Эфемерность.

До Рождества было не больше недели. Праздничная атмосфера царила и давала понять ученикам, что в последние несколько дней можно расслабиться и не так чутко относиться к урокам. Да и профессора были не изверги, избегая большой нагрузки на подопечных. Все только и говорили о приближающемся празднестве и предстоящих каникулах. Многие парочки целовались под веточками омелы, а первокурсники носом воротили от всех этих «телячьих нежностей». У них были дела поважней, как минимум — дивиться происходящему в стенах замка. Одиннадцатилетние школьники, прибывшие сюда в начале сентября, были всегда в каком-то состоянии приподнятого изумления от ежегодных преобразований Хогвартса. Они то и дело, что светились от переполняющего восторга и снега, падавшего с заколдованного потолка. Во время перерывов между занятиями можно было запечатлеть небольшую группку мальчиков, играющих в школьном дворе в снежки и строящих себе баррикады из снега, дабы ни один вражеский зимний снаряд не попал в стойкого бойца. В воздухе летал приятный смолистый запах ели, пряной омелы, теплого воска, свежих мандаринов и приближающегося чуда. Настроение от того было умиротворенное и приветливое. Всех хотелось обласкать, обнять и поцеловать в макушку, пожелав приятного праздника. Моя материнская любовь ко всем ученикам распускалась ветвями сирени на сердце, где царила распыляющая весна. И я решила поощрять ребят не только положительными оценками, но и сладостями из кондитерской «Сладкое королевство». Младшекурсники уходили из класса довольные с животом полным прыгающих мятных жаб, а старшие курсы были весьма польщены таким действием, застенчиво говоря, что не стоило было себя так утруждать, ведь мое присутствие на роли профессора по ЗОТИ уже огромный подарок для всей школы. Близилась среда, и мой чудесный план почти вступил в свои права. По крайней мере, обрел небольшую огласку в кабинете директора Диппета. Когда он услышал мою маленькую, но смелую просьбу, то пал в удивление и сразу же отвергнул. Он утверждал, что такого еще никогда не было в стенах школы, поэтому сомневается, что это можно допустить, даже если один раз. Запрета, прописанного в своде правил, так какового не было. Поэтому я настояла на своем, уверяя его, что все идет под мою ответственность и если что-то пойдет не так, то последствия лягут исключительно на мои плечи. Он целую неделю противился, протестовал и никак не хотел поддаваться моему искушению. Но после принял поражение под натиском моих тактичных просьб, где мелькало только то, что это будет один единственный раз и под моим чутким присмотром. Чего он так боялся? Что на одном занятием мы успеем взорвать всю школу? Но ничего опасного на втором курсе не проходят, тем более, редко применяется практика. Поэтому вряд ли будут какие-то огромные неприятности, способные убить всю школьную иерархию. Когда все было улажено с официальной частью моей задумки, то наступал волнительный пункт, от которого у меня кружилась голова и подкашивало ноги. Кончики пальцев леденели, и ладони невыносимо быстро становились влажными от таких треволнений. Появлялась раздражительная привычка чесать запястье до красных цепок. Эта манечка была в далеком детстве, когда на занятиях меня одолевала тревога перед публичным ответом на вопрос. Позже с годами она канула в лету, а сейчас удивительным способом вернулась обратно, выдавая важность одного мероприятия с головой. Я не хотела поддаваться мысли, что все это стало близко сердцу, поэтому противилась ей, как и меланхолии, обрекшей меня в начале декабря после моего двадцатилетия. Быть такого не может, что я поддалась обаянию своего ученика, это как минимум неэтично и за это можно вылететь с должности, если кто-то об этом узнает. Я отмахивалась