Птица без крыльев

      Следующие несколько дней после событий в замке Утгард были самыми тяжёлыми в жизни Линноры, или, по крайней мере, ей так казалось. Майора Ханджи доставили в медицинское крыло со множеством ушибов, ожогов и с вывихом плеча, Линн места себе не находила, бегая из палаты учёной в палату брата. Как бы Линнора не нервничала, парню повезло, внутренние органы не были задеты, и нужно было лишь наложить швы на ранение. Кая прооперировали, и сейчас его жизни уже ничего не угрожало, пусть он и был ещё ужасно слаб из-за значительной кровопотери. Девушка сама меняла повязки брату, приносила ему еду и сидела у его кровати, зачастую дежуря по ночам, чтобы в случае непредвиденного ухудшения его состояния, помочь парню. А чуть позже, Линнора написала письмо матери, впервые за всё то время, что она служила в разведке. Линн писала о том, как сражалась во время вылазки за стену, писала о своей травме и новом призвании, подмечая между строк, что всё-таки её судьба сложилась так, как хотела этого её матушка, девушка писала о том, как восстановилась после ранения и как спасла брата. Эмоции переполняли это письмо, и последние строчки были немного размыты упавшими на бумагу слезами.       В тот день, как только Линнора узнала о пострадавшей командующей, сразу же оторвалась от наблюдения за братом и пришла в стерильную комнату, где оказывали первую помощь всем раненым. Когда Ханджи пришла в себя, Линн обрабатывала ссадины на её лице, аккуратно приподнимая голову майора за подбородок. Зое мягко улыбнулась девушке, явно радуясь тому, что её подопечная цела и невредима. Но такое незамысловатое движение, как улыбка, заставило учёную болезненно поморщиться. Кожа лица была покрасневшей и немного шелушилась, в битве было слишком жарко из-за колоссального титана, и у многих разведчиков были такие ожоги. Ханджи попыталась приподняться на локтях, но ничего не вышло, она лишь сдавленно простонала от боли, прошившей всю спину и, особенно, плечо. Линн ещё не занималась её вывихами и ушибами.       Заметив, как больно майору, Линнора поднесла к её пересохшим губам чашку с отваром трав, помогая выпить. Отвар был с обезболивающим и снотворным действием. Как Линн посчитала, это было самое то, что сейчас нужно было Ханджи. Учёная прикрыла глаза. Ей казалось, что всё тело ужасно горит от боли, и лишь прохладные пальцы девушки, касающиеся обожженного лица, дарили хотя бы какое-то облегчение. Но вот эти прохладные прикосновения исчезли, и майор тяжело вздохнула, а Линнора отошла к столику, выкладывая на него бинты и разогревающую мазь. Ханджи дремала, когда Линн подошла и села рядом на койку, негромко предупреждая, что сейчас будет очень больно. Девушка крепко сжала больное плечо учёной, надавливая на него и второй рукой потянула больную руку вперёд, слыша, как с щелчком на место встает кость и как вскрикивает и ругается сквозь зубы Ханджи.       Девушка шепчет извинения майору и мягко касается её спутанных волос, проводя по ним с какой-то трепетной нежностью. Боль в плече постепенно отступала, становилось не так больно, как раньше, и Ханджи расслабляется, желая лишь одного — поспать. Но Линн просит её не засыпать, говоря о том, что она сделала ещё не всё. Аккуратно помогая учёной сесть, Линнора становится к ней лицом и расстёгивает пуговицы её форменной рубашки. Майор смотрит на ее лицо расфокусированным сонным взглядом, а Линн смотрит на тонкие белые полоски шрамов, выделяющиеся на подтянутом животе Ханджи. Вот один шрам уходит за кромку брюк, ещё один проходит вдоль рёбер, и ещё один, совсем бледный и почти незаметный, прямо под грудью, на коже отчётливо были видны мозоли, натертые ремнями привода.       Зачарованно глядя на эти тёмные полоски, Линн невольно провела по одной из них пальцем, но майор будто бы ничего не замечает и Линнора проводит ещё раз, чувствуя, какая приятно-шершавая кожа на месте мозолей.       