i believe, you can get me through the night/Я верю что ты поможешь пережить эту ночь

— Милая! Где мой любимый галстук? Кара выдавила улыбку пока переворачивала омлет для Майка; выключив плиту, она принялась искать бекон. — Он в шкафу, дорогой. Прямо там, где остальные твои галстуки. — Ну, это ведь не я убираю белье, не так ли? — Он говорит с лестницы, и Кара вздыхает. Напоминать ему, что все его галстуки находятся на одном и том же месте, как и всегда, после того, как она тщательно стирает их в ручную, — кажется бесполезным. Когда Майк спустился на кухню, одетый в рабочий костюм, Кара уже накрыла завтрак. Она быстро чмокнула его в щеку и немедленно начала мыть посуду. Она сможет поесть свою крученую пшеничную соломку*, когда он уйдет на работу. У Кары хорошая жизнь. Да. У нее есть хороший дом, и муж, который ее обеспечивает; и все что от нее требуется — это выглядеть красивой для него. Она проводит дни дома убирая, готовя ужины и накрывая на стол, когда Майк приходит в 5:45. Есть люди у которых жизнь намного хуже — например, пара напротив, в старом доме, куда они заселились сразу после свадьбы. Ее муж пил, кричал, и иногда ей приходилось покрывать синяки пудрой. Майк не такой. Конечно, он бывал вспыльчивым и настаивал, чтобы она не обновляла гардероб, говоря, что: «эти современные тенденции — причина упадка порядочного общества». Он даже не позволял ей купить новую, меньшую оправу для очков. Но она не возражала. Она не возражала, когда чувствовала себя так, будто застряла в порочном кругу*, делая одно и то же каждый день, пока ей не захочется начать кричать. Она не была против того, что ей всего двадцать семь, и она уже чувствует, будто ее жизнь — окончена; ее одежда пережимает, а фальшивая улыбка словно прилипла к лицу. Она не возражает, что ее муж не перестает поднимать тему детей, — от этой идеи она начинает чувствовать себя ужасно, — и она умоляет своего врача тайком дать ей новые противозачаточные таблетки. Она держит их под матрасом и боится, что настанет день, когда Майк узнает об этом. Все просто… превосходно. Кара не расслабляется, пока Майк не выйдет за дверь со своим портфелем и ланч-боксом, и его шумный Кадиллак* не исчезнет вдалеке. Она расслабляет плечи и дает себе глубоко выдохнуть, пока ее легкие не начинают гореть. И, снова вздохнув, она случайно смотрит через кухонное окно и видит большой грузовик, припаркованный на подъездной аллее через дорогу. Новые соседи. Кажется, только вчера этот дом выставили на продажу. Цена была большая — в доме имелся бассейн, да и, к тому же, он вдвое больше чем большинство других домов по улице — но, очевидно, кто-то ухватил его сразу же. Старая семья, которая жила тут, были очень дружелюбными, хотя и неинтересными, и она задается вопросом: будут ли новые жильцы такими же? Что ж. Какими бы они ни были, — ей стоит быть гостеприимной. Утром Кара занята тем, что готовит запеканку из курицы. Как только грузовик начинает уезжать — она надевает свое самое красивое платье и собирается пойти к дому напротив. Внутри громко играет музыка и слышится чей-то мягкий женский голос. Кара крепко сжимает форму для запекания и громко стучит в дверь. Музыка затихает, и она слышит приближающиеся шаги. Поступок вроде как безобидный: Кара делала это десятки раз для семей, которые переезжали в их пригород уже четыре года, что она тут прожила. Но вместо этого она чувствует себя немного нервно. Как будто это какой-то важный момент, и ей нужно обратить на это внимание. Как будто волосы встают дыбом, ожидая. Женщина, открывшая дверь, была совсем не такой, какой Кара ожидала увидеть. Она не домохозяйка. Молодая, возможно ровесница Кары, и пугающе красива. Она слегка ниже Кары, к тому же, босиком. Кара видит, что ногти на ее ногах накрашены, что не должно быть интересным фактом, но каким-то образом кажется увлекательным. Ее ноги полностью обнажены: Кара не видит чулок вплоть до начала ее черного платья. Кожаный ремень плотно лежит на талии, а длинные рукава немного открывают запястья, когда женщина прислоняется к дверной раме. И ее лицо… Она… великолепна. Резкие черты, бледная кожа, красная помада, — и темные шелковистые волосы, свободно струящиеся по плечам. Она совершенно не контрастирует с Карой: в