от этого, как от назойливой мухи в жаркий день, чтобы, не дай Мерлин, она не пробралась прямиком к очагу воспаления и не отложила там яйца. Поэтому наряду с воплощением идеи стоял большой завал работы, увлекавший меня надолго и отвлекавший от всего на свете. И вот в роковую среду мне нужно было собрать все свое мужество в кулак и уведомить того из-за кого все это было придумано. Большинство учеников было на ужине, поедая свиное жаркое, пленившее меня поскорее пойти в Большой зал. Однако мне было совершенно не до еды, меня занимали думы о том, как бы все это преподнести и в какой обертке подать, чтобы вызвать интерес. Запястье было похоже на кровавое месиво и от пожирающей тревоги мне начало казаться, что по мне ползают пауки. Ожидание — наихудшая пытка, созданная Богом. Если ад существует, то для самых прожженных грешников приготовлен отдельный круг, где они будут под тисками ожидания в нескончаемой очереди в банк «Гринготтс», а после, когда до провинившегося дойдет его черед, то гоблин намеренно долго и муторно будет говорить, а дальше все по кругу. Часы пробили семь, и я вздрогнула от неожиданности. Сидеть больше нельзя, нужно двигаться и покончить с этим, иначе я так и никогда не решусь, подумалось мне, и я вскочила с кровати, а после тяжесть пригвоздила меня обратно. Я так не могу! Зачем все это вообще взбрело мне в голову? Продолжила бы жить как обычно. Но я обязана это сделать, никак иначе. Голос разума был правдиво-требователен. Выдохнув и ущипнув себя больнее, я решилась отправиться на поиски Тома Реддла. Искать его пришлось недолго, он был в библиотеке, делая домашнее задание по Нумерологии. Рядом с ним никого не было, что подтверждало мою теорию того, что шестикурсник был приверженец умиротворенного одиночества. Его внимательные серо-голубые глаза изучали учебник, и лицо его было спокойным и отчужденным. Черные кудри лежали как всегда аккуратно, а белые рукава рубашки закатаны до локтя, дабы не запачкать их чернилами. Мантия, аккуратно повешенная на спинку стула, отблескивала серебряным значком старосты. А свеча в золотистом подсвечнике обливалась каскадами воска, отдавая незначительный жар. Мне не хотелось нарушать его хрупкую атмосферу, но я сделал шаг вперед, понимая, что пути назад нет.       — Здравствуйте, Том, — уверенно прозвучало с моих уст, хотя руки било мелкой дрожью, но чтобы не выдавать своего волнения, я их спрятала за спину.       — И вам доброго вечера, Мисс Дезири, — не отвлекаясь от своего пергамента, ровно и приветливо проговорил юноша.       — Что ж, не вижу смысла большого вступления, буду пряма и откровенна с вами. Выслушайте меня, а после уже скажите свое мнение на данный счет, — еще один уверенный шаг и я села напротив него, сложив руки на деревянном столе. Во мне открылось второе дыхание, дабы поведать не только Реддлу, но и вам, читатель, о моей задумке. — Я прекрасно помню наш октябрьский диалог, где вы говорили о том, что вам бы хотелось испробовать себя в роли профессора. Это глубоко отложилось в моей памяти и поджидало своего часа. И в преддверие Рождества этот момент настал. Я вам предлагаю возможность провести в пятницу лекцию у второго курса. Не теряйтесь и не пугайтесь, хотя это не в вашем стиле, я помогу вам с подготовкой и планом урока, тут главное, чтобы вы были согласны на такое. Том наконец-то оторвал очи от задания, устремляя на меня проницательные глаза, пытающиеся найти в моих словах подвох. Его правая бровь выгнулась, а рука опустила машинально перо в чернильницу. По его виду сложно было сказать, что его обрадовала эта новость, но в серо-голубом омуте читались яркие искорки, внушающие мне надежду, что он не откажется от такой возможности. Если он скажет да, то я не зря уговаривала Диппета, а если нет…тут исхода событий никакого не было, скорее всего, я бы очень расстроилась.       — Когда я смогу завтра к вам подойти, чтобы получить план занятия? — деловито сказал ученик, наблюдая за переменами в моем лице.       — После ужина, я буду в своем кабинете, — легкая улыбка тронула мои уста, а с души свалился камень.       — Хорошо, тогда до завтра, Мисс Дезири, — он учтиво мне кивнул, возвращаясь к прежней работе, давая понять, что не расположен к диалогу. К моему огорчению ни один мускул на его лице не дрогнул, мне хотелось увидеть хоть какую-нибудь радость, но я слишком многое просила. Главное, что он согласился. И когда я стала подвластна этому эфемерному слизеринцу? Четверг тянулся невыносимо медленно, как тягучая карамель. Сегодня пары с шестым курсом не было, поэтому мы не виделись с Реддлом, отчего день был отравлен еще больше. Подопечные справлялись с заданиями весьма легко, и у меня было много возможностей наградить их сладостями и похвалой. Пока воодушевленные семикурсники покидали классную комнату, то мои глаза завлекла книга, лежавшая в уголке стола под завалом всевозможных бумаг. Украдкой вспомнился роковой день ссоры с молодым человеком, и тонкие пальцы потянулись выуживать сборник, заинтересовавший юношу.       — Бедный Том, остается один на каникулах, да еще и в свой день рождения, — щебетала семикурсница, собирая учебники в холщовую сумку. Не раз мне доводилось быть сторонним слушателем их обсуждения, где на первой полосе всегда был только Реддл. Немудрено, что брюнетка Сьюзан была по уши влюблена в холодного шестикурсника, а ее подруга с тенью скребущей злости смотрела на влюбленные порывы разговора, стискивая зубы.       — Он это заслужил, — слизеринка не сдержала себя, оскверняя дальнейший диалог. — Я знаю, что он виновен в смерти Миртл, — продолжила она с особым изуверством потешаться над подругой, которая нахмурила брови, сжав посильнее ручку своей сумки, висевшей на плече.       — Опять ты за свое, Мэгги, — обиженно надула губки девушка с Хаффлпаффа, семимильными шагами устремляясь к выходу из класса. — Не слушай ты эту Плаксу, она уже готова любого обвинить в своей смерти, лишь бы с ней кто-нибудь поговорил. И девочки вышли из комнаты, заканчивая тему про старосту Слизерина. Я впервые услышала про катастрофу с Миртл Элизабет Уоррен где-то после двух недель после прибытия в Хогвартс. Летним вечером меня сопровождала в комнату профессор Прорицания, утверждая, что я обязана ознакомиться с новым выпуском «Ежедневного пророка», где вышла статья про нападения приспешников Грин-де-Вальда. Но меня все это не увлекало, как бы бедная Мэри не старалась увлечь меня в свежие новости. Достаточно того, что она об этом судачила весь ужин. И вот, проходя мимо женского закрытого туалета, донесся девичий плач. Я насторожилась, посмотрев обеспокоенными глазами на профессора. И, видимо, ее час настал. С каким пылким и прискорбным голосом она меня посвящала в трагичную историю когтевранки. Мэри даже всплакнула, когда мы подходили к моей комнате, что мне пришлось ее пригласить к себе на чай, дабы успокоить. Тяжелая судьба обрекла плечи этой девочки, что мне по сей становится жутко вспоминать случившиеся обстоятельства. Убийцу так и не нашли, что еще больше наводило страх, что посягатель на чужие жизни живет в стенах замка бок о бок со всеми. Тонкий лист резнул подушечку большего пальца, выводя из легкого наваждения. Я не заметила, как долистала сборник могущественного волшебника, живущего в средневековье, до занимательной главы. Весь текст был исключительно на латыни, которую так хорошо знавал мой отец, обучавший этому языку меня и брата сызмальства. У него была прекрасная выдержка и самообладание, учитывая, что во время обучения я часто