Девушка окончательно снимает с Ханджи рубашку, обнажая плечи и спину, испещренные шрамами. Служба не щадила никого, раня и калеча тело и душу. Став за спиной майора, Линн втирала пряно пахнущую травами мазь в раненое плечо, осторожно разминая кожу, скользя пальцами по старым шрамам и обводя несколько совсем новых, слыша ровное размеренное дыхание учёной. Не сдержав порыва, девушка прижимается щекой к тёплой коже Ханджи, из-за чего та вздрагивает. — Я так беспокоилась за тебя, майор, — Линн говорила совсем тихо, но женщина прекрасно слышала каждое её слово, — Я боялась, что ты не вернешься… — Но я здесь, — при разговоре спина учёной приятно вибрировала, — Я вернулась, и вернулась ты, а значит, что теперь всё хорошо, и нужно жить дальше. Проживать каждый день, как последний, — после этих слов майор почувствовала, как Линнора обнимает её одной рукой, на что Ханджи лишь погладила её холодную нежную ладонь своими тёплыми шершавыми пальцами.       Они сидели так ещё несколько минут, но Линн всё же пришлось оторваться от тёплой спины майора и взять бинты, чтобы закончить процедуру. Девушка туго накладывала повязку на раненое плечо, мягко касаясь тёплой кожи и с ужасом наблюдая, как на спине становится заметнее тёмное пятно огромной гематомы. Попросив Ханджи потерпеть ещё совсем немного, Линнора втирает мазь от ушибов в поврежденную спину, слыша болезненное шипение.       Ещё пара минут и Линн заканчивает втирать терпко пахнущий состав в кожу, после чего помогает майору надеть рубашку, и Ханджи наконец-то опускается на подушку, закрывая глаза. Девушка садится рядом, опуская голову на край кровати, она тоже очень сильно устала. Линн не спала уже несколько дней, а от всего того, что произошло за это время, усталость казалась ещё сильнее. Линнора прикрывает глаза и чувствует, как пальцы учёной касаются её волос, поглаживая и даря приятное тепло, ведь Линн сильно мёрзла в этом ужасно холодном помещении, а руки майора почти всегда были приятно-шершавыми и тёплыми. Силы совсем покинули Линнору, и она случайно уснула, прижимаясь к боку Ханджи.

***

      За постоянной суетой пролетели две недели. Ханджи стала чувствовать себя намного лучше, а Кай уже вставал с кровати и вполне уверенно гулял по всему больничному крылу. А когда парень стал мешать Линн работать и время от времени кричал вслед молоденьким медсестрам комплименты, на что те смущались, девушка решила, что брату уже пора в казармы, раз тот так хорошо себя чувствует. Ещё через пару дней Линнора окончательно сняла все повязки майору, и теперь Ханджи вернулась ко всем своим обязанностям в полной мере.       После того, как Эми погибла при падении замка Утгард, Линн боялась возвращаться в их общую комнату, её всё ещё трясло при мысли о том, что её подруга мертва, а комната в полном запустении и холоде. Линнора нашла в себе силы прийти туда лишь раз, чтобы забрать свои вещи. Часть вещей она перенесла в комнату брата, а часть оставила в небольшом рюкзаке в комнате отдыха для медицинского персонала. Ночевала она там же, не в силах засыпать в той пустой комнате, в которой всё ещё оставались вещи Эмили. И вот, заметив, что Линн никогда не уходит в сторону казарм после того, как заканчивает работу с ранеными и заболевшими солдатами, Ханджи предложила девушке переехать к ней в спальню. У женщины была свободная кровать, потому что майор обычно спала на диване, до него было ближе идти от письменного стола, а после того, как она разбирает всю бумажную работу, сил дойти до кровати совсем не оставалось.       Так большая часть вещей Линн заняли место в шкафу Ханджи, теперь на книжных полках стало ещё меньше места, ведь Линнора перенесла сюда и свои любимые книги, теперь девушка засыпала, укутавшись в тёплое одеяло, слушая мягкий шелест листов бумаги и наблюдая, как отбрасывает тёплую пляшущую тень пламя свечи, что стояла по вечерам у майора на столе. Девушка чувствовала, как изменялись их отношения за всё это время и понимала, что Ханджи для неё — гораздо больше, чем подруга. Но Линн совсем не понимала того тёплого чувства, что грело её изнутри, когда она была рядом с майором, это ощущение было ей чуждо.       Ханджи понимала, что её чувства к подчиненной перешли дружеские, учёная заботилась о Линноре больше, чем о ком либо ещё. Ей нравилось быть рядом с этой спокойной рассудительной девушкой, ей нравилось учить её и разговаривать с ней. Майору нравились глаза Линн — зелёные, как листва, и с серой кромкой, будто бы над этим самым лесом собиралась гроза, поэтому Ханджи любила смотреть в глаза девушке, когда они беседовали о чем-либо после того, как обе освободятся от своих ежедневных дел и обязанностей.       И с каждым днем, проведённым вместе, и Линн, и Ханджи, понимали, что любят друг друга.

