Аспирра: отравитель

— Агния… — предостерегая прошипел Рикард, глядя как сестра сидит перед кучкой сухих веток и пытается спичками разжечь пламя. — Лайро сказал нам не разводить костер. Если он вернется и увидит это, то будет очень недоволен. — Мне холодно, — процедила она сквозь стучащие зубы. Раз чиркнула спичкой, другой, и только с третьей попытки брызнула искрой на деревяшки — те вспыхнули ярким огнем, окружив их временный лагерь ярким ореолом света. — Лайро сказал, что на свет сразу прибегут схеты. — Юный Бритс осекся, поглядев в сторону темных деревьев на краю холма, с не менее длинными темными тенями. — Они где-то здесь. По лесу бродят... Нам нужно быть тише и незаметнее. — Мне холодно. — повторила Агния, поднеся дрожащие руки к огню. — Совсем не боишься? — Я боюсь замерзнуть. Рикард вновь оглянулся в сторону тропинки, ведущей вниз с холма. Точно, в темноте за деревьями что-то шевельнулось. Возможно — рисуемые воображением образы. — А я боюсь их мечей. Давай потушим. — Не надо! — взвизгнула Агния. — Дай мне еще чуть-чуть погреться. Лайро не узнает. — Как бы схеты первыми не узнали. Чтобы хоть как-то обезопасить себя, Рикард подошел к лошадям и достал из седельной сумки небольшой ножичек, которым Лайро вчера освежевал кроля. Может, нож едва ли мог его защитить, но с ним в руках на душе становилось как-то спокойнее. — Вы что творите?! — вдруг раздался разгневанный голос тардаса, вошедшего в круг света с котелком, наполненным водой. — Тут повсюду свежие следы! — Я… — вымолвила принцесса. Но было поздно: следом за Лайро на холм из вечерней темноты леса повылезали люди. Человек десять, не меньше. Замотанные в куфии и теплые шкуры, с устрашающе изогнутыми клинками, и не менее страшными намерениями. — Бегите! — рявкнул темноволосый тардас. — Я с ними разберусь и догоню вас! Но где это видано, чтобы какой-то тардас приказывал наследникам престола? Никто его не послушал. Вместо того, чтобы бежать, Агния кинулась к импровизированной коновязи, чтобы отвязать свою борзую, а Рикард — напротив выставил перед собой маленький ножичек, готовый к драке. Только вот Лайро самонадеянность мальчика не понравилась, и он просто столкнул Рикарда с холма. — А-а-а! Несмотря на все тщетные усилия удержаться на ногах, Бритс безвольно покатился вниз с заснеженного склона, подпрыгивая на каждой кочке и закрывая лицо от цепких веток кустарников, встречающихся на пути. Мир крутился вокруг него, все быстрее и быстрее, и лишь когда остановился, где-то наверху отчетливо послышался звон — это сталь клинков встретилась со сталью. — Проклятье! — съехав к подножью холма, мальчик принялся отплевываться от набившегося в рот снега. Пока он катился, то где-то потерял нож. Но это еще полбеды! Снег набился за шиворот, в сапоги, за пояс и начал таять под одеждой. — Рикард, где ты?! — послышался взволнованный голос сестры. Мальчик поднялся на дрожащих ногах и принялся отряхиваться, ощущая новые синяки на ребрах. Каждый короткий вдох царапал холодом горло. Агния подъехала к нему на лошади, укутанная в теплый плащ. В синих глазах — страх, на щеках румянец. Рикард посмотрел на сестру снизу вверх и понял, что никак не может привыкнуть к ее обрезанным коротким волосам, неухоженным, как у нищенки. — Давай, залезай! — Она протянула ему тонкую руку. — Лайро догонит нас. Мы должны уходить! — Ну уж нет! — Рикард отмахнулся от Агнии и побрел обратно к холму, подгоняемый не то мерзлым ветром, не то злобой. — Сама уходи, а мы догоним! Ледяная влага начала хлюпать в