Не по крови

      Шан Цинхуа, развалившись в кресле, задумчиво диктовал текст последней главы. Компьютер весело печатал, вставляя в нужных местах точки и запятые. Мерно гудел робот-пылесос, имитировали тиканье электронные часы. За окном уже занимался рассвет, но Шан Цинхуа ещё не ложился: книгу нужно было закончить до дедлайна. За годы творчества он так и не научился выполнять работу вовремя. Впрочем, дело спорилось быстро. Последнюю сцену романа он давно уже придумал и раз за разом прокручивал в своей голове. Теперь осталось лишь записать. Долгий труд подходил к концу.       — Сохранить и отправить Люсу,— приказал он электронному помощнику, потягиваясь. Кости ныли на погоду, поясница гнулась к земле под тяжестью лет. Время никого не щадило, но Шан Цинхуа было грех жаловаться: до его почтенного возраста многие не доживали, а он даже мог творить... Конечно, современные технологии ему неплохо помогали, но он предпочитал верить, что здоровьем обязан самому себе.       Конец двадцать первого века выдался на редкость мирным, в моде снова были бумажные книги, а самые жестокие баталии проводились в Твиттере. Кто-то уже начал осваивать Луну, а летающие автомобили — влажная мечта всех фантастов прошлого — так и оставались мечтой.       Шан Цинхуа, покряхтывая, направился к кровати. Ему действительно следовало поспать хоть немного...

