Туман войны

      — Считаешь, положиться на сомнительные связи гильдии — лучшая идея, конокрад?       — А ты предлагаешь мне опираться на неопределенные предсказания бредившего старика, старик? — парировал Йенс. — И пусть я конокрад, ехать на одной из моих лошадей ты не брезгуешь.       Квадромаг прожег гильдийца раздраженным взглядом.       — Ты не можешь быть проводником, если ведешь нас неизвестно куда.       — Это ты не можешь найти одно, избегая встреч с другим. Те, кто причастен к исчезновению, должны быть наделены определенной властью. А власть, так уж сложилось, принадлежит правителям.       Логика Йенса сработала бы в любой другой раз, но только не в этот. Бежавшие заклинатели могли быть где угодно и совсем не обязательно обладали какой-то властью, кроме той, что позволила им затеряться среди кимассирийцев.       — В Кимассирии стороны света соотносят со стихиями, — отстаивал свою точку зрения мастер Ронан. — Восток значит огонь, а Шарк, к тому же распложен прямо за Гардийским хребтом.       — Ты ищешь смысл в пустых словах. Я был в восточном городе — там высокие стены, но зимой за ними пусто. В становищах мы сможем узнать больше, в сенешариате Тайры у меня есть связи…       — Не хочу прерывать ваш крайне результативный двухчасовой спор, — едко вмешался изучающий схематичную карту Крэйг, — но разве Тхамеру не означает «алый лес»? Чем не земля огня?       Оба спорщика смерили его хмурыми взглядами.       — По крайней мере, язык ты подтянул, — колко отметил Йенс, а затем ворчливо добавил: — Кимассирийцы восток называют востоком, запад — западом, а красный лес — красным лесом.       — За этим лесом есть город, — настоял Крэйг и указал точку на карте. — Может быть…       — За этим лесом хвойный лес, а никакой не город. Шималь — всего лишь легенда.       Мастер Ронан угрюмо поддержал гильдийца.       — Я был там несколько раз. Если город и существовал, его давно уже нет.       — Но вы должны…       Джаред терял терпение. Не слушая, как учитель и гильдиец, объединившись, критикуют Крэйга, он вернулся к занимавшемуся костру. Стругавший деревяшку Фэлан прервался и поднял на него внимательный взгляд, а затем, ничего не сказав, опустил голову и продолжил работу. Стружка аккуратно ложилась к его ногам. Непривычно темные выкрашенные пряди падали через плечо, делая друга неузнаваемым.       Джаред ощупал собственные волосы, собранные в высокий хвост. Йенс позаботился не только о лошадях, провианте и направлении, он создал им прикрытие. Теперь он был Мадсом, торговцем из Джануба, а они — его охранниками, сопровождающими богатого господина в поисках нового товара. В тихом становище, которое они миновали в этом качестве, лишних вопросов не задавали. Йенс рассчитывал, что легенда поможет и в более густонаселенных местах, куда он собирался направиться потом, и против чего активно возражал мастер Ронан.       — Сожалею по поводу Дженсена.       Джаред поднял голову. Это был первый раз, когда Фэлан заговорил о цели их путешествия. Они обсуждали дорогу, указания мастера Ллойда, нежелательность использования магии на чужой земли — что угодно, но не Дженсена.       Потеребив край одежды, Джаред криво улыбнулся.       — Я должен был сказать вам раньше.       — Не должен был, — тихо возразил Фэлан, не прерывая работы.       Не должен был. Боевому магу необязательно знать цель похода, если ее знает предводитель. Фэлан всегда умел емко выражать суть.       — Он будет в порядке, — добавил он и поднял голову.       Джаред улыбнулся в ответ.       — Да. Будет.       Дженсен, определенно, мог постоять за себя. Он стал триомагом, едва минуло два года после обучения, и вопросом нескольких лет было его присоединение к Совету магов. Поэтому, кто бы ни заманил его в ловушку, ему придется приложить все усилия, чтобы его там удержать.       Фэлан продолжил заниматься резьбой, а Джаред достал вяленое мясо. Запасы подходили к концу. Придется пройти хотя бы одно становище, чтобы их пополнить, нравится это мастеру Ронану или нет.       Крэйг резким шагом приблизился к огню и, откинув сапогом стружки, упал на пожухлую траву рядом с партнером.       — В следующий раз, если решу вмешаться в их флирт, заткните мне рот, — раздраженно попросил он.       — Мяса? — предложил Джаред.       — Можно и мясом, — хмыкнув, согласился Крэйг и взял протянутый кусок. — Они спорят друг с другом, как две склочницы, но стоит вмешаться — рискуешь остаться без зубов. — Он ожесточенно впился в мясо. — Раздражает! Это раздражает!       Фэлан закончил с фигуркой и, равнодушно осмотрев ее, кинул в огонь.       — Значит, они ни к чему не пришли?       — Они пришли к трем дорогам в три разные части света, — кисло ответил Крэйг. — Учитывая, что мы идем с четвертой, я бы не назвал это успехом.       Джаред нахмурился. Если так будет продолжаться, он вмешается. Вне зависимости от того, что думают учитель или гильдиец.       Вернувшийся с охоты Каракал продемонстрировал им двух зайцев и принялся ловко потрошить добычу. Его движения были точными и плавными, разделывание тушек походило скорее на ритуал, чем на приготовление пищи. Этот великан все еще оставался для Джареда загадкой. Родом из здешних мест, он не походил ни на кого из встречавшихся им кимассирийцев, а при столкновении с сородичами предпочитал сохранять молчание. С того момента, как они пересекли горы, он намотал на шею черную вуаль, которой часто прикрывал лицо, но и не подумал спрятать бритую голову.       Промозглый порыв ветра раздул Джареду плащ, напомнив, что до зимы осталось не больше месяца. Чем севернее они продвинутся, тем холоднее и неприветливее будет становиться погода. Дожди и снег неизбежно замедлят их продвижение, а отсутствие в Кимассирии мощеных дорог только ухудшит обстановку.       «За дорогой без дорог».       