Дни: Таинственный свет

Ночью бушевал ветер, неплотно подогнанные стекла то и дело позвякивали, и Нора каждый раз вздрагивала. Ей не спалось вот уже несколько часов, и она пыталась думать о том, что с утра будет воскресная служба в местной церкви, на которую собираются все горожане, а потом — Нору ждет работа, потому что Бекки была весьма категорична в этом вопросе. По воскресеньям она стригла бедняков, причем почти бесплатно — и это еще больше злило «почтенных» жительниц городка, и без того недовольных ее работой в «божий день». — Душечка, на меня многие смотрят косо из-за того, что я открываю свой салон по воскресеньям. В последнее время меня, конечно, осуждают еще больше: весь город словно повторно крестился, только и разговоров, что о божьей благодати да о походах в церковь, так что приходится порой непросто. Но я говорю тогда себе вот что: хорошая прическа может спасти жизнь не хуже, чем доктор или пожарная команда. Нора отнеслась к этому заявлению скептически, но предпочла не высказываться. Сохранять с Бекки хорошие отношения было так же важно, как и с Линнер. А хозяйка парикмахерской, к тому же, была приятной в общении женщиной и относилась к Норе с явной симпатией. Кроме того, лишний рабочий день означал и возможность занять себя, и узнать больше о горожанах, и получить дополнительные деньги. Правда, Линнер минувшим вечером вернулась с чеком на двести долларов, который… Опять Линнер! Сколько можно думать про эту Линнер! Нора рассерженно перевернулась на другой бок и попыталась снова уснуть, но сон сегодня решил сбежать от нее окончательно. И в голову опять лезли непрошеные размышления о будущем. Галлифрей. Линнер. Ее работа. Ошибки. Долг. Люди. Джонатан из бара, которому стерли память. Прочие — мельком упомянутые Линнер люди, с которыми она пересекалась прежде. Аномалии и нет, кто знает. Кого еще она отвезла на Галлифрей и забыла — а кому помогла? В самом деле, не тащит же Линнер туда всех, кто ей попадается. Джонатан встретил ее — и все равно живет своей жизнью. То же самое — Ран. Никто из них не отправился на опыты, только Норе так «повезло». А Линнер вообще способна на дружбу с людьми? Она явно не замечала отношения к ней Джонатана. Может, она проявления любых чувств не замечает? Может, ей понятно только, когда со своими сородичами? Или просто с теми, кто способен к телепатии: Джой, конечно же, а еще Ран, и даже игг… Впрочем, из всех троих под образ «дружба с Линнер» более-менее подходила только Джой, так что телепатические способности явно не были единственной причиной для симпатии. Нора вздохнула и перевернулась на живот, лицом в подушку. Она постоянно вспоминала свою прошлую жизнь, до Линнер. Иногда — с ностальгией, едва ли не болезненной. Иногда — со злостью, коря себя за то, какой беспомощной выросла. Она всегда рассчитывала на других. Ее всегда защищали другие. Соседка, которая звала гулять и тормошила. Одногруппница, которая отомстила за нее бойфренду-изменщику. Родители, которые много лет не заводили второго ребенка по многим причинам, в том числе — чтобы старшая дочь не почувствовала себя ненужной. Научные руководители, преподаватели, друзья… Норе сейчас больше всего на свете хотелось их всех увидеть и сказать спасибо за то, чего раньше не замечала. Но в реальности у нее были две перспективы, обе безрадостные. Первая — оказаться на Галлифрее, если Джой вернется скоро. Вторая — прожить тут два года до войны, если Джой вернется нескоро. И, возможно, потом погибнуть! Кто знает, что потом станет с этим Альбертстауном: вдруг через него пройдет армия Шермана, тогда здесь вообще камня на камне не останется. Нора с ужасом зажмурилась покрепче, чтобы прогнать из головы картину, в которой салон Бекки, магазинчик мистера Кромби и даже этот проклятый доходный дом с ужасным отоплением лежат в руинах. Девушка постаралась утешить себя мыслью, что есть и третий вариант: она проживет в этом веке много лет в компании Линнер. Это неожиданно показалось не так страшно, как опыты и война. Линнер знает, как выжить. И кроме того, она не может просто бросить ее — даже если захочет. Интересно, а она когда-нибудь действительно этого хотела? Нора поежилась, вспомнив ту ночь на берегу реки, когда воздух леденил горло, а младенец истошно кричал. Как же сильно она тогда возненавидела Линнер. А может, чувство было взаимным? Или нет, ненависть — только к другим таймлордам. А к неприятным представителям низших рас — что-то вроде брезгливости при виде таракана. Нора резко перевернулась на спину и уставилась в потолок. Небо за окном началось светлеть, приближался новый день. А она еще в этом не успела толком поспать — только подремала на диванчике в ожидании возвращения Линнер. Зачем она вообще ее ждала? Девушка натянула одеяло на лицо и снова вздохнула. Ей опять вспомнилось, как Линнер посмотрела на нее сегодня. У таймледи определенно есть какое-то мнение о том, что собой представляет Нора Джабара с Земли двадцать первого века. Но какой Линнер ее видит? Она ей — соратница, обуза, объект для изучения или вовсе что-то глупое и раздражающее? Норе было страшно узнать. И все же любопытно, очень. Это было как заглядывать в огромное зеркало на дне бездны — кто знает, что оно отразит. По поведению Линнер было сложно понять. Иногда у Норы мелькала мысль, что таймледи пытается ей что-то доверить. Но ведь это могло быть мимикрией — более сложной ее формой по сравнению с ношением корсета или светскими беседами с местными дамами, но все же. Нора отняла одеяло от лица, перевернулась на бок и посмотрела в окно. Уже начался предрассветный час, на улице стояла тишина. Что если Линнер просто наблюдает за ней, изучает? И никакого другого отношения у нее не может быть к представителю низшей расы, да еще и обладающему интересными свойствами аномальности? Что если все кончится тем, что она без сожаления отвезет ее на Галлифрей и навсегда про нее забудет? А потом будет кому-нибудь рассказывать — вот, была тут девушка со свойствами аномалии, а больше ничего в ней интересного не было. Нора уткнулась в подушку: ей хотелось завыть. Почему все так ужасно — и это когда она наконец-то смогла себе признаться, что ей нравится Линнер. Несмотря на то, что у нее инопланетные мозги и она вредная ящерица — а, может, как раз и поэтому. То, что чувствовала Нора, давно не было ненавистью, страхом или раздражением. За последние пару недель это постепенно сменилось восхищением, желанием узнать больше, доброжелательностью, сопереживанием и заботой. Способна ли сама Линнер почувствовать к Норе что-то хотя бы отдаленно похожее? Девушка села на кровати. Она должна была узнать! Прямо сейчас! Но нельзя же просто прийти и спросить? Нужен какой-то естественный повод… Тут неожиданно Нора вспомнила те случаи, как Линнер стояла на уличном холоде и даже не дрожала. Ну конечно! У нее другая чувствительность рецепторов. А значит, ей при такой температуре, какая сейчас в доме, совершенно не требуется одеяло. Вот и он, повод! Через минуту Нора уже отворяла дверь в соседнюю спальню. Линнер, одетая в ночную рубашку, лежала с закрытыми глазами; тонкое, как и у Норы, одеяло валялось рядом с ней, сбитое в кучу. — Линнер, — громко произнесла Нора. — Мне холодно. Отдай мне свое одеяло, оно тебе все равно не нужно. — Забирай, — Линнер открыла глаза, перевела взгляд на Нору, затем на одеяло. Оно лежало достаточно далеко, девушка могла бы забрать его и так, не привлекая внимания. — А потом скажи, зачем на самом деле пришла. — За одеялом и пришла, — Нора накинула второе поверх первого, в которое куталась. Получилось что-то вроде двойной палатки, из которой торчала ее голова с коротко остриженными волосами. — А сейчас уйду. Тем не менее она продолжала стоять и смотреть на Линнер. Та закатила глаза, простонала что-то неразборчивое и перевернулась на другой бок, явно намереваясь проигнорировать Нору. Этого девушка выдержать не смогла. — Так ты все-таки считаешь меня примитивной? — выпалила она, стоя в одеяле. — Ничего не понимающей? Думающей только о тепле и еде? Всего на свете боящейся? Эгоистичной? Обузой для тебя? Раздражающей? Считаешь или нет? Линнер села в кровати, потянулась инстинктивно к косе, но только запуталась пальцами в длинных локонах. — Не могу быть в этом уверена, — начала она, внимательно глядя на Нору, — но, по-моему, примитивной, эгоистичной и всего на свете боящейся считаешь себя ты сама. Или ты настолько боишься, что на самом деле где-то в центре тебя живет такое существо, что тебе кажется, будто проницательная телепатка с далекого Галлифрея видит именно это. Нора громко выдохнула воздух, издав рассерженный и сопящий звук носом. Линнер усмехнулась и погрозила ей пальцем. — Я еще не закончила. Я не знаю тебя достаточно хорошо, чтобы ответить на твой вопрос. Я не знаю, примитивна ли ты. Много ли ты понимаешь. О чем на самом деле ты думаешь. Чего ты боишься. Я не знаю, эгоистична ты или нет. Я довольно часто думаю о том, что если бы не ты, я бы решила какие-то задачи куда быстрее. Скорее всего, так оно и было бы. Ты свалилась мне на голову, поставила под угрозу больше, чем способен вместить в себя твой разум — но не оттого, что ты примитивная или глупая. Оттого, что ты живая, ты… Ты явно выраженно живая, включенная в реальность. Для того чтобы жить, тебе не нужно видеть вариации событий; тебе не нужно воспринимать больше трех измерений, медленно плывя по ходу течения прочих — и это позволяет тебе всегда оставаться частью событий, происходящих вокруг тебя. Так живет и большинство на Галлифрее. Так же, как живешь ты. И я… я немного этому завидую. Иногда. Мне хотелось бы уметь это. Я умею сливаться с обстановкой, я умею наблюдать за поведением и реакциями и отлично их копировать. Но я никогда не становлюсь частью чужого мира — а ты становишься. На этом основано твое сочувствие, сопереживание — на том, что ты не притворяешься. Вторую часть этой небольшой речи Нора выслушала с распахнутыми глазами. Она ожидала ответ «да» или «частично да». Хотя втайне надеялась, конечно, на «нет». Но реальные слова Линнер совершенно обескуражили ее. — Ты хочешь сказать, что сама никому не сопереживаешь? Даже когда беженцев спасла? — произнося все это, Нора сама не заметила, как забралась на кровать и уселась напротив Линнер, скрестив ноги и кутаясь в два одеяла. — И что ты имеешь