платье, которое, как она знает, немного устарело, — и с ее высоким неопрятным пучком. Эта женщина очаровательна. Она выглядит свободной, беззаботной и стильной. Она выглядит как модель, сошедшая с журналов красоты. Да нет… намного лучше. У тех женщин нет и половины того, что есть у нее: тонких улыбок или ослепительных зеленых глаз… Ослепительных зеленых глаз, которые внимательно смотрят на Кару. — Могу я вам чем-нибудь помочь? Кара подпрыгнула от испугу и протянула ей форму для запекания, будто это была бомба, которая вот-вот взорвется. Фольга, которой прикрыт пирог, помялась, и женщина смотрит на подношение, изогнув бровь. — Хэй, привет! Я просто хотела поздороваться… И, добро пожаловать в наш округ, — лепечет Кара, ее сердце бешено колотится безо всякой причины. Губы женщины начинают медленно растягиваться в искренней улыбке, и, к счастью, она берет блюдо из протянутых рук. — Это… очень мило с вашей стороны, я не ожидала такого теплого приема от всех. — Ох, это не от всех, — щебечет Кара, поправляя очки. — Это только я. Женщина кивает, ее глаза направлены на левую руку Кары. Она не выглядит удивленной, но почему-то кажется несколько разочарованной. — Хм-м-м. Тогда приятно познакомиться, миссис… — Она замолкает с вопросительным взглядом. — Элис! Миссис Майк Элис. Лена смеется, и Кара думает что этот звук похож на звон колокольчиков во время дуновения ветра. Мягко и красиво. — Я не спрашивала имя вашего мужа. — Оу! Точно. Кара… Я Кара. — Очень приятно познакомиться, Кара. Я Лена. — Брюнетка протягивает руку, и Кара пожимает ее своей, слегка вспотевшей. Ее хватка крепка, и Кара замечает, что это первый раз, когда ее собственная рука полностью не обхватывает ту, которую она пожимает. Она знает, что ее руки необычно большие, как для женщины, и у Лены они практически такие же. Эта мысль сбивает столку. Когда они опускают руки, повисает тишина, и Кара чувствует, как становится немного неловко, поэтому она начинает говорить о первом, что приходит в голову: — Так-с! Твой муж дома? Может быть, когда вы устроитесь поудобнее, мы сможем собраться вместе. Мы могли бы, эм… Сделать фондю* или… — Я не замужем. Кара моргнула словно сова. Это немного удивительно — что такую красивую женщину, как Лена, еще не ухватили. Единственный человек которая, как Кара знает, не замужем, — это Алекс, которая слишком занята, будучи первой женщиной-агентом ФБР в штате, и ей не до романтики. По крайней мере, так она сказала Каре. Ее сестра в последнее время ведет себя достаточно скрытно, так что Кара думает, что у нее уже есть тайный кавалер. —Ох! Господи, я прошу прощения. Я просто думала… — Все нормально. Я понимаю, это редкость. Если честно, Кара чувствует себя немного расстроенной. Если бы у Лены был муж, — у Кары был бы хороший повод узнать ее получше. Но в нынешнем положении она не уверена, что Лена захочет проводить время со скучной замужней домохозяйкой. Лена, кажется, чувствует изменение в ее настроении, потому что ставит запеканку на стол рядом с дверью и скрещивает руки. — Знаешь, в эти выходные у меня будет небольшая вечеринка, чтобы познакомиться со всеми соседями в этом районе. Немного веселья. Тебе и твоему мужу следует заглянуть. — Ох! Правда? — Несомненно. — Лена усмехается, заправляя прядь волос за ухо. Это движение заставляет ее рукав откинуться, и Кара замечает маленькую татуировку на ее запястье — три соприкасающихся круга, каждый меньше предыдущего. Это чуждо и шокирующее, но она не может отвести глаз. Она еще никогда не видела женщину с татуировкой. Помимо, разве что, Дженис Джоплин. Она потрясена и задается вопросом, может ли кожа, покрытая татуировкой, ощущаться иначе. Эта мысль столь захватывающа, сколько и тревожна. Голос Лены выводит ее из странных, сбивающих с толку мыслей. — Так что, я увижу тебя на вечеринке? — Она смотрит с искренней надеждой, и Кара быстро кивает, внезапно отчаянно нуждаясь в дистанции между ними. — Совершенно точно! — Кара дергается, уже понемногу пятясь назад, спускаясь по ступенькам. — Звучит здорово, увидимся, рада была познакомиться, пока! Только когда она оказывается в безопасности на собственной кухне, она опускается на стул, прикладывает дрожащую руку к груди, где ее сердце бешено колотиться под