По крайней мере, в этом мастер Ллойд оказался прав.       — … а сенешариат Асад уже должен был прийти в южное становище, — говорил Йенс, вместе с квадромагом появляясь у костра. — Там мы можем узнать, какие слухи до них доходили в период зимнего становища.       — Асады — не самые общительные среди кимассирийцев.       — Но у них есть неоспоримое преимущество: они благосклонны к чужим деньгам. — Йенс демонстративно похлопал по сумкам.       — Мы идем в становища? — спросил Джаред, не дожидаясь нового спора.       — Мы идем за ответами, мой друг, — посмотрел на него гильдиец и вызывающе ухмыльнулся квадромагу. — Кажется, я почувствовал запах жареного мяса, старик. Не голоден?       Мастер Ронан недовольно сложил руки на груди.              Они двинулись на север. Становищ становилось больше. Чтобы пересечь некоторые, приходилось затрачивать не один день. Йенс предпочитал идти напрямик, мастер Ронан — обходить стороной. Становище Асад дало мало информации. Местные жители были заняты обустройством перед наступающей зимой и ничем больше не интересовались. Некоторые сенешариаты следовали их примеру, другие еще продолжали дорогу, а третьи только начинали ее.       — Они просто бросают все и уходят? — Фэлан с интересом смотрел, как сенешариат размером с Руан начинает сноровисто сниматься с места.       — По большей части, да, — ответил Йенс. — За кражу в Кимассирии положено рабство, а, став рабом, ты перестаешь быть человеком.       — И после этого ты украл их лошадей, — хмыкнул Крэйг.       Йенс весело оскалился.       — Не украл, а увел обманом. Видишь ли, жесткость существующего закона, как правило, компенсируется количеством лазеек в нем. Ты не можешь прийти и расхитить оставленное на зимний период становище, но можешь напоить и обобрать того олуха, который сам же и останется в этом виновен. Или же можешь отобрать желаемое силой, в поединке.       Джаред уже видел эти сражения. Не только его заинтересовала кошачья манера боя кимассирийцев — на согнутых ногах и с вытянутыми вдоль предплечий кинжалами. Крэйг был ей очарован. Прошлым вечером многие в сенешариате, даже зная, что выезжать им на рассвете, сидели у костров, где навесы из шкур животных служили укрытием от непогоды. Кимассирийцы распивали напитки, торговали друг с другом и дрались.       Никто из них не выглядел заинтересованным в чем-то, кроме настоящего момента.       — Это простая жизнь, — заметил Фэлан.       Джаред кинул взгляд на отъезжающий сенешариат. Они собрались и снялись с места, как будто переместить такое количество народа ничего не стоило. Как и накануне вечером, никто не обращал внимания на задержавшегося торговца с охраной.       Фэлан был прав, это была простая жизнь, но кимассирийцы больше тысячи лет нападали на Эрегорн, а для этого надо иметь цели позначительнее, чем поесть и поспать.       — Их города такие же? — спросил Джаред.       Йенс пожал плечами.       — В них не пускают чужаков. Кроме Джануба. — Он покачал головой и хмыкнул. — Иногда мне кажется, что адамассцев в Джанубе больше, чем кимассирийцев. Слухи о войне плохо сказываются на честной торговле, но не на контрабанде.       — Разве ты не бывал в Шарке?       — Да, как и мой ворчливый старый друг. Но он все равно настаивает на поездке туда.       — Твое предложение двинуться в центр еще более бессмысленно, — вставил мастер Ронан.       — А вот я за север! — жизнерадостно вставил Крэйг. — Но меня опять никто не…       — Все верховные сенешали соберутся в Шарке.       — К началу лета, — хмыкнул Йенс. — Чтобы выпить и подраться.       — Эти вулканы на западе тоже могут сойти за огненную землю, — задумчиво продолжил Крэйг. Его по-прежнему не слушали.       — Ты сам говорил, что нам нужно больше информации.       — Вот когда ты определишься, старик, чему…       — Прекратите! — резко приказал Джаред. — Хватит! Вы не можете все время спорить. Учитель, пожалуйста… — Он посмотрел на квадромага.       Тот знал точку зрения Джареда, знал, что он был не согласен с приказом молчать о заклинателях. То, что Йенс и квадромаг искали разных людей, и было причиной их споров. А Дженсен все это время оставался неизвестно где.       Джаред скорее ощутил, чем увидел, как Фэлан и Крэйг встали у него за плечами. Их присутствие придавало спокойствие. Друзья поддержат его, если он решит говорить.       Он заставил себя сесть.       — Я хочу найти Дженсена, — тихо выговорил он. — А для этого вы должны договориться и работать вместе. Пожалуйста.       Мастер Ронан и Йенс переглянулись, а затем оба посмотрели на него. В глазах учителя Джаред видел то недоверие, которое тот испытывал к гильдийцу. По этой же причине он предостерегал от использования магии во время путешествия по чужим землям. Мастер Ронан не доверял никому, кроме Джареда, и слишком привык полагаться только на себя.       — В пяти-семи днях пути начинается становище Садаака, — осторожно заговорил Йенс. — В межсезонье туда стекаются десятки сенешариатов, а главы трех из них входят в число восьми верховных сенешалей Кимассирии. Ты можешь не доверять связям гильдии, старик, но нельзя отрицать их полезность. С востока, запада или севера — там мы поймем, откуда дует ветер.       Джаред пристально посмотрел на учителя, и тот коротко кивнул.       — Шарк — это только версия, — признал он.       — Значит, становище Садаака, — подытожил Джаред.              Становище Садаака оказалось огромным лагерем, раскинувшимся на многие десятки миль от горизонта до горизонта. В отличие от других становищ, здесь вместе с палатками и шатрами периодически встречались и глиняные хижины, и невысокие бревенчатые дома.       