***

      Одним вечером, после тяжёлого дня, полного работы в больничном крыле, после похода к озеру, неподалёку от которого росли необходимые для новых лекарств травы и после того, как Линнора вновь устало ругалась на раздражающего её Кая, снова зовущего Линн выпить с друзьями, девушка решила, что может позволить себе отдохнуть.       Уже была середина весны, было совсем тепло и всё вокруг расцветало: цветы на поле у озера были такими яркими и красивыми, что Линн и пара других ребят из медицинского крыла замка, что вызвались с ней пойти, в шутку сплели друг другу венки и шли обратно в штаб перемазанные в пыльце и ужасно довольные. Линнора любила такие минуты перемирия, когда можно было почувствовать себя обычной гражданской и не беспокоиться ни о чем. В такие минуты на душе было легко и вольно, в такие минуты хотелось крикнуть всему миру, как ей хорошо. Так Линн чувствовала себя чуть более счастливой.       Сейчас, когда на штаб опустилась ночная прохлада, а в воздухе был слышен треск ночных насекомых, Линнора, через окно на третьем этаже замка, вышла на крышу старого строения. Черепица скользила под ногами, и, осторожно, чтобы не упасть, девушка чуть прошла вниз, где-то к середине крыши, и села, оперевшись на руки. Небо было особенно красивым. Луна была почти полной, а звёзды мерцали, поражая своей красотой. Как-то на досуге Линнора прочитала книгу об астрономических открытиях, скорее всего, тоже запрещённую в стенах, и сейчас смотрела на звёзды, мысленно собирая их в созвездия.       За спиной послышался шорох, зашуршала черепица. Линн обернулась. Это была майор Ханджи, решившая составить девушке компанию. Наверное, она совсем недавно закончила проводить эксперимент, и сейчас тоже решила отдохнуть от той суеты, что всегда царила в штабе.       Майор положила голову на плечо Линн, а девушка в свою очередь указала на небо, туда, где она смогла найти созвездие Феникса. Ханджи мягко улыбалась, сидя вот так вот с Линнорой и разглядывая с ней ночное небо. Они так бы и сидели в тишине, но командующая решила начать разговор: — Линн, споёшь мне? — как-то совсем внезапно спросила учёная, всё также глядя вдаль на бескрайнюю россыпь звёзд. А на удивлённый взгляд девушки лишь пояснила, — Твой голос звучит прекрасно, мне нравится слушать его. Я уверена, ты прекрасно поёшь.       Линнора задумалась, перебирая в голове все песни, которые когда-либо слышала, всё никак не в силах выбрать одну. Все были красивыми и трогательными, но почему-то в памяти всплыла песня, которую Линн слышала, когда проездом была в небольшом провинциальном городке. Какая-то девушка пела её в таверне, голос её был нежным и будто бы хрустальным, а мелодия, которую она играла на небольшой арфе, лилась, как вода из горного родника.       Девушка вздохнула поглубже и запела, вспоминая слова песни, которые помнила не очень отчётливо: «Я в лесах наберу слова, я огонь напою вином…»       Ханджи оторвала взгляд от неба и взглянула на Линн. Девушка выглядела нежно и красиво, её профиль очерчивал лунный свет, делая черты лица чуть острее, а светлые волосы, собранные в косу, растрепались, падая ей на лицо. Голос девушки и правда был чудесным, и сердце майора пропустило удар. «Под серпом, как луна — трава, я разбавлю надежду сном…»       Линнора чувствовала лёгкое волнение в груди, будто бы должно было произойти что-то важное, а песня из её уст так и лилась нежным перезвоном. «Тебя ворожить — босой по углям ходить, тебя целовать — под пеплом звёзды считать…»       Теперь Ханджи держала Линн за руку, сплетая свои пальцы с её. А Линнора прикрыла глаза, полностью отдаваясь песне, что сейчас пела. «Кровь делю на двоих без слов, почернеют снега к весне, алой лентой ночных костров свою душу отдам тебе…»       На последних словах девушка повернулась к Ханджи, глядя на неё взглядом, полным искренней нежности. Звездное небо, крыша старого замка, тёплые руки майора и прекрасная песня — всё это казалось волшебным и нереальным.       