Аспирра: отравитель

Команда корабля заревела, когда широкоплечий Юнлан принялся стягивать с себя рубашку, а затем разразилась овациями и свистом, стоило тому с рычанием свести кулаки, напрягая бугристые мышцы. Долгие годы работы в порту не прошли для него зря: новоявленный матрос больше походил на быка, чем на человека, а его мощные руки казались толще бочонков с медом, стоявших у него за спиной. — Не струсил, Кормарк? — Юнлан вышел в центр плохо освещенного камбуза, продолжая играть мускулами матросам на потеху. — Давай, покажи себя, легенда! Раньше в моей деревне тобой и твоими дикарями пугали маленьких детей! А было ли, чего бояться?! Мужчина, к которому обратился силач, медленно поставил деревянную кружку на стол. Несомненно, он был живой легендой. И как подобает любой легенде, Кормарк Бритс, закутанный с головы до ног в темное одеяние, разжигал в людях непомерное любопытство. — Давай проверим, чего ты стоишь! — прорычал Юнлан, и на его бычьей шее тут же вздулись жилы. — Только ты и я! На кулаках! Делать было нечего. Я похлопала Кормарка по широкой спине: — Твой выход. — А надо? — тихо буркнул он, глянув на меня из тени глубокого капюшона. В ярко синих глазах читалось сомнение. — Если ты эту детину не успокоишь, то с ним больше никто не справится. — Ладно, Йерра, ладно… Недовольно заворчав, Кормарк поднялся со скамьи и тоже принялся раздеваться. О, на него все уставились с благоговением и трепетом, как только тот оголил торс. Кто-то даже с ужасом! Никто и взгляда отвести не смел. Даже я, хоть мне только и оставалось, что разглядывать его обгорелую спину, руки и темно-бардовый затылок, лишенный волос и ушей. Кожа Кормарка напоминала застывшие потеки горной породы, но несмотря на это его никак нельзя было назвать слабым и уродливым калекой. Он обладал вполне развитой мускулатурой и в нем ощущалась странная сила, беспрекословно заставляющая уважать ее обладателя. Ростом же он почти не уступал Юнлану, чья бритая голова при виде Бритса вдруг заблестела от пота. — Не струсил, Юнлан? — с издевкой бросил обгорелый гигант. Я прищурилась, изучая Кормарка. Боги, сколько же невзгод он пережил? Даже в этом полумраке я могла рассмотреть белые шрамы на его плечах, глубоко врезающиеся в плоть. — Йерра, вот ты где! — Прихрамывая, к моему столу подошел корабельный кок Бахар и тяжело плюхнулся на скамью напротив, обнимая себя за больные ребра. Его бывалый вид тоже говорил о «веселых деньках» — взять старый зарубцевавшийся шрам, рассекший смуглое лицо от лба до подбородка. — Ты что, провоцируешь драки? — И он улыбнулся одной из своих самых озорных улыбок, точно ребенок, задумавший шалость. — На кого ставишь? Я взяла со стола золотой аланец, подкинула его и ловко поймала. — На Кормарка, конечно. — На меня с золотой монеты смотрел его далекий предок — король Гаррон Бритс, и было бы странно, если бы я сделала ставку на кого-то другого. Бахар довольно кивнул и полез в карман парусиновых штанов: — Два аланца на Юнлана. — Идет! Он поморщился от боли, когда мы с ним пожали руки. И не мудрено: после недавнего сражения со схетами в Вэст-Морроне он выжил только чудом, отделавшись парой сломанных ребер и ушибов, а не скимитаром в брюхе. Правда, Бахар похоже не понимал, что для выздоровления ему нужно лежать в койке, а не бродить по кораблю в поисках компании. Увы, таким был наш корабельный кок — и дня не мог прожить без шумных посиделок. — Бой! Бой! Бой! — начали скандировать матросы «Аспирры», когда Кормарк медленно двинулся на Юнлана. Находчивые члены команды сразу начали отодвигать тяжелые дубовые столы в стороны от предполагаемого места драки. — Наш гость прямо нарасхват! — К Бахару, улыбаясь во все свое загорелое морщинистое лицо, подсел старик Берген и принялся перетасовывать игральные карты. — В первый день от Кормарка все на корабле шарахались, как от прокаженного, на второй — присмотрелись, на третий стали расспрашивать о путешествиях, а на четвертый — вон, сами лезут драться. — Берген с любопытством осмотрел меня из-под широких полей шляпы, с которой не расставался даже на нижних палубах — отчасти потому, что старательно скрывал свою лысину. — На кого ставишь? — На Кормарка. — Ха! Мясистый кулак Юнлана всколыхнул в воздух, и толпа одобрительно загудела. Один удар мимо, второй. Кормарк с легкостью уклонился от нескольких неуклюжих атак, после чего нырнул под руку громиле и врезал тому по спине. Казалось, ударил Бритс с усердием, но, наверное, с тем же успехом можно было бы колотить по стволу мощного дуба — Юнлан даже не пошатнулся. Публика вновь радостно заревела и это заставило меня улыбнуться: кажется, все потихоньку стали приходить в себя после ужасов Вэст-Моррона. В первые дни после отплытия народ бродил по кораблю с безучастными потерянными лицами, но чем дальше Аспирра уходила от Стармора по спокойным водам Серого моря, тем веселее становились матросы. Хотя, возможно, все дело было в выпивке. Ее в камбузе хлестали целыми бочонками. Что до меня, то запах гари до сих пор преследовал меня повсюду, прилипчивый и режущий ноздри, а по ночам постоянно снились кошмары. Почти каждую ночь я снова стояла там, на той проклятой крыше полуразвалившейся Белокаменной цитадели с тяжелом скимитаром в руке. А напротив — схетский посол Нимуш, все еще живой, с нечеловеческими черными глазами и кривым лицом, как исчадье из Пасти Бездны. — Развлекаемся, господа? — раздался откуда-то сверху хриплый голос, заставивший всех затихнуть и повернуть головы ко входу. Даже Кормарк с Юнландом нехотя остановили поединок, перестав бодаться. В камбуз вальяжно спустился человек, зажавший в зубах догорающую самокрутку. Черноволосый и бледный, долговязый и тощий — он во многом был противоположностью Кормарка Бритса, но на него все смотрели с тем же уважением, благоговением и страхом. — Капитан в камбузе! — громогласно объявил Бахар, нараспев протянув слова, и салаги тотчас расступились по сторонам, уступая тощему мужчине дорогу. Кто-то даже приветственно отсалютовал ему. Важно распрямив плечи, капитан подошел к нашему столу, скрипя половицами, и Берген, как по волшебству, разложил перед ним игральные карты. — Сыграем? — ухмыльнулся старик. — Может, партиечку? Если выиграю, то пропущу ночное дежурство. — Нет… — Взгляд ледяных хитрющих глаз капитана остановился на мне, тотчас заставив позабыть о Вэст-Морроне. Тонкие губы разошлись в лукавой улыбке. — Но я бы с удовольствием выпил. — Выпьем! — взревела команда, подняв деревянные кружки. — Только не налегайте! — воскликнул капитан, присаживаясь рядом со мной на скамью. — Некоторым из вас еще на вахту заступать! Под мимолетное ворчание моряков Юнлан вновь налетел на краснокожего Кормарка, и