С первого взгляда казалось, что люди живут и спят где придется, но чем дальше отряд продвигался вглубь становища, тем отчетливее вырисовывался порядок. Пастбища были освобождены для животных, возле палаток горели костры, в родники складывались припасы, чтобы те не испортились раньше времени. Шатры — а иногда это были сложенные из деревянной основы дома, обтянутые тканью и шкурами — вмещали в себя целые семьи. Затейливые палатки принадлежали торговцам.       Различия между сенешариатами в этом становище проявлялись наиболее очевидно. Некоторые и в жару, и в холод ограничивались набедренными повязками, а тело расписывали узорчатыми знаками, другие кутались в звериные шкуры с головы до ног, а третьи предпочитали тесно обтягивающую кожу убитых животных. Кимассирийцы использовали для изготовления одежды и ткань, но значительно реже.       Стоящие в отдалении от разбросанных палаток богатые шатры были сделаны из однотонного светлого материала, люди, выходящие оттуда, носили на себе золото, а мех на отворотах их плащей был тщательно выделан. Возле таких шатров обычно вилось до десятка полуголых рабов. В жестком сукне, босые, все как один наголо выбритые, они отражали ту сторону жизни Кимассирии, с которой Джаред не готов был мириться.       Рабство.       Слухи об этом доходили до Эрегорна. В Кимассирии все еще существовало рабовладение, а раб — не человек.       Джаред был возмущен.       Йенса забавляла его реакция, но он серьезно предупредил, что попытка заступиться за раба будет воспринята как покушение на чужую собственность. Джаред веселья Йенса не разделял. Спокойное отношение мастера Ронана к этому вопросу тоже коробило.       Погода окончательно испортилась, затяжные дожди превратили землю в грязь, и даже подобие дорог в становище не исправило ситуации. Они вынуждены были остановиться, чтобы переждать непогоду. Задержка позволила Йенсу заняться расспросами местных. Мастер Ронан часто ускользал вслед за ним и растворялся среди кимассирийцев. Оба искали ответы.       Собственная бесполезность давила на Джареда едва ли не сильнее, чем необходимость ждать.       — Я пройдусь, — сообщил он стоящему над булькающим котлом Фэлану.       — Не забывай, кто ты, — беспечно напомнил Крэйг и, оттеснив партнера, к неудовольствию последнего, добавил местных специй в кипящее варево.       Джаред махнул рукой. Его кимассирийский все еще оставлял желать лучшего, но среди такого количества сенешариатов это не будет сильно заметно.       Большая ярмарка тянулась вдоль жилых палаток. Тенты спасали от дождя, а доски под ногами — от грязи, но толчея затрудняла движение с тем же успехом, как это сделали бы дождь или слякоть. Дым от костров стелился по ткани тентов и неохотно просачивался вверх. В лагере торговцев стоял резкий запах сырой древесины и преющей травы.       Прикрывая лицо, Джаред обошел местных менял. Здесь можно было увидеть и домашний скарб, и холодное оружие, и продовольствие. Лавки с украшениями из костей и перьев привлекали внимание женщин, но больше всего народу толпилось у чужеземных товаров. Джаред заметил и посеребренные кубки с золотыми кольцами руанского происхождения, и выделанные ковры из Тирина, и резные поделки Валдора. Торговля между странами все еще процветала.       Он поправил за спиной тщательно перемотанный меч и остановился у лавки с холодным оружием. Гардийские клинки из нефритовой стали были редкостью в Кимассирии — Совет лордов запрещал их экспорт, поэтому все мечи по эту сторону гор, несомненно, приехали сюда незаконным путем. Джареду нужно было что-то менее приметное.       — Этот, — попросил он торговца. — Покажи мне этот.       Грузный мужчина протянул ему короткий, чуть загнутый меч. Лезвие испещряли зазубрины, баланс был нарушен, но Джаред все же сделал несколько пробных выпадов.       В затылке потянуло, как будто за ним кто-то наблюдал. Провернув клинок, Джаред отдал его владельцу и сделал шаг в сторону.       Ощущение не ушло.       Коснувшись кинжалов, Джаред провел пальцами по заточенной стали и, опустив голову, скосил глаза в сторону. Наблюдатель не таился. Возможно, просто любопытный прохожий.       Торговец недовольно кашлянул, и Джаред выбрал пару изогнутых кинжалов.       — Беру их.       Серебряная монета перекочевал в чужую ладонь. Джаред оставил оружейную лавку и отправился дальше. Его преследователь не отставал.       Джаред неторопливо двинулся по ветвистой системе проулков ярмарки. На мгновение ему показалось, что слежка отступила. Затылок больше не сводило от чужого взгляда, он расслабился, но затем, так же внезапно, чужое внимание вернулось.       Крепче сжав рукоятки кинжалов, Джаред осмотрел проулок. Людей было много. Воспользовавшись этим, он шагнул за богато расшитый шатер с руанскими украшениями. Ощущение слежки вновь пропало.       Переждав мгновение, Джаред обогнул палатку по дуге и замер в тени. Или наблюдающий не был настолько заинтересован в нем, или изначально следил не за ним.       Неожиданно на плечо легка тяжелая ладонь. Вскидывая кинжал, Джаред стремительно развернулся, но удар был остановлен твердой рукой. А от последующих действий Джаред удержался сам, заметив ткань на покрытом шрамами лице и знакомые глаза с вертикальными разрезами зрачков. Каракал отрицательно мотнул головой и подтолкнул его к дороге. Он остановился возле золотых изделий и принялся внимательно их рассматривать. Джаред неохотно последовал его примеру. Какое-то время за ними наблюдали, а потом мимо прошли три человека. Поравнявшись с Джаредом, они задержали на нем взгляды и двинулись дальше. Их светлые одеяния волочились по грязной земле, шаг был четким и уверенным.       Подняв к лицу кольцо-печатку, Джаред слегка повернул голову. У всех троих его несостоявшихся преследователей оказались наголо выбритые с боков головы, а длинные черные волосы на затылке были убраны в высокие хвосты. Толпа расступалась перед ними, торопясь уступить дорогу. Люди сходили прямо в грязь, чтобы избежать столкновения. Создавалось впечатление, что эти трое полностью потеряли интерес к Джареду и теперь просто двигались дальше.       — Кто… — тихо начал он.       — Кирхи, — коротко ответил Каракал и натянул на лицо вуаль, скрывая и глаза. На них неприветливо покосился торговец. — Идем.       Кирхи. Местные служители культа Светлоликого. Йенс и мастер Ронан единодушно решили избегать тех мест, где существовал риск с ними пересечься. Оба в категоричной форме приказали не связываться со священнослужителями, и ни разу до этого Джареду не доводилось их встретить. Все, что он знал о кирхах, — что они ярые приверженцы Светлоликого, сплотившие сенешариаты общей верой и готовые принести в жертву любого, кто на эту веру посягнет. Не самый лестный портрет.       Вернув торговцу кольцо-печатку, Джаред с любопытством вытянул шею и, проигнорировав Каракала, шагнул за кирхами.       Те остановились у покрытого волчьими шкурами шатра. Все предполагаемые покупатели тут же растворились.       Джаред нахмурился.       Один из кирх вытянул руку вперед, и двое его сопровождающих вошли внутрь. Они вывели под руки приседавшего от страха мужчину. Ужас отчетливо проступал на бледном лице, но торговец не сопротивлялся, не пытался спорить и покорно разрешал себя вести.       Никто из толпы не заинтересовался проишествием, люди проходили мимо с равнодушными лицами.       Надавив на плечи, торговца вынудили опуститься на колени. Стоящий напротив кирха медленно приблизился к нему и руками обхватил склоненную голову. Сравнявшись в лице с цветом одеяний удерживающих его священнослужителей, торговец в ужасе приоткрыл рот, но крика так и не последовало.       Джаред подался ближе.       Человек резко выгнул спину, коротко застонал и, вырвавшись, обхватил руками горло. Вместе с душащим его кашлем на губах выступила кровь.       Джаред дернулся, но на плечо легла рука, удержав на месте. Он резко обернулся: это оказался не Каракал. Позади стоял Йенс, который в ответ на злой взгляд напряженно качнул головой.       — Уходим.       Торговец, больше никем не удерживаемый, постанывая, валялся на земле. Джаред неохотно отвернулся от него, позволяя гильдийцу себя увести. Каракал следовал прямо за ними.       — Что это было? — стоило им отойти подальше, потребовал ответа Джаред. — Что они с ним сделали?       — У кирх свои методы и свой суд, — поколебавшись, произнес Йенс. — Не вмешивайся в это, Джаред. Они ограниченны в своей вере, но умны и образованны, а наш маскарад не самый надежный.       — Что они с ним сделали?       Йенс какое-то время молчал.       — Кара Светлоликого, — коротко проговорил он. — По крайней мере, так они это называют. Разумнее предположить, что это был яд.       Джаред свел брови.       — Они настолько опасны?       — Они фанатики, а фанатики всегда опасны. — Йенс торопился покинуть торговые палатки и явно не горел желанием продолжать разговор. — Видел их головы? В знак преданности Светлоликому они сбривают часть волос. Ты уже должен был понять, что это здесь значит.       Бритая голова — знак рабства, своеобразная отметка, которой клеймят уже не человека. Джаред посмотрел на молчаливо следующего за ними Каракала.       — А он, значит, твой раб? — тихо спросил он.       Йенс покосился на Джареда, выглядя при этом раздосадованным.       — Он мой раб настолько, насколько позволяет сам себе.       — В Эрегорне нет рабства! — жестко отрезал Джаред.       Оглядевшись, Йенс осуждающе покачал головой.       — Ты же смотрел ему в глаза? Такое здесь встречается. Редко. И еще реже воспринимается лояльно. Его народ не терпит ни уродств, ни физических дефектов, ни психических отклонений. Эти шрамы на лице — последствия изгнания. Я спас его, и он отдал свою ненужную жизнь мне. Это его решение.       Джаред был зол. На этот дикий народ, на так легко приспосабливающегося Йенса, на то, что Дженсен обязательно столкнется с рабством, и что он столкнется не только с ним.       — Что ты делал в королевской столице, Йенс? Что искал, когда тебя собирались убить? Какую информацию рассчитывал получить?       Йенс не стал делать вид, что оскорблен его обвинениями.       — Я деловой человек, Джаред. И у меня нет господина, — просто ответил он. — А когда у делового человека нет господина, его повелителем становятся деньги.       Предпочтя не развивать эту тему, Джаред первым направился к их лагерю.       Ему нужно было найти Дженсена.              Это было похоже на поиски в темноте.       — Птички говорят, ветер поднимается, — зайдя в палатку, сообщил Йенс. — И что-то подсказывает мне, несет он за собой сплошные тучи. Верховные сенешали к весне соберутся в Шарке.       Джаред отложил карты вулкановых гор.       — Не летом? Значит, все-таки восток?       Йенс неопределенно пожал плечами.       — Даже если мы будем опираться на шараду-предсказание, я не имею представления, ни что означает «кольцо огня», ни что такое «стена воды», а моим певчим друзьям нужно нечто более весомое, чем пара загадок. Шарк указывает на один ориентир, так же, как и вулкановые горы или Тхамеру. Некоторые говорят о Гарбе, но подходы к нему еще более неприступны, чем его стены. — Йенс стащил мокрый плащ. — Что-то намечается, Джаред, здесь слишком много людей. В сенешариате Тайры я бы смог узнать больше. Мой нос чует грозу, но у меня нет уверенности, что это та гроза, которую мы ищем.       Джаред потер затылок.       — Забавно. — Он криво усмехнулся. — Однажды Дженсен говорил о подобном. Он спросил меня, что говорит ветер. Кажется, теперь я начинаю понимать, что он имел в виду.       — Твой партнер — мудрый человек.       — И ты не веришь, что он жив, — вздохнул Джаред.       Йенс промолчал.       Джаред свернул карты.       — Я найду учителя.       Он откинул полог палатки и чуть не налетел на шагнувшего внутрь Крэйга. Тот ловко избежал столкновения и с ухмылкой приподнял руку. На запястье что-то болталось.       — Трофей, — поделился он.       Разглядев связку птичьих лап, Джаред хмыкнул.       — Если рассчитываешь сделать из этого обед, не показывай на этот раз Фэлану.       — Ни в коем случае. Для него я приготовил змею, — ухмыльнулся Крэйг и повесил импровизированное ожерелье на шею.       Адамассец приспособился к жизни в Кимассирии, как будто всегда здесь жил. Изучая местное боевое искусство, он дрался с охотниками, а, торгуясь с купцами, пополнял коллекцию кинжалов для Фэлана. Медленное продвижение по становищу он воспринял как возможность развлечься, а заодно собирал новости там, куда дорога была заказана и мастеру Ронану, и Йенсу.       Выйдя из палатки, Джаред кинул взгляд в сторону костра. Фэлан внимательно наблюдал, как Каракал плетет широкую конусную шляпу — такими пользовались местные во время дождя, — и медленно повторял за ним. Они тихо переговаривались и казались всецело поглощенными процессом. Солома в руках этих двух опасных людей смотрелась так же неуместно, как топор в руках ребенка.       Джаред покинул лагерь.       Желтые листья густо устилали землю, скрывая вечную грязь. Из-за постоянно моросящего дождя пахло сыростью и преющей листвой. Дым костров клубился над землей и неохотно растворялся в свинцовом небе.       Джаред слабо представлял, где искать учителя, но он не мог больше сидеть на месте. Прошло слишком много времени.       Не ошибся ли он, приняв требование учителя? Мастер Ронан не доверял Йенсу и опасался, что тот знает больше, чем рассказывает. Но что, если Данрагнал был прав и гильдии уже известна правда? Кого они пытались перехитрить?       Кутаясь во влажный плащ, Джаред уступил дорогу кирхам и хмуро посмотрел им вслед. Священнослужители ему не нравились, а идея возведения веры в культ казалась абсурдной. Двуликий существовал вне зависимости от того, верили в него люди или нет. Кичащиеся своей чистотой праведники — вот кем были кирхи. Но их слепая вера представляла куда большую опасность, чем кимассириец с кинжалом.       Джаред обошел палатки торговцев и задержался у больших костров, где ближе к вечеру соберется много народу, чтобы выпить и подраться. Сейчас возле огня женщины чинили одежды, те, что постарше, занимались приготовлением пищи, рядом бегали дети. Вот кому непогода никак не мешала — маленькие ноги с удовольствием месили слякоть, а смех отражал отношение детей к дождю.       Рассеянно потерев разводы грязи на запястье, Джаред подавил вздох. Немного чистой воды им всем бы не помешало.       Мастер Ронан нашел его сам: на плечо Джареда неожиданно легла рука, и, обернувшись, он встретился взглядом с учителем. Глаза квадромага оказались подчернены углем, седые волосы — убраны в высокий хвост, а на плечах лежала волчья шкура. В таком виде он мог легко сойти за выходца какого-нибудь северного сенешариата.       Учитель кивком велел следовать за ним и пошел прочь от костров.       Они миновали жилые палатки, обошли хранилища провизии и поднялись на пологий холм. По другую его сторону тянулись ряды шалашей еще одного сенешариата — там точно так же горели костры и сновали люди.       Джаред оперся на ветку дерева.       — Йенсу сооб…       — Иди сюда, — перебил мастер Ронан и махнул рукой. — Смотри.       Джаред неохотно подошел ближе и уставился на раскинувшийся лагерь, но тут же обернулся.       — Верховные сенешали перенесли собрание на весну. Йенс уверен, что что-то затевается.       — Какая наблюдательность.       — Так вы зна…       — Смотри, Джаред.       Джаред заставил себя вновь повернуться к лагерю. Учитель не стал бы испытывать его терпение сейчас. По крайней мере, Джаред на это надеялся. Шатры, на которые он смотрел, ничем не отличались от тех, что находились по ту сторону холма. Люди перемещались по самодельным улицам, сидели у костров. Некоторые сражались на кинжалах. Тягучая кимассирийская речь звучала почти грубо с такого расстояния. В котлованах с огнем жарилось нанизанное на прутья мясо. За едой почти не следили, только время от времени переворачивали самодельные вертела. Обычная картина, но ее неправильность цепляла взгляд.       Джаред подался ближе и озадаченно свел брови, а затем в удивлении их поднял.       — Дети. Их нет.       Перед ними раскинулся целый лагерь, но нигде не было слышно ни детского смеха, ни веселых криков. Ветер доносил только звон клинков и грубый смех.       — Как и женщин, — добавил мастер Ронан. — Или стариков. Одни мужчины.       — Что… — Джаред оборвал сам себя. Он и сам понял, что это значит. И что именно затевается.       Только в одном случае в лагере могут быть одни мужчины.       Сцепив руки на затылке, Джаред громко выругался.       — Темный лик. Темный лик!       — Джаред! — осадил мастер Ронан.       Армия! Это была армия! Кимассирийцы собирали войска!       Джаред резко обернулся к учителю.       — Их нужно предупредить. Южная граница не выдержит атаки, Адамас должен быть готов. Мы должны… — Он осекся.       Дженсен.       Темный лик!       Мастер Ронан поднял на него мрачный, решительный взгляд.       — Я должен, — твердо поправил он. — Не мы. Я должен ехать в Эрегорн. — Он тяжело вздохнул. — Боюсь, что не сделай я этого, королю некуда будет возвращаться. Тебе придется продолжить поиски одному, ученик.       