Поддавшись порыву, Ханджи подалась вперёд, мягко касаясь обветренными губами тёплых губ Линн, приобнимая её одной рукой за талию, а другой поглаживая спину девушки, целуя её нежно и ненавязчиво, стараясь не спугнуть. Линнора вздрогнула в руках майора, прижалась чуть ближе и обняла её, зарываясь пальцами в мягкие волосы, отвечая на этот поцелуй. Пара мгновений, и командующая первая разрывает поцелуй, чтобы вдохнуть.       Линн, кажется, забыла, как дышать, она немного удивленно смотрела на Ханджи, а на её щеках проступил румянец, который был едва заметен в полумраке ночи. Первыми прозвучали слова майора, разрывая повисшее молчание: — Я люблю тебя, Линн, — ладони Ханджи обхватили лицо девушки, не давая ей отвести взгляд. Майор была серьезна, как никогда, — А ещё мне нужно рассказать тебе про тот день, когда случилось одно недоразумение.       Линнора вопросительно взглянула на командующую, не понимая, о чем та говорит, а Ханджи думала, как же лучше начать разговор: — Когда ты пришла вусмерть пьяная в ту заброшенную комнату, я пряталась там ото всех, — майор тяжело вздохнула, вспоминая тот день, — В тот день работала над одним исследованием, эта работа была долгой и непростой, у меня раз за разом ничего не выходило, — Ханджи взяла девушку за руки, — Мне нужно было отвлечься от этого гнетущего невезения, и тут появилась ты, спотыкаясь о свои собственные ноги, — учёная улыбнулась уголками губ, вспоминая, как мило тогда выглядела Линн, — Ты так прижималась ко мне, ты была такой трогательной и беззащитной, что я подумала, почему бы и нет. Пусть я и понимала, что поступаю неправильно, я всё равно так поступила, — Ханджи выглядела грустной, а Линнора немного удивленно смотрела на неё, но, казалось, её не шокировали слова учёной. — Я с того дня ни разу не пожалела, что это произошло, Ханджи, — Линн уткнулась ей в плечо, пряча краснеющее лицо, — Это, кажется, было лучшим, что случалось со мной, и я жалела лишь о том, что не помнила того, кто там был, — девушка приподнялась и взглянула в глаза учёной, — Я тоже люблю тебя, майор, — и после этих слов девушка нежно коснулась губами щеки командующей, крепко держа её за руку и не желая отпускать.       Во внутреннем дворике замка послышался топот и пьяные крики рядовых, возвращавшихся с попойки в казармы. Линнора увидела в толпе знакомый силуэт, среди этих разведчиков был и Кай. Завидев два женских силуэта на крыше штаба, он, чуть пошатываясь, указал пальцем на парочку и крикнул: — Ребят, смотрите, какие голубки! — и после этих слов толпа разразилась пьяным смехом.       Ханджи поморщилась и поднялась с крыши, сидеть там было уже совсем холодно. Линн встала вслед за ней, и, держась за руки, они шли в их общую комнату.       Скоро за стеной Синой должна была пройти большая ярмарка, и разведчикам разрешили пойти на неё, ведь даже у военных должны быть дни отдыха от вечной войны с неизвестным врагом.       А до тех пор, нужно было усердно трудиться на благо человечества, внося свои старания в защиту этого маленького мира.