те продолжили месить друг друга кулаками, «танцуя» по кругу, огороженному столами. — Во имя Трех, Кальд, зачем ты опять напялил на себя эту штуку? — спросила я. На его голове вновь красовалась синяя треуголка Велемира — бывшего капитана нашего корабля. Старая и помятая, она ни в коем разе не подходила к серому камзолу Кальда и смотрелась на нем крайне глупо, но сам он так не считал. Для него эта шапка была каким-то своеобразным, чуть ли не сакральным символом власти. Размышлял он примерно так: кто в треуголке — тот и командует. — Да как ты смеешь критиковать своего капитана?! — шутливо пришикнул на меня Кальд, и его горячее дыхание с табачным душком коснулось щеки. Слишком близко, слишком навязчиво. Я едва удержалась, чтобы не уткнуться носом в его заросший щетиной подбородок. Но салага Обальд, мальчишка лет тринадцати, отвлек меня от столь неудачной и нелепой затеи, с грохотом поставив кружки с брагой на стол. — Спасибо. — Кивнул ему Кальд, и мальчонка с хлипкими руками растворился в толпе. Хищная полуухмылка появилась на моих губах: — Я, как твой первый помощник, обязана говорить только горькую правду. И правда такова: тебе нужна новая треуголка. — Йерра права, пора бы выкинуть этот хлам. — Бахар сощурил южные глаза и подался вперед. Его лицо резко очертилось тенями от висящего над нами фонаря. — А то вдруг дух Велемира вернется из пучины морской и попытается вернуть шапку себе? Секундное замешательство, затем — смех. Капитан с коком заливисто загоготали, но я смогла вымучить из себя лишь неудачное подобие улыбки и мрачно переглянуться с Бергеном. Старику в шляпе шутка тоже пришлась не по вкусу. История с Велемиром до сих пор меня тревожила. Чтобы сместить старого капитана, Кальду с Бахаром пришлось устроить бунт на корабле и скинуть несчастного Велемира в море. Кто знает, вдруг он выжил? Я бы не торопилась причислять его к мертвым. Велемир всегда мне казался сильным человеком, настоящей занозой в заднице, и я сомневалась, что он так бы просто отдался акулам на съедение. Отсмеявшись, Кальд проследил за мальчишкой, принесшим еще две кружки, после чего поднял свою: — За тех славных ублюдков, которых с нами нет! — прохрипел он. К сожалению, таких «ублюдков» было полно. В Вэст-Морроне мы лишились многих членов команды, потому нам и пришлось набирать в порту новичков типа Юнлана. Острее всего ощущалась потеря нашего квартирмейстера Ранко и лекаря Иоши. Кормарк уже предположил, что этих двоих схеты скорее всего угнали в рабство, но я пока не могла раздобыть нужную информацию. Для этого мне нужно переговорить с кем-нибудь из «своих» — с торговцами, продающими чужие тайны. А их, как известно, в каждом крупном городе как сорняков. Кружки схлестнулись, и пена потекла по рукам, капая на стол. Боги, как же я скучала по таким добродушным посиделкам с болтовней ни о чем. Лучше уж веселиться с пустыми головами, чем бежать по горящим коридорам спасая свою шкуру. Глядя на беспечные лица друзей, счастливые, с блестящими от хмеля глазами, мне вдруг захотелось, чтобы время замедлило свой ход. Желание простое, но невыполнимое. Нам все еще предстояло много дел — Аспирра неумолимо приближалась к землям Империи Астеросса, и чем ближе мы подплывали, тем сильнее внутри меня клокотала тревога. И не спроста: страх перед неизвестностью и неопределенным будущим всегда казался мне сильнее любого другого. — Йерра? — Кальд беспокойно покосился на меня. — Все хорошо? Конечно же, он все замечал. Любой мой случайный жест, полуулыбку, или даже дернувшееся в раздражении веко — ничто не могло ускользнуть от его зорких светлых глаз. С недавних пор мне даже начало казаться, что Кальд был способен читать мысли. Учитывая, что он владел древним артефактом Мирного Неба, это вполне могло оказаться правдой. Я пригубила пива из кружки, ответив ему давно отрепетированным взглядом непонимания. Немного глупым, немного смущенным. Признаться, мне нравилось играть перед ним дурочку. И секунды не прошло, как его тонкие крючковатые пальцы легли мне на колено в тени стола. Какое-то мгновение мы молча глядели друг на друга, будто чего-то выжидая, после чего я ответила на его нахальство легким тычком каблука по сапогу. Руку Кальд убрал, но глянул на меня с той дерзкой улыбкой на губах, которая не нуждалась в переводе и уж тем более в чтении мыслей. На мое счастье, моряки вдруг закричали, да так, что заложило уши, заставив всех обернуться: гора мышц по имени Юнлан обессилено распласталась на дощатом настиле, а над ним, победоносно вскинув обожженные красные руки, стоял Кормарк. За восторженными криками незамедлительно послышалась ругань, смешанная со звоном монет: это богатели матросы, сделавшие ставку на победителя. Я деловито кивнула коку, сидящему напротив, и тот недовольно надул губу. — Гони мои монеты, Бахар. — Это грабеж! — Я знаю. Два золотых аланца подкатились ко мне по столу и Берген гулко захохотал, не то радуясь моей победе, не то поражению Бахара. А может, его просто рассмешило разочарованное лицо кока. Тот скорчил действительно забавную мину. Кормарк вернулся к нашему столу, и заметив, что скамьи заняты чужими задницами, со скрипом пододвинул к нам табурет. — Как вам бой? — спросил он у собравшихся. Затем потянулся к своей кружке и одним глотком осушил ее. — Можно было с мальцом Юнланом и полегче, — заметил Берген, опершись щекой на руку. «Малец» — сильное слово, но мы все для старика Бергена были желторотыми детьми. — Вон, посмотри, его до сих пор поднять с пола не могут. — Главное бить по ногам, — процедил Бритс и я, соглашаясь, закивала. Таких громил как Юнлан по-другому не одолеть. Какой-то матрос прошел мимо и одобрительно похлопал Кормарка по плечу. — А я бы бил в пах. Так надежнее, — заговорил Кальд. Его лицо оставалось невозмутимым, но я почувствовала, как его шальная рука поползла по моей пояснице, точно ядовитый паук, который может укусить, если пошевелиться. — Ну да, при вашей комплекции, капитан, только в пах и бить. А вообще… — В синих глазах Кормарка заиграла искорка задора. — При виде противников вроде Юнлана я бы посоветовал вам сразу падать замертво. Все равно от дохляка не отличить. И так уже второй вечер. Кормарк не упускал возможности пристыдить Кальда за излишнюю худобу, хотя его сложно было назвать «дохлым». Кальд казался жилистым и крепким, словно с головы до ног был скручен из стального троса. — Надо же! — Капитан растянулся в самодовольной ухмылке. — И об этом мне говорит человек из горелой плоти! В их разговоре каждое слово казалось остро наточенным, точно кинжал. Это был не обмен колкостями, а настоящий словесный поединок. Кормарк помедлил, задумался, но потом хитро улыбнулся, показывая белые