не могла усидеть на месте и отвлекалась на любые мелочи, интересовавшие меня сильнее, чем язык древних римлян. Моя мать была более строга и могла прибегнуть к насильственному наказанию, но отец чаще всего вставал на мою сторону, защищая от тонкой указки, больно бившей по самым чувствительным местам рук: подушечкам пальцев и ногтям. И сейчас нужно отдать должное чинной усидчивости старшего Дезири, потому что эти знания пригодились мне во многом, однако, чтобы не утерять крупицу владения языком, я взяла с собой том Асткхама Филионицела — теоретика, написавшего азы ядов и целое собрание пыточных проклятий, основанных на средневековых пытках, популярных в ту эпоху. Но для какого такого проекта могут понадобиться труды темного мага, сожженного спустя десять лет после того, как его запретные исследования были изъяты предком могущественного рода Дезири? Может быть, для Реддла необходима была глава с ядами для Зельеварения? Скорее всего, подумалось мне тогда, но неизведанная тревога легла на мои плечи. Нужно будет непременно об этом выведать у Горация, напрямую спрашивать у шестикурсника бесполезно, он мог отмахнуться односложным ответом или же наплести убедительную кашу, отрезавшую все сомнения. Аккуратно поглаживая корешок книги, я вчитывалась в знакомые мне буквы. Давно я не практиковалась в латыни, половину уже запамятовала, но азы, усердно вложенные моим отцом, не погасали в памяти. Глава про крестражи занятная. Удивительно, что автор своих писаний сам никогда не создавал себе подобное, лишь наблюдал за многими колдунами, подверженными этому течению в разгар того, когда женщин сжигали на кострах за малейшее проявление каких-либо знаний. Магам в этом всегда было проще, их никогда не подозревали и всю тяжесть бремени несли невинные девушки. Ближе к восьми часам пришел Том. Я его кратко просветила в предстоящее событие, сказав, что за полчаса до начала занятия он был в классе. План урока по теме «зеленые искры» для второго курса его устроил и он спросил разрешения, имеет ли он право провести практическую часть для ребят, на что получил мое согласие. По обоюдному решению мы решили, что младшекурсники не будут знать об этом мимолетном новшестве заранее, чтобы для них это было неожиданностью. И вот наступило долгожданное утро, я опустила скучные подробности, чтобы читатель не обременял себя лишними бытовыми событиями в виде сна и волнующего утра. Первый урок стоял у второкурсников: Когтеврана и Гриффиндора. Я намеренно выбрала такой класс, потому что маленькие слизеринцы, знающие своего старосту, вели бы себя тихо и прилежно. А мне нужно воочию убедиться, что Том способен справиться с незнакомыми для себя детьми и обязанностью профессора. Полчаса тянулись муторно, Том постукивал кончиками пальцев по деревянной поверхности моего стола, ставшего его временным пристанищем. Он осматривал доску, где успел написать красивым почерком тему предстоящей лекции, и вновь к ней подошел, чтобы исправить какую-то букву. Вид у него был безмятежный, но хаотичные и повторяющиеся действия выдавали его легкую тревогу и предвкушение. Запись его не устроила и он ее стер, упорно начиная выводить третий раз приевшуюся надпись «Зеленые искры». Наблюдать за такой педантичностью было отчасти забавно, однако, нужно его немного успокоить, а то он кончит белый мел быстрее, чем класс успеет зайти.       — Том, — я осторожно коснулась его плеча, заставляя обернуться лицом ко мне. Глаза его блестели от предвосхищения, хотя брови были нахмурены от того, что его не устраивает почерк. — Я тоже в первое занятие безумно беспокоилась, места себе не находила, но не стоит себя так сильно изводить. Тема чудесно написана, оставьте ее в покое, — моя теплая рука погладила его плечо, облеченное в черный пиджак.       — Там была ошибка в слове, — попытался оправдаться юноша, не признавая, что волнуется. Никакой погрешности не было, ему просто нужно было не подавать виду, что это событие важно для него. Приглушенный звон колокола донесся до слуха и за дверью послышались детские голоса. Реддл поджал губы, устремляя взгляд на начало кабинета, взяв себя в руки.       — Удачи, Мистер Реддл, — я прошептала ему на ухо, чуть сжав его плечо. По его шее поползли беглые мурашки, а пальцы сильнее стиснули белый мел, разломавшийся на две части от натиска. Я отошла в свой кабинет, где была отворена дверь, чтобы можно было наблюдать за уроком. Мы заранее договорились с шестикурсником, что дети не должны будут видеть меня. Если бы я сидела за своим столом, то непременно стала бы для них надзирателем, наблюдавшим за порядком, а это значит, что урок Реддла был бы неполноценным. Поэтому мы пришли к выводу, что второкурсники будут полностью отданы в руки будущего профессора ЗОТИ. Буду откровенна с вами, читатель, я хочу, чтобы мое место, после отставки, занял Том Марволо Реддл. И я приложу все свои усилия, чтобы уговорить Диппета взять его на эту должность. Этот пробный урок является для слизеринца важным экзаменом, о котором я ему, разумеется, не сказала. Парень и так сильно переволновался перед началом, негоже ему еще было знать, что сейчас его экзаменуют.       — Доброе утро, ученики. Сегодня я буду вашим профессором, — властно начал староста, приподнимая слегка подбородок. Я смотрела на него с распирающей гордостью и улыбка не сходила с моего лица. Жаль, мне не довелось видеть лица моих подопечных, но думаю, что они смотрят на него с таким же восторгом, как я. Урок он повел гармонично и спокойно, заинтересовывая второкурсников с первого же слова, касающегося сегодняшнего содержания занятия. Том умело опрашивал некоторых учеников, выслушивая их ответы внимательно и рассудительно, где-то осторожно их поправляя и дополняя, показывая своим примером, как надлежит отвечать: раскрыто и не отвлекаясь от сути вопроса. А какая тишина царила в классе, когда Реддл диктовал определение «зеленых искр»! Даже в мое первую лекцию у этих несносных сорвиголов не царило такое безмолвие, они не слушались меня, отвлекались, вечно переговаривались и вели себя так, словно меня нет в кабинете. А с Томом были покорными паиньками, вникающими в каждую его реплику.       — А сейчас, попрошу достать ваши палочки, чтобы самостоятельно воссоздать сноп зеленых искр, — ребята восторженно ахнули и загалдели, я редко проводила для них практику, поэтому для них временный профессор стал лучше меня в тысячу раз, чуть ли не божьим даром, посланным за терпение моих теоретических лекций.       — Нет, мисс, не стоит направлять искры на свою соседку по парте, — мягко и нежно он обратился к неизвестной, но я тут же узнала по голосу неугомонную Чарли, любившую испробовать все на своей близняшке, которую была старше на несколько минут:       — Сэр, но она первая начала! — разумеется, что ее сестра никогда бы не посмела поднять на старшую палочку, потому была очень сдержанной и приличной девочкой, полной противоположностью Чарли.       — Это может ранить вашу соседку, а вы же не хотите ей принести неприятности, мисс?.. Вот и славно, — юноша прошел вглубь класса, пропадая с моего поля зрения, я продолжила слышать наставления, как правильно воссоздать движение, нарисованное на доске. — Недурно, продолжайте в том же духе. Нет, милая, более плавный должен быть взмах. Да, теперь лучше. Доносилось из слепой зоны, пока я боролась с огромным желанием выглянуть и посмотреть, как справляется Том со своей должностью, но, судя по ласковым обращениям и поддержке, у всех все выходило чудесно с помощью и вежливыми