жесткой тканью. Когда она зайдет в дом Лены через три дня, под руку с Майком, одетая в свой лучший воскресный костюм, — вечеринка будет немного отличаться от того, что она ожидала. Тусклый свет и забитый людьми дом. Похоже, что весь пригород здесь, пьет и ест закуски, включая, кажется, более ярких людей, с которыми она никогда не встречалась. Кажется, они шумят у бассейна Лены, целуются и хулиганят, а Майк с отвращением усмехается. — Похоже, тусовщики здесь. Эта женщина Лена должна быть осторожнее с тем, кого приглашает. Кара цыкает, дергая его за руку. — Веди себя хорошо, Майкл. Она просто пытается всех узнать. Откуда ей было знать? Самой Лены нигде нет. Кара берет пиво для Майка и стакан содовой для себя, оглядывая толпу в поисках ее — не то чтобы ее слишком интересовало ее местонахождение. Ей просто интересно, где хозяйка на собственной вечеринке. Когда Майк вливается в разговор о грубости толпы у бассейна с семьей, которая живет через улицу, Кара решает найти ее сама. Она тихо извиняется, ссылаясь на необходимость сходить в уборную, и ныряет в коридор. Здесь намного тише: громкая музыка и свет ощущаются совсем иначе, и она спокойно вздыхает. Здесь много дверей, и она не хочет просто влезать внутрь. Она подумывает постучать в ближайшую, когда та распахивается, и объект ее восхищения спотыкается с другой женщиной на буксире — Люси, молодая замужняя девушка вниз по улице. Та, с крошечной собачкой, которая тявкает каждый раз, когда кто-то проходит мимо. Ее муж Джеймс в бассейне, отстраненно замечает Кара. Люси хихикает, закручивая волосы в пучок, а у Лены на нижней стороне подбородка виднеется след губной помады светло-розового цвета, который Каре сложно объяснить. Что они могли делать? Может, гримасничают? Они определенно кажутся счастливыми и близкими физически. Люси наклоняется к Лене так, что Кара не может не представить, что делает это сама. Ей почти кажется, что она третье колесо, но когда взгляд Лены падает на нее, — её лицо проясняется. — Кара! Ты пришла! — говорит Лена, и эта яркая улыбка, которую она дарила ей, останется в памяти Кары. — Не одна она, — бормочет Люси, ухмыляясь, когда Лена фыркает и хлопает ее по плечу. — Не будь грубой. Люси пожимает плечами и целует Лену в щеку. — Найди меня позже, если хочешь. Должно быть, так она и получила отпечаток помады. Они, должно быть, уже действительно близкие друзья. Люси уходит, подмигнув Каре, и она тревожно улыбается в ответ. — Прошу прощения за нее, — говорит Лена, и Кара видит, что ей действительно жаль. — Ох, не глупи. Она казалась милой. — Она… хорошо. — Лена теребит прядь волос, которые растрепаны сзади. — В любом случае, как ты? Я не была уверена, что ты собираешься прийти, учитывая то, как ты убежала, когда я тебя пригласила. — Ох! Точно. Мне очень жаль, я просто… вспомнила что у меня был торт в духовке, и я не хотела, чтобы он подгорел, понимаешь? Подгоревший торт. Майк ненавидит подгоревшие торты. — Это твой муж? Кара кивает, и Лена наклоняется к ней, как будто ожидает, что она приведет ее к нему — но внезапно идея познакомить Лену с Майком звучит как худшая идея на свете. Она хочет держать Лену при себе. Ее личный друг — единственное, на что Майк не сможет повлиять. Она хватает Лену за руку, но тут же отпускает ее, когда слышит, как у Лены перехватывает дыхание. — Извини! — выпаливает она, заложив руки за спину. — Я просто… я подумала, может мы могли бы поговорить еще немного. Лена кивает, сразу же принимая это, и это здорово, что не приходится ссориться из-за этого. Лена только улыбается и предлагает пойти за напитками. Но, конечно, как только Лена исчезает за углом, ее место занимает муж. Когда он замечает ее, он вздыхает, его челюсть выдвигается, и он берет ее за руку. — Эти люди позорят сами себя, — говорит он с нескрываемым отвращением. — Мы идем домой. — Но мне… мне нужно попрощаться… — Кара пытается сопротивляться, но его хватка крепкая. — Сейчас же, Кара. Кара следует за ним, медленно надевая пальто, оглядывается перед выходом и видит Лену. Она стоит в холле с бокалами вина в каждой руке, и выглядит одновременно грустной и смиренной. Лена поднимает одну руку, смотря на Кару, и та успевает помахать в ответ, прежде чем Майк закрывает за ними дверь.