зубы: — Плоть, может, и горелая, но мясо на костях точно есть. А у вас? — Мне не нужно мясо, чтобы побеждать. Порою хватает и ума. Бахар, спокойно хлебавший пойло, вдруг истерично заржал и принялся утирать рукавом рубахи потекший из носа хмель: — Про ум не знаю, а вот хитрости у тебя хватает! — А в чем разница? — Кальд деловито подался вперед. — Хитрость и смекалка спасали мне жизнь чаще, чем ножи на поясе. Если это не проявление ума, то я не знаю, что это. — Мы замедлили ход, — тревожно заметила я, уставившись в кружку. Брага в ней подступала то к одному краю, то к другому — это Аспирра качалась на волнах. Но сейчас почему-то не так сильно, как раньше. — Почему? Кто-то спустил паруса? Как в подтверждение моих слов в камбуз, запыхавшись, спустился мальчишка Селья и испуганно указал рукой наверх: — Капитан Мелькихор на палубе! Мы с Кальдом переглянулись — поздний визит моего дяди с «Барракуды» не предвещал ничего хорошего. Вряд ли он сошел со своего брига чтобы выпить с нами по кружечке и рассказать пару стародавних баек. Дело, видать, серьезное. — Пошли, — сказала я. Едва мы с капитаном покинули камбуз, темнота сгустилась вокруг нас, точно на дне бочонка. Одна ступень, вторая, третья. Нашим новичкам еще сложно было пройти здесь и ни разу не оступиться. Но нам, завсегдатаем, для которых Аспирра стала новым домом, это не составляло труда. И потому, вместо того чтобы карабкаться к выходу, щуря в темноте глаза, Кальд с легкостью обогнул меня и прижал к деревянной стенке. — Ты чего? — Я зашипела на него, его не видя. Лишь чувствовала горячее, пропитанное хмелем дыхание. — Хочешь, чтобы они начали болтать? — Они и так болтают. — Судя по довольной хрипотце в голосе — он улыбался. — Да. И это потому, что на людях ты не можешь держать себя в руках. — Его руки заскользили по мне, а я ловила их, крепко сжимая. Горячие. Как и дыхание. — Рядом с тобой это сложно. Мои щеки запылали от смущения. Кальд почти не говорил приятных вещей, но сейчас это вышло как-то само собой, и от этого сладостно екнуло сердце. Улыбаясь темноте, я выскользнула из загребущих объятий капитана, стянула с его башки дурацкую треуголку и побежала на верхнюю палубу. — Эй! — только и успел воскликнуть он. Я открывала дверь с улыбкой, но мерзлый ветер, встретивший снаружи, тотчас сдул с меня все веселье и румянец. Вечера на юге казались по-особенному холодными от воспоминаний о прошедшем жарком дне. Тускнеющее зарево поглощенного темнотой солнца расползалось тонкой красной линией на горизонте, подсвечивая алые паруса Барракуды, вставшей с Аспиррой борт к борту. Зрелище показалось завораживающим и чуточку зловещим. — Дядя! — крикнула я, подходя ближе. — Что случилось? Капитан брига стоял возле сходней, перекинутых с палубы на палубу, сложив на груди руки. На ногах — те же сапоги с посеребренными вставками и потрепанные временем кожаные штаны, на талии — широкий кушак, а на плечах старая коричневая куртка, надетая поверх серой рубахи. — Нужно поговорить, Йерра. — Его голос оставался бесстрастным, как и загорелое лицо, покрытое сетью мелких морщин и поросшее жесткой щетиной. — Дело важное. — Добрый вечер, Сэйдан Мелькихор, — Кальд подошел к нам, и северяне пожали руки. В серо-голубых глазах дяди промелькнуло что-то недовольное при виде него. И я, к сожалению, знала, что: будь у меня племянница, я бы тоже не хотела, чтобы она водилась с таким ненадежным, тщеславным и никчемным человеком, как Кальд. По крайней мере, так думал дядя. И многие другие, кто был с ним едва знаком. — Иди сюда, Химли, — хмыкнул Сэйдан, и к нам по сходням спустился низкорослый человек с кипой бумаг в обнимку. — Доброго вечера, — кивнул он нам. — Это наш картограф, — пояснил дядя. — Выслушайте его. Я обреченно водрузила себе на голову треуголку Велемира, как будто бы она могла мне помочь в принятии серьезных решений. — Когда мы были в Вэст-Морроне, я прикупил в лавке новые карты, — начал коротышка с вытянутым лицом. — В основном, конечно же, с южными проливами и берегами Астеросса, чтобы примерно знать, что ждет нас дальше. Так вот, — он взял одну из своих бумаг и развернул ее. К моему удивлению, она оказалась разноцветной: южная империя на пергаменте выглядела как собранное из заплаток одеяло. — Если верить этой карте с отмеченными территориями южных вельмож, то острова Хардассы, где мы хотели пополнить припасы, теперь принадлежат калифару Озану. — Не может быть, — раздраженно выдохнул Кальд. — Острова Хардассы — это нейтральная территория, и находится она под контролем Имперской Торговой Компанией. Она принадлежит гильдейским торгашам. И этим торгашам плевать на калифаров с их политикой и законами. Им главное подешевле купить и подороже продать. — Видимо, все меняется, — покачал головой Химли. — Карта свежая и не может врать. — Поэтому я предлагаю начать экономить воду, чтобы обойти острова стороной, — пророкотал дядя, и морской ветер начал трепать его волосы, как рваное знамя. — Иначе для нас все это может плохо закончиться. Я едва успела поймать треуголку, собравшуюся улететь вместе с ветром: — Вряд ли получится, дядя. — У меня хватало планов, связанных с островами, и я не собиралась от них отказываться из-за какого-то яркого пятна с именем калифара Озана на карте. — Да кто нас там заметит? — поддержал меня Кальд. — На островах Хардассы несколько крупных портовых городов, куда стекаются корабли со всего света. Это как наш Вэст-Моррон, но южнее и больше. Если мы там остановимся на пару часов и смешаемся с толпой, то ничего не случится. — Мммм… Это было бы очень опрометчиво, — промычал Сэйдан. — И глупо, — поддакнул Химли. — Я беспокоюсь за Йерру. — Ветер всколыхнул паруса Барракуды, и красные солнечные лучи легли дяде на скулу, от чего его лицо сделалось старым и грубым. — И я не хочу, чтобы она пострадала. — Я могу за себя постоять, дядя. Ты же знаешь. Но он меня не слушал. Его светлые глаза, впитав в себя бордовые оттенки заката, буравили в Кальде дыру: — Если с ней что-то случится, спрашивать я буду с тебя. — И он ушел по сходням на Барракуду, поманив за собой Химли. Глядя им вслед, я невольно согласилась, что дядины слова не лишены смысла: пусть Кальд и захватил Аспирру во время бунта, эта посудина все еще принадлежала Озану Кержиму и везла его груз с далекой Ишалы. Что будет, если этот корабль войдет в порт, полный людей калифара? Это не останется незамеченным. — А ты уверен, что… — Да, — перебил меня Кальд, и его рука легла мне на плечо, как завелось с наших первых встреч. — Все козыри у нас. Даже если Аспирру заметят, это нам будет только на руку. — Почему ты так думаешь? — Потому что тогда за нами наверняка вышлют эскорт, — сверкнул он кривозубой