Эфемерность.

Пряный запах кушанья витал в школьных коридорах, сопровождая факультетское приведение Гриффиндора, любившего потешаться над учениками всеми возможными способами. Они же в свою очередь, в зависимости от возрастного контингента, изумлялись поведению Почти Безголового Ника или же (обычно так вели себя ребята постарше) понукали призрака, не боясь запустить в полупрозрачно-голубой облик тяжелую книгу, пролетавшую сквозь его тела, что вызывало у мертвого аристократа безудержный хохот и удовлетворение от того, что он сумел вызвать небывалое раздражение у этих зануд. Вот и сейчас один позолоченный свиток устремился в приведение, едва не угодив первокурснику, спешившему в подземелье, в затылок. Мальчик не успел опомниться и пикнуть, как над его темной макушкой повис в воздухе тяжелый предмет, способный принести достаточно неприятностей в виде огромной шишки, походу в больничное крыло и мигреней.       — Мистер Лестрейндж, вам бы также успешно играть в Квиддич, как попадать в детей, — ироническое замечание сопутствовало левитации свитка, медленно приближавшегося к обладателю.       — А я так тренируюсь, Мисс Дезири, — подхватил упрек шестикурсник, принимая свой доклад, летевший ему в руки.       — Выберите в качестве кольца кого-нибудь из своих товарищей, а не бедных первокурсников, уж будьте так добры, — проводила взглядом чуть напуганного мальчика до поворота, скрывшего его в дальнейшем. Взор обратился на пеструю компанию, выделявшихся на моих занятиях различными вопросами, имеющие тень глумливости. Эти вставки ставили мои знания под сомнения и пытались очернить лекции. Один из таких вопросов даже вызвал у меня веселость, что я не удержалась от короткого смешка. Тема нашего занятия касалась непростительного заклятия, входившего в программу шестого курса. Юные умы внимали теорию и происхождение Круциатуса, записывая основные понятия, когда на весь кабинет раздался тяжелый бас с предпоследних парт змеиного факультета, отвлекший всех от конспектов:       — А эти пытки похожи на ежегодные речи Диппета после распределения? Если нет, то не такое уж оно и пыточное, — прошлась волна понимающих горьких смешков, шестой год слышавших унылые наставления директора. Диппет декламировал о должной прилежности присущей каждому уважающему себя ученику Хогвартса, об отважных некорыстных поступках и о помощи ближнему своему вне зависимости от его факультета, происхождения, статуса и возраста. О том, что с гордостью должны нести бремя волшебника, не стыдясь обнародовать свое учреждение, давшее им должные знания и открывшее двери в необъятный мир, в высших кругах. И, разумеется, Диппет расхвалил новых учителей, возраст которых был приближен к его летам, отзывался о них очень лестно, указывая на все достоинства, а обо мне отозвался сжато, назвав предмет и окрестив «Мисс Дезири». Представляете, даже не удосужился назвать мое полное имя. Его предвзятость была мне понятна, он изначально не хотел меня брать из-за юности, аргументируя, что я неопытна и молода, неспособна сама кого-то научить. Впрочем, это мои личные обиды и я отвлекаюсь от сути. А именно от этой причудливой компании слизеринцев, во главе которой, как позже довелось мне узнать, стоял Том Реддл.       — Мисс Дезири, меня все вопрос один мучает, — Малфой вдруг обратился ко мне, отвлекаясь от беседы с Долоховым. Вид у него был хитрый, горделивый и снисходительный. В глазах читалось все пренебрежение и превосходство надо мной, будто я обычная мещанка, живущая в его поместье на его жалованье.       — Если он не касается моего предмета, то я не удостою вас ответом, Мистер Малфой, вы же понимаете? — голосом я сделал уклон на последние слова, чуть приподнимая подбородок. Интуитивно я понимала, что последует за репликой шестикурсника.       — О, не беспокойтесь, он тесно связан с ним, — его тонких губ коснулась презрительная усмешка, а сам он подался чуть вперед. — Что вас связывало с предыдущим преподавателем по ЗОТИ? Про вас ходят разные слухи, и не хотелось бы поддаваться их течению и слушать все из ваших уст. Инстинктивно пальцы сжали палочку, находившуюся в руках. Как я и предполагала, ничего не пройдет бесследно. Стало даже как-то смешно от такой прямолинейности. Не удосужился завуалировать вопрос, раскрывая все карты. А ведь и правда, что связывало меня со стариком, любившим исключительно только своих домашних питомцев? Вечерние вылазки в Хогсмид, пару любовных писем о светлом, уединенном будущем и каждодневные его монологи в кабинете? Ничего запретного и опошленного, что успели нафантазировать извращенные головы. Несколько раз мне доводилось услышать разговоры в библиотеке о моей связи с Мистером Фраулем. Там было столько дотошных подробностей с невообразимыми приукрашиваниями, некоторые говорили, что прижимистый учитель переписал на меня свое фамильное поместье, а другие судачили о том, что у нас была интимная связь. В общем, много мерзостей толковали, а им не придавала значения, тем самым давая полную свободу для рождения еще более гадких слухов. За время моего короткого молчания ко мне успели подойти пару второкурсниц с Хаффлпаффа, покорно выжидавших моего внимания.       — Ничего того, что об этом говорят, Абракас. Чудно, что вы сказали, что не подвержены слухам, а сами имели смелость поинтересоваться о них из первых уст, а значит, напрашивается вывод, что они вас увлекли, то есть, вы поддались течению, юноша, — ответ был ясен, как небо после грозы, а лицо Малфоя сдержанным, хотя ущемленные тени легли на его бледное лицо.       — Благодарю за ответ, — он учтиво улыбнулся. Физиономия у него была такая, словно ему прищемили палец (в данном случае его гордость), и он старается перенести боль со стойким спокойствием, будто это вовсе не принесло ему никаких неудобств. Мое внимание переключилось на девочек, желающих поделиться чем-то сокровенным и подальше от этой гнусного сборища.       — Жду вас сегодня на уроке полным составом, не смейте отлынивать. У нас будет тема любопытнее сплетен, господа, — уведомила я их напоследок, уходя со своими ученицами. Две пары с первым и четвертым курсом пролетели незаметно и легко. Больше неприятностей не случалось, хотя рано так говорить, ведь после обеда предстоит частично отдельная лекция у слизеринцев шестого курса. Их заклятые враги получили разрешение от директора потренироваться к предстоящему матчу, а мне все в один голос твердили, что предоставят мне домашнее задание на месяц вперед, лишь бы я дала добро на тренировку. Деваться было некуда, да я и не сомневалась в знаниях львят (только некоторых), поэтому словила их на слове и с чистой совестью освободила от сегодняшнего занятия. Ученики, не входившую в сборную квиддича, будут присутствовать небольшой компанией, корпя над почерком, чтобы дать списать конспект своим товарищам. Идти на обед не было ни малейшего желания из-за большой неразберихи в бумагах. Некоторые классы отставали по предмету, поэтому приходилось давать дополнительные консультации для желающих заполонить пробелы, полученные из-за предыдущего преподавателя. Я была погружена в работу с головой и была благодарна, что мне не давали дополнительные обязанности и сверхурочные. Работа, казавшаяся мне когда-то самым простецким делом, не щадила и не давала расслабиться ни на минуту. В мыслях происходило черти что, поэтому я была периодически склонна к тому, что мои родители были правы, когда утверждали, что дело это гиблое и грошовое, требующее отдавать всего себя. Дверь тихонечко отворилась, издавая режущий скрип, но я не придала значения, думая, что это вновь Слизнорт, любивший пригласить на чаепитие во время обеденного перерыва. На таких мероприятиях он без умолку болтал обо всем, что касалось его персоны, поэтому для меня все это было не впрок.       — Гораций, я вся в делах. Простите, но сегодня без чаю, — не поднимая глаз, быстрый ответ слетел с моих губ. Уверенные шаги приближались к столу, а после на первой парте появились принадлежности вовсе нехарактерные для профессора зелий, но меня увлекала исключительно кипящая деятельность преподавания, и было совершенно не до загадочного гостя. Надо вместить в час занятия для седьмого курса подготовку к экзамену и новую тему, которая входит в ЖАБА. Мои семикурсники, в особенности Гриффиндорцы, отстают прилично от Когтевранцев. Кто вообще придумал сдвоенные занятия? Почему Диппет не интересуется качеством работы учителей, когда не с одним ЗОТИ творится хаос? Он вообще включен в свои дела или же только делает вид причастности к директорской должности?       — Директор у нас прескверный.       — Это точно, — не вдумываясь, ответила я, делая кляксу на бумаге. Рука моя остановилась, я подняла голову, завидев в помещение не Горация, а моего ученика. Причем небезызвестного, а способного молодого человека, занявшего законное место на первой парте. Вид у него был безмятежный и необремененный никакими жизненными невзгодами. Его мантия была все так же отглажена, волосы черны, а взгляд проницателен. Сейчас он был воплощением целомудренного спокойствия, но какие черти пляшут у него внутри? Что подтолкнуло его зайти ко мне, пренебрегая школьным распорядком дня? И какие мысли скрывал он под своим благообразием?       — Мистер Реддл, не лезьте в мои мысли, когда вас об этом не просят, — холодный тон приветствовал его, обливая каскадом недоброжелательности. Меня не устраивал этот распорядок вещей, вторгавшихся за дозволенную черту.       — Это было совершенно случайно, — флегматично парировал Том, подперев подбородок кулаком и внимательно вглядываясь в мое лицо, будто ища в неприветливости что-то подлинное и скрытое от его глаз.       — Еще скажите, что мои мысли сами залезли вам в голову.       — Частично.       — Почему вы не на обеде? — я встала из-за стола, подходя к огромному стеллажу, где покоились разного вида артефакты (завлекающие первокурсников), макеты для наглядного зрелища, как работает то или иное проклятье и как от него избавляться, а также мои личные книги из отцовской библиотеки, связанные с темной магией.       — Не голоден, — очевидный ответ последовал, слегка уколов мою невнимательность. Чего я ожидала услышать? Чего-то сверхъественного? Или же пространного объяснения? В кабинете стало зябко, ощущение, словно кто-то приоткрыл окно, создавая сквозняк, гуляющий по ногам. Но все было плотно закрыто, за исключением витражной двери в начале помещения. Терпкий одеколон молодого человека распространяется быстро, обволакивая все вокруг, подавляя другие преобладающие запахи в виде чернил и старой бумаги. Чужая атмосфера выгораживала мое собственно установившееся убранство. Цветочные духи померкли, не противясь мужскому одеколону. И немудрено, что это было влияние шестикурсника, впервые зашедшего ко мне вне занятий. Сложилась такая традиция, что ко мне заглядывали многие ученики, чтобы обсудить свои планы на ближайшее будущее или поделиться сокровенными проблемами. Рассказывали о том, куда собираются поступать или же, что творится у них на душе, видя во мне прекрасного слушателя и советчика. Девушки делились отвергнутыми чувствами, ища упоения и поддержки, которой не могли извлечь из сжатых родительских писем, ведь до каникул еще далеко, а выговориться необходимо сейчас. Юноши были куда скрытнее, завуалировано прося дельного напутствия о том, как надлежит ухаживать за дамами сердца. Вряд ли Том пришел за таким советом, потому что он создает впечатление не Ромео, ищущего любви и отношений, а наоборот — беглеца от всего этого.       — Вы что-то хотели? — я решила не гадать о его намерениях, в лоб спрашивая, не имея никаких предрассудков.       — Задать деликатный вопрос, — долгое молчание являлось предтечей односложного ответа.       — Ох, и вы туда же? Том, избавьте меня от мыслей, что вы тоже, как и ваши сокурсники, верите подростковым толкам. Иначе я в вас разочаруюсь, а мне бы этого не хотелось, — голова моя разболелась, а брови нахмурились. Довольно с меня бестактных расспросов. Моя жизнь никак не должна касаться воспитанников, иначе сотрутся рамки, и меня будут видеть бульварной романисткой, а не педагогом.       — Даже так? — загадочно прошептал он себе, нежели мне, делая свои выводы. — Однако мой вопрос не связан с этим. Это скорее просьба, — юноша поднялся со стула, пройдя к моему столу, где господствовал стыдливый хаос. — Я заметил у вас кое-какие книги, интересующие меня. Мне бы хотелось одолжить парочку для проекта, вы не будете против? Обещаю, что верну в целости и сохранности.       — А что за проект? Я не слышала об этом от других учителей. На педсовете директор озвучивает обязательные ежемесячные планы, поэтому мне показалось странным, что я об этом ничего не знаю. Хотя, может, это не входит в принудительную программу, а личная инициатива одного из преподавателей. Надо будет обязательно спросить об этом на следующем совещании.       — Милая, можно тебя на пару слов? — в кабинет заглянула седая голова и женский голос, многое говоривший о своей владелице. Это была Эмилия Бронте. Женщина приятной наружности с короткой стрижкой, вышедшей из моды на юге Англии. Она была благосклонной учительницей, шедшей всегда на уступки своим ученикам. Некоторые пренебрегали добрым сердцем женщины, считая, что доброта ее ахиллесова пята. Поэтому развязно относились к ее урокам, считая, что они неинтересны и вряд ли пригодятся, если однажды на кого-нибудь обрушится гнев приспешников Грин-де-Вальда. Каждый ученик, ставивший Астрономию на последнее место, был убежден, что знания созвездий и зарисовки карты неба не помогут им в схватке. Но чего говорить про людей, которые всегда думали о битвах и сражениях, не понимая, что их жизнь будет проходить поодаль от войны и смерти. Я оставила Тома одного, выходя из холодного помещения, совершенно не догадываясь какую книгу он заприметил в моей скромной коллекции, привезенной из родного дома. Позже я вовсе забылась в вихре школьной жизни и не замечала, что на полке чего-то не хватает. После затянувшегося обсуждения с Миссис Бронте, где она пылко повествовала о том, что нам непременно нужно заглянуть после занятий к Диппету, который будет давать неизвестное поручение от Министерства, а также успела за десять минут растолковать мне новый рецепт пирога и пригласила меня вечером испробовать ее выпечку, я стала свидетельницей одного любопытного разговора, открывшего другую сторону прилежного ученика. Когда я наконец-то распрощалась с болтливой Эмилией, то намеревалась зайти в свой кабинет, меня остановил грубый голос, казавшимся мне знакомым.       — Вы на друг друге «обливиэйт» каждый раз используете?.. Тогда я не могу понять, почему вы забываете все, что я вам говорю, — шипение подобно змеи с яростными нотами обжигало и вселяло зарождающийся страх. — А может, стоит напомнить вам в другой форме, м? Ну, раз до ваших безмозглых голов не доходят слова, то может пару пыточных дойдут? — глухой стук раздался после короткого молчания, видимо, кто-то ударил чем-то об поверхность стола. Голос понизился еще на пару тонов, становясь ледяным. — Не стоит испытывать мое терпение.       — Извините, Мой лорд, — тяжелый бас звучал покорно, стыдливо, признавая свою вину. Я чувствовала себя скверно, понимая, что не стоило продолжать стоять и слушать чужой разговор, не касавшимся меня никак. Зачем я вообще осталась слушать этот фрагмент? Легкое угрызение тронуло нутро, отягощая виной. Но в чем моя вина? В моей любознательности? Может быть. Выждав, когда тема сменится на более лояльную и спокойную, когда голоса зашелестят о чем-то отвлеченном и обыденном, рука толкнула деревянную дверь, занося в помещение приглушенный звон колокола и шустрых учеников, влетевших в кабинет вперед меня. Шестикурсники не заметили меня, ныряя в помещение и весело щебеча о своем. Мне пришлось прижаться спиной к холодной стенке, чтобы мою тушу не унесло это скоротечное безжалостное течение. Приветливый шум торжествовал в стенах замка, от которого становилась чуточку легче и снимало впечатление того диалога. Мне не удалось сразу узнать, кому принадлежала эта беседа.       — Добрый день, господа, открываем страницу тридцать девять и записываем тему «методы борьбы с Дементорами», — я вошла в кабинет, принося за собой тишину и скрип перьев. — Что мы знаем о Дементорах? Да, Мисс Берк? И урок плавно принял свои обороты, увлекая в тему. Удивительно, что на протяжении всего часа никто не встревал с глумливыми вопросами. Наоборот, Лестрейндж и Долохов сидели ниже травы, тише воды. Я ждала, когда кто-то пошутит насчет «поцелуя дементора», но на удивление ничего не последовало. И тогда начали закрадываться сомнения в подлинности личности одного молодого человека, но у меня на тот момент не было ни одного подтверждения своей навязчивой догадки.