Все любят Дина

— Тебе понравится здесь пернатый, вот увидишь. Обвыкнешься только немного. На самом деле здесь — почти что как на Земле. Кроули, он как ни в чем не бывало похлопывает по плечу панибратски, немного так суетится, знакомя с новым, максимально неожиданным местом, ведь Кас уже настроился на Пустоту, он решил, что впереди — лишь Ничто и долгий сон, беспамятство, неизвестность. А это — и правда почти что Земля, что стала роднее Небес, только вот... — Почти... — Кроули сбивается с шага и даже хмурится почти незаметно. Так, только складка меж бровей залегает. Прочищает ни на секунду не умолкающую (и как еще не пересохла-то от нескончаемой трескотни?) глотку. — Все точно так же, не считая, что здесь мы — как люди. А еще... представляешь, тут нет мальчуков. Винчестеров в смысле. Я... проверял. Проверял он. Ангел хмыкает про себя, но не позволяет и тени улыбки, он слишком хорошо его сейчас понимает. Как оказалось, они с Кроули — слишком похожи. Слишком в Дине Винчестере оба, что уж таить. С головой. Чересчур. — Что?.. Что это за место такое? — выдавливает, наконец, из себя. Очень хочется пить. Это странно. Это как возврат в те далекие дни, когда он жил-загибался без своей Благодати, когда он стал человеком и научился чувствовать голод и жажду. Научился любить. Не так, как небесные создания любят смертных и любят друг друга. У смертных (но и у демонов тоже) любовь — она [не]много другая. Она — через край, до вскипающих вен, до кровавой пелены, что порой застилает взор и отключает рассудок. У них она — центр и средоточие жизни. — Откуда мне знать? — Пожимает плечами бывший демон и бывший король. И по плечу похлопывает ангела снова. Покровительственно так. Раздражает до рези в глазах. — Я так понимаю, Бог теперь поменялся. Видимо, Чак проиграл мальчукам... И теперь... кто там новый создатель?.. Ваш Джеки? Организовал здесь... — Разводит руками. — Вот это. Да брось, Кастиэль. Это же лучше, чем беспробудный сон в какой-то там пустоте? — Почему ты?.. — он запинается, не в силах заставить себя продолжать. Не в силах произнести _е г о_ имя. Того, кому он перед гибелью признавался в любви, и видел в лице — отчаяние с сожалением вперемежку. Дин, разумеется, не хотел его потерять — еще одного члена семьи, соратника и лучшего друга. Вот только не мог... никогда не ответил бы тем же. Он берёг его и ценил. Он молился Богу о его возвращении после той гибели в мире Апокалипсиса. О нем, но и о Кроули тоже — сколько вообще этот демон им крови попил, но после того лета любви, как, насмехаясь, столько раз говорил Сэм Винчестер... все стало как-то очень не так. Для Кастиэля, не для Дина, конечно. Кас скрежещет челюстью, чувствуя зубную крошку на языке. Отдает мертвечиной. Кроули тянет губы в понимающей, скромной усмешке. Понимающий демонический мудачина. — Почему не пытаюсь убить, как бывало? Почему набился в наперсницы-няньки? Или что-то еще? — Почему... тебе не плевать? От этого просто вопроса Кроули как-то спадает что ли с лица и становится немножечко меньше ростом, чуть сутулится и прячет глаза. — Он хотел бы, чтобы я о тебе позаботился. — Дин? — Да. Бельчонок. Ты... пернатый... как-то не дрейфь. Он остался в надежных руках. Так, как за ним присмотрит Лосяра, не смог бы никто. Мы с тобой точно не справились бы, даже пытайся мы вместе. И начинает тараторить о чем-то еще. Кас вникать не пытается даже во все эти перечисления ресторанов и развлекательных клубов, курсы адаптации для таких, как они — в этом мире (?) их, оказывается, больше, чем много. Их — легион. У ангела сладко-остро тянет в груди. У него под веками — тонны песка, а под ребрами — пропасть, что больше черной дыры в центре галактики. А он ведь столько раз уже умирал, исчезал, распадался. Вот только никогда так сильно еще не тянуло обратно. Вернуться к нему. Никогда так остро он не осознавал — это все уже. Это конец. Это финальная точка. И Кроули прав — Дин там и только с тем, с кем должен остаться до скончания вечности. Вместе. А ему... ему как-то придется... быть дальше. Привыкать быть одному. Без него.