улыбкой. — А в море нам будет проще договориться с приспешниками калифара, чем на суше с ним самим. Слова Кальда тоже были не лишены смысла: лучше уж выманить хищника из норы, чем совать туда голову и надеяться, что ее не откусят. *** Ишальский и весьма опасный груз калифара Озана — не единственная проблема, с которой нам предстояло разобраться по прибытию на Юг. И поэтому, для ее обсуждения, мы позвали Кормарка в капитанскую каюту, устроив настоящее королевское чаепитие с ароматным ошимским чаем и хрустящими вэст-морронскими пряниками. Глядя на Бритса с расписной фарфоровой кружечкой в обожжённых руках, я вновь подумала о причинах, заставивших наследного принца отправиться с нами в путешествие. Первая из них — сама Кантадора Бритс, королева Стармора, чудом выжившая после покушения схетов в зале Совета во время подписания мирного договора. Схеты предали ее доверие, и тем самым продемонстрировали верность своему новому союзнику — южному калифару Озану, который якобы купил верность целого народа богатствами и обещаниями. Чтобы узнать правду, королева лично посадила Кормарка со своим делегатом на наш корабль и отправила их на встречу с южным вельможей. — Надо же, никогда не пробовал такого чая, — вымолвил Кормарк, продолжая рассматривать узоры на кружке. Я кивнула, Кальд откашлялся и смерил меня странным взглядом. Вторая причина совместного путешествия с Кормарком — реликвии Мудреца, обладающие невиданной силой, настолько же древние, как история нашего мира. Каждый охотник за сокровищами мечтал найти хотя бы один из этих древних манускриптов, однако удача улыбалась только избранным. И этими избранными, по какой-то нелепой причуде судьбы, стали мы трое: одна из книг Мудреца уже давно принадлежала мне, вторая — Кальду, а третья — книга Отца Хаоса и Порядка — принадлежала Кормарку ровно до той поры, пока ее у него не украли приспешники калифара во время схетского восстания. И если бы не эта книга, полагала я, он бы вряд ли поплыл с нами на Юг. Кормарк Бритс всем сердцем желал ее вернуть, а мы с Кальдом, вроде бы, собирались ему в этом помочь. Но порою действия Кальда предугадать невозможно. Я сомневалась насчет чистоты и бескорыстности его намерений. Зная его нравы, он все мог обставить так, чтобы украденная книга Кормарка в конечном итоге досталась ему. Как трофей. Или как та же пресловутая треуголка Велемира. — Хм-м, — протянула я, уставившись в потолочную балку. Масленая лампа тревожно раскачивалась над нашими головами в такт волнам, несшим Аспирру к берегам Империи. Начать разговор о книгах Мудреца язык не поворачивался. Это казалось чем-то очень личным и интимным; все равно, что начать трясти нижним бельем перед лицом незнакомого человека. Я почти упала лицом в ладони, как вдруг Кормарк разговорил: — Так вы, получается, хотите вернуть его? Мудреца? — Да, было бы неплохо, — резко подхватил Кальд, и принялся набивать табаком самокрутку. Я медленно перевела взгляд. Наблюдать за его ловкими пальцами и слаженными, четко выученными движениями — одно удовольствие. Он наверняка смог бы скрутить и прикурить самокрутку даже с завязанными глазами. — Думаете, от этого мир станет лучше? — в голосе Бритса проскользнули жесткие нотки неодобрения. — Пока не проверим, не узнаем, — сказала я, повернувшись к Кормарку. — Лучше уж вернуть книги их истинному владельцу, чем наблюдать, как люди, мечтая о власти, грызутся из-за них. Ходила в народе такая молва, что книги, собранные вместе, способны оживить человека из древних сказаний, равного по силе Трем Богам. Но чем больше я об этом думала, тем больше в этом сомневалась. Вряд ли три реликвии — потрепанные временем книги с пожелтевшими страницами, сложенные в одну стопку, смогут что-то изменить. Этот вопрос еще нуждался в изучении. — По крайней мере Мудрец сможет остановить то, что сейчас происходит. — Кальд прикурил от свечи, стоявшей на столе, и выдохнул облаком едкого дыма. — Новый Келлесин медленно разносит странную хворь по земле, от которого нет лекарства, а пески Аршаллы из равнин превращаются в каньоны. Вон, даже Око Хаоса, взошло на два месяца раньше. Грядет что-то, на что никто не сможет повлиять. И я считаю, что лучше погибнуть, пытаясь воскресить Мудреца, нежели от грядущих войн, катаклизмов и болезней. О своей истинной цели Кальд, разумеется, умолчал, заставив меня одобряюще дернуть уголками губ. Кормарку он не доверял так же, как всем прочим морякам на Аспирре. На корабле только я знала о его проклятье, от которого, со слов Кальда, можно избавиться лишь при помощи Мудреца или какого-нибудь другого божественного вмешательства. — Да, но… — Кормарк вновь обратил свой взор к кружке и задумчиво постучал по ней пальцами. В сгустившейся тишине до нас донесся протяжный скрип корабля, похожий на утробное рычание морского чудища. — Вы не думали, что проще взяться самим за решение проблем, чем просить об этом какого-то древнего старика из прошлого тысячелетия? Вдруг он не станет ничего делать, если вернется? Мы с Кальдом обменялись многозначительными взглядами: таких мыслей от Кормарка не ожидал никто из нас. В те моменты, когда он не кичился силой перед публикой, не пытался язвить или блистать остроумием, казалось, что перед нами совсем другой человек. Не обгорелый, выросший в лесу дикарь, а полноправный наследник старморского престола, не по годам рассудительный и мудрый. По окнам-бойницам капитанской каюты начал колотить дождь. За ними — чернота, как в самой Бездне. Сегодняшний вечер оказался на удивление дождливым и смурным. Кормарк поежился, взглянув в окно, но потом продолжил говорить: — После Совета я некоторое время провел в архивах храма Мирного Неба. Я пытался найти в старых свитках упоминания о прошлых владельцах реликвий, и узнал много нового. Например, — пронзительный взгляд Бритса остановился на Кальде, — некто Шаам, живший лет пятьсот назад, умел при помощи реликвии Мирного Неба видеть прошлое и будущее, становиться невидимым, и даже перемещаться на дальние расстояния, подобно ветру. Вы, капитан, какими навыками обладаете? Кальд задумчиво прищурил глаза. Золоченые пуговицы в свете ламп тускло заблестели на его рукаве, когда он поднес самокрутку к губам. — Книга Мира у меня меньше месяца, — хрипло подметил капитан. — И если я какие-то силы и подчерпнул, то только при помощи татуировок. Он закатал левый рукав камзола по локоть, явив свету свою жилистую руку, исписанную тонкой иглой татуировщика. Со стороны могло показаться, что его бледная кожа покрыта витиеватыми узорами, но, присмотревшись поближе, становилось ясно, что в ворохе чернил узоры создают рукописные строки; строки на древнем языке, вырванные из книги Мудреца. — Смотрите… Он