***

Она пытается держаться подальше. Она действительно пытается. Она проводит три дня, почти одержимо глядя в окно своей кухни, надеясь хоть мельком взглянуть на свою неуловимую соседку. Но ей не видно через забор снизу, а Лена, кажется, не особо любит парадный вход. Но она выходит в середине дня, когда должна стирать белье, что кажется абсурдным. Тем не менее, она оказывается у двери Лены в течение часа. Лена открывает двери с улыбкой, — той самой, которую она натренировала на Каре на вечеринке; той, что обнажает белые зубы и собирает морщинки в уголках глаз. Сегодня на ней брюки темно-красного оттенка и шелковая рубашка. — Привет, соседка. Я вот гадала, увижу ли тебя снова. Кара краснеет и разглаживает юбку, чувствуя себя такой же неуклюжей, как обычно, рядом с Леной. — Точно. Прошу прощения за ту ночь. Майк хотел домой, и… — Все в порядке. Я понимаю, — перебивает ее Лена, отходя в сторону и жестикулируя: — Заходи, я принесу нам выпить. Дом Лены выглядит совсем по-другому, когда не завален пустыми пивными банками и не пульсирует дискотечными огнями. Он аккуратный и совершенно белый — от стен до ковров. Кара задается вопросом, как она держит его в чистоте. — Что тебе принести? Кофе, чай, вино, пиво? У меня есть немного скотча в шкафу или водки, если хочешь, могу смешать… — Лена уже открывает шкафы, и Кара замечает поистине впечатляющее количество спиртных напитков рядом со стаканами. — Ох, господи, чая будет достаточно! — уверяет ее Кара, нервно приглаживая волосы. Сегодня она выглядела более естественной: с косой у основания шеи вместо обычной прически. Майк странно посмотрел на нее этим утром, но она чувствует себя лучше, более естественно, и она по глупости надеется, что Лена заметит это. — Ты уверена? Я могу добавить в него виски, — предлагает Лена, ухмыляясь так, чтобы Кара знала, что спокойно может отказаться. — Итак, — говорит Лена, когда они, наконец, садятся на кухонный островок, и перед ними дымятся кружки безалкогольного чая. — Что привело тебя к моей двери? Я поняла, что твоему мужу не очень понравилась моя вечеринка. — Ох, он просто… он просто устал, — говорит Кара, и даже она знает, что это звучит совсем неубедительно. Лена приподняла бровь, постукивая пальцами по столешнице. — Верно. Кара снимает очки, протирает глаза, и снова надевает их, когда видит, что Лена напряжённо смотрит на неё. — Лена? Лена качает головой, делая глоток чая. — Извини. Я просто думала. — Думала о чем? — спрашивает Кара, ее живот внезапно сжимается. Любопытство Лены странное и новое, и она не совсем понимает, как реагировать. — Ты выглядишь… Я не знаю. Другой. У Кары вновь сжимается живот. Она смотрит на свою одежду, — цветочный принт на платье, неуклюжие туфли. Теперь она вдвойне стесняется их. — Ох. Знаю, я чувствую себя старушкой рядом с тобой, — говорит она, стараясь звучать легко и беззаботно. — Ты выглядишь так, будто вышла из журнала «Vogue». Лена хмурится, передавая чай в спешке, чтобы успокоить Кару. — Нет! Боже, я не об этом. Это не то, о чем я… тебе не нравится твоя одежда? Кара пожимает плечами. — Мой муж предпочитает это. В любом случае, я никогда не чувствовала себя комфортно в своей оболочке, так зачем сопротивляться? Понимание озаряет лицо Лены, и Кара почему-то стесняется этого. Она делает слишком большой глоток чая, шипя, когда он обжигает ей язык. — Прости, Кара, — наконец говорит Лена, когда глаза Кары перестают слезиться от горячего напитка. — Я думала, тебе просто нравится так одеваться. Я даже представить себе это не могла. Ох. Лена даже не думала об этом. Она не думала, что Кара просто выпала из моды. Это кажется нелепостью, но Лена выглядит настолько искренней, что Кара верит ей. — Тогда что ты имела в виду под «другая»? — Я имела в виду… — Лена хмурится, будто пытаясь разгадать сложную загадку. — На прошлых выходных я встретила много людей в этом пригороде. И все они… — Скучные? — подсказывает Кара, и Лена начинает громко смеяться. — Да, вообще-то так и есть, я пыталась быть более вежливой, но рада, что ты согласна. Рассмешить Лену даже на эти несколько секунд почему-то становится одним из самых гордых моментов в жизни Кары. Она хочет большего. Она жаждет внимания Лены, к чему она не привыкла, и это, мягко говоря, нервирует. — Мой муж общается с ними, но мне нечего им сказать, кроме обменов рецептами, — говорит Кара, и Лена нежно ей улыбается. — И ты не такая, как они. Я вот