в виду, когда говоришь, что на Галлифрее живут, как я. Они же, наоборот, как ты, таймлорды. Видят будущее и все варианты событий, изучают Вселенную, умеют читать и передавать мысли, гипнотизируют представителей низших рас, летают на ТАРДИС, редко спят и едят, перепрыгивают через трехметровые заборы… — Я принимаю решения на основе логики и расчетов, — пожала плечами Линнер. — Это не значит, что мне приятно обрекать кого-то на смерть, но, Нора… Беженцы родились и умерли за миллиарды лет до того, как я появилась. Я могу узнать историю каждого; могу проследить историю их потомков, если они есть — потому что для меня все они в первую очередь элементы Паутины Времени, поддерживать целостность которой я обязана. Это… Именно это то, что отличает таймлордов от прочих. От прочих галлифрейцев в том числе. Меня учили этому. Обучение — долгий и сложный путь, который не всякий проходит до конца. И потом отнюдь не все покидают когда-либо Галлифрей. ТАРДИС — исследовательские станции в первую очередь, и большинство из них никогда не пересекают трансдукционный барьер. Линнер замолчала, не зная, стоит ли продолжать — она впервые осознала, насколько схематично Нора видит ее саму и ее мир: таинственная планета, населенная существами, которые умеют то, чего не умеет она сама. Как в одном из тех фильмов, что она смотрела. Реальность была куда менее схематична и уж точно не так привлекательна. Линнер подумала об аутсайдерах, живущих где-то за пределами Капитолия; о тех, чьи Дома никогда не смогли бы обеспечить обучение в Академии; о тех, кто проводил одно тысячелетие за другим, принося пользу Галлифрею — или полагая, что приносит. Иллюзий насчет устройства собственного мира она не питала никогда, но именно сейчас отчего-то она в очередной раз ощутила острый приступ ненависти ко всему этому. — Сколько непонятных слов опять… — вздохнула Нора, повалившись на бок и поджав под себя ноги. — Похоже, ваша культура сложнее, чем я думала раньше: у вас есть таймлорды, а есть просто жители Галлифрея. Ты как-то говорила, что вы живете скучно и не пользуйтесь многими возможностями. У людей тоже так, мы даже в космос не летаем. Но… сопереживание и спасение на основе чистой логики? Не верю. Линнер тоже улеглась на бок и устроила голову на подушке. Нора взглянула ей в глаза. — Ты могла оставить беженцев на Гавани, выбросить в черную дыру, выкинуть всех на любой планете или вообще отвезти на Галлифрей для… чего-нибудь. Но вместо этого ты озаботилась тем, чтобы найти каждому удобное место обитания вне войны, от которой они сбежали. Ничего логичного тут нет, это эмоции. — Что я могла сделать еще для них?.. — тихо ответила Линнер. — Они пришли бы в ужас, осознав, что находятся внутри ТАРДИС. Для каждого из них ТАРДИС — это ужасное, смертельно опасное оружие тех, по чьей вине они все потеряли. Это справедливость. Я не могла поступить иначе, ни с Раном, ни с кем-либо еще. Я не имею отношения к этой войне, но из-за Джой мне пришлось многое узнать. Нора снова вспомнила историю с иггом: как он говорил о том, что ТАРДИС — смертоносное оружие войны. Очень трудно было вообразить в этом качестве Джой, с ее шляпой и меховыми сапогами, склоненной в любопытстве головой и способностью создавать любые комнаты, как по волшебству. Но раз Линнер говорит — значит, это правда. Нора подумала, что она бы на ее месте тоже побаивалась и не доверяла ТАРДИС. — А если бы ты не начала изначально решать проблему с беженцами, с Раном, потом с моим вмешательством в историю — то ты могла бы и не узнать, в чем состояла настоящая проблема Гавани. У меня подобное было много раз. Например, для дипломного проекта мне надо было доказать термическую устойчивость отдельных металлоорганических соединений, ферроцена и других. У меня не сходился теоретический и практический результат, так что однажды вечером я просто плюнула и решила поменять задачу по своему исследованию, протестировать другое свойство. И как только я начала вникать в новую тему — как у меня возникла идея, что делать с температурами! Нора улыбнулась довольной улыбкой. И тут же сдвинула брови в задумчивости. — Странно. Эмоции помогают логике. Никогда бы не подумала, что скажу такое. Последние лет десять я живу в убеждении, что эмоциональность все портит. Наверное, ты тоже так считаешь, да? — Я поступила так — ты права, из-за эмоций. Но они, Нора, вредны. Из-за эмоций мы поступаем неправильно, нелогично. Эмоции открывают в нас худшее, неконтролируемое. И если в твоих руках судьба целой Вселенной, то эмоции — не то, что можно себе позволить. — Это правда, — Нора вздохнула, подкладывая руки под голову. — Расстроишься, разозлишься, психанешь, спасешь кого нельзя… И конец всей Вселенной. Голос ее уже не слушался, мысли путались, тело засыпало. Она сонно подумала об уликах, которые скрывала от Линнер, потому что поддалась страху. Теперь надо их как-то незаметно подкинуть, и пусть Линнер сама обнаружит список и прочее. А перед тем как полностью провалиться в сладкое забытье, Нора успела подумать о Гавани, об Оси — и об оставшемся там парне в смешных очках. Эмоции… Возможно, от них и правда никакого толку. Линнер с любопытством смотрела, как Нора медленно закрывает глаза и явно собирается уснуть. Странные они, эти люди: приходят рано утром ни с того ни с сего, тащат на себя второе одеяло, задают вопросы, опять засыпают… Неужели целой ночи мало, чтобы выспаться? Еще через пару минут Нора крепко спала под двумя одеялами, а Линнер стояла у зеркала, расчесывая длинные волосы. Сегодня к десяти часам «кузин Маргарет и Лидию» ждут в местной церкви, где соберется весь городок. * В десять часов утра довольная Линнер и украдкой зевающая Нора чинно вошли в церковь, одетые в новые платья с белыми воротничками и манжетами, которые заботливо накрахмалила Ава. Вокруг постепенно собиралась толпа прихожан; казалось, что пришел чуть ли не весь городок. Нора заметила вдалеке Бекки и помахала рукой в ответ на ее приветственный жест. Сидя на длинной деревянной скамье, девушка невольно вспомнила вчерашний вечер — тогда храм казался ей куда менее уютным и скорее напоминал деревенскую церквушку во Франции, где она когда-то спала, плакала и училась принимать неизбежное. Теперь же она поняла, что это место гораздо больше и красивее. Высокий тощий священник в бело-золотых торжественных одеждах нисколько не напоминал пухленького отца Бенедикта в черной заштопанной рясе. Вспомнив те события, Нора невольно покосилась на сидящую рядом Линнер. Та оглядывала собравшихся с непроницаемым выражением лица. Гордая осанка, тугая пшеничного цвета коса на плече, элегантное платье и чепец, руки в белых перчатках чинно сложены на коленях — настоящий хамелеон. Нора слегка поерзала на месте и подавила желание почесать голову под париком. Стараниями Авы от ее собственных волос теперь было поменьше неудобства, но церковный зал заполнялся людьми, и становилось душно. Нора снова посмотрела на Линнер и подумала о мимикрии, о способности подстраиваться под окружающий мир и о том, как сложно это давалось ей самой. А затем вспомнила разговор о примитивности человечества. Когда-то Нора считала себя умной и неординарной, превосходящей многих; да, невезучей в личной жизни, но зато талантливой и перспективной. Линнер в первый же день с треском разрушила этот образ, когда раз за разом начала обвинять ее в отсталости, некомпетентности, глупости. Тогда Нора считала, что она ведет себя заносчиво, хвастается своими инопланетными знаниями и умениями. Сейчас она поняла, что так злилась на Линнер потому, что из-за ее действий утратила контроль над собственной жизнью: оказалась в космосе, на другой планете, в ином времени… Так далеко от собственного выстроенного, упорядоченного, тщательного контролируемого мира. Это было хуже, чем все переезды Норы, вместе взятые. И это взорвало внутри нее слишком много всего. Эмоции — сложно, больно, разрушительно. Они так злились друг на друга, даже подрались, даже чуть не убили друг друга — но какой в этом был смысл? Нора никогда не хотела задушить Линнер, а та не хотела ее утопить. Линнер даже пришла к ней как-то среди ночи, когда ей стало слишком тоскливо и одиноко. Нора задавала десятки вопросов, потому что интересовалась жизнью инопланетянки. Линнер помогала Норе обустроиться в чуждом для нее времени, потому что проявляла заботу о человеке. Эмоции. Каждый испытывает их по-своему. Линнер не желает ей зла: если бы могла, она бы не повезла Нору на Галлифрей. Но тут ею движут какие-то иные мотивы, связанные с острыми гранями понятий «долг» и «ответственность» — и совершенно не близкие Норе. Но все-таки Линнер не считает ее никчемной; это было приятно. Все не настолько ужасно, безнадежно и непонятно, как виделось поначалу. Даже то, что они застряли здесь, — не так уж плохо. И, по правде говоря, у нее неплохо получилось. Может быть, здесь и было порой страшно — но именно сейчас, в храме, полном людей, залитом светом и пропитанном приятными запахами, Норе было по-настоящему хорошо и тепло. Ее взгляд упал на статуэтку, которую она изучала вчера: издалека, конечно, не разглядеть тонкой вязи узоров, но само ее присутствие здесь создавало ощущение чего-то знакомого. Чего-то домашнего. Как будто Нора сто раз бывала на мессах здесь, как будто была знакома с каждым из прихожан, как будто именно на этой лавке сидела каждое воскресенье. И еще ей казалось, что теперь она точно знает, что делать дальше: просто жить, как живут другие, и наслаждаться этим И еще ей нравилось, что Линнер рядом. Она была заботливой, умной и могла защитить Нору. Даже без Джой — хотя, конечно, по Джой Нора тоже скучала. А, может быть, даже и хорошо, что все так вышло: в кои-то веки Норе есть с кем поговорить, и вокруг — приятные люди, и даже если она проведет здесь остаток своей жизни, то не так уж это и плохо? Движимая теплым чувством, Нора взяла сидящую рядом Линнер за руку. Но когда ладони и пальцы в одинаковых белых перчатках встретились — девушка запоздало ужаснулась, что таймледи сейчас прочтет все эти мысли. И тут же Нора вспомнила, что для усиления телепатической восприимчивости нужен открытый участок кожи. Обрадовалась. А потом пожалела, что Линнер все-таки ничего не узнает. И снова ужаснулась — тому, что сожалеет. Собравшиеся прихожане пели гимны в сопровождении церковного