выставил руку вперед и направил в сторону единственной двери, где на тумбах пылилась неведомая диковинная утварь, принадлежащая прошлому капитану. На одной из тумб стояли бутылки, на другой лежали громоздкие судовые журналы. — Сейчас. Кальд закрыл глаза, повернул костлявое запястье и чуть сжал пальцы. Один его глубокий вдох заставил татуировки вспыхнуть странным призрачным светом, столь же тусклым, как свет луны. — Вот… Сейчас! Неподвижный воздух вокруг нас всколыхнулся, зашелестев пергаментными листами на ближайшем столе. Мгновение, и одна из зеленоватых бутылок с тумбы оказалась в татуированной руке Кальда. Я успела только моргнуть. — О! — Браво, капитан, — произнес Кормарк, понизив голос. — Значит, книга Мира действительно вам служит. Но боюсь, что вы только в самом начале пути. И вы можете куда больше, чем… — он запнулся, когда Кальд прильнул к бутылке и принялся хлебать выдохнувшееся вино. — … чем поощрять свой алкоголизм. Сделав несколько глотков, капитан рассмеялся и утер рот тыльной стороной ладони: — Конечно, я могу. Я же все-таки попал на Совет, минуя охрану и схетов. Это было слишком просто: я «запрыгнул» на балкон. Но, признаюсь, перемещать предметы легче, чем себя. — А других людей вы пробовали перемещать? Ну, после того раза на Совете, когда вы не дали мне исчезнуть под завалами. Кальд поморщился: — После — нет. В тот раз это получилось само собой, спонтанно. Не знаю, как именно. И я бы не смог это еще раз повторить. Удовлетворившись ответом, Кормарк кивнул и сделал небольшой глоток из чашки. — Йерра, — он обратился ко мне, и в его чертах неожиданно проскользнуло беспокойство. — Про книгу Матери Бездны в архивах упоминаний больше всего. О бессмертии и проклятьях… О том, как одни люди использовали реликвию во благо и занимались врачеванием, а другие использовали ее ради войны и поднимали армии мертвецов. Я посмотрела на свои руки. С виду обычные, как у других южан: не обгорелые, как у Бритса, и не татуированные, как у Кальда. — Мои таланты ограничены лишь тем, что ты видел после Совета, Кормарк. — В ту ночь я залечила смертельную рану его матери-королевы, тем самым сохранив единство Стармора. — Над мертвецами изгаляться не пробовала. Да и не хочу как-то. Поганое это дело. Одна мысль о том, чтобы превращать человека в куклу и управлять им, мне претила. — Лет триста назад, — продолжил Кормарк. — При королевском дворе Стармора служил пыточных дел мастер, который умел вытягивать все полезные сведения даже из мертвецов. В свитках было сказано, что он при помощи книги возвращал им разум и заставлял говорить. — Впервые о таком слышу. Я покривила лицом, хоть идея про разговорчивых мертвецов понравилась мне куда больше, чем про бездушную армию мертвецов. Если бы я, еще будучи кайшенским торговцем информации, освоила этот трюк, то от сделок и клиентов не было бы отбоя. — А в летописях было сказано что-нибудь про тени? — Тени? — переспросил Бритс. — Да. — Скрипя стулом, я встала из-за стола и отошла подальше. — Когда книга Бездны открыта, вокруг тени будто становятся плотнее и не пропускают даже солнечный свет. То же происходит, когда я использую силу. — Я помню, — глухо отозвался Кормарк. — Тогда в шатре, когда ты излечила мою мать. — Да. — Я обратила к себе ладони и знакомое ощущение восторженно запульсировало на кончиках пальцев. Легкое покалывание пробежало под кожей. — А еще эти тени не раз спасали меня от преследователей и кайшенских бандитов. За два удара сердца капитанскую каюту заволокло непроглядным мраком — тот сполз с деревянных балок, подобно живым дымчатым лозам. Сначала исчезли окна-бойницы, затем широкий стол с разложенными картами. За густой тенью скрылся даже стук дождя. Тишина обвилась вокруг нас, точно кокон. — Видите? — Меня обуяла небывалая легкость, смешанная с радостью. — Пожалуй, это единственный талант Бездны, освоенный мной в совершенстве. Застекленные масленые лампы вмиг потускнели, огонь свечи спрятался в фитиль. За спинами Кальда и Кормарка возникла черная стена, словно дыра в бесконечную ночь, из которой вот-вот хлынут кошмары. — Во имя Трех! — испуганно выдохнул Кальд. Самокрутка в его руке потухла сама собой. — Йерра, твое лицо! Я перевела взгляд на маленькое зеркальце, висевшее сбоку, рядом с прибитой гвоздями картой, и ужаснулась при виде чудовища с другой стороны: мои глаза поглотила ночь, лишив белков и наполнив их чернилами, и она же въелась в скулы. Волосы, до этого растрепанные, теперь казались гладкими и маслянисто-черными, обрамляя смуглое лицо. Было в этом всем что-то от бесчеловечности скульптур, стоявших в храмах Бездны. Тени держались за меня, словно паутина. — Проклятье! — я махнула рукой, прогоняя темноту. — Я не знала, что это так выглядит! Кальд тут же вскочил из-за стола и подошел ко мне. Его пальцы скользнули по моей щеке. Горячие, как будто он только что держал руку над костром. — Ты холодная, как мрамор. — Он пытался говорить ровно, но я услышала незнакомую дрожь в голосе, как будто мои тени сняли с него маску человека, чью роль он старательно играл. Сейчас, вглядываясь в мои чернильные глаза, рядом стоял не капитан Аспирры, и даже не Кальд, а испуганный мальчишка, которого я раньше не видела. — Не делай так больше. Без надобности. — Это все лишь малая часть того, что мы с вами можем, — послышался голос Кормарка. Мы обернулись — тот с легкостью жонглера крутил в обгорелых пальцах маленький огонек, сконцентрировав на нем внимание. — Этот огонь принадлежит мне с рождения, но с книгой, когда верну ее, я смогу больше. В летописях сказано, что человек с реликвией Отца Хаоса и Порядка способен превращать равнины в горы, осушать моря, возжигать сердце земли и оживлять дремлющие вулканы. Мало по малу темнота отступала. Огонек в руке Кормарка становился все ярче, а тени вокруг — все мягче, возвращая каюте прежний вид. Дождь забарабанил по окнам с прежней настойчивостью. — А теперь представьте, что случится, если человек со всеми этими способностями вновь ступит на землю. — Бугристые ожоги на лице Бритса странно задвигались. Возможно, он нахмурился. — Страшно, правда? Он ведь не добрый волшебник, и не будет служить тому, кто его воскресил. Тот, кто так думает, полный дурак. Мудрец по возвращению не лишится разума и рассудка. И скорее всего будет очень зол. Мы с Кальдом вновь вернулись за стол и Кормарк обратил к нам свой холодный взор: — Так вот, к чему я веду… Если мы обретем все необходимые таланты, не сможем ли мы вместе справиться с сегодняшними бедами? К примеру, Йерра смогла бы остановить хворь с Келлесина, я бы взялся за катаклизмы, а вы, Кальд, смогли бы заглянуть в будущее и сделать так, чтобы то страшное грядущее, о котором вы