что имею в виду — ты интересная. Что ты здесь делаешь? — спрашивает Лена совершенно искренне. Теперь Кара как следует краснеет. Она чувствует, что находится в центре внимания, и она не совсем этого заслуживает. Лена думает, что она интересная. Лена. Внезапно ее пугает тот день, когда Лена обнаружит, что она совсем таковой не является. — Я… я не знаю, — заикается Кара, пряча тревогу в кружке. Раньше она не замечала, потому что чай обжигал, но теперь она понимает, что это смесь фруктов и трав: вкусных и успокаивающих. Лена продолжает, будто ничего не заметила. — А что насчет твоего мужа? Как это случилось? Это интересный способ спросить: «Как вы познакомились». Почти жестко. Но Кара пожимает плечами, делая еще глоток чая. — Он предложил встречаться когда мы были в школе, а когда мы закончили учебу, он сделал предложение. Он хотел, чтобы я осталась дома, и… я так и сделала. — Теперь, когда она говорит это вслух, честно говоря, это кажется глупым. Вот Лена, которая живет одна, которая устраивает вечеринки без мужа, которая обеспечивает себя, а Каре даже не разрешают водить свою машину никуда, кроме продуктового магазина, потому что она поселилась с первым мужчиной, который попросил ее руки. В то время это казалось тем, что нужно сделать. Иногда она чувствует себя так же рядом Алекс, но не так ярко. Она чувствует, что ей нужно как-то доказать Лене себя. — Он хочет, чтобы ты делала много вещей, так ведь? — тихо говорит Лена, и Кара проглатывает ком в горле. — Он не так уж и плох. — Кара перебирает нитку чайного пакетика, пока он не развалится на крошечные нити. — Хорошо. Давай поговорим о чем-то еще, м? Лена, как выяснилось, фотограф-фрилансер. Кара понятия не имеет, как она сама себе предоставляет этот дом с этой карьерой, но Лена только неопределенно машет рукой и говорит: «Семейные деньги», когда она спрашивает, и Кара принимает эти объяснения без особых раздумий. Кажется, она знает так много вещей о мире, о событиях, которые Кара даже не может представить. Её удочерили, как узнает Кара, и ее семья имеет несколько патентов на новомодные изобретения, но Лена не вдавалась в подробности, а Кара не любопытствовала. Ее дом украшен фотографиями, которые она делала сама. Они варьируются от красивых пейзажных снимков до людей, и все они сделаны ее камерой, но фотографии людей интересуют Кара больше всего. Все они сняты издалека, а не крупным планом. Кажется, она предпочитает счастливых людей — пары, людей со своими собаками, играющих детей, обнимающихся друзей, — но есть какая-то печаль в том, как она их создает. Они далекие. Неприкасаемые. Они выдают своего рода тоску, которую Кара не может объяснить, и от этого ей хочется обнять Лену. Вскоре Кара начинает ходить в гости почти каждый день, придумывая предлог, чтобы стучать в ее дверь, пока Лена наконец не говорит ей, что она может прийти пообщаться в любое время, и она узнает брюнетку немного больше с каждым визитом. Они становятся друзьями. Это то, на что надеялась Кара с их первой встречи, но этого все еще кажется недостаточно. Это постоянный подъем, дни коротких и длительных встреч (в зависимости от списка дел Кары) и работа над тем, чтобы как можно больше рассмешить своего нового друга. Лена знакомит ее с новыми вещами, от шампанского и апельсинового сока до талантливого музыканта по имени Джими Хендрикс, и Кара восхищается всем этим, о существовании чего она даже не подозревала. Еще одна из таких новых вещей раскрывается в четверг, когда Кара суетливо входит в парадную дверь Лены, не стуча (как Лена проинструктировала ее сделать несколько недель назад), чтобы увидеть Лену на ее кухонном островке, окруженную маленькими белыми бумагами и чем-то похожим на орегано*. Она скатывает одну из бумажек в цилиндр, и когда она поднимает взгляд, Кара видит темные круги под глазами. Ее улыбка искренняя, даже если она не освещает ее лицо, как обычно. — Утречка, Кара. Хочешь попробовать? Лена протягивает ей что-то, похожее на сморщенную короткую сигарету. Эта комбинация вещей пробуждает мозг Кары, и она начинает тяжело дышать. — Что ты… о боже мой, Лена, это что, марихуана? — Кара шипит, нервно оглядываясь через плечо, как будто полиция собирается выбить дверь в любой момент. — Это противозаконно! — Есть много чего противозаконного, Кара, — говорит Лена, и этот момент внезапно кажется немного тяжелым. Как будто Лене напомнили о чем-то, о чем она предпочла бы