хора, и «Маргарет» с «Лидией» притворялись, что поют вместе со всеми: старательно раскрывали рты, держа в руках маленькие молитвенные книжечки. Слушая пение других, Нора внутренне удивлялась тому, что такая большая толпа разных людей поет гармонично и красиво. *** Линнер тоже обратила внимание на стройное звучание и быстро сделала вывод: во-первых, высокий сводчатый потолок церкви создает хорошую акустику, а во-вторых, все прихожане хорошо знают тексты и мелодии. Тут из-за туч выглянуло утреннее солнце и коснулось витражей в высоких церковных окнах, создавая золотисто-алое свечение, которое преобразило зал. Многие прихожане с восторгом и благоговением залюбовались игрой света в витражах — видя там, очевидно, божественное присутствие. Нора тоже не могла оторвать взгляд. И только Линнер скривилась: эти витражи невольно напомнили ей о почти таких же в офисе Координатора АНВ. Она подумала о том, как часто в последнее время — с тех пор как рядом Нора — она бывала близка к провалу и к неизбежному наказанию за провал. Подумала об этом — и в очередной раз успокоила себя мыслью, что в Матрицу сейчас точно ничего не пишется. Или неточно. По плечам Линнер пробежали мурашки. Даже если ничего не пишется сейчас, это вовсе не означает, что не будет записано, как только Джой вернется. Что, в свою очередь, означает, что все уже давным-давно записано. А значит, она ничего не напортачит. Или напортачит, а сейчас просто идет по цепочке уже случившихся событий, которые непременно приведут ее к наказанию. Заслуженному наказанию. Линнер с усилием зажмурилась, а затем резко распахнула глаза. Какое еще «заслуженное наказание», к Омеговой бабушке?! На мгновение перед глазами замелькали розовые пятна, и Линнер вновь повторила упражнение. Теперь все казалось правильнее: воздух — прозрачнее, витражи — чище, голоса — стройнее. Слова песни проходили мимо ее сознания, не цепляясь никакими смыслами. Песнопения разом рассыпались на собрание чистых звуков и устремились куда-то к самой вершине, где сходились в точку полукруглые балки. Таймледи невольно подняла голову и уткнулась взглядом в потолок. Ее окружали потоки чужих эмоций, неровно отшлифованные молитвой и похожие на связку одинаковых прутьев. Функциональные, пусть кое-где и торчат забытые листочки или шипы. Сначала Линнер хмыкнула: она только что сравнила благочестивых религиозных горожан Альбертстауна с веником. А затем насторожилась: в самой середине этого «веника» что-то дрожало, резонируя на совсем иной частоте. Нечто невидимое, скрытое, прячущееся за десятками чужих разумов. Нечто тревожное. Линнер захотелось немедленно распространить свою эмоциональную сферу так, чтобы вобрать в себя чужие мысли, ладно выстроенные по нотам, и обнажить подозрительную сердцевину. В ее ладони вонзились тысячи крошечных иголочек. По позвоночнику снизу вверх пробежал горячий импульс. Сердце ускорило ритм, готовясь поддержать мозг ресурсами. Что-то словно подталкивало ее — и Линнер замерла, окружив себя непробиваемой стеной. Это не ее мысли. Не ее желания. Медленно и осторожно дыша, она вполоборота повернулась к Норе. Та смотрела куда-то поверх чужих голов, спокойная и расслабленная. Вцепившись в спокойствие Норы, Линнер вернулась в нормальное, обычное состояние контроля, отчаянно жалея о том, что не может хорошенько дернуть себя за косу. Страшно подумать, что могло только что случиться с ничего не подозревающими горожанами. *** Когда воскресная служба была окончена, присутствующие стали медленно стекаться к выходу. Линнер и Нора никуда не торопились, продолжая сидеть на скамье и ждать, когда основная толпа схлынет. Бекки где-то затерялась, однако Нора знала, что они встретятся позже. Мимо, сжимая в руках свои шляпы, прошли мистер Кромби и мистер Дайсон; оба приветственно кивнули и улыбнулись — Нора и Линнер ответили тем же. Ветеринар вышел из церкви, а владелец книжной лавки остановился около постамента, на котором стояла небольшая скульптура. Норе захотелось пообщаться с дружелюбным и интеллигентным мистером Кромби, и она подошла ближе. — Доброе утро, мисс Лидия — произнес Кромби, заметив девушку. — Замечательно смотрится, не правда ли? — Очень красивая, — искренне сказала Нора, рассматривая статуэтку при дневном свете. От нее было буквально не оторвать глаз. — И какие удивительные, сложные на ней узоры! — Сувенир из святых мест, — пояснил он. — Редкая вещь, уникальная. — Да-а-а, — протянула Нора, не зная, что еще сказать. Ей нравился мистер Кромби, но она понятия не имела, о чем с ним общаться. Нора повернула голову в сторону Линнер, будто бы ища у нее поддержки, и заметила, что таймледи тоже смотрит на деву с крыльями. Но восхищения у нее во взгляде не было, отсутствовало даже простое любопытство: Линнер словно и в ней видела очередную аномалию. Впрочем, Нора достаточно успела узнать Линнер, чтобы заметить, что любопытство у нее вызывает (или не вызывает) почти что угодно — в зависимости от настроения. Смущенно улыбнувшись и кивнув, Нора отошла от мистера Кромби и снова села рядом с Линнер; основная часть людей все еще не покинула церковь. Где-то в отдалении показалась, в сопровождении взрослых сына и дочери, миссис Кларк. Нора мысленно пожелала, чтобы противная тетка их не заметила — и шумно вздохнула с облегчением, когда так и вышло. Линнер с удивлением повернула голову, явно не понимая, что не так. В это время к ним подошел молодой человек в длинном торжественном сюртуке и в темно-синем шейном платке поверх накрахмаленного воротничка рубашки. — Мисс Маргарет, рад видеть вас. — А, это вы. Познакомьтесь с моей кузиной. Лидия, это мистер Джеймс Гамильтон, младший сын миссис Гамильтон, которую ты хорошо знаешь. — Очень приятно, мисс Лидия, — Джеймс учтиво поклонился Норе. Та сразу обратила внимание, какие у него большие карие глаза в окружении длинных светлых ресниц. Удивительно, что у этой снобки Гамильтон — такой приятный в общении сын. Хотя, может, яблочко от яблоньки недалеко падает, и он тоже двуличен, как и его мать. Нора решила, что на всякий случай будет держаться от него подальше. Но это оказалось не так-то легко, потому что Джеймс продолжил крутиться возле них с Линнер, попутно расспрашивая, как им жилось в Англии и видели ли они Королевскую армию. Линнер попросту игнорировала мальчишку, так что Нора сочла за обязанность хоть как-то реагировать на его попытки общения. В итоге Джеймс переключился на «Лидию» и напрочь забыл о «Маргарет», которую вроде как прочили ему в невесты. Он вызвался нести сумочку Норы (как будто внутри что-то было, кроме пары платочков и початого пузырька с перекисью водорода во внутреннем кармане), придержал для нее дверь на выходе из церкви — и вообще, всячески проявлял галантность, которую Нора сочла весьма милой, несмотря на его утомительную болтовню. И она все же была рада, когда в толпе неподалеку замаячила матушка Джеймса, а значит, наступило время сбежать. — Чрезвычайно приятно было с вами познакомиться, мистер Гамильтон, а теперь извините нас, мы спешим. Пойдем, Лин… Маргарет. — Надеюсь на нашу новую скорую встречу! Мисс Лидия. Мисс Маргарет, — Джеймс надел летнюю шляпу, но лишь затем только, чтобы вновь снять головной убор и галантно поклониться «кузинам» в знак прощания. — Мисс Лидия! — окликнул знакомый голос. Нора обернулась: на пороге церкви под ручку стояли парикмахерша и ветеринар. На лице Бекки сияла счастливая улыбка. — Если у вас есть свободное время сегодня после обеда, то заходите в гости. Покажу вам микроскоп и мои коллекции. — Никаких лягушек, мы же договаривались! — Бекки пихнула его локтем в бок. — Тогда только микроскоп, — улыбнулся ветеринар. Нора радостно закивала: провести время в компании новых друзей ей казалось отличной идеей. А Линнер наверняка и без нее найдет, чем заняться. Пока они шли до дома в молчании, Нора то и дело поглядывала на Линнер, пытаясь догадаться, чем таймледи займется без нее. Пойдет что-то расследовать — но что? Отправится искать для них больше денег — но, вроде бы, им должно хватить и того, что есть. Завтра надо пойти в банк и обналичить чек… Нет, она совершенно не представляла, чем таймледи может здесь заняться. Наверное, без Джой ей не только одиноко, но и ужасно скучно. Ведь когда она находится внутри своего корабля, то может путешествовать куда угодно хоть десятки раз на дню или бродить по многочисленным и разнообразным помещениям, а еще может… Нора задумалась: а чем вообще занимается Линнер, когда у нее нет заданий? Ответить на этот вопрос оказалось совсем нелегко. Девушка решила, что спросит при удобной возможности — например, когда они дойдут до дома и будут пить чай. *** Нора вошла в меблированные комнаты, и тут же ее взгляд упал на кофейный столик перед диваном. Посуда, оставленная после вчерашнего чаепития, куда-то пропала. Платье Линнер лежало аккуратно сложенным поверх чемодана. В гостиной было чисто и приятно пахло лавандой. Нора поняла, что это Ава постаралась в их отсутствие, и девушке стало неловко. Банковский чек, который принесла вчера Линнер, все еще лежал на столике, придавленный пустой пепельницей. Нора похолодела от запоздалого ужаса и поспешно схватила финансовую бумагу: подумать только, эту штука пролежала тут всю ночь и все утро, кто угодно мог прокрасться и стащить ее! Наверняка у миссис Уоллес есть запасные ключи от всех комнат. А Линнер, похоже, к деньгам относится так же, как и к вещам — разбрасывает как попало и где попало. Тут Нора вспомнила, как Линнер вручила ей целую сумку английских банкнот и сказала, что получила их в качестве зарплаты… Она поняла, что так и не рассказала про Джонатана и его рисунки. Возможно, пришло время сделать это — и заодно узнать, с кем еще она… что? Путешествовала? Общалась? Дружила? Понять бы, что Линнер вообще делает с людьми. Норе очень хотелось поговорить об этом. — Линнер… Можно я спрошу? Ты раньше возила кого-нибудь… какого-нибудь человека? Ну, так же, как возишь меня сейчас. — «Возила», — повторила Линнер, пытаясь понять, что именно интересует Нору. — Нет, не возила. Допускать существ низших рас внутрь ТТ-капсул допустимо лишь тогда, когда нет выбора. Не смотри на меня так, это просто формулировка! Хотя… Есть еще кое-что. Считается, что иногда присутствие рядом существ с более… более короткой жизнью и иными приоритетами позволяет