говорите, никогда не случилось. — Бритс допил чай и резко поднялся из-за стола, чуть все с него не свернув. Он вовремя успел поймать свою кружку, когда та, подпрыгнув, подлетела к самому краю. — Подумайте об этом, пока мы плывем на Астеррос. Я так скажу: я против возвращения Мудреца. Опасных чудовищ в этом мире хватает и без него. Доброй ночи. — Он кивнул каждому из нас. — Йерра, Кальд. — И удалился, накинув на голову капюшон. Как только захлопнулась дверь, я виновато зажмурила глаза: — По-моему я его напугала. — Не его одного, — тихо шепнул Кальд. — Твои узы с Бездной становится все прочнее. — Это плохо или хорошо? — Вполне резонный вопрос, только вот ответа на него не было. Я ожидала, что Кальд сейчас выдаст какую-нибудь заумную тираду, но вместо нее он просто самодовольно изогнул бровь. — Уверен, что однажды это нас спасет. — И сгреб меня в охапку теплыми руками. — Я рад, что ты рядом со мной. «А не против меня», — закончил за него мой внутренний голос. *** Итак, через несколько дней мы бросили якорь в гавани островного города Малкру и принялись пополнять припасы. Когда с бесконечными ходками на лодках было покончено, капитан проявил небывалое милосердие и отправил команду в вольную на пару часов, чтобы матросы вдоволь отдохнули от морской качки и вновь влюбились в недвижимую твердь под сапогами. Сам же Кальд изъявил свое желание прогуляться по местному рынку, богатому всякой всячиной, так что я пошла за ним. А еще Кормарк, Бахар, и даже дядя Сэйдан, который всем своим видом показывал, насколько ему не нравится эта идея. — Боги, это невыносимо, — все бурчал за спиной Кормарк, закутанный в белую плотную ткань, когда мы побрели по тесным улочкам Малкру сквозь беспорядочно суетившуюся толпу. — Чем ближе к Астероссу, тем сильнее пекло. И я не могла с ним не согласиться: с каждым днем Мирное око становилось все беспощаднее. Всего за каких-то пару дней, проведенных в море под безоблачным небом, солнце наградило мою и без того смуглую кожу всеми оттенками загара, а аспиррских бледных северян сделало краснокожими. Глядя на несчастных моряков, корчившихся от солнца и хлопающих друг друга по обгоревшим спинам, нехотя пришлось признать, что небесное светило над Империей куда опаснее, чем над Севером. Не зря ведь на многих южных гербах было изображено солнце. Имперцы считали свое око Мирного Неба особенным и, прожив всю жизнь в стенах Кайшена, сложно было не перенять их мнение, ощутив разницу на себе. — По крайней мере теперь у нас есть питьевая вода, — весело подхватил Кальд, шагая рядом. — Больше проблем не возникнет. — Не напоминай, — пришикнула я на него, ощущая, как свежая легкая рубаха уже начала липнуть к спине от пота. Прошедшие дни стали для нашей команды настоящим испытанием. За неимением квартирмейстера, который бы жестко контролировал припасы, пресная вода использовалась с большим расточительством; жара заставляла моряков пить все больше, и все более жадно, что в итоге поставило всех нас в очень неприятное положение. В конце концов нам с Бахаром пришлось сторожить оставшиеся бочки с водой, чтобы никто не хлебанул лишнего. Конечно, многие аспиррцы сетовали, омываясь гневом и собственным потом. Куда же без этого? Неволей приходилось учить моряков ценить то, что они имеют, и рассказывать жуткие байки о небезызвестном безумце по имени Эдилиус, что однажды поплыл с Севера на Юг на самодельном плоту из гнилых досок, весь путь прячась под рваным брезентом и попивая собственную мочу. Эта история утихомиривала их пыл. — Добро пожаловать на один из хардасских рынков, господа! — громко произнес Кальд, когда впереди меж унылых каменных домов засиял просвет. — Готов поспорить, что вы такого еще не видели! Когда мы подошли ближе к прямоугольнику света меж домов и горячие лучи солнца коснулись лица, я невольно уронила челюсть: впереди раскинулась гигантских размеров площадь, со всех сторон обставленная торговыми палатками, цветастыми шатрами и соломенными халупами. Кальд вновь оказался прав — масштабы действительно поражали. В сравнении с этим местом главная торговая улица Вэст-Моррона начала казаться мне ничтожно маленькой. Да что уж там — улица… Если бы все эти торговцы со своими палатками разом ломанулись в Вэст-Моррон, они бы все едва ли уместились в городе. — Идемте, — позвал Кальд. И мы пошли вдоль домов к рынку, прячась под навесами от южного солнца. Жизнь вокруг кипела: таверны держали двери открытыми, позволяя рабочим заносить внутрь бочонки и скатывать их в погреба, а из кузницы перед площадью слышался равномерный бой молота. Казалось, все были заняты делом. — Боги, сколько же тут народу! — Мои глаза разбегались от разнообразия цветов и заморских одежд. Все люди, кроме полуголых разнорабочих с земель Песка, таскающих ящики и бочки, были с ног до головы закутаны в легкие одеяния и причудливые тюрбаны. На лицах — улыбки, в глазах — жадность. Кого здесь только не было! И келлесинцы, и имперцы, и даже выходцы с другого края света. — Люди тут спорят на шести языках, и еще на восьми, которых я не знаю, — заметил Кормарк. И не мудрено, ведь мы только что прошли мимо палатки тощего гаприйца, выставившего напоказ свою необычную бронзовую кожу и желтые зубы. А там — где гаприйцы — должно хватать и других выходцев с Зубчатых берегов. Мужчина было попытался подозвать меня к прилавку со столовой утварью, тараторя что-то на родном языке, но Кальд быстро приобнял меня и повел прочь. — Знаешь, что говорят о гаприйцах, Йерра? — шепнул он мне на ухо. — Они прирожденные торговцы из далеких пустынь Гапры… — Вдоль прилавков я заметила еще одного, но в отличие от собрата он закутался в одеяние так, будто ему холодно, и грозно взирал на всех из-под капюшона. — И могут продать тебе все, что угодно. — Даже то, что уже принадлежит тебе. — А также то, чем они вообще не торгуют. — Нас нагнал Бахар и с самодовольным видом показал на свой новенький шаперон, криво намотанный на голову. Я обернулась: тот же самый гаприйский торговец столовых предметов приветливо помахал мне рукой, натянув улыбку от уха до уха. — И зачем тебе эта тряпка? — Кальд нахмурился, внимательно осматривая кока. — Чтобы не пекло, — Бахар пожал плечами. — Пойдем, спросим, может у того торгаша не только шапероны лежат под прилавком. — Ну уж нет, — капитан махнул рукой. — Готов поспорить на один золотой, что гаприец при виде меня сразу вытащит треуголку Велемира. Мы пошли дальше, и торговые ряды с безделушками постепенно превратились в ряды с едой и пряностями. Ох уж этот запах! Мята, кунжут, куркума, имбирь, перец, что-то еще совершенно незнакомое так въелись в плоть, что, казалось, выходило вместе с потом. Прилавки ломились от корзин, переполненных