забыть. Она начинает собирать оставшуюся коноплю в мешочек, связывает его и кладет в банку на стойке. — Ты не обязана, если не хочешь. Я обычно тоже не балуюсь, но у меня была тяжелая ночь, и сегодня я собираюсь сделать это. — Тяжелая ночь? — спрашивает Кара, когда Лена перебирается на мягкий диван и щелкает зажигалкой. Кончик бумаги светится, и Лена глубоко затягивается, задерживая дым в легких на несколько секунд, прежде чем выдохнуть его странно пахнущим облаком. — Моя мать звонила. Лена только упоминала свою мать, но, насколько она знала, их отношения в лучшем случае — враждебные. Деньги, на которые живет Лена, поступили от ее отца, и мать по какой-то причине не хотела, чтобы они у нее были. Она может представить, что их телефонный разговор был менее чем приятным. — Мне очень жаль, Лена. — Все в порядке. Это помогает. И я рада, что ты пришла сегодня. — Лена кажется уже более расслабленной, когда делает второй вдох. Запах странный, но не ужасный, как сигаретный дым, и Лена не выглядит дикой или сумасшедшей. Она просто сидит, откинув голову на подголовник дивана, и тихо напевает себе под нос. Кара всегда ассоциировала наркотики с заядлыми тусовщиками или битниками*, но Лена… ну, это же Лена. Лена ведь не похожа на них, верно? — Я хочу попробовать. Лена приоткрывает глаза. — Серьезно? — Да, это выглядит довольно безопасно, так ведь? Лена улыбается, смотря на нее удивленно и в тоже время радостно. — Ты ведь знаешь, что не обязана, да? Мне хорошо и одной. — Я знаю. Но… Я хочу попробовать новые вещи. Лена мгновение смотрит на нее, сощурившись, и у Кара возникает ощущение, что ее внимательно рассматривают. Но в конце концов Лена передает ей тлеющую сигарету, и Кара подносит ее ко рту. Это кажется глупым, но та часть, которой Лена прикоснулась к губам, уже испачканная красной помадой, кажется теплее. — Сначала сделай небольшую затяжку. Ты можешь начать кашлять, но ты привыкнешь. Кара кивает, поднося наркотик к губам. И это вызывает у нее кашель. Дым немного резкий, но не ужасный, и когда она возвращает косяк Лене, Кара чувствует себя искусной. Она сделала это и не смутила себя. — Я не чувствую изменений, — говорит Кара, ее голос немного хриплый. Глаза слезятся от кашля, и Лена смеется, делая еще одну затяжку. — Подожди немного. Через несколько минут и несколько вдохов Кара определенно чувствует себя иначе. Ее кожа чувствуется странно: кажется более чувствительной, чем обычно, и все становится немного ярче. Кажется, что она не может контролировать то, что говорит, и ее беспокойство, которое всегда так или иначе присутствует во всех сферах ее жизни, полностью исчезает. Мир просто великолепен, а Лена лежит, положив голову Каре на колени, и улыбается ей. — Ты такая красивая. Ты знала это? Кара сильно краснеет, проговаривая:  — Нет, то есть… Я… Я не… Я имею в виду, по сравнению с тобой… — Нет, ты красивая. Очень. — Лена протягивает руку и снимает её очки, складывает их и кладет на подлокотник дивана. Это чувство, когда она тыкает пальцем в нос Кары, кажется самым забавным, что когда-либо случалось в ее жизни. Они обе хихикают, и размытость, вызванная отсутствием очков, делает всю ситуацию еще более странной. Она чувствует себя как-то иначе — парящей, когда Лена переплетает их руки, проводя кончиками пальцев по ладони Кары, пока она не начинает покалывать. Та часть ее мозга, которая обычно мешает ей совершать глупые поступки, кажется, отключена, поэтому Кара поддается немедленному импульсу прикоснуться к волосам Лены. Она пропускает их сквозь пальцы, чувствуя, как шелковистые пряди щекочут кожу, и хихикает. — Твои волосы такие приятные. Такие мягкие. Как они могут быть такими мягкими? Мои такими никогда не были. — Ты используешь лак для волос. — А ты нет? — Не-а. — Лена делает тихий буп, когда закрывает рот, и они обе хихикают. — Я не думаю, что когда-либо была так расслаблена, — вздыхает Кара, и Лена в знак согласия мычит. — Наркотики делают это с тобой. — Ты делаешь это все время? — Нет, очень редко, — отвечает Лена, ее пальцы все еще выводили узоры на пальцах Кары. — Временами. Я считаю, что слишком легко пристраститься к всяким вещам. — Например? Лена не ответила. Кара продолжила гладить ее по волосам, чувствуя, что это единственное, что держит ее на земле. Она царапает ногтями голову Лены, и та издает тихие звуки, которые Кара никогда прежде не слышала — они высокие и хриплые, и они обрываются прежде, чем