не утратить моральные рамки. И на случай длительных… путешествий рекомендуется брать с собой кого-то. Этого мне тоже пока что не приходилось делать. Линнер пристально смотрела на Нору, ожидая реакции — она не понимала, почему девушка вдруг задала вопрос, не имеющий никакого отношения к событиям сегодняшнего утра. Не имеющий отношения вообще ни к чему. Почему это может ее интересовать? — Когда ты в прошлый раз дала мне деньги, то отправила к одному парню… Джонатану Флетчеру. Ты тогда ничего у меня не спросила. А ведь я много могла тебе рассказать. Например, про то, что у него в баре вся стена увешана рисунками. И на всех — ты. Он говорит, что не знает, кого нарисовал. Как это возможно? У него, что, амнезия? Ты его знала вообще? Или где-то есть девушка — твоя точная копия? Линнер нахмурилась: почему Нора вдруг вспомнила Джонатана? Для нее прошло так много времени… И еще больше — для самой Линнер. Позорная ошибка, которую она не могла исправить. О которой предпочитала не думать. — Ну что ж, если тебе так интересно… — недовольно ответила Линнер. — Дело было так. Джонатан Флетчер успел меня полюбить. И из-за этого он едва не умер. Из-за того, что любовь для него означает доверие, а я даже не понимала этого. Для того чтобы спасти ему — и не только ему — жизнь, а также не погрузить твою планету в хаос и кровавую войну, я едва не регенерировала. А затем, Нора, я стерла ему память — я должна была, буквально несколько дней. Но он попросил стереть из его памяти все, связанное со мной. Говоришь, он рисовал меня. Как ты думаешь, почему он не смог забыть? Вдруг Линнер повернулась к сидящей рядом Норе, взяла ее за подбородок двумя пальцами и заставила посмотреть себе в глаза. Девушке на мгновение показалось, что таймледи хочет ее загипнотизировать: настолько отстраненной, пугающей, совершенно инопланетной она сейчас выглядела. При ярком дневном свете ее глаза казались совершенно ледяными. Зачем она так себя ведет? Чего хочет: напугать? Подчинить? Похвастаться победой? Но тут Нора поняла: Линнер хочет — поделиться. — Я понимаю, — быстро сказала девушка, не успев толком сформулировать мысль. — Ты понимаешь, ну да, — Линнер отпустила ее и покачала головой. — А ты понимаешь, что все, что случилось тогда и там — результат моей ошибки? Не какой-то помарки в сложнейших расчетах или проекциях, нет. Просто я ошиблась, принимая решение, вмешиваться ли. Никаких темпоральных аномалий или невозможности что-то изменить. Просто ошиблась. Кто-то погиб из-за этого, а кто-то рисует теперь меня. Вопрос, Нора. Что ты понимаешь? — По меньшей мере, — Нора снова заглянула ей в глаза, не чувствуя на этот раз страха, — я понимаю, почему ты сейчас мне не веришь. Для тебя я такая глупая, примитивная, думаю только о еде. Ты постоянно говоришь что-то такое… Ну вот например пару дней назад сказала: «Не забудь поужинать». И было обидно, потому что… Потому что я больше, чем это! — Ты больше, чем это… Чем что? — Линнер поерзала на диване. Переход от Джонатана к ужину был весьма внезапным и нелогичным. — Ты думаешь не только о еде? Но это же очевидно. Весьма странно было бы думать только о еде. Однако поскольку наши физиологические потребности в питательных веществах различаются, я стараюсь помнить о том, как часто требуется есть тебе, оттого и напоминаю. Это тебя обижает? — То есть напоминание об ужине не было сарказмом? — с подозрением переспросила Нора. — Даже несмотря на то, что за минуту до этого ты отказалась от моей помощи в расследовании? — Чего? — Линнер удивленно заморгала. — Да ничего, — Нора покачала головой, ощущая себя немножко дурой и желая теперь сменить тему. Так она и поступила, поспешно и не слишком изящно. — Кстати, о потребностях в питательных веществах. Как думаешь, от завтрака что-нибудь осталось? Линнер неразборчиво фыркнула в ответ, но согласилась сходить на кухню и поискать что-нибудь съестное. Несколько минут спустя они вернулись к себе в гостиную уже с чаем и крошечными рогаликами — немного подсохшими, но вполне съедобными. Нора решила не напоминать больше про историю с Джонатаном и теперь молчала, придумывая нейтральную тему. Но тут Линнер задумчиво произнесла, разглядывая, как с рогалика медленно стекает капля густого ягодного варенья: — В этом времени как будто никто никуда не торопится — очень отличается от твоего века, Нора. И при этом каждый готов за что-нибудь умереть. Я сходила вчера на бал и выслушала огромное количество бессмысленных пафосных речей. Надеюсь, у тебя вчерашний день вышел более продуктивным? — Ну, как сказать, — Нора отпила чай, мысленно радуясь возможности непринужденно поболтать с Линнер. — Я раньше думала, что мне нравится медленный темп жизни. Но тут он слишком медленный! Разговор может идти ни о чем и продолжаться два часа. В читательском клубе было неплохо, но скучновато. И еще там был мужик-расист. При этом весь такой лощеный, вроде как интеллигентный, преподает разные науки мальчикам в богатых семьях. И никто ему не возражал, когда он говорил про чернокожих и северян, всем было все равно. Я к такому не привыкла. К тому же, он и на меня косился подозрительно из-за моей смуглой кожи. Похоже, от замечаний по этому поводу его останавливала лишь фамилия Уиттер. Да, родителей бедной Элеоноры очень уважают в этом городке, а мы вроде как их родня, так что и к нам соответствующее отношение. Особенно к тебе! У этой стервы Гамильтон так уж точно. Она не достала тебя за целый-то день? — Она решила выдать меня замуж. Главный претендент — ее же бесполезный сынок, помешанный на войне. Тот самый Джеймс. А затем она попыталась сосватать мне все более-менее дееспособное и холостое население городка… Кстати, о нем. Напомни-ка мне, что там было насчет ветеринара и коров на плантациях? — Ветеринара? А, ты про мистера Дайсона! — лицо Норы осветилось искренней улыбкой. — Он такой милый! Позвал меня в гости. Ну, ты сама слышала. Его я тоже вчера видела у Кромби. Он умный и образованный, хотя Бекки сказала, что не смог доучиться в университете из-за денег. Но уж он точно умнее всяких расистов, и к тому же, у него есть микроскоп и какие-то коллекции. Я смогу хоть чем-то интересным заняться здесь! Конечно, у Бекки в парикмахерской тоже есть кое-что любопытное, но вряд ли она меня так скоро подпустит к своим бутылочкам и рецептам… Линнер закатила глаза. А она-то уж начала воспринимать Нору как адекватного собеседника… — Коровы, — напомнила она. — Плантации. Ветеринар. Что он сказал насчет коров? — Когда? Каких коров? Вроде сегодня ничего не… А-а-а, — протянула девушка и хихикнула. — Я поняла, о чем ты. Ну у тебя и память, это же позавчера было! Ну, я уже плохо помню, но вроде как он собирался обрабатывать каких-то там коров на ферме Кларков и для этого взял у Бекки формальдегид. Кстати! В этом городке явно не может быть других Кларков, а значит, он ехал к той наглой тетке, которую мы на днях встретили, ну, к бывшей хозяйке Авы. — Ага, вот только наглая тетка живет в городе и жалуется на то, что ее непутевые дети никакого хозяйства на ферме не ведут, — прищурилась Линнер. — Как думаешь, коровы — это сложно? — Понятия не имею. А ты что хочешь сказать… что это какие-то другие Кларки? И вообще причем тут ветеринар-то? Линнер вздохнула, поставила чашку и нетерпеливо побарабанила пальцами по столу. — Ветеринар взял формальдегид для обработки несуществующих в хозяйстве Кларков коров. Так яснее? — Ну-у-у… — недоверчиво протянула Нора. — Тут явно какая-то ошибка. А даже если и правда, то зачем мистеру Дайсону это делать, обманывать Бекки… Они вроде как влюблены друг в друга. Знаешь, скорее всего, я просто не так расслышала или не поняла. Потому что, вот сейчас я припоминаю, фамилию «Кларк» произнес не он, а сама Бекки. Он просто кивнул или вроде того. Наверняка он просто по рассеянности это сделал, а сам ехал вообще на другую плантацию. Ну, или формальдегид нужен ему для каких-то собственных исследований. У него же есть какая-то коллекция лягушек, про которую то и дело упоминает Бекки. — Нора, я напоминаю тебе: Элеонору убил человек, который, скорее всего, был с ней знаком. И этот человек не обязательно скрывается в лесу: он может находиться прямо здесь, в этом городе. Любое странное поведение, любые нестыковки в рассказах: пожалуйста, обращай на это внимание и непременно сообщай мне. Линнер выглядела мрачно-серьезной, и мимолетная радость от общения с ней прошла. Нора даже порадовалась тому, что сегодня ее ожидает поход в гости. Не хотелось бы весь день провести в компании таймледи, которую, похоже, интересуют только убийства, подозрения всех и вся, аномалии и лекции. Нора позвала Аву, чтобы та помогла ей переодеться, потому что в одиночку это сделать было нереально, а на Линнер рассчитывать не приходилось. Нора с раздражением подумала, что даже при некоторых плюсах этой эпохи она может свести с ума одной только необходимостью переодеваться по нескольку раз на дню: для церкви одно платье, а для поездки в гости уже другое. — Ава, мне очень понравилась ваша церковь! Ты была там когда-нибудь, может, с Элли? — Белые люди, мисс Нора, полагают, что бог слушает черных в отдельном месте, — усмехнулась Ава. — Негоже черным посещать те же места, что и белые, распространять невежество и скверну свою. Так миссис Абигейль Кларк говорила, вот в точности такими словами и говорила. — Прости, — смутилась Нора. — Я это знала… но забыла. В смысле, знала, что с вами несправедливо поступали… поступают. — Куда ж несправедливо-то! Белые кормят нас, учат, благодетели наши. Без них мы бы… — Ава замолчала, возможно, осознав вдруг, что обращается к такой же белой. — Ава, не говори больше таких вещей, — строго произнесла Нора и нахмурилась. — И не думай тоже. Все люди одинаковые, какая бы у них ни была кожа. У всех нас один и тоже мозг, одинаковые страхи и надежды. Это вот Линнер от нас отличается… Нора на секунду прервалась и задумалась: а действительно, чем именно галлифрейка отличается от землян? Выглядит она практически так же (ну, не считая отсутствующего пупка!), и голова у нее обычной формы… как же там помещается супермозг, способный к сложным мыслительным процессам и телепатии? Нора покосилась на приоткрытую дверь в гостиную, где Линнер все еще сидела на диване и, по-видимому, придавалась этим самым сложным мыслительным процессам. Потом