сапогах, когда Рикард дошел до места, где на снегу очерчивались следы от копыт скакуна Агнии — более безопасного склона для подъема. Обернулся. И когда не увидел сестры, умоляющей его поехать с ней, принялся подниматься наверх, сняв перчатки и закатывая рукава фехтовальной крутки. Мальчика немного расстроило, что Агния не стала его останавливать и уехала невесть куда, но он не мог ее винить. Он же сам ей сказал уходить. А между тем наверху, судя по звукам и плещущим теням на стволах деревьев, разыгралась нешуточная битва. В вое ветра слышались крики, стоны, схетсткая ругань и непрекращающийся звон стальных клинков. — Мда… — выдохнул Рикард облачком пара. Не удивительно, что их нашли. Пламя костра отражалось от оледенелой поверхности снега золотой переливающейся россыпью меж деревьев. В темноте, наверное, эти отблески хорошо было видно издалека. — Девчонки тупые, — с рычанием вырвалось у Рикарда. Он любил сестру всем сердцем, но, если бы не она со своим костром, думал он, схеты бы их так быстро не нашли. Или бы вообще проехали мимо, потому что Лайро все время то заметал следы от копыт, то следил в ложных направлениях, чтобы запутать преследователей. Когда Рикард почти добрался до вершины холма, он отчетливо услышал испуганный всхлип тардаса, за которым вдруг последовала тишина. Сжав зубы, мальчик спрятался за толстый ствол дерева. Картина впереди предстала не из лучших: там, где они недавно собиралась ужинать, лежали скрюченные схеты, а снег вокруг багровел от разбрызганной крови. Но больше всего Рикарда напугал не замаранный мертвецом разложенный спальник, и даже не растоптанный кроль, а безоружный Лайро, сидящий на снегу. Рядом с ним стояло трое крепких мужчин, один держал скимитар, направленный на Лайро, а второй целился из лука. Из бедра тардаса торчало оперение стрелы. Третий же мужик ничего не делал: просто стоял с пустыми руками и смотрел. — Вот и все, — прорычал схет с жутким акцентом, опасно наклонив восточный меч. — Допрыгался. — Еще нет! — Лайро попытался ударить его по колену сапогом, но схет отскочил, а второй тут же выпустил стрелу. Она угодила тардасу в руку, которой он, рыча, ловко заслонил лицо. Здравый смысл подсказал Рикарду, что если он сейчас не вмешается, то Лайро не сможет их привести к дикарям и им с Агнией придется скитаться одним по заснеженным пустошам Стармора; самому холодному месту, которое только создали боги. Мальчик взглянул под ноги, расчистил сапогами снег и поднял небольшой камень. Сначала юный Бритс думал его запустить в голову одному из схетов, но потом понял, что это было бы глупо, и швырнул его в деревья на противоположной стороне холма. Звук удара отвлек схетов. Один мужик что-то сказал другому на чужом языке и тот, что без оружия, пошел шариться по дальним кустам. Пришла пора действовать. Мальчик посмотрел на свою уродливую руку, красную от ожогов, и попытался создать в ней огонь. Но сколько бы он не силился, напрягая мышцы и скаля зубы, он не мог выдавить из себя даже жалкой искорки, хотя вчера ненароком поджег кустарник, под которым спал. И что теперь? Рикард не понимал, как управлять этой силой, и даже начал сомневаться, что это возможно. В тот злосчастный день, когда его прежняя жизнь превратилась в насущный кошмар, он, похоже, только чудом сумел опалить Шегора. После этого огонь его не слушался. И то, что огонь не слушался сейчас, рушило все отчаянные планы Рикрада по спасению Лайро. — Ага, вот ты где. Юный Бритс подпрыгнул на месте и вскрикнул, когда возле него практически бесшумно