она может лучше понять их. Лена откашливается. В ее памяти запомнился этот небольшой секундный отрывок. Она хочет воссоздать его, сделать длиннее, громче. Она полна непонятного желания. Внезапно все становится несколько подавляющим, и Кара смотрит на часы над холодильником Лены и видит, что они показывают 3:45. — Дерьмо! — Она шипит, выскакивая и сбивая Лену с колен. — Дерьмо, черт возьми, дерьмо, я должна была вернуться домой еще несколько часов назад — мне нужно приготовить ужин… Лена хмурится, волосы взъерошены. Похоже, она не совсем понимает, что случилось. Кара хватает свои очки и криво набрасывает их на лицо, спеша к двери. — Мне очень жаль, Лена, но Майк будет очень зол, если он вернется, и дома не будет ужина. — Хорошо, — кричит ей вслед Лена, выглядя немного растерянной, и требуется невероятная сила воли, чтобы не отказаться от всего этого и просто позволить Майку разозлиться, если это позволит проводить с ней больше времени. Но ее внезапно поразило воспоминание о ссоре, которая произошла в последний раз, когда она не подала обед, потому что заснула, слушая радио, и о том, как Майк обращался с ней после этого, и тревога возвращается даже через туман наркотиков. Приготовление ужина оказывается вдвое тяжелее, чем обычно. Она обнаруживает, что по какой-то причине забывает части рецепта, который знает наизусть, и часто ловит себя на том, что выпадает из реальности и чуть не сжигает что-то, потому что смотрит в окно на входную дверь Лены, вспоминая мягкость ее волос и звук ее смеха. К счастью, ее муж этого не замечает. Он комментирует покраснение ее глаз, но Кара просто говорит ему, что резала лук. Тот факт, что в блюде нет лука, кажется, не смущает его. На следующий день она не навещает Лену. Когда она просыпается утром, ее вчерашнее поведение кажется немного неловким, и она не уверена, что стоит унижать себя и дальше. Вместо этого она ходит в магазин за продуктами, все время чувствуя себя на грани возбуждения, как будто ожидает, что Лена выскочит из-под холодильника для молока в одном из своих модных дизайнерских нарядов. Она доживает до времени, когда нужно ложиться спать без серьезных инцидентов. Ее день кажется пустым без Лены, но она справляется с этим, складывая все продукты, убирая, готовя ужин и вымывая посуду. Ей даже удается несколько минут не думать о ней. По крайней мере, до тех пор, пока Майк не ложится в постель, а она, к своему счастью, развязывает узкую прическу, и замечает движение во дворе Лены. На мгновение обеспокоенная тем, что это может быть злоумышленник, Кара подходит к окну, чтобы лучше рассмотреть. Но это просто Лена стоит у бассейна. Она освещена подводным светом, мерцающим и странным, и кажется, что она снимает одежду. Только вот она не в купальном костюме, она просто — в нижнем белье… А потом она, как ни в чём не бывало, снимает и его. Она голая, и ладонь Кары виснет в воздухе, ее рот раскрывается, и что-то происходит у неё между ног, когда она наблюдает за Леной, обнаженной, так же как и в первый день своего рождения, ныряющей в бассейн… Она остается под водой почти тревожно долго, ее бледное тело плавно плывет из одного конца в другой, пока, наконец, она не всплывет и не зачесывает волосы назад. Она останавливается в воде на секунду, а затем плывет на спине, лениво пиная её ногами, чтобы удержаться на плаву. Кара ошеломлена. Проходит не так уж и много времени, и она стоит так близко к окну, что ее дыхание затуманивает стекло. Она просто смотрит, пытаясь разобрать детали — она видит очертания груди Лены, выглядывающие над поверхностью; веер ее темных волос, и ещё маленькое темное пятно ниже, между — о, черт возьми, между… И тогда ступни Лены достигают дна неглубокого конца. Она встает, наклоняет голову и смущенно машет рукой. Прямо ей. Нет никого другого, кому она могла бы махать, кроме окна спальни Кары и самой Кары в нем, вероятно, вырисовываемой в свете прикроватной лампы. Кара никогда в жизни не чувствовала такого унижения. Она откровенно пялилась на свою соседку, обнаженную, в собственном бассейне, и ее поймали. Она пищит совсем не по-женски и ныряет под подоконник с бешено колотящимся сердцем. Ей хочется снова вскинуть голову, чтобы проверить, по-прежнему ли смотрит Лена, но все, что она может сделать, — это проползти, пока она не выйдет из поля зрения окна, и лечь в постель, сжимая живот. Почему она это сделала? И почему она не могла отвести глаза?

