Эфемерность.

Осень 1944 года. Мне тогда минуло 19 лет. Прошел тяжкий год с выпуска из школы чародейства и волшебства. Год моих стремлений заполучить должность преподавателя по Защите от Темных Искусств. Год разочарования, открытий, предрассудков, горьких крокодильих слез и ничтожных попыток устроиться в Хогвартсе не как ученица, а как полноценный профессор. И вот, чудо восторжествовало и на моей улице. Стыдно признавать, но я обнажу все секреты, кроющиеся уже много лет исключительно между мной и одним человеком. Это чудо произошло не без моей помощи. Только не стоит меня осуждать, я была молода и бездумна, оттого все сошло мне с рук. Мне пришлось применить все свое природное очарование и твердую убедительность в словах, чтобы подтолкнуть костного старика отречься от своего поста. Некоторые ученики уже начали думать, что у меня роман с этим тщедушным скаредой, ведь видели меня почти каждый день подле дверей в его кабинет. Но стоило вытерпеть эти назойливые шепотки и темные слухи, ходившие среди старших курсов, дабы после предстать перед ними в новом свете. Диппет, которому я тогда успела поднадоесть, со скрежетом пера и сердца принял мою кандидатуру и пожелал мне удачи управиться с буйной молодежью. Он не верил в мой потенциал и считал, что меня не будут уважать ученики в силу моей юности. А Слизнорт Гораций был весьма рад тому, что бывшая староста его факультета стала его коллегой. Мои же родители, видевшие меня в другой роли, глубоко оскорбились тем, что в нашем роду я пошла не по узаконенным устоям, родившимся раньше меня на сто лет, а предпочла грошовое преподавательство в стенах замка. Для них эта была низшая ступень, ведь они желали видеть меня в должности благородного спасителя закона, а именно мракоборца, но ничего поделать уже не могли. Я твердо стояла на своем и не желала, чтобы в мою жизнь вмешивалась родня. Почти все были против меня, а я возжелала плыть против течения, которое порой было ко мне непоколебимо. Все вокруг будто были предзнаменованием к началу новой главы моей жизни. Главы, повлиявшей на многие аспекты в дальнейшем. Осень вступила в свои права, облагораживая все чудными красками желто-красных тонов. Тыквенный запах витал абсолютно везде, но чаще всего он мелькал в Большом зале в виде приторного печенья и вязкого сока. На ряду с атрибутом Хэллоуина стоял аромат новых учебников и пособий, пергамента и чернил. Настал сезон урожая и прибытия в учреждение магии. Первокурсники с воодушевлением в сердце мечтали поскорее очутиться под Распределяющей Шляпой, а старшекурсники с изнурением пытались переварить начало нового учебного года. И этот контраст трепещущего предвкушения и вселенской усталости вызывал легкую ностальгию по тем временам, когда я принадлежала этому колориту. Шум и гам воцарился в Большом зале, наполняя его живыми красками. Летом, которое я провела в стенах замка, этого не хватало. Обедать приходилось либо в тишине, либо в беседе с Горацием, повествующем о его двухнедельном отпуске на Карибах. Поэтому сейчас вся атмосфера наполняла меня нежно-волнующем трепетом. Смотреть на знакомые лица не с противоположного конца длинного стола, а с возвышенного преподавательского места. И это превосходство казалось мне большой профанацией происходящего. Мне было чуждо ставить себя выше тех, кто был меня младше на несколько лет. Но и сидеть вровень с мудрыми людьми мне было не по себе. Семимильными шагами шли любопытные первокурсники. Их сияющие лица светились ярче всех свечей в замке. Неопытные и маленькие, шагающие неуверенными и скорыми шагами в необузданные объятия магии. Они не замечали усталых и удрученных глаз старшекурсников, обмениваясь впечатлениями обо всем, что видели. А летающие призраки раззадоривали их страх и интерес.       — Чудные детки, — озвучил мои мысли Герберт Бири, занимающий должность преподавателя по Травологии. Известного еще как «первый и последний постановщик театральных сценок». Мне на третьем курсе доводилось участвовать в его затеях, что выходило у меня весьма прескверно в силу своего возраста. — Помню, как вы впервые зашли сюда с таким же премиленьком личиком, — он хохотнул, устремив узенькие глаза на меня. -Даже не вериться, что вы так быстро выросли, Мисс Дезири.       — Да, время безжалостно скоротечно, мистер Бири, — мне стало неловко от его слов и по спине пробежался стыдливый жар, будто меня уличили во лжи. Но это продолжалось недолго, ведь началось распределение по факультетам. Мне думалось, что все мое волнение съело распределение, но по сравнению с первым днем в роли преподавателя по Темным искусствам церемония рядом не стояла. Как сейчас помню дрожь во всех конечностях и трепет, прожигающий все внутри. Было трудно собрать себя воедино перед первым занятием, палочка в моих руках дрожала так, словно она была мачтой на корабле, попавшего в шторм. Я не могла усидеть на месте, все время подрывалась, ожидая, когда прозвучит колокол и ученики заполонят кабинет. Мои ледяные руки конвульсивно сжимали бедную палочку с драконьей сердцевиной. Минуты злорадно медленно тянулись, превращая мое ожидание в невыносимую пытку. Сердце билось столь четко и громко, что застревало в горле. Становилось зябко, будто кто-то открыл окно, напуская на меня безжалостные осенние ветра. И апогеем моего треволнения стал громоздкий колокол, гулко отбивавший свой долг. Вот-вот и мое нервная система не выдержит и я упаду в обморок. Наконец-то стены кабинета заполнило два факультета: Гриффиндор и Слизерин. Шестикурсники были настроены фривольно и в глазах их мелькал бывалый интерес. Многие меня знали с тех времен, когда я была их старостой, поэтому считали, что могут мне перечить и пренебрегать моей добротой, оказанной в годы обучения. Бывшие четверокурсники, видевшие меня в роли слизеринки, не видели во мне авторитет. Это я заметила сразу, поэтому необходимо было правильно себя преподнести, чтобы в дальнейшем не столкнуться с их вольностью на моих уроках. Они расселись на разные ряды, разделив свои факультеты, и устремили на меня взгляды, ожидающие чего-то необычного, словно я здесь буду плясать с бубном, призывая языческих богов.       — Приятно видеть вас вновь, — когда все умолкло, мой уверенный голос показался мне чужим, дрожь унялась и меня облил каскад жара, выступая на бледном лице легким румянцем и приветливой улыбкой. — Освежу вашу память, — на доске мел по-хозяйски наклонным почерком выводил имя, белая пыль осыпалась на пол. — Аделаида Моэм Дезири. Многие привыкли обращаться ко мне по имени, но прошу принять сложившиеся обстоятельства и сменить свои манечки на формальности. Я открою для вас неизвестные аспекты темной магии в рамках школьного дозволения, привью любовь к теории, которая для вас скучный блок в пособиях, и научу обуздать этот предмет. От вас требуется лишь одно — уважение. Закончив сентенцию, на меня напало облегчение и забытое чувство властолюбия. Приятно было видеть, что мои слова дошли до всех, а осознавать свою значимость любо. Гриффиндорцы смотрели с покорностью, в некоторых очах горело любопытство. Однако, Слизеринцы отличились гордостью за то, что я, бывшая их староста, достигла своего и преподаю в родном кабинете. И их взгляды были высшей благодарностью за год борьбы за свое место под солнцем.        —…Таким образом мы приходим в выводу, что важнейшая роль темной магии заключается не только в заклятиях, но и в самообладании и самопознании, — ученики проговорили вместе со мной хором, что вызвало улыбку. Да, за эти двадцать минут они успели проникнуться моей манерой и знали, когда стоит поддержать лекцию. Я посмотрела на настенные часы, оповещавшие о том, что до конца занятия уйма времени, а мой план на сегодняшний урок был завершен. Вводный урок, дабы напомнить азы предмета и узнать знания шестого курса, дабы в дальнейшем заполнить пробелы и понять в каком направлении двигаться. — Что ж, это все, что мне хотелось вам растолковать на сегодня, поэтому давайте поговорим на более отвлеченную тему. Ученики приободрились и оживились, оторвавшись от своих пергаментов, где максимально все было написано сжато, но информативно. Не стоит давать много ненужной информации, теряя в ней суть. Обычно, так до этого преподавал бывший преподаватель Мистер Фрауль, которого я весь год обольщала. Такой подход убивал интерес к предмету, не давая раскрыться потенциальным ученикам, а среди львят и змей их было предостаточно. Тишина заполнялась шепотками и восторженными репликами, краем уха мне слышалось, что кто-то льстит моей натуре.       — Хочу обсудить темных магов, — продолжила я, сложив руки на груди, облокотившись поясницей на деревянный бортик стола, скрывавший убранство поверхности. — Мне больше импонирует Моргана ле Фэй. Кто ее знает? — в кабинете повисла лишь одна рука. — Странно, господа, вы должны были с ней встречаться хотя бы на семнадцатой карточке от шоколадных лягушек.       — Мистер Фрауль болтал лишь о жизни своих кошек на уроках и просвещал нас лишь в семейство кошачьих, — высказалась брюнетка с первой парты отважного факультета, вызывая волну смешков.       — Да! Вместо темных магов у нас была Миссис Флоренция, любившая кошачью мяту на завтрак, — подхватил реплику своей однокурсницы ее сосед, распыляя разговор о привычках преподавания старого скареды.       — Ох, эта Миссис Флоренция, — я невольно предалась воспоминаниям о его рассказах, наполненных болезненной любовью к этой старой кошке. — Откровенно говоря, сидя на ЖАБА, я чуть в бланке ответов не написала имя его кошки. Ученики заразились разношерстным хохотом, что отозвалось на моем лице улыбкой и приятным теплом в душе. Надеюсь, что я заслужила их расположение и вызвала хоть чуточку интереса к моим урокам. В моем представлении именно такая непринужденная атмосфера должна царить на занятиях. Когда учитель знает, когда разрядить обстановку, но не забывает про урок и свои обязанности. Лекция, похожая на душевный разговор, полный не только фривольностями, но и доступными знаниями.       — Так вот, кто же такая Моргана ле Фэй? — когда утихли смешки, поинтересовалась я, вновь завидев лишь одну руку за первой партой змеиного факультета. Лицо его было мне знакомо, видимо, мы не раз с ним пересекались, однако, память никак не хотела напомнить мне об его имени. — Да…?        —Том Марволо Реддл, — он осведомил о своем имени, намереваясь встать, чтобы ответить на вопрос, но я жестом дала понять, что не стоит себя напрягать и лучше дать ответа сидя. Его темные кудри создавали контраст с его бледным лицом, выдавая происхождение истинной аристократии. Педантичный вид, аккуратность в действиях, наружное благообразие приятно глазу. Видно, что у женского пола он в фаворитах, но среди своих сверстников состоит в уважаемых врагах. Редко такое можно встретить у молодежи. — Моргана ле Фэй являлась заклятым врагом Мерлина, была анимагом и сводной сестрой короля Артура. Она также преобладала в Зельеварении и была искусным целителем. Внушительная личность, немудрено, что именно она ваш фаворит, — его губы тронула загадочная улыбка, в которой скрывается какой-то двойной подтекст. Он словно хотел мне намекнуть последним словом, что услышал мои рассуждения.       — Похвально, мистер Реддл, — меня кольнуло какое-то неопознанное чувство, будто обстановка от его скрытого намека стала более интимной. Он дал начало тому, что будет в дальнейшем только между нами. —  А кто ваш фаворит, если не секрет? — зарождающееся торжество разлилось внутри меня, что мне невольно хотелось закусить губу, сдерживая норовитую улыбку.       — Салазар Слизерин, Мисс Дезири, — на его лице читалась безмятежность, но в глазах поблескивали знакомые мне огоньки. Словно мы на дуэли, стоим на против друг друг ожидая, когда секунданты дадут добро. Мне тогда казалось, что я могу смотреть на него вечно и наш разговор должен был литься нескончаемо, однако, конец занятия наступил неожиданно. Ученики зашевелились, собирая свои свитки и чернила. Возне не поддался лишь Том, у которого на мантии висел блестящий значок старосты, когда-то украшавший мою одёжку.       — Ваше домашнее задание написать про историческую личность темной магии! — дала громкое напутствие всем ребятам я вслух, а отличившемуся ученику пришлось услышать отдельное домашнее задание у себя в мыслях. Вторгнуться в его думы было немного сложно, что подталкивало меня на то, что он не только хороший легилимент, но и обладает достаточно искусным уровнем окклюменции.  —А вам, Мистер Реддл, написать про Салазара Слизерина. Он отвлекся от своих сборов, посмотрев на меня, пытаясь скрыть свое удивление за маской напыщенного спокойствия. Но его взгляд все выдавал за себя. Глаза — зеркала души, ведь так? Том был потрясен, видимо, его сломило то, что он не попытался защитить свой разум, думая, что я не обладаю такой способностью. Мне понравилось его удивлять, заставать его замешательство и искренние эмоции. И после это стало моей главной отрадой.       — Обязательно, Мисс Дезири, — его голос пронесся в моих думах, потому что сейчас это было дозволено в рамках маленькой игры, слышимой лишь для нас двоих. Позже, я старалась не допускать его к своим мыслям, как и он. Вот так прошло мое знакомство с этим эфемерным юношей, положившим начало моего преподавания в Хогвартсе. И это, пожалуй, самое впечатлительное начало, которое может быть в жизни. Тогда я приняла решение быть внимательнее к Тому, ведь он был интересным субъектом в школе среди всех остальных учеников. И я соглашусь с Горацием, утверждавшим, что Реддл его любимый ученик. К слову, Слизнорт не простил мне того, что я украла юного Тома с его званных вечеров «Клуба Слизней».