из темноты деревьев возник схет. Тот самый, безоружный. — Не трогай меня! Мужик оказался невысокого роста, но широким и крепким, как ствол дуба. Особенно крепкими мальчику показались его руки, сильные, точно тиски. Он схватил Рикарда в охапку и выволок его, брыкающегося, к своим друзьям и ошарашенному Лайро. — Я же сказал вам уходить! — зарычал тардас. Схеты дружно рассмеялись. Совсем не по-доброму. — Раз уродца нашли, может и белобрысая сучка где-то рядом? — предположил схет, бросив Рикарда рядом с Лайро. Тардас окинул Бритса пугающе разгневанным взглядом из-под копны спутанных волос, но мальчик этого не заметил: — Не смей так говорить о моей сестре! Острее восточного меча тут же уперлось Рикарду в лоб. Холодное и острое. Бритс судорожно вздохнул и дернулся, как ужаленный. — О, мы о ней еще долго говорить будем, — с акцентом прохрипел мечник. — Особенно когда найдем. Наш юный хафим Алкир сказал, что мы можем делать с ней все что угодно. Опять схеты рассмеялись, и их хохот унесло ветром. Хоть лица мужчин и были спрятаны под куфиями, Бритс не сомневался, что они мерзко улыбаются. Примерно также, как дядьки, заходящие в бордель, которых он когда-то видел, прогуливаясь по ночному Хольдмару. — Этого не будет! — вновь запротестовал Бритс, и от силы его голоса пламя костра с треском вспыхнуло, разлетевшись снопом искр. Схеты затихли, меч дрогнул и опустился. Все трое испуганными глазами уставились на огонь. Казалось бы, воины отвлеклись лишь на мгновение, но этого хватило, чтобы тардас вскочил на ноги, вытащил невесть откуда небольшой нож и вогнал его в шею мечнику. — Аскхел адал! — взревел лучник и снял с пояса кинжал. Вроде на схетском это означало «бей их», но призыв был ясен и без перевода. Прихрамывая и хрипя Лайро сцепился в поединке лучником, а безоружный, не найдя для себя другой цели, широкими шагами направился к Бритсу. Завидев, как руки схетского бугая сжались в крупные кулаки, способные размозжить голову, Рикард спиной пополз к костру, как будто тот мог его защитить. — Назад! — мальчик выставил обгорелую руку. Огонь за спиной Рикарда вновь вспыхнул, а вода в котелке, только недавно набранная из ледяного ручья, начала кипеть. Снег вокруг Бритса растаял, поднимаясь паром от земли. — Назад, я сказал! Схет остановился и даже больше: ему хватило ума отступить назад. Каждое новое слово Рикарда подкармливало огонь, словно кто-то бросал туда сухие поленья. Пламя раздувалось на ветру, поднимаясь ввысь, а снег вокруг все продолжал таять, превращая холодную землю в вязкую теплую грязь. В этот миг Рикард перестал себя чувствовать слабым и потерянным. Эмоции и переживания — вот ключ к силе, способной отворять запертые двери в мир огня. В тот раз на крепостной стене огонь Рикарда кормился гневом, а теперь — пламя подпитывалось страхом за собственную жизнь. Он все понял. Но проблема в том, что контролировать эмоции ничуть не легче, чем огонь. — Ну, держись! Бритс поднялся с земли, все еще держа перед собой руку. Затем сжал кулак, зажмурился и раскрыл его — пламя выплеснулось из ладони, словно он все время держал его зажатым в кулаке. Как Рикард представил, так огонь и полетел, повторяя дугу, проделанную мысленным взором. Безоружный схет не сумел уклониться от удара. Возможно, огненный всполох и не попал ему в лицо, как планировал юный Бритс, но огонь опалил его меховую накидку, и та вспыхнула, как сухое сено. Схет заорал и запрыгал, пытаясь снять с себя полыхающий плащ, но блеснувшая сталь прекратила его мучения. — Уходим! — рявкнул