Эфемерность.

Ночная мгла окутала крошечную комнатку, распоряжаясь своим отведенным временем. Ночь пригласила свою спутницу, и тишина приняла соглашение с великим удовольствием. А вот и лунный свет подоспел к этой вечной компании. Он нежно и неторопливо тянулся тонкой полоской по полу, обрамляя круглый столик, и останавливаясь на торце небольшого комода. Прохладная свежесть струилась из приоткрытого окна, снимая корочку наваждения с мыслей. Ночные гости взирали на непостоянную скиталицу, даже не предпринимая попытки выгнать ее. Бессонница расположилась на краю кровати, шептала запретные мысли, мешала спать, задавала тысячу вопросов и приводила в тупое отчаяние, от которого не укроешься перьевой подушкой. Ее длинные руки сжимали горло, подпирали к углу и заставляли взглянуть истине в лицо. Ни одна иллюзия самообмана не могла затмить правду, льющуюся из недр мыслей. Я не выдержала и распахнула глаза, взору представился длинный полог кровати, закрывающий постель от посторонних глаз и заглушающий от звуков. То объятие в классе всего лишь дружеский жест! Я поддалась порыву радости и здесь необходимо винить исключительно меня. Том был вынужден меня приобнять, потому что отталкивать невежливо. А он истинный джентльмен и не отвергнет даму. В этом невинном жесте нет никакого аморального подтекста, а только мои выдумки. Да, все верно, ничего в этом не было.       — Да, разумеется, Адель, ты просто обнималась со своим учеником у себя в кабинете больше пяти минут. Ну конечно же, что в этом нет тайного умысла! — раздалось на периферии тяжелых дум, заставляя горько усмехнуться. Как же иногда хочется избавиться от этого внутреннего голоса, мешающего уверить в подлинность посредственных вещей. Видимо, это и называют отголоском здравого разума. В памяти невольно всплыло воспоминание недельной давности. Внутри заметно потеплело, заставляя сердце отозваться чувственным ударом. И нежная улыбка посетила измученное лицо. Зачем себя обманывать и дурить, отпираясь от очевидности ситуации? Том Реддл, мой ученик, шестикурсник, слизеринец, староста, был мил моему сердцу. И то действие в кабинете вовсе не несло дружеский умысел. Товарищи так не обнимаются. Так обнимаются любовники. Я не маленькая девочка, чтобы отрицать это. Мне давно не пятнадцать, а двадцать. От этого осознания стало печально, казалось бы, что жизнь только обретает краски и бьет ключом, а для меня это было словно приговор в ту ночь. Как же по-девчачьи глупо влюбляться в своего шестнадцатилетнего ученика, хотя в скором времени ему исполняется семнадцать. Но это не скрашивает ситуацию, разница в три года и учебная этика. Мне не положено иметь какие-либо отношения с подопечным, иначе меня выгонят с должности и осудят в обществе. Белые плотные шторы, опоясывающие весь периметр кровати, распахнулись. Холодный воздух заставил съежиться и закрыть окно. Взгляд устремился в далекий горизонт, где уже рдел рассвет. Рассуждения всласть мучили меня вплоть до утра, а сейчас обрели отрешенный характер. Стоит признать, что с этим молодым человеком меня не ждет никакое будущее, ни в стенах Хогвартса и нигде еще. Поэтому мои бессонные мучения были бессмысленны. Я присела на ледяной подоконник, наблюдая за рассветом. Кучерявые облака одиноко плыли по розовому небу, подгоняемые зимними ветрами. Солнце лениво поднималось, не давая должного тепла, сейчас оно казалось таким же бесполезным, как мои зарождающиеся чувства к темноволосому юноше. Когда часы пробили семь часов утра, я приняла решение убить начинающиеся запретные отношения в утробе, не дав им развиться до положенного статуса. Есть только Том Марволо Реддл — мой ученик. И никак иначе. Я подарю ему прощальный подарок в его день рождения, и больше поблажек и поощрений он получать не будет. Только деловые отношения будут связывать нас, а мой подарок будет этому подтверждением. На следующий день у меня была долгожданная встреча с моим братом. Мы договорились с ним встретиться в Хогсмиде по случаю его скорого отъезда в Новую Зеландию, где жила его любимая. Он намеревался привезти ее в Англию, чтобы здесь сыграть свадьбу, а медовый месяц провести на доброжелательных островах, манящих своим тропическим климатом. Как люди способны распланировать свою жизнь так скоро? Как они могут быть уверены в человеке, с которым желают связать себя узами брака? Ведь это обрекает их провести всю свою дальнейшую жизнь со своим выбором бок о бок. Меня всегда поражает такое, хотя в этом ничего страшного.       — Чего такая хмурая? — Виктор несильно ущипнул меня за плечо, выводя из липких раздумий, поймавших меня словно муху на мед.       — Да в последнее время мысль одна не дает покоя, — я помешала розовой трубочкой сливочное пиво, нехотя всматриваясь светло-бежевую пенку.       — Ну почему я сразу об этом не догадался, — мужчина достал черное портмоне, где были выгравированы инициалы владельца на коже. — Официант! Нам еще смородинового рома, да побыстрее! — басом отдал приказ брат, думая, что разгадал загадку моего поникшего настроения. -Нам ничего не надо! — юноша, который хотел уже пойти за заказом, опешил, смиряя взглядом мое лицо и сидящего рядом, не понимая, кого ему послушаться. — Я отменяю заказ, ничего не надо, — повторила я более убедительно, рукой отодвигая кошелек Виктора.       — Тогда ничего не пойму, — пожал плечами Дезири, делая глоток своего напитка, а именно фирменной медовухи «Три метлы». В пабе кишело много народу, создавалась многоголосица, где-то мелькал визжащий смех и гневные возгласы тех, кто не мог дождаться бедного официанта. В воздухе висел хмельной запах и отголоски тихого веселья. Днем мало тривиальных пьяниц, они обычно любят ночное время суток. Однако, двери бара ежеминутно открывались, впуская прохладу, кусавшую за щиколотки и кончик носа. Мое сливочное пиво оставалось нетронутым, когда у Виктора было больше половины медовухи выпито. Пристрастия к алкоголю в нашей семьи как такого не было, могли себе позволить вина или же абсента в тяжелый день, но не напивались до беспамятства. Я сделала глоток своего напитка, решаясь высказаться.       — Никак не могу выбрать подарок для своего ученика, а времени безумно мало, уже завтра у него день рождение.       — И все? Это все, что тебя волновало? — непонимающе посмотрел на меня спутник. — И ведь умеешь ты из мухи раздуть слона, бесенок. Я-то думал, что у тебя что-то значительное стряслось, а ты вон оно что! Ну ничего, сколько мальцу исполняется?       — Семнадцать, — безэмоционально и блекло сорвался скорый ответ, заставляя нахмуриться собеседника.       — Сложновато, конечно, но не беда, что-нибудь придумаем, — он многозначительно помолчал, осмысляя некоторые вещи, а потом решил их озвучить. — Не каждому ведь ученику дарят подарки, а? Колись давай, профессор, а то вытяну правду огне-виски. Я задумалась. О чем рассказывать? О единичном случае в кабинете? О том, что Том Реддл не такой подопечный как все? И что товарищ брата рекомендовал к юноше быть внимательнее, а вместо осторожности я успела в него влюбиться? Какие-то глупости, если не смотреть на это через романтическую призму. История стара, как мир, и от того не становится эксклюзивной. Банальный сюжет с таким же банальном концом.       — Не зазнавайся, Шерлок, и не ищи подвоха. Лучше думай, что можно ему подарить, — резко отрезала я, не привыкшая с братом делиться чувствами. Можно было рассказать все, что угодно, но не обнажить сердечные раны.       — Ну и черт с тобой, бесенок, — он махнул рукой, принимаясь за медовуху. — А что мальцу можно подарить? Да хотя бы часы, практичный и удобный выбор. Посмотрит на время и вспомнит о тебе. В тот день, 30 декабря, была решена судьба презента. И подарить молодому человеку часы было самым верным и полезным решением. Безделушка с каким-то символом была бы бесполезна и как-то чересчур по-детски, учитывая, что я не в том возрасте, чтобы за подарок выдавать какие-то мелочи без надобности. Я уверена, что он бы запрятал это в дальний ящик и больше никогда не доставал, а если бы ему приспичило взглянуть на сувенир, то он бы его попусту не нашел бы, затеряв в многочисленности вещей. Мелочь приятна сердцу, как воспоминание, но в сущности своей бессмысленна. Главная составляющая любого предмета — практичность, если она отсутствует, то его можно смело сжигать или же предоставлять в качестве подарка ненавистному человеку, дабы поскорее избавиться от бестолковой памятки. Возможно, что мои рассуждения полны цинизма и собственных предрассудков, но, читатель, не стоит меня осуждать, если наши мнения расходятся в этом деле. Поэтому в тот же вечер была приобретена новая модель часов с изумрудной оправой. Я в таком совершенно не смыслю, всем процессом руководствовался мой брат, и я доверилась вкусу родного человека и не прогадала. На мой взгляд, это был изумительный выбор. Тонко они отражали в себе существо Тома, будто были сделаны исключительно для него. Они были изысканы, не бросались в глаза, однако, при должном разглядывании взор было не отвести. Этот маленький механизм, заводивший часы, работал трудолюбиво и покладисто, производя на свет тихое тиканье минутной стрелки, секундная же двигалась проворливо и сноровисто. И не пришлось ломать голову, чтобы придумать, как предоставить этот подарок шестикурснику. Взглянув на циферблат, у меня сразу родился своеобразный план по вручению презента.       — Мисс Дезири!       — Мисс Дезири.       — Аделаида. За сегодняшний день я не успела присесть в своем кабинете, чтобы отдохнуть. Целое утро меня таскали преподаватели и директор по никчемным поручения. И чтобы понять весь фарс этих заданий, то достаточно поверхностно рассказать об одном из них. Что конкретно нашло на весь педагогический состав — неизвестно. И это мне знатно мешало в спокойствии вручить злополучный сюрприз и очистить свою совесть от скверны. Диппету пришло в голову именно в этот день проверить мои отчеты об успеваемости школьников, которые я вела с начала сентября. А после, придирчивому Армандо захотелось сравнить статистику успеваемости учеников во время преподавания Фрауля с моей. Он внимательно с напыщенной настырностью листал бумаги, заглядывался на одну дольше пяти минут, гладил свою седую бороду, смаковал информацию, а после этого небольшого обряда брался за другой отчет. И нет, чтобы освободить меня и думать над этим в одиночестве, он будто назло оставил меня подле себя, чтобы стать глашатаем дурных вестей. Диппет с чуждым мне презрением рассматривал мой почерк, желая найти хоть одну ошибку, помарку, то ради чего он поднял весь квартет, однако, прискорбно и с каким-то неудовлетворением, он сказал:       — Недурно, Адель, — мужчина смирил меня прищуренным взглядом, ища подвох, дабы кольнуть как-нибудь, чтобы я точно взорвалась, как шарик, но глаза мои были нечитаемые, а сама я не показывала раздражения, а лишь степенно ждала, когда меня выпустят из душного кабинета. — Как староста Слизерина справился с работой?       — Замечательно, думаю, что он станет прекрасным преподавателем, Мистер Диппет, — холодно отозвалась я, под столом от негодования оставляя красные следы-полумесяцы на своем запястье, дабы директор не заметил моего нетерпения.       — Это хорошо… хорошо, — пробубнил он себе, всматриваясь в одну точку, словно зачарованный ей. Профессора же видели во мне не только коллегу, но и давнего приятеля, с которым можно обсудить сплетни волшебного мира и попросить о помощи. Меня изнуряло не то, что я не могу им отказать из вежливости, а желание поскорее распрощаться с не начатым романом. Хотелось как можно быстрее вручить подарок шестикурснику и снять с себя тяжелые оковы бремени. Я так завертелась в делах, была сыта ими по горло, что врезалась в первого встречного, выходящего из-за угла, совершенно его не заметив. Столкновение было не из приятных, я хорошо влетела плечом в мужественное плечо, что оно начало страдальчески изнывать.       — Аккуратнее, Мисс Дезири, вы не ушиблись? — рука слизеринца с нежностью погладила место столкновения, отчего у меня заныло не только оно, но и сердце. Совладать со своими чувствами куда проще, когда находишься с ними наедине, но встретив свой порок тет-а-тет, удерживать их в стойкой узде становится куда труднее, чем я предполагала.       — Все в порядке, Том, мне стоит смотреть, куда идти, — я увернулась от мягкости его ладони, пытаясь держать себя в надлежащем виде. Все в порядке, Адель, успокаивала я себя тогда, это всего лишь молодой юноша, он неспособен натворить глупостей, если на них его не подтолкнуть. Но молодость в этом и очаровательна, что неподвластна разумному рассуждению. Ведь каждую свою ошибку можно окрестить чувственным порывом сердца.       — Куда вы спешите? Можно вас сопроводить? — Реддл не сдавался, желая взять меня под локоть, однако, я была куда шустрее, уводя все на твердое нет.       — Мистер Реддл, я вся в делах, извините, — я почти упорхнула от него, как мимолетная бабочка в летний день, если бы не раздавшиеся юношеские голоса, приближающиеся к месту неожиданной встречи. Староста вмиг меня прижал к стене, чтобы нас не увидели любопытные глаза, оживленно что-то обсуждающие.       — Да я тебе зуб даю, Рой! Между нашим надзирателем и змеем что-то есть! Ты вообще слыхал новость, что она ему разрешила провести занятие у младшиков? — ученик эмоционально негодовал с умением присуще исключительным сплетникам, каковым был Герберт Бири, любивший потрепаться о свежих непристойностях с профессором Прорицания.       — Нет, а ты откуда узнал? — второй голос был на слух глуповат и доверчив, он внимал все, что говорил его приятель, даже не задумываясь над достоверностью сказанного.       — Балда ты, ящер, почаще заглядывай в гостиную, может тогда будет от тебя прок. Об этом весь день щебетали второкурсники, чуть ли не боготворили этого Реддла, — эту фразу он произнес с истинной ненавистью в тоне, словно пытался отплеваться от этого имени. Мы с Томом переглянулись, понимая, что речь идет про нас него и меня. В его глазах читались хитрые огоньки, сулящие что-то недоброе и замысловатое. Я машинально замотала головой, даже не догадываясь о его думах, но если серо-голубой омут слизеринца бушевал штормом, то это вестник чего-то нехорошего. Юноша расплылся в блаженной улыбке, прикладывая палец к своим губам, чтобы я, не дай Мерлин, не обронила слова, а после продолжил увлеченно прислушиваться к диалогу, остановившемуся посередине длинного коридора. Я не могла спокойно дышать, когда он совсем рядом, но казалось, что это вовсе его не волновало. Он держался непоколебимо и обыденно, как тогда в кабинете после случившегося. Его дыхание обжигало не хуже кипятка, ощущение, словно на мою шею вылили расщепляющее зелье, съедающее кожу. А его рука, покоящаяся по-хозяйски на моей талии, обтянутой белым ситцевым платьем, сжимала все также крепко, не давая дернуться с места. В его руках я чувствовала себя марионеткой, он потянет за нить — и я тут же повинуюсь его приказу. Чтобы отвлечься от этих дурных мыслей, я вновь прислушалась к обсуждению.       — Да я сам видел, что он ее нагнул в кабинете, — от этого высказывания мои глаза расширились, а рот приоткрылся в немом удивлении, откуда такие новости? Что за ахинею несет этот мальчишка? Том посмотрел на меня, приподнимая бровь, словно говоря мне: «Смотри, что про нас лепечут!». Он был не особо удивлен в отличие от меня, я была в непонятном для меня замешательстве. Мне хотелось смеяться от такого невежества, а также проучить этих маленьких опошленных сплетников. Это ж надо было такое выдумать! Уму непостижимо. Я не могла сдерживать в себе порыв словарного потока, поэтому оградила нас звукоизолирующими чарами, дабы высказать все, что накипело.       — Какой вздор! — пролепетала я, приподнимая брови, лицо мое покрылось румянцем.       — В самом деле, какой вздор, Мисс Дезири! Мне даже в голову не приходили такая мысль, — юноша издевательски повторил мой тон, а после прибавил с усмешкой:       — По крайней мере, не на столе! Я была шокирована этим заявлением еще больше, машинально ударяя шестикурсника по плечу. Щеки мои рдели, я была ужасно возмущена теперь не сплетнями, а репликой Тома. И он туда же! Спасибо, что хотя бы высказал это, когда я сделала купол, чтобы нас никто не услышал.       — Реддл! — с укором прикрикнула я на него, показывая всем своим видом, что оскорблена этим.       — Я же не изверг, Мисс Дезири, хотя… признаюсь, мысли были, но не на учительском же столе. Для начала бы сошел ваш удобный диван в кабинете, — с усмешкой и искренней злорадностью он смотрел за моим недовольством и гневом, выводя меня на отрицательные эмоции и упиваясь этим.       — Том Марволо Реддл, сейчас же перестаньте говорить непристойности! — от былого спокойствия не осталось ни следа, я была в бешенстве от этих слов, но внутри меня что-то ликовало, говорило, что не я одна тогда была под властью чувств и все это были не мои больные выдумки. Однако эфемерный юноша поражал меня своей резкостью, снимая вновь свое обличие, давая возможность его увидеть в самом дурном свете.       — Вы должны подправить им память, — внушительно и тихо с воодушевлением произнес юноша, пытаясь втянуть меня в свою игру, где он желал выйти победителем с кучей подданных. — Нежелательно, чтобы школа узнала о нас, — Том смотрел на меня серьезно, властно, рассудительно. Он все продумал наперед, вот, что говорил этот взгляд. Маленький подлец! Он знал, на чем играет и дергал за нити искусно, зная, куда стоит надавить. Все это время не я позволяла ему, а он дозволял мне. Какой ужас!       — Это не в моих полномочиях, я не собираюсь поднимать палочку на своих учеников, даже если это стоит моей репутации, — холодно отсекла я, думая, что вызову у него диссонанс, и он сразу утратит интерес, но огонь от этого распылялся в его омуте только сильнее.       — Вы в этом уверены, Мисс Дезири? У них нет весомых доказательств, но сейчас они появятся непременно. Когда совсем близко раздались шаги, Том грубо притянул к себе, сжимая мою талию, оставляя там огромный синяк (об этом мне довелось узнать вечером). Он настойчиво с расчетливым изуверством впился в мои губы, сминая их и нетерпеливо кусая. Его сильные руки блуждали по телу, прижимая к себе крепко, что даже отбиться от него нельзя было. Все мои слабые протесты в виде ударов по плечу и груди ему были не помеха. Это выглядело жалко и глупо, словно кролик, пойманный в капкан, изо всех сил пытается улизнуть, зная, что его ждет скорая смерть. У меня и мысли не было тогда поддаться этому подлому трюку подчинения. Все это выглядело со стороны, словно мы страстно обнимаемся вдали от посторонних глаз, поэтому на учеников подействовало так, как хотел Реддл. Это их повергло в шок, и теперь они точно знали, что их безосновательные сплетни имеют крепкий стержень. Еще момент и слышны удаляющиеся торопливые шаги, тогда Том оторвался от меня, понимая, что пути назад нет, что я буду обязана вычеркнуть этот фрагмент из памяти учеников заклинанием. Как я была на него зла! Он сущий монстр во плоти! Зачем он только все это устроил? Какова была его цель? И что ему это даст?       — Вы пали в моих глазах, Том, — твердо, тихо, спокойно, без возмущений проговорила я, смиряя колким взглядом.       — Вы все такая же лгунья, Мисс Дезири, — он неторопливо поправлял мое смятое, задранное платье, говоря вычурно нежно, что резало слух. — Признайтесь уже себе, и станет легче жить, — семнадцатилетний юноша заправил мою выбившуюся прядь волос за ухо, улыбаясь, а после твердыми шагами устремился восвояси, оставляя меня озлобленную, потерянную, униженную, оскорбленную, как тогда в октябрьский вечер.