наставлениями Реддла. Сердце мое трепетало, а щеки болели от улыбки, не сходившей с лица. Какой же он молодец! Если бы в мои школьные года был такой преподаватель, то я бы непременно поддалась его очарованию. Никаких сомнений, что он прошел надлежащую проверку. И станет замечательной заменой, лучше меня в тысячу раз. Ему слегка поднатореть, и он будет всеобщим кумиром подрастающей молодежи, в особенности у женской половины школы. Когда занятие подошло к концу, ребята не сразу хотели покинуть кабинет, они щебетали вокруг Тома, задавая большое количество вопросов. В основном это было в духе: «Сэр, а вы будете дальше нашим профессором?» Слизеринец говорил, что в далеком будущем, может, застанет период их подготовки к экзамену, но ничего не обещает. Кое-как восторженные второкурсники покинули класс, громко обсыпая старосту различной похвалой. Наконец-то последний детский голосок утих, и Том зашел в мое убежище с радостной улыбкой. Я подскочила со стула на эмоциях, заключая молодого человека в объятия. Это был опрометчивый и бестактный поступок, но я не могла угомонить свои эмоции и любвеобильный порыв. Как я им гордилась! Словами не передать чувства, испытываемые мной в тот день.       — Ты огромный молодец, Том! — шептала я, обнимая за шею. — Я ужасно тобой горжусь, ты справился лучше, чем я предполагала! Том молчал, ошпаренный моим внезапным жестом и искренней похвалой. Он не знал, куда деть свои руки, взвешивая дальнейшее действие на огромных весах. На одной чаше было подождать, когда я отстранюсь, а на другой — аккуратно приобнять. И его колебание было недолгим, спустя несколько отрешенных секунд его сильные руки обхватили мою талию, прижимая стан ближе к себе. Парень улыбался, шепча мне тихую благодарность за такую возможность, пока я закусывала себе губу, наслаждаясь его одеколоном и сладостным моментом, помирившим нас. В эти долгие две минуты счастье кружило вокруг, создавая новую, более прочную связь. И никакие дурные мысли не лезли в голову, только умиротворенное уединение, сплотившее нас. Моя рука невольно перебирала черные кудри на его затылке, вызывая табун беглых мурашек. Сердце мое забилось чаще, когда юноша пальцами зарылся в мои волосы, и дыхание мое перекрылось внезапным приступом удушливости от такого действия. В горле пересохло, а внутри поднялся небывалый трепет. Запах Тома, окруживший меня, дурманил голову. И юноша властно прижимал меня ближе к себе, вдыхая цветочные духи и сжимая ткань моего пыльно-розового платья в районе поясницы. Биение его сердца отдавалось четкими ударами мне, пока его горячее дыхание опаляло мою открытую шею. Дружеское объятие переросло в интимное и чувственное, подталкивая на другой необдуманный шаг.       — Мисс Дезири! — донесся оклик из класса Эмилии Бронте. Я отскочила от него, как от прокаженного, стыдливо поправляя платье. Щеки мои одолевал жаркий румянец, а руки затряслись крупной дрожью, я стыдливо опустила глаза, стараясь не сталкиваться взглядом с учеником, который в отличие от меня сохранял будничное спокойствие, словно такое было не впервые. Мне стало ужасно неудобно и скверно на душе, поэтому я поскорее покинула ученика, оставляя запретную нежность в стенах кабинета.       — Милочка, ну наконец-то, пойдемте ко мне, — добродушная женщина утянула меня за локоть прочь из класса. — У меня сейчас окно и горячий пирог, который подстывает, пока ты у себя копошилась. Мерлин, да у тебя жар, переутомилась видимо, но ничего, я сейчас налью тебе чаек с чабрецом и отдохнешь, а то совсем пустила себя на убой. Никуда твои деточки не денутся, уж лучше отдохни, — тараторила преподаватель Астрономии, уводя к себе в кабинет, совсем не догадываясь, что причиной моих пылающих щек было вовсе не переутомление, а Том Реддл.