фруктами и необычными плодами деревьев, которых я никогда в жизни не встречала. Их названия Кальд нашептывал мне на ухо, когда мы проходили мимо: это были ананасы, киви, карамбола и странные красно-желтые манго. Скрываясь среди толпы, несложно было украсть по одному фрукту каждого вида. Однако это было чревато последствиями: насытившись экзотическими яствами вдоволь, я продолжила изучение хардасского рынка с липкими руками, лицом и липкими губами, не зная, где бы зачерпнуть воды да умыться. — Ммм… — неодобрительно замычал надо мной дядя Сэйдан, когда я нашла унылый фонтанчик в маленьком закоулке на другом конце площади. — Осторожнее, Йерра. Это чужая земля. Местная стража заметит — худо будет всем. — Ой, да брось! — Коричневатая холодная вода заструилась по рукам, смывая мякоть. — С каких это пор капитана Барракуды, поперевшего за нами сквозь шторм, беспокоит осторожность? Он смолчал, деловито посмотрев в сторону — солнечный свет подчеркнул его возраст и морщины. — Смотрите, что я купил! — Нас нагнал Бахар, крутя в руках очередную, но не бесполезную покупку — короткий кинжал с узорчатой рукоятью и отполированными ножнами. — Дай посмотреть! Кок передал мне кинжал, и я воспользовалась отполированными ножнами, как зеркалом, умывая лицо. Мое отражение только порадовало: в нем не было ни намека на то чудовище, которое я увидела в зеркале недавним вечером. Ни черных глаз, ни маслянистых волос. Обычное лицо, возможно даже приятное — есть, за что зацепиться глазу. Я отвлеклась от умывания: — Бахар… А где ты Кормарка с Кальдом потерял? — Они ушли вперед, чтобы занять места получше — там какая-то заварушка начинается. — Чего?! Чутье подсказывало мне, что Кальд мечтал влипнуть в неприятности. Любой другой здравомыслящий человек, находящийся не в лучших отношениях с калифаром, держался бы подальше от любых «заварушек» на его земле. Но нет, только не наш капитан! Мы нашли его среди зевак, столпившихся подле деревянного помоста, возведенного посреди рынка. Судя по поставленной наковальне и засохшей крови на досках — там собирались кого-то казнить, и происходило это уже неоднократно. — Я всего лишь поговорил с местными, — пояснил мне Кальд, когда я потащила его сквозь разномастную толпу в тень навеса, где нас уже дожидался Кормарк. — Они говорят, что тут каждый день казнят дезертиров, убегающих от гражданской войны. Это чуть ли не главное развлечение для жителей Малкру. — Замечательно. Только давай держаться от этого всего подальше? — Йерра, неужели ты переживаешь за меня? — Либо мне показалось, либо в его голосе действительно послышалось неподдельное любопытство. — Ну, мне бы не хотелось смотреть на твою отрубленную голову, — кинула я через плечо. — С ней тебе явно лучше. Кальд в ответ довольно фыркнул. С каждой минутой людей перед помостом становилось только больше, а атмосфера напряженного ожидания — все ощутимее. Какое-то время ничего не происходило, но затем какой-то бедолага залез на помост и поставил там развеваться знамя калифара — золотую длань на фоне солнца, а среди толпы начали мельтешить дети. Обычно детвора лет семи-восьми промышляет воровством на оживленных площадях, опустошая маленькими ручонками чужие карманы, но в Малкру, как я уже подметила про себя, все были заняты делом. Местные детишки продавали людям фрукты и питье, помогая скрасить ожидание. И потому дядя купил у мальчишки арак — темный и горький напиток в маленькой деревянной кружке, а Кальд выкупил у пробегавшей мимо девчонки лимон и начал кусать его с такой жадностью, что кожура заскрипела под его неровными зубами. Я замерла, смиренно наблюдая, как капелька лимонного сока стекает по его жилистой шее прямиком к выпирающим ключицам. Сегодня без старого камзола на плечах и в одной льняной безрукавке Кальд почему-то выглядел куда привлекательнее, чем на корабле. Я закусила губу и стыдливо помотала головой — должно быть, это все жара. Проклятое наваждение. — Начинается, — подал голос Кормарк, гигант в сером полотне. И действительно, на помост поднялась пара стражников в пластинчатой черной броне и кольчужных капюшонах. По виду не старше капитана Мелькихора, с тупыми изможденными лицами. Бедолаги, должно быть, едва от жары на ногах держались во всем своем облачении, ощущая прилипшие от пота к заднице портки. — Им не позавидуешь, — хмыкнул Кальд, будто прочитав мои мысли. Затем следом за стражниками на помост вышел еще один воин — суровый темноглазый имперец с приятным вытянутым лицом. Седые волосы и глубокие залысины придавали ему солидности. И уж только после него наверх стали затаскивать двух пленников в кандалах. «Дезертиры, да?» У меня задергался глаз. Я-то думала сейчас будут казнить воинов с сильными телами и слабым духом, а не тощих пятнадцатилетних мальчишек в грязных лохмотьях, смертельно бледных от ужаса. В их глазах блестел страх несвойственный молодым. Когда мальчишки оказались на помосте, с разных сторон начали доноситься редкие улюлюканья и презрительные насмешки, но большинство зрителей хранили молчание, стоя с безрадостными лицами. — Так будет с каждым! — властно заорал седовласый страж на имперском языке. Стоило ему открыть рот, как он тотчас потерял все свое обаяние — голос мужчины был скрипучим, как колесо несмазанной телеги. — С каждым, кто перейдет дорогу нашему калифару Озану Кержиму! С каждым, — с надрывом продолжал он, — кто посмеет усомниться в его власти! С каждым мужчиной или женщиной! С каждым стариком и ребенком! — Яростный взор стража упал на одного из юнцов, что тут же сжался от страха в клубок. — И с каждым дезертиром! Капитан Мелькихор вдруг гневно сплюнул под ноги: — Этот арак оставляет кислый привкус. Я взглянула на дядю, подумав, что кислый привкус у него возник не от арака, а от происходящего на помосте. Страж начал расхаживать взад-вперед, рассказывая, кто еще может попасть на плаху и за какие грехи. Его черная броня ловила солнечные блики и разбрасывала их над головами людей ближе всех стоявших к помосту. — Может пойдем отсюда? — оживился Бахар, похлопав Кальда по спине. — Что случилось? Бахар, ты же не боишься мертвецов. — Можешь считать меня слабаком, Кальд, но я не люблю смотреть, как казнят детей. Скорее всего Бахар в принципе не любил смотреть на казни. Одно дело — видеть трупы в пылу битвы, и совсем другое — наблюдать, как жизни лишают людей, и ничего при этом не делать. Бахар был человеком с чистой душой и возможно даже с какими-то моральными устоями, которых были лишены многие аспиррцы вроде меня или Кальда. — Если хочешь — иди. — Увидимся на корабле, капитан. И он оставил нас дальше наблюдать за бесчинством калифарских прихвостней, усадивших первого мальчишку на колени перед