Лайро. Вокруг стало светло, как днем. Рикард боязно поднял голову и увидел, как пламя разбушевавшегося костра начало пожирать ветви деревьев. — Но наши пожитки… — проговорил Бритс. И только потом сквозь дым увидел, что все вокруг зашлось огнем. И разложенный спальник, и одона из седельных сумок, и даже порезанные Лайро схеты — огонь был немилостив ко всему, к чему прикасался. В воздухе неумолимо запахло горелой плотью. — Двигай же! — крикнул Лайро, уже хромая меж деревьев. У него, как и у схета, хватило ума не подходить к Бритсу. Рикард опять посмотрел наверх: огонь на фоне ночного неба его завораживал. Наверное, ему бы стоило бежать с холма, как и тардасу, но Бритс не торопился. Не чувствовал от огня опасности, а скорее наоборот ощущал себя его частью. Наверху, средь полыхающих ветвей, будто бы возникло широкое оранжевое полотно, изнизанное витиеватыми образами, очертаниями и фигурами. Будто бы старая рукописная фреска со множеством двигающихся людей. Неужели они дерутся? Цвета темнели, очерчивая незнакомые лица, а мечи их сыпались искрами. От огненного представления и у Бритса стало сухо во рту. Он мог поклясться перед богами, что это не игра воображения, а что-то… — Рикард! — послышался откуда-то издали пронзительный голос сестры. Он дернул головой и рванул прочь с холма на голос, хлюпая сапогами по грязи. Внизу, держа коня за поводья, стояла обеспокоенная Агния, а за ней в снегу мрачно восседал раненый тардас, рассматривая обломанную стрелу, торчащую из бедра. *** У доспеха Лайро оказались очень крепкие наручи; настолько крепкие, что схетская стрела плотно застряла в одном из них, так и не достигнув руки. А вот с ногой воину повезло меньше — стрела вошла глубоко и кровь текла из раны не переставая. — Лайро, что же нам делать? — Все хлопотала над ним Агния, когда они с Рикардом возвели новый лагерь. Хотя это сложно было назвать лагерем: один расстеленный спальник и небольшой костерок из сухих веток. Прочие пожитки остались в пепелище на холме и в седельных сумках второй лошади, сбежавшей во время нападения схетов. Тем временем Рикард сидел возле костерка и внимательно изучал наконечник второй схетской стрелы. Дело было — дрянь. Он много читал об оружии в столичной библиотеке и знал, что схеты в этом деле далеко не новички. Их оружие по книгам считалось «через чур негуманным». — Стрелы не простые, — сухо объявил мальчик, проведя пальцем по блестящей стали. — Тут на наконечнике маленькие выгнутые крючки. Если тащить стрелу, то всю ногу раздерем. — И что же делать? — вновь жалобно пропищала Агния. Рикард обернулся: Лайро был совсем плох. Когда они дошли до нового места возле ручья, у того на лбу от жара выступила испарина, а затем, стоило ему лечь — дыхание стало тяжелым и прерывистым. Рикарду уже доводилось видеть во дворце раненых солдат, но не один из них не выглядел так же погано, как тардас. — Стрела отравлена, — сипло пробормотал Лайро, зажмурив глаза. — Я чувствую это. Надо ее вытащить. Это была вторая причина, почему схетское оружие считалось негуманным — стрелы и иногда даже лезвия мечей смазывались ядом. Многие книжки, особенно написанные еретиками, говорили, что после сражения с праведным схетом неверный живет четыре дня, после чего его убивает «желчь Урмуза». — Надо, — согласился Бритс, крутя в руках стрелу. Интересно, а яд остался на его пальце? Он поднялся с земли и направился по темноте к ручью, чтобы помыть руки. Так называемая «желчь», названная в честь еретического божества — особый яд, изготавливаемый