешь ли, — его правый указательный палец постучал по заживающим ранам, которые обвились вокруг костлявого запястья, как разъярённая свернувшаяся змея. — В следующий раз попробуй что-нибудь получше и перестань заставлять меня так много работать. 118%, и это учитывая карамельки. — Сказав это, он отпустил запястье идиота, засунул руки в карманы джинсов и зашагал вперёд. Через мгновение его догнал смех Натаниэля, впервые звучавший по-настоящему весело, без боли или темноты. Эндрю не знал, за что он ненавидел себя больше – за то, что ему хотелось улыбнуться, услышав это, или за то, что ему было тепло, несмотря на отсутствие подходящего пальто. ******* Натаниэль постарался не поморщиться, передавая деньги Дюранду, при мысли о том, что он станет на сорок тысяч беднее. Но документы, лежавшие на столе, выглядели неплохо. — Поздравляю, — сухо и элегантно произнёс Дюранд с легким французским акцентом. — Теперь ты Нил Джостен, — он взял большую стопку документов, в том числе удостоверение Натаниэля с фотографией, и протянул ему. Натаниэль – нет, теперь он Нил, и ему придётся привыкнуть к этому, как всегда, он был рад избавиться от имени, которое связывало его с отцом – изучил документ и отметил, что его день рождения теперь 31 марта, а не 19 января. Рядом с разрешением на въезд в штат Иллинойс – он не был совершеннолетним, но полагал, что жаловаться не на что, пока Эндрю умеет водить машину — лежали свидетельство о рождении, дебетовая и кредитная карточки, чековая книжка, поддельные рецепты врача на обезболивающие и антибиотики, официальная школьная справка и карточка местного окулиста. Заметив, что Натаниэль изучает адрес, Дюран потянулся к визитной карточке. — Сходи к нему сегодня – я всё устроил. Он посмотрит глаза и выпишет линзы, которые будут хороши в течение двух лет, и у него должны быть какие-то в запасе, которые ты также сможешь взять. Всё уже оплачено, никаких вопросов не будет, и ничего не будет сказано. Натаниэль кивнул, показывая, что всё понял, а затем посмотрел, как Эндрю взял свою стопку документов и карточек, а также новый номерной знак для машины. — Значит, теперь я Эйдан Хеннан? Это легко запомнить, — он хмуро посмотрел на свидетельство о рождении, потом перевёл взгляд на Натаниэля. — Кто, мама или папа? — Мать, — ответил за Натаниэля Дюранд. — Придумайте какую историю получше, остальное вам решать, — он постучал пальцами левой руки по куче денег, которые дал ему Натаниэль, его тёмный взгляд остановился сначала на Эндрю, а затем на Натаниэле. Когда он снова заговорил, то уже по-французски. — Я сделал всё, о чём ты попросил, но не связывался с вашим дядей. Это займет несколько дней, так как я буду действовать по нужным мне каналам. Рядом с Натаниэлем Эндрю зашевелился; он чувствовал гнев своего друга, хотя и был уверен, что выражение лица Эндрю было обычным. — Всё в порядке, — ответил он по-английски, за что получил в ответ изогнутую бровь. — Это может подождать так долго, как получится, если мой дядя узнает о… ну, вы расскажете ему о его сестре. В любом случае, он мало что может сделать, чтобы изменить ситуацию.  — Полагаю, что нет, — пробормотал Дюранд по-английски, склонив голову. Он помолчал пару секунд, и как раз в тот момент, когда Натаниэль собирался сказать «до свидания», он поднял глаза и сосредоточился на Эндрю. —Просто имейте в виду, молодой человек, что Хатфорды заботятся о своих. — Натаниэль стоял в изумлении, в то время как Эндрю ответил на пристальный взгляд Дюранда своим холодным. — Он, ну, нет, не особо умный молодой человек, — Эндрю проигнорировал гневное шипение Натаниэля. — Но он делает то, что захочет. И он знает достаточно о реальном мире, чтобы сделать осознанный выбор относительно своего будущего. Дюран склонил голову набок, словно соглашаясь с тем, что сказал Эндрю. — Вполне справедливо. Тогда счастливого пути вам обоим. [п.