***

      — «Пять летних дней пяти разных лет» — об этом говорит пророчество. Вас обманывали, Дженсен. Им нужно было убедиться, что это вы. Но чтобы начать обучение, партнер не обязателен. И они это знали. Наши общие предшественники не связывали себя с чужими людьми и не проходили Колец. Знания передавалось от учителя к ученику, ребенок обучался с ранних лет, и к двадцати-тридцати годам Стигма постепенно стиралась. А Алькасар в то время являлся не более чем местом общего сбора и хранилищем знаний. Вот истинное предназначение замка в горах.       Сохраняя молчание, Дженсен сидел неподвижно.       «…кем были те заклинатели без Колец и без Зеркала?»       Пятилетнего ожидания можно было избежать.       Дан знал ответ. Должен был знать. Но решил не говорить, к каким выводам пришел, изучая старые книги. Щадил ли он чувства друга, умолчав о своих догадках, или решил, что это не имеет значения?       Дженсен убрал напряженные руки под стол и прямо встретил взгляд Первого заклинателя.       — Еще каримского сока? — мирно предложил тот.       Заставив пальцы разжаться, Дженсен принял протянутую чашу. Теплый напиток согревал изнутри, но легкость в теле скорее беспокоила, чем умиротворяла. Смочив губы, Дженсен вернул чашу на стол. Рука расслабленно легла рядом.       На губах Шейраха мелькнул призрак улыбки.       — Я мог бы рассказать вам настоящую историю создания Стихийных Колец, Дженсен. О первых четырех и о четырех последующих через столетие ошибок. Это было темное время…       Первый заклинатель приходил каждый день. И говорил. О том, кем были заклинатели, о том, что они умели, о расцвете знаний и конфликте сил. Он говорил вне зависимости от того, хотел Дженсен слушать его или нет.       — Вы раскололи Алькасар надвое, — произнес Дженсен и вновь обхватил округлую чашу пальцами. — Вы начали ту войну.       — Мы защищали свои традиции. — Шейрах поднес свою чашу к губам. — Необходимость связывать себя с другим человеком означает зависимость, Дженсен. Зачастую она приводила к смерти, а Срывание Стигмы оставляло на Знаке кровоточащую рану. Вы думаете, что она затягивается, но на самом деле это не так. И этот рубец делает вашу магию нечистой.       — Стихийная магия — такая же магия, в ней нет ничего нечистого.       — Она неконтролируема.       Отпив из чаши, Дженсен качнул головой.       — Возможно, это и было опасно раньше. Сейчас все иначе.       — Едва сорвав Стигму, ваши магики начинают разрушать все вокруг. Или вы будете отрицать это?       — Мастера контролируют их.       — Стихию нельзя контролировать.       — Это предубеждение, — отрезал Дженсен.       Наклонив голову, Шейрах подпер ее рукой и спокойно улыбнулся. Ясные голубые глаза считывали собеседника так, будто принадлежали магу жизни.       — Жаль, мы не встретились раньше, Дженсен. Я мог наблюдать, но не сумел добраться. Вас слишком тщательно оберегали. — Дженсен промолчал. — Я не стараюсь изменить ваше мышление. Но вы должны понять, что есть те, кто верит в другую правду — в то, что, ослепленные мощью стихии и быстрым открытием Знака, заклинатели принесли в жертву свои чистоту и свободу. Истинная магия не оставляет следов.       Шейрах шепнул несколько слов, и комната озарилась светом. Дженсен не почувствовал ничего. Ничто не указывало, что сидящий перед ним человек только что использовал магию. Казалось, у Шейраха полностью отсутствует внешняя сторона Знака — стихийные кольца, тогда как внутренняя, как и у всякого заклинателя, была тщательно скрыта. Его магия действительно оставалась незаметной.       Дженсен должен был признать, что познания Шейраха в словесной и символьной магии — элементарной магии — превосходят все, что он встречал раньше. К тому же… Дженсен опустил взгляд на сковывающие его браслеты.       — Вы говорите о свободе, но выйти отсюда я не могу, а на руках у меня цепи.       — Это было сделано для вашей же защиты от стихии.       Дженсен раздраженно одернул рукава, пряча браслеты.       — Зачем я вам, Шейрах?       — Вы король.       — Я заклинатель и триомаг.       — Только не с ограничителями. Поймите, Дженсен, если бы их надел я, ничего бы не произошло. Но то, что вы не в силах дотянуться до Знака, означает, что ни словесная, ни символьная магия никогда не станут в вас чисты.       Дженсен резко отодвинул чашу с остывшим соком и поднялся на ноги.       — У вас странные способы добиваться моего расположения.       — Я делаю это ради вас, Дженсен. Стихийная магия несет в себе тень Темноликого.       — Двуликий — единый бог.       Не ответив, Шейрах разлил остатки напитка из кувшина в обе чаши.       — Сядьте, Дженсен. — Мягкая просьба не оставила возможности ослушаться. — Не будем о религии, вера приходит только сама. — Он поднял на Дженсена спокойный взгляд. — Однажды вы поймете.       Убежденность обещания отозвалась в Дженсене холодом. Озноб прошил тело и осел в немеющих кончиках пальцев. В комнатах было тепло.       — Я отвечу на ваш вопрос, — проговорил Шейрах.       — На какой из? — возвращаясь в кресло, устало спросил Дженсен. Словесные пикировки с Первым заклинателем выматывали не меньше, чем когда-то обучение у магистра Доминика. А ночные попытки выбраться лишали Дженсена остатков сил.       — На вопрос, почему вы здесь.       — Разве вы уже не ответили?       Их беседы шли по кругу, цикл за циклом, спираль за спиралью.       Голова кружилась.       Хотел бы Дженсен знать, что это за сок, которым угощает его Первый заклинатель.       — Людям нужен тот, кто их поведет.       — И вы считаете, что это я?       — Вы король.       Сжав зубы, Дженсен взял полную чашу и демонстративно вылил содержимое на стол. Последняя тягучая капля пустила череду кругов по растекающейся луже.       — А приказу короля нельзя сопротивляться, — бесстрастно добавил Шейрах, передвинув руку.       Дженсен оторвал взгляд от лужи и удивленно на него уставился.       — Значит, вот чего вы хотите? — не сдержав изумления, спросил он. — Чтобы я отдал Приказ архимагу?       Шейрах движением руки испарил воду со стола, и пряный запах вуалью накрыл комнату.       — Алькасар силен, — не стал спорить он. — Но его путь ведет к разрушению. Архимаг Последнего Короля хотел обезопасить страну и создал для этого Трон, а обернулось все веками войн за власть. Так было, и так будет всегда. Людей необходимо направлять.       — Кому? Вам?       — Заклинатели выбраны и отмечены Светлоликим, Дженсен. Глупо это отрицать.       Дженсен вдохнул вязкий, липкий воздух и, не скрывая отвращения, резко выдохнул.       — Вы хотите править людьми как заклинатель?       — Желание тут не имеет значения. Призвание заклинателей — направлять.       Поднявшись, Дженсен заметался по комнате. Он не верил — не мог верить — тому, что слышал.       — Вы тоже это понимаете, Дженсен. — Выразительный голос Шейраха звучал тихо и от этого впечатление было еще сильнее. — Почему мы отличается от остальных? Зачем нам была дана эта сила? Ничто в этом мире не происходит просто так.       — То, что вы об этом говорите, не означает, что так оно и есть.       — Я не извращаю факты, я всего лишь принимаю их. Способны ли вы сделать тоже самое?       Отвернувшись, Дженсен потер виски.       — Я хочу побыть один.       Не споря, Шейрах поднялся с кресла. Было слышно, как зашелестели его одежды.       — Отдыхайте, ваше величество. Продолжим наш разговор завтра.       Шаги направились к двери, и Дженсен, опустив руку, обернулся.       — Вы так уверены в предназначении заклинателей направлять, но почему тогда дети, проносящие мне еду и заправляющие мою постель, — безмолвные рабы? Это ваше правление?       — В мире каждому определено свое место.       Дженсен опять отвернулся. Спиной он продолжал ощущать внимательный взгляд, но вскоре дверь бесшумно закрылась.       Оставшись один, Дженсен прикрыл глаза. Нос все еще забивал сладковатый запах разлитого напитка, легкость в теле сменилась слабостью. Этой ночью придется поспать. Дженсен не мог больше выжимать из себя низшую магию, пытаясь найти лазейку в защите стен. Браслеты в совокупности с комнатой оказались идеальной ловушкой. Совершенной.       Однако сегодня Шейрах рассказал о своих намерениях, а чтобы их осуществить, Дженсен не мог оставаться здесь. Выход должен был существовать.       Его беспокоили пробелы в памяти. Он знал только то, что Первый заклинатель счел необходимым рассказать. Что произошло в Гарде? Кто привез его сюда? Почему это случилось именно сейчас?       Память молчала. Шейрах уверял, что причина в длительном оцепенении сознания. Еще один таинственный прием, которым владели здешние заклинатели.       Бессилие и гнев — вот что ощущал сейчас Дженсен. Он мог вести светские беседы со своим тюремщиком, мог ужинать с ним или прогонять его из комнаты, но все это оставалось лишь иллюзией свободы. Дженсен еще помнил, что произошло в тот день, когда он решил сопротивляться. Шейрах не будет колебаться, а позже назовет это уроком.       Так дрессируют собаку.       Дженсен распалял в себе ненависть. Пока он ненавидел Шейраха, он мог сопротивляться силе его слов.       Дверь приоткрылась, и в проем скользнули два ребенка, оба мальчики. Не поднимая головы, один принялся убирать со стола еду, а другой — носить ведра в отгороженную резной ширмой ванную. Дженсен и не заметил, что свечи почти догорели и пришло время ночи. Световые символы Шейраха еще работали.       Наблюдая за рабами, Дженсен прислонился к стене. Он давно оставил попытки заговорить с ними, но неизменно проверял наличие языка у нового прислужника.       Чем бы Шейрах ни прикрывал свой поступок, поступать так с детьми было варварством. Поступать так с любым человеком.       Один из мальчиков унес поднос с посудой и вернулся с полным воды кувшином. Перехватив сосуд, Дженсен поставил его на стол и развернул к себе мальчишку. Этого он раньше не встречал.       Взяв за острый подбородок, Дженсен задрал ребенку голову и неожиданно замер. Пальцы так и не надавили на щеки, чтобы открыть рот. Дженсен удивленно рассматривал светлые, почти бесцветные глаза: зрачок вытягивался вертикально слишком явно, чтобы быть человеческим.       — Кт… кто ты? — Дженсен усилил хватку.       Мальчик широко открыл рот: за выступающими резцами зияла пустота.       Резко опустив руку, Дженсен шагнул назад.       — Уходите, — приказал он. — Уходите, дальше я сам.       Широкая вытянутая ванна была заполнена едва ли наполовину.       Дети колебались, а кимассирийского Дженсен не знал.       — Идите! — Он дополнил приказ жестом и подтолкнул ближе стоящего мальчика в плечо.       Несмотря на то, что он прогонял их каждый раз, они все равно долго переминались, прежде чем уйти. Дождавшись, пока дверь закроется, Дженсен потер лицо. Кем был этот ребенок? Что за напиток принес с собой Шейрах? Перед глазами плыло.       Дженсен неловко снял свободный балахон — единственную одежду, которую ему дали, — и бросил его на табурет.       Лишь коснувшись воды, он осознал, что его еще бьет озноб. Вода обжигала. Возможно, следовало просто лечь в постель, но липкий пот остывал на теле и зудом сводил кожу.       Дженсен опустился в воду и взял брусок мыла.       Ополаскиваясь, он скорее почувствовал, чем услышал, как входная дверь вновь открылась. Иногда дети возвращались.       — Я же просил уйти, — не оборачиваясь, раздраженно сказал он.       Его все еще коробила мысль, что в комнаты в этот момент могли вернуться маленькие девочки-рабыни. Обычно резкого тона оказывалось достаточно, чтобы они тут же исчезли, но на этот раз дверь прикрыли, а вошедший остался в комнате.       Темный лик, по крайней мере, сейчас они могли его не трогать?!       — Значит, это правда, — раздался тихий резкий голос.       Дженсен быстро повернул голову. Мыло выскользнуло из рук, и он напряженно сжал пальцами широкие борта ванны.       Из-за ширмы вышел человек — мужчина с длинными черными волосами, тщательно выбритыми по бокам и затянутыми в высокий хвост. Светлые глаза смотрели холодно, с ненавистью, губы крепко сжимались, превращая тонкие черты лица в злую маску.       Разжав пальцы, Дженсен выпрямил спину.       — Кто вы?       Игнорируя вопрос, незнакомец пренебрежительно его изучал. Он задержался на лице, осмотрел плечи, опустил взгляд ниже. Губы разжались, но черты лица стали еще резче. Без одежды, по пояс в воде, Дженсен от этого осмотра ощущал злость, стыд и уязвимость.       — Значит, это правда, — повторил незнакомец. У него был отчетливый тягучий акцент, который почти отсутствовал у Шейраха. Он встретился глазами с Дженсеном, и его рот искривился в насмешке. — Король.       Злость перевесила. Пренебрегая очевидной угрозой, Дженсен отвернулся и поднялся из воды. Стоящий перед ним человек был опасен. Он пришел сюда и не скрывал ни враждебности, ни презрения.       Встав на пол, Дженсен хотел было протянуть руку к балахону, но так и не сделал этого. Одеться означало проявить слабость, а сейчас Дженсен не мог себе этого позволить. В конце концов, Джареда никогда не волновала нагота.       Выпрямившись, Дженсен спокойно встретил взгляд незнакомца.       — Кто вы? — повторил он вопрос.       Дверь распахнулась, и в комнату вбежал еще один незнакомец — почти мальчишка, едва перешагнувший порог совершеннолетия. У него оказались такие же выбритые по бокам и убранные в высокий хвост волосы, только пряди были светлыми, завивающимися на концах. Подросток мимоходом взглянул на Дженсена и тут же споткнулся. В светлых глазах отразилась неприкрытая паника. Опомнившись, он отвел взгляд и нерешительно шагнул к мужчине. Его рука просительно вытянулась, но так и не коснулась его.       — Господин…       Тот даже не обернулся, не спуская с Дженсена ненавидящего взгляда. Инстинкты мага жизни передавали чистую, незамутненную ярость.       После воды тело быстро остывало, и по спине Дженсена прошел мороз.       — Он должен быть мертв, — наконец выговорил незнакомец.       Дженсен запретил себе двигаться с места.       Мальчик теперь выглядел еще более испуганным. Он уставился в пол, избегая смотреть на Дженсена, а затем перевел умоляющий взгляд на мужчину.       — Господин, вы не должны здесь находиться, Первый…       — Уходи, Сион.       — Господин!..       — Это мой долг.       Беспричинная ненависть этого человека была вполне способна толкнуть его на убийство. Дженсен скосил глаза, оглядывая комнату в поисках вероятного оружия.       Дверь опять отворилась. Приблизились тихие шаги. Понять, кому они принадлежат, не составило труда.       Едва показавшись из-за ширмы, Шейрах остановился.       Он посмотрел на застывшего Дженсена — оглядел его с головы до ног, и желание накинуть одежду стало нестерпимым, — а затем повернулся к незнакомцам.       — Первый! — Мальчик упал на колени. — Первый, я пытался…       — Все в порядке, Сион. — Шейрах подошел ближе и успокаивающе коснулся пальцами щеки подростка. — Ты можешь идти.       Не поднимая головы, тот встал с колен и с облегчением покинул комнату.       Какое-то время стояла тишина.       — Оденьтесь, ваше величество, — наконец заговорил Шейрах.       С прямой, напряженной спиной, Дженсен отвернулся и быстро накинул балахон. Ткань тут же прилипла к влажной коже.       — Тебя не должно быть здесь, Шайяго.       — И как долго ты собирался скрывать его от меня?       — Шайяго…       — Я — верховный кирха!       — И именно поэтому, — Шейрах повысил голос, но закончил с обычной мягкостью, — я не сказал тебе, брат.       Дженсен быстро осмотрел обоих. Обращение не служило данью местной традиции: сходство между мужчинами было очевидным.       Лицо Шайяго окаменело.       — Ты должен был убить его.       — Не тебе это решать.       — Он носитель нечистой магии.       — Он скован узами, его магия больше не имеет значения.       Шайяго прожег Дженсена яростным взглядом, а затем вновь повернулся к Шейраху.       — Ты принял неверное решение, брат. То, что он король, тем более должно означать…       — Достаточно, Шайяго. — Шейрах едва изменил тон. Его брат опустил голову. — Достаточно. Тебе следует уйти. Поговори с Сионом. Мальчик испуган.       Шайяго вскинулся.       — Сион — мой ученик, Первый, и даже ты не можешь в это вмешиваться.       Шейрах едва заметно кивнул и примирительно улыбнулся.       — Ты прав. Извини. — Он коснулся его рукой. — Мы поговорим позже, брат.       Шайяго неохотно кивнул. Перед уходом он опять скользнул взглядом по Дженсену.       — Вы все подпадете под тень Темноликого, — убежденно сообщил он. — Я не склоню головы перед колдуном. — И резко развернувшись, он покинул комнату.       Дверь с грохотом закрылась.       Одернув прилипший балахон, Дженсен обошел молчащего Шейраха и направился к креслам в другой части покоев. Первый заклинатель последовал за ним. Он выглядел немного усталым, даже, возможно, был расстроен, но проницательность не ушла из ясного взгляда.       — Извините моего брата, Дженсен. Он глубоко верующий человек и с большой нетерпимостью относится к сосудам нечистой магии.       — Я это заметил, — сухо согласился Дженсен. — Что значит «верховный кирха»?       — Как и все кирхи, он представитель воли Светлоликого. Его мнение важно для меня.       — Именно поэтому вы задели его упоминанием о его ученике?       Шейрах с удивленным любопытством наклонил голову. Он задумчиво улыбнулся и опять осмотрел Дженсена, чуть дольше задержавшись на влажной ткани балахона.       — Мы поговорим завтра, ваше величество. Я попрошу прислать вам одежду на замену.       Дженсен едва удержался от того, чтобы не одернуть балахон.       — Отдыхайте, — добавил Шейрах, прежде чем уйти. — Нам обоим нужен сон.       Дженсен думал, что не заснет этой ночью — неожиданная встреча встряхнула его, — но едва голова коснулась подушки, он провалился в сон.       Только проснувшись поздно утром, Дженсен понял, что означали слова Шейраха о необходимости сна, и для чего предназначался каримский сок в их чашках.