из растений, растущих только на схетской земле. Ходят слухи, что все отступники, желающие приклонить колени перед их божеством и сменить веру, проходят испытание этими травами. И если человек после него выживает, получая благословление Урмуза, то его нарекают новым схетским именем. Так что шансы на выживание у отравленных людей есть и без противоядия. Рикард, нахмурившись, думал об этом, споласкивая руки. Мерзлая вода шипела от жара, когда он их окунал. — Агния, помоги мне. Отстегни ремень. — услышал он ослабевший голос Лайро за спиной. — Нужно наложить жгут на ногу. — А стрелу — вырезать, — тихо добавил Бритс, и от одной этой мысли ему стало дурно. Не так давно королевский лекарь позволил Рикарду присутствовать на операции. Без ведома королевы, конечно. Просто потому, что мальчик случайно забрел в подземелье, а лекарю очень был нужен помощник. Рикард помнил все эти причудливые предметы на его столе, вытянутые и острые; помнил колбочки и скляночки с разными жидкостями, расставленные по размеру, а также бинты и странные смеси из трав и мазей. Помнил и то, какими аккуратными и точными были движения рук лекаря, когда он зашивал раны стража и вытаскивал из него бандитские стрелы. Учиться на лекаря нужно лет десять, чтобы также умело пользоваться лезвиями, шелковыми нитями и иглами — почти столько же, сколько Рикард живет на свете. Мальчик зажмурился: как они будут вынимать эту поганую стрелу? У них не было при себе ничего нет. Ни иглы, ни нитей, и возможно даже бинтов; не было даже приспособления, которым обычно вытаскивают стрелы, если их с другой стороны не протолкнуть. Скорее всего Лайро умрет, если они попытаются что-то сделать. Либо от потери крови, либо от яда. Либо, если выживет — от голода. Как и сам Рикард с Агнией. На Бритса вдруг навалилось небывалое отчаянье, легло на плечи и чуть не столкнуло его в бурлящий ручей. А надо ли спасать Лайро, думал он, если они все равно умрут? Как долго им еще осталось? Они ведь ушли не так далеко от горящего холма. А он полыхал высоко и славно. Если в лесу были и другие схеты, то этот пожар наверняка их привлечет, как зажженный ночник привлекает мотыльков. Если они подойдут к пепелищу, то обнаружат следы. А если пойдут по следам, то через какое-то время выйдут на новый лагерь. Вот смеху то будет, если схеты придут в тот самый момент, когда они начнут вынимать стрелу из бедра Лайро. И что тогда? — Рикард, подойти сюда, — сипло позвал тардас с трудом приподнявшись на локтях. Мальчик повиновался. И когда подошел, от ужаса у него поползли мурашки: воин зеленел на глазах. Темные вены вздулись на жилистой шее, на лбу и висках. Белки светлых глаз налились кровью. Кожа блестела от пота, сальные волосы прилипали к лицу. — Лайро… — Он хотел сказать «ты умираешь», но слова так и не соскочили с языка. Воин сел, и дыхание с нехорошим свистом вырвалось из его груди. Всполохи огня играли переливами на его сливовом доспехе. — Я вырежу стрелу, а ты ее прижжешь. Понял? — Затем он посмотрел на девушку. — Агния, а ты принеси воды. Там, в сумках, должен быть пустой бурдюк. Когда Агния ушла, утирая наворчавшиеся слезы, Лайро разрезал штанину, обнажая рану. Рикарда чуть не вывернуло при виде нее: она воспалилась и потемнела вокруг древка стрелы, напоминая укус очень большой и очень ядовитой осы. И это он собрался резать? — Ты сильный, — Только и смог вымолвить юный Бритс, едва ли представляя, какие мучения вскоре предстоит вытерпеть тардасу. — Ты тоже, — хмыкнул Лайро, обратив жуткие красные