***

      [С возвращением, дорогой хост! Мы так долго ждали вас!]       Знакомый щебет Системы заставил Цинхуа улыбнуться.       — Всё-таки это случилось,— вздохнул он.— Не зря я сразу       отправил текст, иначе бы было неловко.       Система возмутилась:       [Как можете вы думать о том мире, когда вы уже здесь?!       А вас, между прочим, тут ждут]       Шан Цинхуа посмотрел вокруг. На горизонте белоснежной дымки сновидения показалась могучая фигура.       Сердце его ушло в пятки: он знал, кто там стоял. Цинхуа сделал шаг навстречу, остановился в нерешительности, снова шагнул, и пошёл, уже не колеблясь. Он оставлял за собой следы и прожитые годы. Опадала с волос седина, разглаживались морщины. Его поношенный халат обращался шёлковым ханьфу, похожим на те, какие он носил в этом мире.       Мобей-Цзюнь обернулся. Шан Цинхуа, такой, каким он выглядел, покидая этот мир, остановился в нескольких шагах от него, с удовольствием отметил, как удивлённо расширяются глаза, как смягчается суровое выражение. Время не посмело исказить прекрасные черты ледяного короля, но сделало его взгляд глубже и осмысленнее. Изменилась его манера одеваться. Он отказался от традиционного для своего народа плаща и отросшие волосы уложил в сложную косу. Он смотрел на Цинхуа, не отводя взгляда. Тот довольно улыбнулся и склонился в поклоне.       — Здравствуйте, мой король.       — Ты опоздал,— сказал Мобей с тщательно выверенной мерой строгости в голосе.— Опять.       — Простите,— Цинхуа выпрямился.— Восемьдесят лет — правда долгий срок, я не ожидал, что проживу столько...       Мобей сдавленно рассмеялся.       — Восемьдесят? Тебя не было тысячелетие.       — Тысяче... Что?       Цинхуа отступил. Тысячу лет? Его не было тысячу лет?       — Ты же сам объяснял про временные сдвиги,— Мобей снова рассмеялся, хрипло и душно,— вот, так и вышло. Тысячелетие, Цинхуа.       Тот побледнел, почти сливаясь с окружением, и вновь отступил на шаг. Мобей не мог прочесть его мысли по лицу, и сам не понимал, что чувствовал. Неожиданная встреча, на которую он уже не надеялся, всколыхнула волны его души и разбередила старые раны.       Система, власти у которой в мире сновидений было много больше, чем в реальности, громко, чтобы слышали оба, констатировала:       [Его величество всё ещё хранит ваше тело в нетленном состоянии, хост!]       Цинхуа побледнел сильнее, хотя казалось бы, куда ещё. Мобей замялся.       — Я спрятал его во льдах где-то в подвалах, и забыл, где. Прости.       Система выдала интерактивную карту с расположением тела. Цинхуа неприлично заржал.       — А я уже боялся услышать, что ты ждал меня всю эту тучу лет и навещал.       — У меня было слишком много дел, чтобы так долго тосковать по тебе,— ехидно улыбнулся Мобей.       — Представляю. У нас за сто лет столько всего произошло, что и за сутки не пересказать, а тут — тысяча...       — На самом деле, событий было меньше, чем ты думаешь,— Мобей потёр виски. Цинхуа отметил, что раньше у него не было такой привычки.— Что-то важное происходило только в последние лет двадцать пять, с тех пор, как повелитель обзавёлся детьми.       — А что так рано-то?— удивился Цинхуа.— Мог бы ещё тысячу лет свободным человеком походить... Кстати, а Шэнь Цинцю...       — Вместе они ещё, отвратительно слащавые. Мастер Шэнь же не ты, чтоб сбегать не пойми куда.       — Так и Ло Бинхэ не бесчувственная ледышка.       Мобей отвернулся. Цинхуа за годы в немощном старческом теле стал ворчливее и острее, он отвык соблюдать субординацию и следить за языком: как известному писателю и просто пожилому человеку, ему прощалось всё. Он не сразу понял, что невольно обидел Мобея, и что тот мог бы уже если не напасть, то огрызнуться, но промолчал. Цинхуа вздохнул.       — Прости. Сейчас не время для старых обид, они все в прошлом. Мы оба повзрослели. Расскажи лучше о себе. Как вы жили?       Мобей-Цзюнь, всё ещё хмурясь, обратился к Системе:       — Эй, летающий жук, можешь изобразить последнюю выставку в Зимнем дворце?       [Слушаю Ваше Величество! <(￣︶￣)↗]       Белоснежный мир пошёл трещинами, как старая краска, и рассыпался, показывая длинную анфиладу комнат с картинами и статуями. На Земле так не писали и не лепили уже очень давно, в моде были примитивизм и фотореализм, а классическую живопись показывали разве что в очень древних музеях. Однако здесь такое искусство, с романтическими пейзажами и пышными портретами, считалось самым что ни на есть современным, даже в чём-то вызывающим и экстравагантным. Шан Цинхуа завороженно подошёл к портрету молодой девушки. Её лицо не соответствовало канонам красоты: одна бровь находилась немного выше другой, скулы были очерчены слишком остро, рот хищно изгибался. Она была невысокой, но жилистой, как мужчина, и определённо была человеком, хоть и носила демоническое платье. В руках она игриво подбрасывала кинжал, на поясе крепились ножны. На плечах покоился плащ из тяжёлой ткани: складочкам художник уделил очевидно больше внимания, чем лицу и фигуре. Источник освещения был не ясен, и тени, на вкус Цинхуа, ложились слишком тяжело. Перспектива не была нарушена, но лишь потому, что фон оставался в затемнении. Однако, шарма у этого портрета имелось боле, чем у всех картин его времени вместе взятых       — Красиво сделано. Раньше, я помню, тут так не писали.       — Новые краски, их научились делать всего лет шесть назад. Панцири черепах-лягушек растираются и смешиваются с семенами огнивицы, это сложно... Дебют художника на серьёзной выставке. Портрет Сюэ Ян, наследной принцессы царства демонов и почти уже генерала.       Шан Цинхуа закашлялся от такого поворота.       — Система, «Магистр» тоже в этой вселенной?!       Система скромно мигнула.       [Конечно, хост!]       — И почему тогда Сюэ Ян вдруг стал девочкой?! И что он делает здесь?!       [А ещё она в двух шагах от свадьбы с Сяо Синчень. Тоже девочкой и, между прочим, зрячей]       Шан Цинхуа закрыл глаза руками.       — В страшном сне такое не привидится...       После возвращения в реальный мир он зарёкся писать сянься и ушёл в реализм, что привело его к славе. Только на склоне лет он не удержался и создал ещё одну фэнтезийную историю, на этот раз про заклинателя, который пошёл по тёмному пути ради семьи. Историю дважды экранизировали за пять лет её существования.       — Тебе не нравится принцесса?— развеселился Мобей.— Надо же, а при дворе её считают хорошенькой!       — Я братцу-Огурцу всё, что думаю, выскажу! Хватит ему ломать мои сюжеты! Даже тут он вмешался в моё творчество, гадина!— бушевал Цинхуа. Мобей на этих словах удивлённо приподнял бровь и коснулся его плеча, останавливая.       — Ты всё-таки собираешься... вернуться сюда?       Цинхуа умолк, не до конца понимая. Система услужливо подсказала:       [У вас есть два пути отсюда, хост! Вы можете уйти в перерождение, утратить воспоминания и родиться в любом из бесконечного количества миров. А можете проснуться в замороженном в подвале теле и пожить ещё в этой весёлой вселенной!]       — Ага, хорошо,— Цинхуа потёр подбородок.— Конечно, было бы забавно снова встретить дорогого Огурца, но всё-таки,— он посмотрел на Мобея,— что думаете вы, мой король?       На этот раз не понял уже он.       — Какое значение имеет моё мнение? Жизнь-то твоя.       — Но от вас зависит, кем я буду в этой жизни. Знаете ли, не хочется отправиться в солдаты или типа того.       Они ступили на тонкий лёд разговоров о чувствах, и оба поняли это. Они должны были быть предельно осторожными, чтобы не просыпать соль на старые раны, не разжечь пламя там, где гореть не до́лжно, не свалиться в реку ссоры.       — Как ты понял, я часто устраиваю выставки,— начал издалека Мобей-Цзюнь.— Сначала это было как память о тебе, но потом... Знаешь, искусство правда стоит того, чтобы положить на него жизнь. Моё царство стало центром культурной жизни демонов. Возможно... Ты мог бы продолжить творить, как раньше, но уже здесь. Писать книги. Или руководить музеем.       Шан Цинхуа рассмеялся, на этот раз искренне.       — Вы слишком добры к этому незадачливому слуге. Я не хочу доставлять вам столько неудобств.       — Тогда ты можешь уйти.       Цинхуа покачал головой. Рассерженный тон не мог обмануть его.       — Надеюсь, мы уже переросли те мелодраматические отношения, когда всё сводится к «Ты не любишь меня, так что уходи!»— фыркнул он. За свою жизнь Цинхуа видел достаточно таких парочек и не имел желания уподобляться им.— Я был писателем, мой король. Мои книги печатали и даже экранизировали. Я не надеялся снова встретиться с вами, и... Я знаю, вы ждёте, что я попрошу прощения. Но я не жалею о том, что ушёл,— Мобей нахмурился сильнее, но Цинхуа решил быть честным до конца и расставить все точки над ё.— Я не мог дать вам то, чего вы тогда хотели, и вы не могли дать мне то, что хотел я. Мы расстались не просто так, и вы это помните. Я не стану просить у вас прощения. Но... — он говорил всё тише, и к концу почти шептал,— иногда вы снились мне. И я счастлив знать, что вы жили счастливо. Возможно даже, я бы хотел снова стать частью вашей жизни и вашей истории, но только если... Если вы сами этого хотите. Если вам всё ещё зачем-то нужен неуклюжий писака.       Цинхуа не говорил с людьми по душам очень давно. Он не думал, что сможет высказать то, что болело у него на сердце, но неожиданно объясниться с Мобеем оказалось очень просто. Возможно, потому, что как бы ни обманывал себя Цинхуа, он никогда не забывал о своей жизни в странной сянься-вселенной и о прекрасном ледяном короле. Обиды действительно остались в прошлом, а память сохранила только хорошее. Шан Цинхуа не знал, стоит ли пытаться вернуться к тому, что было. Однако он осознавал: они оба изменились и теперь, зная о жизни больше, могли не допустить старых ошибок и на этот раз сделать всё правильно. В прошлый раз ему не хватило терпения понять и принять Мобей-Цзюня. Теперь он был уверен, что справится. Если только его король позволит.       Мобей молчал так долго, что тишина разлилась свинцом и гудела в ушах, как тысячи пуль. Он обрубил её одной фразой:       — Я не люблю тебя.       Цинхуа вздрогнул. Будто в насмешку над собственными словами, Мобей-Цзюнь глядел с заботой и запрятанной на дне ясных глаз нежностью.       — Давно уже не люблю. Даже злость прошла, спустя столько времени. Но я... готов попробовать. Влюбиться в тебя опять.       Он протянул Шан Цинхуа руку, и тот, как заворожённый, шагнул ему навстречу. Их руки встретились. Они вздрогнули от забытых давно ощущений. Цинхуа подумал, что если возвращение дарит такие эмоции, путешествие длиною в жизнь стоит того.       — Система,— сказал Цинхуа,— я выбрал остаться здесь.       [Ура! Ура! Ура!       Код активации: «Вы снились мне»       Приготовиться к перелёту души...]

***

      Мобей-Цзюнь, проснувшись в своей спальне и едва накинув на плечи верхнее одеяние, направился по коридорам туда, где по словам Системы лежал Шан Цинхуа. Он спустился в самый низ дворца и отворил скрипящие створки. На мраморной скамье в ледяном гробу лежал человек. Повинуясь взмаху руки короля, лёд растаял, давая человеку свободу. Сначала Цинхуа не двигался, но вскоре веки его затрепетали, он сделал первый вдох. Мобей-Цзюнь, помедлив, снова взял его за руку. Цинхуа улыбнулся и довольно сжал его руку в ответ.       — Доброе утро, Мобей,— прохрипел он. Голосовым связкам было нужно время для восстановления.       — Добро пожаловать домой, Цинхуа.