девушка перевела взгляд на Аву, держащую парик, и вспомнила, что не закончила свою мысль. — Э-э-э… В общем, это Линнер другая, а мы все одинаковые, хоть на первый взгляд и кажемся непохожими. Запомни это, Ава! — Ну, я-то знаю об этом, мисс Нора, — снова усмехнулась служанка. — Давайте, наклоните голову, будем ваш парик надевать. Нора ощутила себя дурой: похоже, целый день общения с местными жителями не прошел даром. Как можно было забыть, что Ава чертовски наблюдательна и умна? Мысленно проклиная себя, Нора позволила той надеть на голову парик и уложить локоны в естественную прическу. Ей захотелось поговорить с Авой о чем-то умном, достойном и приятном. И тут она снова вспомнила церковь. — Знаешь, я обычно тоже не хожу в такие храмы. У моего отца другая религия, а мама вообще не верит в бога. Но у вас мне понравилось… Особенно маленькая статуя крылатой женщины, — Нора молитвенно сложила руки, имитируя позу загадочного изваяния. А потом изобразила у себя на лице волнистые линии: сначала поверх каждого глаза, а потом под ними. Тут Ава вздрогнула и уронила на пол зеркало в серебристой оправе, которое держала в руках. С оглушительным звоном зеркало разлетелось на множество осколков. Изумленная Нора смотрела на них. Ава закрыла лицо руками. — Что у вас тут происходит? — в дверях уже стояла Линнер. — Зачем вы разбили зеркало? — Мисс Линнер… Да ведь тут… — Ава едва могла связаться слова. — Мисс Нора… Статуэтка… А мисс Нора встала, руки сложила… Прямо как Элли, один в один, какой я уви… — «Труп был необычным образом обезображен», — мгновенно вспомнила Линнер. — Ава, ты ведь первой обнаружила Элли, так? Ава закивала. Из ее глаз текли слезы. — Вот такой вот и обнаружила, вот прямо как мисс Нора, и узоры эти вокруг глаз, только еще она была привязана к дереву, и узоры эти по всему телу, и еще за спиной крылья, а мисс Нора сказала, что крылатая женщина, так что же это получается, это получается, вот она такая и… Линнер одним движением оказалась рядом с Авой и положила ладони девушке на виски. Закрыла на одно мгновение глаза, а затем обернулась к Норе: та обнимала себя руками, словно ей стало холодно. — Помнишь ту статуэтку? — вкрадчиво произнесла таймледи. — Удивительно, но тело Элеоноры в точности повторяло ту же позу. И даже импровизированные крылья приделаны. А еще на нем были вырезаны узоры, ровно такие же, как и на статуэтке. Нора закусила губу, чтобы случайно не проговориться. Элеонора Уиттер составила список пропавших рабов. У нее была какая-то газетная вырезка. Она вела свое расследование. И за это ее убили. Теперь Нора знала, точно знала: убийца Элли скопировал узоры со статуэтки, превратив их в отвратительные порезы на теле своей жертвы. А значит, он не просто бродит где-то неподалеку, а бывает в городке и посещает местную церковь. «Возможно, он сидел сегодня вместе с нами! Может, даже на соседней скамье!» Теперь Норе еще больше захотелось поскорее сесть в дилижанс и уехать отсюда куда подальше, чтобы забыться хотя бы на время и отдохнуть в компании приятных людей без необходимости видеть в них скрытую угрозу. *** Дом мистера Дайсона стоял на краю города, дальше начинались поля и дорога к плантациям. Нора вышла из дилижанса и с восторгом окинула взглядом особняк — весьма красивый, хоть и запущенный. Было видно, что хозяин использует лишь несколько комнат, а остальная часть дома выглядит почти заброшенной. Норе сразу вспомнились рассказы Бекки о том, что мистер Дайсон родом из крайне уважаемой, но разорившейся семьи. Несмотря на запустение в доме, его хозяин явно любил ухаживать за своим садом и задним двором — правда, не так, как ожидалось от респектабельного городского домовладельца. Он с гордостью показал Норе просторный загон для своей лошади. И другой загон, чуть поменьше, в котором резвились на просторе четверо больших и пушистых псов, по виду дворняг; тут же стояли их будки. В саду на деревьях у него были оборудованы домики для птиц, которые прилетали к нему постоянно и даже ели с руки. В траве играли несколько котят, а на перилах веранды грелись на солнышке взрослые коты и кошки. Ветеринар рассказал, что многих из живущих у него животных подобрал с перебитыми лапами и крыльями, замерзшими и голодными, а еще — что у него один раз даже жила лисица, но после зимы он вернул ее в лес. Нора была совершенно восхищена: мало того, что этот человек приятен в общении и хорошо образован, у него еще и доброе сердце. И хотя сама она не была большой любительницей животных, ее тронула бескорыстная заботливость мистера Дайсона. Бекки с улыбкой наблюдала восхищение Норы, почти не вмешиваясь в беседу и лишь иногда вставляя комментарии, например: «Расскажи Лидии про лисицу, Ал». Было заметно, что он уже не раз бывала в этом доме и была в курсе многих дел хозяина. Во взгляде Ребекки Мерби на Аллистера Дайсона читалась какая-то горделивая нежность, и Нора невольно подумала, что та вполне может оказаться в него влюблена. Это не особо удивило девушку: мистер Дайсон в свои пятьдесят с небольшим выглядел хорошо, пусть и немного неряшливо, а еще он был так добр, умен и вежлив, что и сама Нора могла бы им очароваться, если бы ей нравились мужчины старше нее. Закончив осмотр маленького домашнего приюта для зверей, все трое вошли в дом и расположились на кухне за чаем с яблочным пирогом Бекки. Дайсон похвалил «Лидию» за то, что та много читает и интересуется современными открытиями ученых, а также выразил надежду, что в будущем в южных штатах откроются женские школы, как сейчас открываются на Севере и в Европе. — А вы сами где учились, мистер Дайсон? — Питтсбургский университет. «Я тоже!» — чуть было не воскликнула Нора. Но вовремя вспомнила, что сейчас она Лидия и что нужно мимикрировать, и поэтому лишь чинно кивнула головой и отломила вилкой кусочек пирога. Мистер Дайсон продолжал: — Всего два года, увы, на большее не хватило средств моей семьи. Врачом я не стал, но зато прошел курсы ветеринарии и могу теперь заботиться о беднягах с четырьмя лапами или копытами. Или крыльями, — он улыбнулся, пригладив короткую седую бороду. — А еще ты единственный, кто в этом городе оказывает помощь тем несчастным, которых обычный доктор ни за что не примет из-за цвета кожи! — добавила Бекки. — Да. Стараюсь, — скромно кивнул Дайсон, отпив чаю. — Это не то, что я обычно произношу при общении с нашими горожанами, но здесь все свои и я скажу. Негры явно ближе к людям, чем к коровам, и лечить их человеческие болезни должен все же не ветеринар и не бывший студент-медик с двухлетней подготовкой. Но как справедливо заметила Бекки, кроме меня некому. Veritas et Vis, Истина и Сила — как гласит девиз моей Alma Mater, пусть я и проучился там всего два года. — Правильно говоришь, Ал, — горячо поддержала Бекки. Нора тоже кивнула, и разговор полился дальше, но все же назойливая мысль продолжала зудеть у нее в мозгу. Если Дайсон действительно учился в медицинской школе в Питтсбурге, то должен был знать, что девиз университета звучит как Veritas et Virtus, или Истина и Добродетель. Как он мог так ошибиться? Нора подумала о своем родном университете и ощутила внезапное желание увидеть снова здание главного корпуса — высоченное, словно устремленное к облакам, заметное с каждой близлежащей улицы и украшающее панораму города. Вот только в этом времени оно еще не существует: его построили в середине XX века. Но ведь должно сейчас быть и какое-то другое здание, поменьше. Нора припомнила, что корпус университета когда-то был разрушен Великим пожаром в Питтсбурге, однако насчет точной даты не была уверена. Было это до Гражданской войны или после? Нора никак не могла вспомнить. И все же интересно было бы увидеть, как в этом веке выглядит кампус, как ведут себя студенты и преподаватели, как проходит обычный день… Норе пришлось тряхнуть головой, чтобы прогнать мысли от которых стало вдруг очень грустно. На ее удачу, мистер Дайсон как раз пригласил их с Бекки в библиотеку, служившую ему одновременно рабочим кабинетом. — Здесь я читаю, делаю заметки, провожу небольшие исследования с микроскопом. Вот здесь интересные образцы возбудителей стригущего лишая, я недавно получил их из Ричмонда. Взгляните, Лидия… — Ладно, рассматривайте свою гадость, а я пока схожу попудрю носик, — рассмеялась Бекки. Пока она отлучалась, мистер Дайсон успел показать Норе несколько образцов бактерий, почвы и эпителия коровы. Девушке почти не пришлось ничего изображать: ей действительно было интересно прикоснуться к науке позапрошлого для нее века, а микроскоп, напоминавший деревянную шкатулку с прозрачным куполом наверху, приводил ее в подлинный восторг. Мистер Дайсон сообщил, что этот прибор принадлежал еще его отцу и был куплен в 1789 году. — Мне очень нравится ваш кабинет, мистер Дайсон. И ваш библиотека. — Признаться, еще лет десять назад я проводил здесь гораздо меньше времени, чем хотел. Приходилось постоянно ездить на плантации, лечить коров, лошадей и другой скот, делать прививки. Но сейчас спина меня совсем доконала, и на дальние плантации я больше не езжу. Мисс Лидия, вы… вы только не говорите Бекки об этом, хорошо? Не хочу, чтобы она думала, что я совсем старый и немощный. Нора кивнула, а сама подумала о том, что мистеру Дайсону, похоже, тоже нравится веселая рыжеволосая хозяйка парикмахерского салона. — А плантация Кларков — далеко? — Конечно, далеко. Пару часов ехать на моей повозке по всем колдобинам. Я уже много лет там не был. Да и нечего, честно сказать, там делать: дети миссис Кларк необычайно ленивы и не держат скотину вообще. Скажите, мисс Лидия, а вы когда-нибудь читали… Вопрос мистера Дайсона был прерван громким вскриком откуда-то из глубины дома. Голос явно принадлежал Бекки. Нора вскочила на ноги, хозяин дома — тоже, и тут же схватился за спину. Нора, не успев толком испугаться и передумать, бросилась из комнаты туда, откуда слышался крик. Мистер Дайсон поковылял за ней, но далеко им бежать не пришлось: Бекки сама выбежала навстречу, бледная как полотно. — Там… там кто-то есть! Ал, где твое ружье? — Успокойся, Бекки. — Как я могу успокоиться! К тебе в дом кто-то забрался, я слышала шаги и видела чью-то тень в конце коридора, было темно, я не рассмотрела. Бекки выглядела крайне взволнованной и с трудом удерживающей себя в рамках самоконтроля, а Дайсон — наоборот, демонстрировал поразительное в этой ситуации хладнокровие. Нора стояла рядом, стиснув руки в замок на груди, переводя взгляд с одной на другого и не зная, как ей самой нужно реагировать. — А что если это один из беглых, они бывают агрессивны и вооружены, нападают на дома… Ты помнишь ту историю, когда… — Нет, Бекки. Ты неверно истолковала то, что видела. — Что ты имеешь в виду, Ал? — изумилась она. — Я объясню. И покажу кое-что, но только если вы обе — вы, мисс Лидия, тоже — пообещаете мне, что не обмолвитесь об этом ни одной живой душе в Альбертстауне или где-то еще. — Обещаю, — после короткого раздумья согласилась Бекки, глядя ему в глаза. — Я тоже. Не скажу ни одному человеку, — сказала Нора вполне искренне. И мистер Дайсон повел их в глубину дома, в одну из не использовавшихся комнат. Только она оказалась вовсе не такой уж заброшенной. Там стояла небольшая аккуратно застеленная кровать и стол с остатками еды на тарелке, а еще лежала какая-то одежда, но самое главное — в углу на кровати сидела молодая женщина, подтянув худые колени к груди. Она выглядела очень испуганной, но при виде мистера Дайсона слегка расслабилась. А еще она была чернокожей. — Все в порядке, Ванда. Это мои друзья. — Они не скажут мистеру Догерти? — испуганно и слегка охрипло спросила Ванда. — Нет. Я им доверяю, и ты тоже можешь. Твои бывшие хозяева никогда не узнают, что ты здесь. Ванда повредила ногу, когда убегала, — пояснил ветеринар, повернувшим к двум своим гостьям, которые в изумлении наблюдали происходящее. — Сейчас я прилагаю все усилия, чтобы вылечить ее. — Мастер Дайсон — благословение Божие… — прошептала Ванда, закрывая глаза. Они ушли, оставив ее отдыхать, и вернулись обратно в библиотеку. Хозяин дома опустился в свое кресло и вздохнул, положив руки на рабочий стол. Нора была немного в ступоре и все еще старалась осмыслить увиденное. Бекки, похоже, понимала ситуацию гораздо лучше нее и выглядела одновременно испуганной, растерянной и растроганной. — Ал, я даже не знаю, что сказать… — Лучше если ты ничего не будешь говорить, Бекки. Особенно в городе, помнишь? И вы тоже, мисс Лидия. Никто не должен знать, что я подобрал и вылечил несчастную, иначе меня сразу обвинят в том, что я организую побеги рабов. — Вот только она действительно беглая. Если кто-то еще заметит ее здесь… — прошептала Бекки, глядя на него увлажнившимися глазами. — Я знаю, — сказал мистер Дайсон так, словно прочел что-то в ее мыслях. Он взял руку Бекки и прижал к своей щеке. Нора окончательно поняла, что они двое не только испытывают друг к другу сильные чувства, но и прекрасно знают об этом. Что же мешает им пожениться? Этого Нора понять не могла и решила, что завтра задаст своей работодательнице пару осторожных вопросов. Мистер Дайсон — удивительный человек. Но чего так боится Бекки? Серьезность положения Нора поняла, когда он снова заговорил, отпустив Бекки и глядя теперь на обеих своих гостий. — Моя жизнь в ваших руках. Мисс Лидия, Бекки… Если меня обвинят в укрывательстве, то повесят, и даже былое положение моей семьи, мои связи — вряд ли смогут помочь. * Когда Нора отправилась помогать Бекки в парикмахерской, Линнер вновь осталась одна; поначалу она фланировала по улицам города, старательно и приветливо улыбаясь знакомым (и не только дамам, а иногда — джентльменам), потом сходила в банк и обналичила чек, затем посетила небольшой местный парк, а когда настало время послеобеденного отдыха, собралась уже возвращаться домой, но тут на ее пути возник давешний знакомец — Маверик. Он галантно приподнял шляпу, поднес к губам руку Линнер, затянутую в перчатку, и подмигнул. Она запоздало припомнила, какие именно фантазии поместила в его голову, и улыбнулась в ответ, надеясь, что получилось достаточно игриво. Вокруг было тихо: дорожки пустовали, над головой едва слышно шелестели кроны деревьев, и где-то вдалеке рабочие, подновлявшие по весне ограду, что-то напевали. — Мы же не станем избегать друг друга? — тихо поинтересовался Маверик, оглянувшись по сторонам. — Тем более, с учетом некоторого аванса. — Зачем бы нам? Я полагала, ты настроен на сотрудничество не только в одной сфере, — усмехнулась Линнер и взяла его под локоть. — Пройдемся? Сегодня чудесная погода. — Я много думал о нашей встрече и, признаться, до сих пор не могу найти ответ на один простейший вопрос: откуда ты знаешь старину Джима и наше с ним небольшое предприятие? Я все ломаю голову. — У леди должны быть тайны, — звонко рассмеялась Линнер. — Но это ведь не самое любопытное из твоих предприятий, не так ли? Она слушала стук собственных каблучков, идеально вплетавшийся в музыку теплого майского полудня такт, — он помогал сосредоточиться, подобрать нужные слова и не проколоться без необходимости, пусть даже у нее и всегда оставалась возможность подредактировать события в памяти Маверика: как бы то ни было, регулярное переписывание памяти существу низшей расы, не привыкшему к телепатии, могло бы закончиться довольно печально, и она уже видела примеры подобного. А значит, стоило все же больше рассчитывать на собственную наблюдательность и изворотливость. На мгновение она замечталась, представив сотни красивейших способов извлечь информацию, которыми могла бы похвастаться затем в отчете — если бы она вообще собиралась докладывать о приключениях с Норой. С другой стороны, каким-то образом она должна все же объяснить, как наткнулась на нее и почему человеку необходимо попасть на Галлифрей… И это может очень многого стоить ей лично, а то и Джой — которую, между тем, по-прежнему носило где-то в неизвестных участках Вселенной или Воронки. — Чтобы поделиться деталями прочих моих предприятий, мне нужно знать, что я могу тебе доверять, — Маверик стиснул ее руку сильнее, возвращая в реальность. — Поверь, малышка, со мной ты сможешь вести совершенно безбедную жизнь, а вовсе не грабить тупых плантаторов под личиной родственников их знакомых. — Даже не думай. Сейчас мы на равных: тебе известна моя тайна, а мне твоя. Этого вполне достаточно для доверия, не так ли? Только вот иных моих тайн ты не знаешь, а о том, что известно мне, не имеешь ни малейшего понятия. И именно в этом заключается твоя главная проблема на данный момент. — И в твоих интересах сохранить подобный статус, — недовольно согласился Маверик и тут же по-хозяйски приобнял Линнер за талию. — Ты непохожа на местных куриц. И мне это нравится. Линнер ускорила шаг, освобождаясь от хватки Маверика, — не хватало еще, чтобы их кто-то заметил, — и едва не столкнулась с немолодым мужчиной в круглых очках. — Доброго дня, мистер Маверик и… Мы знакомы? Извините, мисс, за неожиданное появление у вас на пути, надеюсь, я не помешал вам двоим… — он улыбался, приглаживая седые виски. — Маргарет Уиттер, — протянула руку Линнер. — Из тех самых Уиттеров. — Ах, вот как, — отчего-то поджал губы мужчина. — Я Джон Кроуфилд. Вы наверняка обо мне слышали. Линнер кивнула и расплылась в улыбке, хотя не имела, разумеется, ни малейшего понятия, кто такой Кроуфилд. Впрочем, Маверик явно что-то подметил, потому что тут же завел разговор о плантациях и сложившейся ситуации между Севером и Югом, умело направляя Кроуфилда, — и довольно быстро Линнер узнала о нем все, что требовалось: местный учитель, книголюб, яростный приверженец идей Конфедерации и расист до мозга костей. К примеру, Кроуфилд полагал, что чернокожему человеку необходим тяжелый труд; без работы он чахнет и хиреет, становится подвержен разнообразным болезням, однако опыт показывает, что стоит только выгнать раба в поле, как в нем тут же пробуждается сила. Он увлеченно рассказывал о том, как правильно сечь рабов плетью, поскольку ниггерам свойственно лениться, как любому животному, обеспеченному едой и питьем, а значит, им же требуется и наказание, способное поднять их однажды до уровня разумного человека. Линнер слушала его — и думала о том, что спустя какие-то двести лет подобное станет совершенно невообразимым, но еще и о том, что идеи расового превосходства не погибнут ни на этой крошечной планетке на задворках Вселенной, ни на многих других — так или иначе они будут появляться везде и всегда, стоит лишь одной цивилизации столкнуться с другой. Контакты почти всегда болезненны, и на удивление часто заканчиваются попытками выяснить, кто должен командовать, а кто подчиняться. Кроуфилд щедро сыпал цитатами, ссылался на древних греков и французских мыслителей, пытаясь подтвердить свою точку зрения в свойственной многим манере. Поиски коллективной солидарности — вот что питало и питает расизм. И не только человечество славится этим: желание ощутить себя причастным к группе избранных свойственно многим, а что проще, чем выделить эту группу путем отделения от прочих? Идеи, которым многие века и тысячелетия. Идеи паразитические, но удивительно привлекательные. Идеи, которые Линнер считала излишне примитивными, основанными на тех социальных потребностях, которые ей — галлифрейке — свойственны не были. И все же ему удалось удивить Линнер. — Впрочем, я знаю, что не все разделяют мои взгляды, даже среди рабовладельцев. Может быть, и вы тоже из тех, кто считает черных достаточно разумными, — Кроуфилд улыбнулся и погладил бороду. — Мистер Кроуфилд, я лишь женщина. Пусть не сейчас, но в будущем такие вопросы станут меня интересовать лишь с одной точки зрения: достаточно ли прислуга разумна, чтобы выбрать в подвале годный кочан капусты? — Линнер приветливо улыбнулась, опустив взгляд. — В действительности, если бы мне было позволено помечтать об утопии — вы же знаете, что такое утопия? Томас Мор, любопытнейший трактат, рекомендую ознакомиться. Так вот, если бы мне было позволено помечтать об идеальном устройстве общества, то всех цветных я бы собрал на один большой корабль, да и отправил в плавание куда подальше, с глаз долой. А лучше и с дырой в трюме, чтобы не мучились долго. Поверьте: белый человек, даже распоследний забулдыга, гораздо лучше будет трудиться за честную оплату, чем эти животные из-под палки. Человечество столетиями приручало собак, а с этими, боюсь, и наши внуки не справятся. При всем уважении, не думаю, что Бенджамин Раш был прав, полагая, что чернокожесть — это лишь болезнь, ведь таким образом мы бы проводили равенство между белыми и черными, а даже слепому очевидно, насколько это