глаза к Рикарду. — И такой же бесстрашный дурень, как и я. Стоило тардасу ступить к Последним Вратам, как из его речи исчезли всяческие высокопарные обращения, вроде «мой принц» или «моя госпожа». И не удивительно, подумал Бритс, поскольку он бы тоже позабыл про титулы, смотря в раскрывшуюся Пасть Бездны. Рядом с ней все становится бессмысленным. Лайро снял с пояса кинжалы и передал Рикарду. Его руки показались мальчику холодными и липкими, как лапы лягушки. — На кинжалах кровь, — сказал тардас. Хотя Бритс увидел запекшиеся пятна и без его слов. — Смой ее, а затем подержи кинжалы над огнем. Один дай мне сразу, а второй держи, пока не раскалится. Им будешь прижигать. Понял? Бритс кивнул и опять побрел к ручью, ступая по хлюпающей грязи — рядом с ними опять начал таять снег. Пока он шел, сокрушаясь думал, что все книжки о приключениях врали ему на протяжении всей жизни. В них герои странствовали по прекрасным городам и землям, встречая не менее прекрасных людей, и за время всего своего пути не переживали даже той толики ужаса, испытанных Рикардом за несколько дней скитаний по замерзшим лесам. В приключении Бритса не было ничего романтичного, как и в том, что его новообретенный друг, спасший ему жизнь, теперь мог умереть у него на глазах. Сердце Бритса гулко заухало в груди от тревоги, когда он помыл кинжалы и принялся держать их над огнем. Ему вдруг захотелось, чтобы Лайро выжил несмотря ни на что. И это даже было не желание, а какая-то необъяснимая острая потребность. Лайро должен жить, и они с Агнией тоже. *** На третий день после схватки со схетами началась страшная метель. До этого Рикард думал, что хуже быть не может, но жизнь преподала ему хороший урок, начав швырять снег прямо в лицо, будто бы говоря: «всегда может быть еще хуже». — Я есть хочу, — бессильным голосом жаловалась Агния, тяжело переставляя ноги в глубоком снегу. Борясь с ветром, она обхватила себя руками, но вряд ли это сильно помогало. — И я, — буркнул Рикард. Мало того, что ему приходилось толкать себя сквозь бурю, так еще при этом он тащил за собой едва живую лошадь, везущую на себе едва живого тардаса. После того, как Лайро вырезал стрелу, он почти сразу потерял сознание. Бритсам не оставалось ничего другого, кроме как тащить его дальше, кутая в единственный спальник, чтобы тот не помер от холода, и изредка проверять, дышит ли он. — Ничего, найдем какую-нибудь лощину и устроим привал. — Я устала, — всхлипнула сестра. Казалось, Агния была готова говорить обо всем и ни о чем, чтобы услышать свой голос; доказательство того, что она еще жива. — Если есть силы жаловаться, значит не так уж и устала. — Эта буря нас доконает. Лошадь за спиной громко фыркнула, будто с ней соглашаясь. — Буря нам на руку, — Бритс оскалил зубы, с трудом подтянув поводья. — Она заметет следы и скроет от чужих глаз. Если повезет, схеты не полезут за нами в такую даль. «Схеты», — мальчик раздраженно сплюнул, что никак не подобало поведению принца. Его плевок унесло ветром. Удивительно, но чем дальше он становился от чужеземцев, тем сильнее их ненавидел. Как будто сейчас лишь одна ненависть подпитывала в нем жизнь и согревала кости. Возможно, так оно и было, потому что в отличии от сестры он шагал сквозь снег в одной фехтовальной куртке и не чувствовал жестоких прикосновений ледяного ветра. Схеты лишили его дома. Схеты погнали его по ледяным пустошам. Схеты, возможно, убили его мать и хотели убить его самого. И возможно, из-за них скоро погибнет Лайро. — Интересно, как он… — пролепетала