импровизированной плахой. Тот вырывался, кричал, плакал, и не сдавался до тех самых пор, пока тяжелый клинок седоволосого стража не отделил его голову от тела. Публика заохала при виде крови, ну а меня это зрелище мигом вывело из себя. Особенно та поганая улыбочка, возникшая на лице мужика с залысинами, когда он заносил клинок над головой. Его глаза радостно блестели, хотя должны были скорбеть. Как пить дать — ему нравилось убивать, и не важно, кто следующий попадет на плаху. Наверняка он и меня приказал бы затащить на этот помост, если бы знал, что я могу разговаривать с мертвыми. Я вытянула руку вперед, но вокруг моего запястья тут же обвились загорелые морщинистые пальцы. — Не стоит делать того, о чем потом будешь жалеть, правда? — Старик Берген возник рядом со мной как из-под земли. Светлые глаза из-под полей шляпы показались мне убедительными и я с недовольным видом, сдерживая себя, прижала руку обратно к бедру. Оказалось, к нам присоединился не только Берген, но и Селья с Обальдом, а также еще несколько наших новых моряков, имена которых я все не могла запомнить. Старик что-то шепнул Кальду, и те с заговорщическим видом пожали друг другу руки. Так и хотелось спросить, что они задумали, но тут подошла очередь второго дезертира падать на колени. Ему, по крайней мере, хватило смелости не только бессвязно умолять о пощаде. — Нет! Пожалуйста! — заверещал паренек, гремя кандалами. — Вы не ведаете, что творите! Вы не знаете, что происходит! — Слезы брызгали из его глаз. Надежды на спасение не было. Да и откуда ей, спрашивается, взяться у человека, закованного в цепи? — Это все его калифари! Его ведьма никого из вас не пощадит! Никого! Стоит ее замыслам притвориться в жизнь, как… «Хрясь!» и голова южанина покатилась с помоста, как кочан капусты. Лезвие меча, оборвавшего жизнь, блеснуло на южном солнце. — Калифари? Ведьма? — Поборов очередной приступ отвращения, я изогнула бровь. — Кальд, ты не говорил, что у калифара Кержима есть женщина. — Я и сам не знал. Возможно, он успел жениться за время нашего плавания. — А может у него есть сестра? — предположил Кормарк. Я вопросительно посмотрела на Кальда, но тот лишь пожал плечами. Возможно, свет на это дело мог бы пролить Бахар, но он уже ушел. Когда прихвостни калифара покинули помост, люди второпях тоже стали разбредаться к лоткам и прилавкам, боязно переговариваясь и шепчась под их надменным взором. На помосте остались лишь тела несчастных пареньков, оставленные гнить на солнце, никому ненужные. Голову, укатившуюся от плахи, уже обнюхивал бродячий пес. «Так будет с каждым». Перед самым отплытием с Малкру я спустилась в погреб одной из таверн, где воняло кислым вином и затхлостью. Девушка, темная и бритоголовая, чистокровная уроженка с Песков Аршаллы, улыбнулась мне в темноте белыми зубами: — Здравствуй, Йерра. Я тебя заждалась. Я с трудом различала ее силуэт меж винных бочонков и потому подошла ближе. — И кто тебе обо мне сообщил? Она вновь блеснула зубами в полумраке: — Йен. — Не удивительно. — От воспоминаний об этом рыжеволосом наглом прохвосте у меня зачесались руки. — Значит, ты уже догадываешься, что мне от тебя нужно. — Лишь отчасти. Холщовый мешочек с золотыми аланцами, раздутый как груша, звонко опустился в ладони южной торговки информации. — Мне нужна информация о ближайшем окружении калифара Озана и в особенности про его калифари, если такая существует. Дева Песка не то хмыкнула, не то довольно хрюкнула: — Неплохо, неплохо… Но этого будет недостаточно, Йерра. Для «своих» сейчас дешевле не торгуем. Нужно доплачивать людям за риск. Особенно сейчас, в эти смутные времена. Я кисло ухмыльнулась: — Если твои люди достанут хоть что-то стоящее внимания, я заплачу еще столько же. Торговке информацией понадобилось время на раздумье. — Хорошо, — хмыкнула она, когда я двинулась к выходу. — Мой соглядатай найдет тебя через пару недель. — К слову, если тебе и твоим людям еще удастся разузнать про рабов, которых схеты везут из Вэст-Моррона, получите в два раза больше. Мне нужно знать, куда именно поплыл их корабль. — С тобой приятно иметь дело, Йерра, — сладко пропела на прощанье дева Песков, не скрывая ехидства. Когда я, погруженная в малоприятные думы, добралась до Аспирры и поднялась на борт, Кальд уже вовсю раскидывался командами, призывая моряков расправить паруса. Все бы ничего, но мой зоркий взгляд сразу подметил неладное: — Кальд, куда ты торопишься? У нас людей на корабле нахватает. Да, моряки, как и прежде неспешно лазали по вантам, скручивали канаты, затягивали узлы и ставили паруса, пытаясь поймать ветер, но палуба показалась мне полупустой. — Я не вижу Юнлана, Бергена и мальчишек-канониров. — В таком случае ты должна недосчитаться еще пятнадцати моряков. — Капитан, стоя у штурвала, беспечно пожал плечами. — Это что, все часть твоего плана? Лицо Кальда озарилось какой-то странной улыбкой, слегка виноватой — слегка встревоженной. — Да. И если все пройдет, как надо, то с нашими аспиррцами мы увидимся уже на берегах Астеросса. — А если не увидимся? Улыбка на его лице тотчас увяла. — Тогда, надеюсь, Берген будет придерживаться моего второго плана. — А меня собираешься в них посвятить? — Боюсь, что нет. Я поднялась к капитану на полуют, в который раз за день закипая от гнева. От такого недоверия я почувствовала себя почти оскорбленной. Почему, спрашивается, все были в курсе планов Кальда кроме меня? Даже какой-то пришлый Юнлан удостоился такой чести. Чем же я хуже? Я жаждала высказать все это в лицо капитану, но его нежный, слегка лукавый взгляд, меня обезоружил, сбив всю спесь. — Йерра, послушай меня, — он протянул руку, потемневшую от солнца, подтянул меня ближе. В его светлых глазах плескались горные озера. Кажется, он был единственным, кто смотрел мне в глаза так, словно я что-то для него значу. — Я всего лишь пытаюсь защитить тебя. Если все полетит в Бездну и нам повяжут руки, ты ничего не должна знать. Пускай лучше пытают меня, пытаясь выбить правду, а не нас обоих. Я хочу, чтобы ты была в безопасности. — Но все равно… — Верь мне, — Кальд одарил меня тем самым взглядом, со странной смесью честности и решимости, от которого мне резко захотелось присоединиться к нему в любом его безумном плане. — У нас все получится. А если нет, то я один за все буду в ответе. В его теплом дыхании чувствовался слабый привкус дыма. Во имя Трех! Я бы привстала на цыпочках, чтобы поцелуем коснуться губ, но не могла — команда и так на нас странно косилась. И потому я просто отвернулась и посмотрела вперед: туда, где оранжевое небо играло отблесками на темной воде и маячили красные паруса дядиной Барракуды. — Надеюсь, что получится. Иначе быть не может.