бессмысленно. Тем более, от болезни существовало бы и лекарство, и если бы оно было так, то достаточно было бы иссечь скальпелем нужное количество негров, чтобы найти его. Маверик слушал Кроуфилда с полуулыбкой — тот завел разговор о непременно грядущей войне и о грязных янки, которые непременно разобьются о щит Юга. Линнер доподлинно знала, что у Маверика представления о ситуации кардинально иные, однако он лишь кивал, иногда подбрасывая Кроуфилду те или иные факты. А еще ей очень хотелось поинтересоваться у мистера Кроуфилда — аккуратного, ухоженного, в недорогом, но новом костюме-тройке — как он относится к тому, что на давешнем балу его не было, и вряд ли оттого, что он был чрезвычайно занят. Классовое общество никогда не ограничивается двумя кастами, и Линнер прекрасно это знала. А еще ее крайне заинтересовала ремарка Кроуфилда насчет скальпелей и иссечения, однако задавать дополнительные вопросы по этому поводу сейчас было опасно: роль высокородной леди, которую волнуют исключительно «женские вопросы», требовала пропустить это мимо ушей. Впрочем, слушать Кроуфилда и отмечать, что тот достаточно образован и эрудирован, ей это не мешало — как и разглядывать его ухоженные руки, которые вполне могли бы держать скальпель. — Так что же, Джон, полагаете, все немедленно отправятся на передовую, стоит лишь скомандовать? Кто же проследит тогда за нашими плантациями — несомненно, необходимыми всем нам для того, чтобы обеспечить армию? — Маверик то и дело возвращал разговор на военные рельсы, как будто выпытывая нечто важное лично для него. — Разумеется, нет, — презрительно фыркнул Кроуфилд. — Я человек интеллигентный, к тому же немолодой — не мое это дело сидеть в окопах и бегать с винтовками. Но я непременно пожертвую армии на благое дело. — Кажется, я не видела вас на благотворительном балу, — вмешалась в разговор Линнер, все же не сумев сдержаться. — К моему великому сожалению. Столь умный человек, с такими прогрессивными идеями. Надежда неразумного молодого поколения. Маверик закашлялся, не отрывая от Линнер сурового взгляда: похоже, она в чем-то промахнулась, и это заметил даже он. Возможно, здесь было принято старательно игнорировать расслоение общества и не задавать неудобных вопросов — а, может быть, у отсутствия Кроуфилда на собрании цвета общества Альбертстауна были какие-то особенные причины. — Не смог, — процедил сквозь зубы Кроуфилд, отводя взгляд. — Помогал на лесопилке. У Аллена пропал поганец, и ладно бы свой — так нет, Авраам, которого Кларк отдал в счет уплаты карточного долга. И теперь непонятно, то ли Аллен должен Кларку за него, а это, между прочим, тысяча долларов, то ли Кларк должен Аллену то, что проиграл. Но все же случившееся лишний раз доказывает, что черные живут лишь инстинктами: Авраам-то жил как у Христа за пазухой, работай себе да ешь среди свободных. Но нет, свободная жизнь ниггеру недоступна. Даже от Кромби сбежали, причем все до единого, а ведь этот-то даже хлыст в руки не брал никогда. Не удивлюсь, если он их читать учил вместо того, чтобы воспитывать. Казалось бы, живи да радуйся — но нет, не понимают они истинной свободы. Мозг черного устроен иначе, нельзя забывать об этом. — Но ведь если они бегут, то как раз на свободу? — уточнила Линнер и смущенно улыбнулась. — Простите за глупый вопрос, я всего лишь женщина и куда лучше разбираюсь в модных фасонах, чем рабах. Кроме того, я большую часть жизни прожила в Старом Свете. — Свобода подразумевает ответственность, — поучительно поднял палец Кроуфилд. — Черным незнакомо понятие ответственности, и, как следствие, чужда свобода. Позвольте процитировать вам Вольтера, известного мыслителя: «Как хороши берега Южного моря, и как мерзостны его обитатели! Это просто звери. Чем больше природа делает для нас, тем меньше мы делаем для неё. Здешние племена ничего не умеют. Когда глядишь на них, так и напрашивается вопрос — кто от кого произошел: они от обезьяны или обезьяны от них? Наши мудрецы учат, что человек — подобие божие! Хорошенькое, однако, подобие Предвечного: нос приплюснут, ума вовсе или почти никакого! Конечно, наступит пора, когда эти животные научатся возделывать землю, украсят её зданиями и садами, постигнут движения светил, но на это нужно время.» — И часто они вот так сбегают? — продолжила допрос Линнер, припомнив разговоры с Авой, — цитаты человеческих недофилософов ее мало интересовали. — Статистически насколько верна выборка? Кроуфилд недоуменно взглянул на нее, однако тут же пояснил, не желая казаться глупее, что бегут не то, чтобы часто, но регулярно — за последние пять лет только у местных исчезло минимум полсотни, и тут же вновь начал рассуждать о войне, которая наконец расставит все по местам и уничтожит образ свободного Севера, к которому стремятся ниггеры. Линнер извинилась и оставила Маверика, явно заинтересованного разговором, и Кроуфилда в парке. Пятьдесят беглых рабов за пять лет — неплохо бы сравнить с ситуацией в прочих городах и штатах, конечно, но все же число впечатляет. Размышляя о статистике, она отправилась в библиотеку Альбертстауна и внимательно просмотрела там архив городской газеты за последние восемь лет. Именно в этот период, по словам лавочника Кромби, начались таинственные исчезновения рабов. Линнер же пыталась выяснить конкретный факт: был ли случай с Элеонорой Уиттер единичным? Оказалось, что был. Для верности Линнер подняла еще более ранние архивы и узнала, что даже за двадцать последних лет в маленьком городке не случилось ни одного громкого убийства или бесследной пропажи белого человека. Не считая пьяных драк и шлюх. Исчезали чернокожие, все списывалось на побеги, ходили мистические слухи — а нераскрытое убийство белой девушки стояло особняком, и из всего городка только Ава знала, что здесь есть прямая связь. История запутывалась все больше. Линнер как никогда жалела, что у нее сейчас нет ресурсов ТАРДИС. * Вечером зевающая Нора вернулась из гостей и первым делом бросила взгляд на дверь спальни Линнер: приоткрыта, виднеется полоска света от небольшой газовой лампы. — Я пришла! — объявила Нора. — Молодец, — хмыкнула из-за двери таймледи. Нора прошла в свою комнату, с облегчением сбросила туфли, сняла парик и переоделась в удобное домашнее платье. Потом глянула на себя в зеркало и скривилась: с основательно укороченными волосами она теперь выглядела лет на двенадцать. Можно спорить об удобстве и пользе для здоровья, но парик, дурацкий корсет и юбки с кринолином помогали создать более взрослый и благородный вид. Нора выглянула из своей спальни и спросила, обращаясь к приоткрытой двери соседней комнаты. — А тебе не интересно, где я так задержалась после работы? — А ты разве задержалась? — поинтересовалась Линнер. Нора замолчала и хотела уже обидеться, но подумав, поняла, что инопланетянка действительно могла не заметить, сколько прошло времени. Интересно, чем она занималась весь день? Нора вспомнила, что утром собиралась спросить у Линнер, как та проводит время без Джой и без работы. Девушка вышла из своей спальни и постучалась в приоткрытую дверь соседней. — Можно к тебе? — Заходи, если хочешь. Линнер сидела на подоконнике в том же платье, в каком утром была в церкви — похоже, ей одежда этой эпохи не причиняла ни малейших неудобств. И это неудивительно: Нора вспомнила, как видела ее в чем-то длинном, алом, да еще и с массивным золотым воротником. — Я тебя не отвлекаю от… чего-нибудь? — осторожно поинтересовалась Нора. — Нет, — равнодушно ответила Линнер, повернув к ней голову. — Я размышляла, но не особенно продуктивно. Мало зацепок, а что есть — противоречиво. — Линнер, а тебе… не скучно тут? Я хотя бы хожу на работу и общаюсь с кем-то, и мне все равно трудно найти себе дело в этой эпохе, здесь даже нет интересных книг. А ты… для тебя все еще хуже, наверное? — Нет, — Линнер пожала плечами. — Мне с собой не скучно. Я могу просто посидеть и подумать. — И долго ты так можешь, — с недоверием переспросила Нора, — просто сидеть и думать? — Да сколько угодно. — Ну… Ладно. Нора в нерешительности потопталась на месте и села на кровать. — Кстати, насчет мистера Дайсона. Помнишь, ты подозревала его во вранье, когда он брал формальдегид у нас в парикмахерской? Похоже, я неправильно тогда расслышала или не так поняла. На плантацию Кларков он не ездит уже много лет и прекрасно знает, что они коров не держат. Так что в нем нет ничего странного, даже наоборот, очень милый дяденька. Правда, кое-что меня удивило. — Да? — Линнер, до этого даже не глядевшая в ее сторону, вдруг повернула голову. — И что же? — Он не помнит девиз моего университета! Точнее, своего. В общем, он учился там же, где и я. — Забыл девиз… И это странно для тебя? По-моему, у вас, людей, с памятью часто бывают проблемы, особенно когда проживете большую часть своего биологического цикла. — Цикла? — скривилась Нора. — Это называется «жизнь»! Ну ладно, мистер Дайсон действительно немолодой и со здоровьем у него проблемы, он сам признался… Но я все равно не знаю, как можно было перепутать друг с другом два простых слова на латыни. Я бы не перепутала, даже будь мне семьдесят лет! — Что ты пытаешься сказать? — сощурилась таймледи. — Что твой мистер Дайсон не учился в университете? — Не знаю. Правда, не знаю. Если тебе ничего не кажется подозрительным, тогда ладно. Нора сделала паузу, обдумывая свои следующие слова. Теперь она собиралась поделиться чужим секретом. Ну ничего. Обещала же, что не расскажет ни одному человеку, а Линнер не человек. — Знаешь… Оказывается, здесь далеко не все расисты. Бекки, несколько ее постоянных клиенток, мистер Кромби с женой… Многие. И меня поражает, что они молчат. И мистер Дайсон тоже, хотя приютил у себя сбежавшую рабыню. Он ее лечит. Но об этом никто не должен знать, иначе ему несдобровать. — Какая любопытная история. Умница, Нора, — фыркнула Линнер. — Ты теперь в ситуации, когда вынуждена действовать заодно с Дайсоном, потому что если правда вскроется, то повесить могут и его, и тебя. И хорошо если он не свалит вообще все на тебя или эту Бекки! — Ты с ума сошла! — возмутилась девушка. Ей стало дурно при мысли о том, что с ней действительно может что-то случиться до того, как вернется Джой. Или что дружелюбная, забавная, независимая Бекки окажется в беде. Или что мистер Дайсон поступит неблагородно