Агния, будто прочитав мысли брата. Ее голос терялся за воем бури и шорохом снега, а теплый плащ трепался на ветру, как знамя. — Надеюсь, что не умер. — Я посмотрю. Давай остановимся. Рикард тяжко выдохнул и замер, про себя отметив, что слишком уж часто они стали останавливаться. Ему не нравилось терять время, как и то, какими щенячьими глазами Агния смотрела на Лайро, проверяя его. Зачем она гладила его по голове? Зачем проводила рукой по щеке? К чему все эти вздохи? К сожалению, за один десяток прожитых лет Рикард уже успел понять, что девочки большие выдумщицы и очень любят выдумывать себе всякое про любовь — из чего, как правило, ничего хорошего не выходит. Юный Бритс помнил, что Агния до неудачного замужества тоже читала книжки. Но не такие умные, как Рикард, а другие — дамские, с картинками, из-за которых мечтают о несбыточном. Про принцев и принцесс, с красивыми историями, что обыгрывались в хольдмарском театре. Конечно, Лайро не походил на принца из сказок, но в сравнении с мерзким Шегором Ибн Хаб-Батом любой мужчина, даже самый неподходящий, сойдет за «того-самого-суженного». Особенно тот, который хорошо с тобой обходится и защищает. Рикарда злило, что Агния начала обманывать себя иллюзиями, кутаясь в них, как в теплую шаль, но возможно именно этот самообман и согревал ее все это время, придавая сил идти вперед. — Агния, — Бритс напрягся и посмотрел назад, где их следы змеились, теряясь в серой метели. — Ты слышишь это? Она отвлеклась от Лайро и испуганно скинула капюшон плаща. — Да. Где-то там, за бурей, раздавался странный звук, ритмичный, далекий и гулкий. Бум… Бум… Бум… Он звучал в такт биению сердца, словно откуда-то из сна, неестественный для безлюдного заснеженного края. — Бежим? — одними губами спросила сестра. Но бежать было некуда: на пересеченном плато уже появились силуэты. Слишком быстро. Сначала пара, затем еще, а потом все больше и больше. Через несколько ритмичных ударов вдалеке за бурей стало черно от людей. Многие из них шли пешком, но в то же время среди пешей процессии Рикард заметил всадников, груженые телеги и повозки, занесенные снегом. — Это не схеты, — от осознания у него сжалось нутро. — Это дикари. Ухающий ритм звучал все громче. Люди приближались. Переменившийся ветер вдруг принес за собой какое-то странное завывающее пение. — А вдруг с ними Кормарк? — спросила сестра, испуганно округлив глаза. Если до этого у Рикарда живот просто болел от голода, то от мыслей о старшем брате его свело. — Я буду с ними говорить, — заявил юный Бритс. — Держись позади. И с этими словами пошел в метель на встречу к дикарям, в одной руке сжав кинжал Лайро, а в другой — стиснув кулак — начал копить огонь. Хоть живот и крутило, Рикард выпрямил спину и важно распрямил плечи как подобает принцу. Отчасти потому, что ему не хотелось, чтобы старший брат увидел его жалким, слабым, голодным и сгорбленным. Он же принц, в конце концов! И ему следовало держаться должным образом. Когда дикари подошли настолько близко, что до Рикарда начал долетать скрип повозок и отчетливый бой одинокого барабана, он вскинул обожжённую руку вверх и изверг из ладони яркий пламенный столб. Как бы приветствуя дикарей, и в то же время предостерегая. Как и следовало ожидать — дикари остановились, как и отбиваемый ими ритм, и из стены черных силуэтов вышел кто-то в капюшоне и теплом тяжелом плаще. Двигался он медленно, чуть хромая, и от этого жуткого зрелища у юного Бритса ком застрял в горле. Вдруг это Кормарк? Вот он, старший брат! Но