п.: "счастливого пути" было сказано по-французски - bonne chance/bon chance у автора.] Приняв это как намёк, Натаниэль кивнул, затем жестом пригласил Эндрю присоединиться к нему, и едва дождался, пока они выйдут наружу, чтобы поговорить. — Мне кажется, я и сам сейчас чувствую что-то вроде «ненавижу тебя», — выплюнул он, слишком рассерженный, чтобы чувствовать холод. Эндрю лишь пожал плечами в ответ, вытаскивая блок сигарет – дитя апатии размером с коробок, если такое вообще возможно. — Знаешь, самое замечательное в твоей ненависти – это то, что мне наплевать. Ненавидь меня сколько хочешь. — Он щёлкнул дешёвой зажигалкой в лицо Натаниэлю, затем сосредоточился на прикуривании сигареты. Натаниэль сосчитал до десяти на всех трёх языках, которые знал, затем изменил порядок счёта, чтобы не сделать чего-то, о чем он мог бы пожалеть, например, избавиться от Эндрю – это было бы пустой тратой хороших поддельных документов.  — Мне кажется, я вижу, как из твоих ушей идет дым – не задохнись там, — протянул Эндрю примерно через квартал. — О, просто интересно, где я могу найти еще одного вспыльчивого, низкорослого, пристрастившегося к сахару садиста, чтобы твои документы не пропали даром, когда я засуну тебя под следующий проезжающий автобус. Ему показалось, что на лице Эндрю мелькнуло неохотное уважение, прежде чем недокуренная сигарета ткнулась в его грудь. — Да, удачи с этим. 120%. — Спроси меня, волнует ли это меня, — процедил Натаниэль сквозь зубы, смахивая пепел, прилипший к его толстовке, и глядя на маленькую прожжённую дырочку. — Ох, Натаниэль, неужели ты ещё не понял? — Эндрю смотрел прямо перед собой, и странная улыбка искривила его полные губы. — Всегда хорошо, когда тебя ничто не волнует. И всё же по какой-то причине в словах старшего подростка чувствовалась какая-то пустота, на которую Натаниэль решил лучше не обращать внимания. ******* Эндрю привык обходиться без приятных вещей, но серьёзно – миллион долларов? Миллион долларов, не меньше. Если бы он мог, он вернулся бы в Неваду, нашёл бы место, где они сожгли этих ублюдков посреди пустыни, и растёр бы их в пыль парой военных ботинок со скидкой 25 долларов. А всё потому, что, похоже, один идиот отхватил слишком много ударов по голове в том номере мотеля в Рино... Как долго длится сотрясение? По крайней мере, сапоги были достаточно тяжелыми, чтобы, покончив с мёртвыми ублюдками, он мог бы нанести быстрый и решительный удар по заднице выше упомянутого идиота. Взяв ещё один толстый свитер, он бросил прищуренный взгляд на источник своего гнева, который, конечно же, не обращал внимания на волны ненависти, которые Эндрю посылал изо всех сил через весь магазин. 125%, ублюдок. Тем не менее, он не спускал глаз с Натаниэля, так как парень казался магнитом для неприятностей, и Эндрю не хотел, чтобы на него напали в магазине. Когда он шёл следом за ходячей катастрофой, он заметил полку с разноцветными повязками для рук, некоторые из которых были сделаны из кожи, некоторые из ткани, некоторые укреплены для защиты от острых предметов, а некоторые для стрельбы из лука. Убедившись, что Натаниэль занят проверкой пальто, он отложил свою кучу одежды и ботинки, чтобы пройти мимо охранников. Он остановился на небольшой паре из чёрной ткани, убедившись, что они достаточно толстые для того, что ему нужно. Может быть, и у идиотов-мучеников время от времени появляются достойные идеи.