с той, кого любит. — Он совсем не такой! Если бы ты с ним поговорила хоть пять минут, ты бы сразу это поняла. Он такой добрый и отзывчивый, вообще не похож на большую часть местных белых. — Я наблюдала за ним на балу: меня настораживает его скрытность и ментальные щиты. Может, это какие-то мелкие тайны, не связанные с нашим делом. А может, он знает что-то важное. Нам нужна любая информация. Вот что, напросись к нему в гости еще раз, возьми с собой Аву. Ненавязчиво порасспрашивай о его жизни и понаблюдай. Лучше бы всем этим занялась я, конечно, но мои способы — на крайний случай. Та непонятная сущность, чье присутствие я постоянно ощущаю… Нельзя, чтобы нас заметили, пока рядом нет Джой. — Ты по-прежнему думаешь, что это были похищения инопланетянами? Линнер, мы с тобой нашли на камнях кровь! Если это и правда следы, которые оставил убийца, то тогда это кто-то из местных жителей. — Ты же не считаешь, что все инопланетяне похищают людей каким-то мистическим образом, не оставляя следов? Нора, почему иногда ты кажешься вполне разумной девушкой, способной на причинно-следственные связи, а иногда складывается впечатление, что вместо логики у тебя каша из… — Линнер взмахнула рукой, пытаясь подобрать нужное слово. — Из… Не знаю, из чего! — Нечего принижать мой интеллект! — возмутилась Нора, при этом с удовлетворением отметив у себя в голове, что Линнер все же считает ее «разумной девушкой». — У тебя у самой нет ни единой зацепки, ты даже не уверена до конца, связан этот свет над лесом с убийствами или нет. — Во всяком случае, одно убийство точно есть — Элли. Тогда был свет, и за несколько лет до этого Ава видела почти точно такой же, когда пропал чернокожий слуга. Еще у нас, если помнишь, есть свидетельство со слов миссис Кларк… — Старая противная расистка, не будь она такой дряхлой, я бы решила, что это и есть убийца. У Линнер — после увиденных воспоминаний Авы, прочувствованной боли и беспомощности — было гораздо больше свидетельств жестокости этой дамы, но она не стала углубляться в эту тему и продолжила начатую мысль. –… миссис Кларк, которая сообщила о недавнем побеге рабыни у семейства Догерти, а главное, что свидетелем был работник, который рассказывал «сказки» про мистический свет над лесом. — И как ты только запоминаешь все эти мелочи с первого раза! — восхитилась Нора. И тут же спохватилась. — Подожди… Догерти, точно? А ведь не сходится! Потому что та женщина, которую сейчас прячет у себя мистер Дайсон, она как раз была рабыней у какого-то Догерти, сама призналась в этом. — Может, ее похитил убийца в лесу, но она сбежала и встретила Дайсона? — А может, работник просто помог ей ускользнуть от хозяев, а про свет над лесом выдумал для правдоподобности, это же у них практически городская легенда. — Тем не менее, эта легенда убила Элеонору Уиттер. Нора умолкла, не зная, что сказать. Ей вспомнилось, как они с Линнер впервые очутились в доме Уиттеров и как нашли на кухне недописанное письмо матери Элли. И все-таки убийства реальны, а объединяет их всего одно обстоятельство: таинственный свет над лесом, которые видят свидетели. — Каждый год здесь пропадает по пятьдесят рабов, — в созвучии мыслям Норы произнесла Линнер. — И, разумеется, всякий спишет это на бегство. Тем временем в городе прячется кто-то, или что-то, причастное как минимум к убийству Элли, а как максимум — связанное с теми следами крови и старой биркой раба, которые мы нашли в лесу. Раздался негромкий стук в дверь, и вошла Ава. — Я подумала, может вам нужно что-то. — Нет, нич… — начала Линнер. — Посиди с нами, Ава, — перебила ее Нора, которая сразу догадалась, что девушке просто-напросто одиноко и она ищет хоть какую-то компанию. Удивительно, что она прожила пять лет совсем одна. — Ладно, можешь посидеть с нами, — разрешила Линнер. Нора подвинулась на кровати, чтобы Ава могла сесть рядом с ней. Линнер продолжала восседать на подоконнике, словно на троне. Время от времени она рисовала что-то пальцем на темном стекле. — Мы не можем подозревать всех подряд, — заметила Нора. — Нам нужен план какой-то, улики, зацепки… Подождите. Она выбежала в гостиную и через минуту вернулась с дешевым письменным набором: листы бумаги, чернильница, перо, карандаш и нож для затачивания. Линнер заинтересовалась: слезла с «трона», взяла карандаш, заточила, забралась на кровать с ногами и задумчиво приложила кончик грифеля к бумажному листу, словно примеривалась. — В фильмах и сериалах все детективы составляют психологический портрет убийцы, — сообщила Нора. Она почти никогда не смотрела подобное, и сейчас просто припомнила скучноватые пересказы Рэйчел. Не зря Нора когда-то их терпела, не желая обидеть подругу: теперь зато пригодились. — Давай попробуем записать то, что мы знаем, а потом подумаем, кто из жителей города ведет себя подозрительно. Кого мы ищем? Скорее всего, мужчину. Физически сильного, раз он кого-то похищал. А если его жертвами и правда становились беглые рабы в лесу, то значит, он ярый расист. И я даже знаю одного такого, фамилия — Кроуфилд! — Кроуфилд… — вдруг подала голос Ава. — Тот старый хрыч из города? — Вы знакомы? — недоверчиво уточнила Линнер: Кроуфилд и Ава… Это казалось невозможным. — Как сказать… Он сватался к Элли, и та даже поначалу вроде заинтересовалась, хотя, может быть, делала вид — маменька очень наседала на нее насчет жениха. Но потом выгнала его из дома, сама — ох как она ругалась, я в жизни не слышала, чтобы белая леди такими словами ругалась! — И что же он такого сделал? — Что-что, известно что: завел свою любимую шарманку насчет древних философов и черных животных, — Ава фыркнула, и Линнер в очередной раз отметила, что девушка далеко не так проста и глупа, как любит прикидываться. — Я-то молчала, мое дело-то… Только смотрю: Элли все краснеет и краснеет, а потом, как он про болезни заговорил и методы излечения ниггеров, так она ему раз, и по наглой морде, а потом буквально спустила по лестнице. Такая вот она была, моя Элли. — Кроуфилд — точно тот, кого мы ищем! — воскликнула Нора. — Ну видно же! — Ты думаешь, каждый злодей ходит с табличкой на груди? — съехидничала Линнер. И все же она снова вспомнила сегодняшнюю встречу с ним: его слова о болезни и скальпеле. — Причем тут табличка? Я просто рассуждаю логически. — Тогда включи в свои логические построения идею, что внешность бывает обманчива. Нора задумалась. Линнер в это время механически водила карандашом по бумаге, рисуя сочетания кругов и точек, словно это помогало ей сконцентрироваться. Нора вспомнила, что уже видела подобные странные значки — и не где-то, а на экранах у Джой. — Элли тоже так говорила, — снова подала голос Ава. Нора и Линнер синхронно повернули к ней головы. — Говорила, что внешность обманчива. Что злодеем может быть тот, от кого не ожидаешь. В той истории про Нэнси так и вышло. Мы с Элли вместе это придумали, но записать все до конца… она не успела. — Записать? Хочешь сказать, она что-то записывала? — Линнер оторвалась от листа бумаги и пристально посмотрела на Аву. — Ну конечно же, она должна была все записывать! Ава, а не вела ли Элли случаем какой-то дневник? Ава кивнула, и Линнер воодушевленно хлопнула в ладоши — и, взглянув на Нору, пояснила, что в дневнике, возможно, найдутся какие-то факты, которые помогут им в расследовании: это прошлое Элли, ее последние дни, и это то, чего им не хватает, чтобы попытаться понять мотив преступления. — Ты ведь тоже подметила, что Элли — своего рода исключение? Она не пропала, как пропадали рабы — ее нашли в лесу убитой. А еще она — белая. И если мы поймем, почему выбор убийцы пал именно на Элли, мы сможем его вычислить, — переведя взгляд на Аву, Линнер добавила: — Не смею и рассчитывать на удачу, но Ава, вы с Элли, часом, не обсуждали то, что случилось с тобой в таком контексте? — В чем? — заморгала Ава. — В тесте? В каком тесте? — Вы с Элли не подозревали, что в лесу живут вовсе не злые духи, а какой-то хитрый человек, который зачем-то похищает негров? — терпеливо перефразировала Линнер. Вероятно, присутствие Норы прилично путало адаптивные алгоритмы схем перевода. — Не знаю, может, и подозревали, — недовольно буркнула Ава. — Может, не надо было подозревать-то, а то Элли все уши прожужжала всем своей книгой, разве что почитать мало кому давала. Я ее даже спрятала потом, ох, как Элли злилась, но так-то лучше было всем. — Подождите… подождите… — Нора подняла руки, словно собиралась сдаться в плен или просила остановиться. — Я не успеваю за ходом мысли. Элли — особенная жертва? Я просто вспоминаю, мне один фильм пересказывали, там маньяк пытался скрыть, что первая жертва была из его города, потому что они были хорошо знакомы, вот так его в конце и поймали… Конечно, это не совсем то же: у нас вроде не маньяк, а непонятно что… А может и маньяк… Так, я сегодня совершенно не выспалась, мысли путаются. В общем, к чему я это? Возможно ли, что Элли была знакома с тем, кто имеет отношение к убийствам? — Это мы и постараемся узнать, — сказала Линнер. — Сегодня ночью мы с тобой отправимся на плантацию, я найду для нас лошадей. — Что?! Сегодня! Ты с ума сошла, я же сказала, что не выспалась! — Ты спала всю ночь под своим одеялом, а наутро пришла за моим, да и еще проспала три часа на моей кровати, и тебе мало? — Я не спала, мне… было холодно с одним одеялом! — Сама виновата, надо было прийти ко мне раньше, — пожала плечами Линнер. — В следующий раз так и поступлю! И… никуда с тобой не поеду на ночь глядя, да еще и на лошади! Я не умею ездить верхом, никогда не сидела в седле! Да еще и Бекки меня завтра ждет на работе! — Вот сходи к ней домой и отпросись, время еще не позднее, половина девятого. Здесь же вроде недалеко? Возьми с собой Аву, чтобы не страшно было по улице идти. Кстати, Ава, тебе будет отдельное задание. Используй завтрашний день, чтобы узнать как можно больше о побегах. Спрашивай всех, кого сможешь, а еще лучше — сделай вид, что хочешь сбежать от своих хозяек, и ищешь того, кто может с этим помочь. — Линнер! Я никуда не еду! — Погромче кричи мое настоящее имя и нашу цель, чтобы все жильцы услышали. Так, я пошла искать для нас лошадь — поедем на одной, раз ты не умеешь. Не забудь надеть парик, когда пойдешь к Бекки. А для поездки верхом тебе понадобятся одни из брюк мистера Уиттера. Выезжаем после полуночи.