по мере приближения чужака страх Рикарда, перемешавшийся со странным возбуждением и восторгом, сменился разочарованием. Из-под капюшона дикаря торчали длинные черные волосы, а его кожа, пускай и красная, никак не походила на ожоги. — И кто же это к нам забрел? — его мягкий голос оказался не менее необычным, чем акцент, из-за которого дикарь будто бы проглатывал окончания слов. — О, вот это да. Я будто бы вернулся в прошлое. Какое-то время Рикард с чужаком просто смотрели друг на друга. Темные глаза мужчины, густо подведённые сурьмой, ничуть не пугали мальчика. В них читалось добродушие, граничащее с неприкрытым любопытством. Ему хотелось доверять. — Глаза те же, синие, но ты младше, и не он. Загадка. Так кто же ты? — Рикард Бритс. — О, — дикарь шагнул ближе и присел на корточки, прижав руку к груди. — Как же вы попали в этот недружелюбный край, юный принц? — Вы… — Рикард слегка опешил. Хотя бы от того, что человек поприветствовал его прижатым к груди кулаком, как это делали при дворе. — Знаете меня? — Теперь — знаю, — его глаза хитро сощурились. — Меня зовут Гунн, и все эти люди, — он обернулся в пол-оборота, плавно указав на дикарей, — мои названые братья и сестры. А кто твои друзья? Рикард подозвал сестру, и та, хоть и боязливо, встала рядом. Гунн поднялся на ноги и вновь приложил кулак к сердцу, но теперь не со столь радостным лицом. — Принцесса Бритс… Агния, кажется? Что делает такой красивый цветок в столь гиблом месте? — в изгибе тонких губ промелькнула тревога. — Что случилось? — На нас напали схеты… — От одного упоминания о еретиках у Рикарда упало сердце. — Поганые схеты захватили столицу! — он вспылил, и его уродливую руку, будто успокаивая, лизнуло красное пламя. — Выгнали нас из дома! Пытались убить! — А еще они ранили нашего друга, — осторожно начала Агния. — Он умирает. — Ранили? — Лицо Гунна неприятно осунулось. — Я посмотрю? Не дожидаясь ответа, дикарь подошел к лошади и откинул теплый спальник, которым был накрыт несчастный тардас. При виде Лайро Гунн выругался на неизвестном языке и резко стал озираться по сторонам. — Братья! Сестры! — воззвал он во всю мощь голоса, чтобы перекричать бурю. — Ставим лагерь здесь! Дикари задвигались, зашевелились. Вновь за шорохом снега застучал барабан, а следом за ним, завывая, опять «запела» женщина. — Сколько дней прошло после ранения вашего друга? — спросил Гунн, вернувшись к Рикарду и Агнии. — Три. — Тогда еще не все потеряно. Я постараюсь его спасти. Яд особенный, схетский. Очень опасный. Но лечение найдется. — Я где-то читал, что после этого яда многие люди выживают, — неловко пробормотал Рикард. — Они таким образом посвящают чужаков в свою веру. — Это все сказки, — Гунн отмахнулся и покривил лицом. — Я был там и знаю. У самих схетов к этой траве иммунитет, они ее даже в чай добавляют для вкуса. А других людей, приходящих к ним, они ею травят, ждут три дня, и решают, лечить их или нет. Нет никакого «благословления Урмуза». Они сами играют в богов… — Дикарь внимательно посмотрел на Бритсов. — Агния, Рикард, с нами вы можете чувствовать себя в безопасности. Как когда-то ваш брат Кормарк. — Гунн, а где он? — Этот волнительный вопрос вертелся у Рикарда на языке с тех самых пор, как дикарь подошел. И когда слова слетели с губ, юный Бритс почувствовал небывалое облегчение. «Сейчас все решится. Сейчас!» Но вместо того, чтобы позвать Кормарка из толпы, дикарь лишь покачал головой. — Боюсь, его уже с нами давно нет. Он ушел. — Куда? — В Вэст-Моррон. С вашей королевой.