***

Сказать, что это было шоком, когда Лена Лютор пришла к ней в алом комбинезоне с застежкой-молнией, расстегнутой почти до таза, — значит ничего не сказать. — Лена! — Ей удается ахнуть, смахивая выпавшую из причёски прядь волос. Руки Кары все еще мокрые от посуды, и она чувствует капли на лбу. — Что… что ты… — Кара видит небольшую родинку справа от пупка, и что-то в этом совершенно захватывающее. — Я скучала. — Лена пожимает плечами, как будто она не стоит на крыльце Кары, обнажив большую часть торса. Она чувствует себя немного виноватой. Прошло больше недели с тех пор, как она приходила в гости — Лена даже дважды звонила, и Кара утверждала, что она слишком занята. Она не могла выкинуть из головы ту странную ночь, и мысль о том, чтобы увидеть Лену вблизи, разговаривать с ней, — наполняла ее необъяснимым страхом. «Просто потому, что меня поймали на любопытстве», — сказала Кара себе. Ей стыдно от того, что она была слишком любопытной. Это все. — Прости, я не навещала тебя, потому что… — Была занята. Я знаю, — говорит Лена, и ее лицо ненадолго тускнеет. Всего на мгновение, но Кара ловит этот момент, и он глубоко проникает в нее. Она никогда не хотела видеть, как Лена грустит. Особенно из-за нее. Она просто ведет себя глупо из-за всего этого. — Мне действительно жаль, Лена, — искренне говорит Кара, пытаясь загладить вину. — Мне правда очень жаль. Я была плохим другом. — Нет, все в порядке… — Лена пытается отмахнуться от нее, но Кара открывает двери шире. — Тебе следует зайти. Я принесу нам выпить, подожди секунду. Лена заходит внутрь, стуча каблуками по линолеуму. Линолеуму дома Кары. Она в доме Кары. Что-то в этом всем, — в невероятно красивой Лене, стоящей на её простой кухне, в пространстве, где она обычно так несчастна, — заставляет ее чувствовать жар и холод во всем теле. — Не могу поверить, что мы дружили все это время, и я никогда здесь не была, — говорит Лена, окидывая взглядом кухню. Она оглядывается на пятнистые столешницы, кухонный стол, окно, выходящее на ее крыльцо, и в ее взгляде есть что-то острое и оценивающее. Кара прочищает горло. — Не хотела бы ты, э-эм. Хочешь осмотреться? Она показывает Лене гостиную, коридоры, гостевую комнату и, наконец, открывает дверь в свою спальню. — Ты знаешь, нам не нужно сюда заглядывать. Это просто спальня, обычная… — Но Лена уже внутри, с интересом оглядывается. Она проводит рукой по изножью кровати, скользя мимо, чистая складка пухового одеяла складывается в линию под ее пальцами, и она одаривает Кару озорной ухмылкой, проходя мимо окна. Этот вид в сочетании с тем, что Лена находится в ее спальне, заставляет Кару нервничать. Наконец Лена доходит до шкафа, все еще открытого после того, как Кара сегодня утром одевалась. Она осторожно приоткрывает его шире, просматривая одноцветные однообразные юбки, жесткие платья и рубашки и крахмалистую ткань. — Ты действительно так одеваешься только потому, что это нравится твоему мужу? — спрашивает она, снимая особенно тусклый наряд. — Он не любит то, что сейчас модно. Лена кладет юбку обратно, поворачивается на каблуках и внимательно рассматривает Кару. Блондинка очень, очень старается не быть грубой и не пялиться на голую кожу живота. — Так-с, ладненько, пойдем. Мы идем на шопинг. Кара не совсем понимает, как, но, несмотря на ее яростные протесты, она в кабриолете Лены и через пять минут они уже направляются в торговый центр. Магазин, в который они попадают, совершенно ей незнаком и находится далеко за пределами ее ценового диапазона. Манекены одеты в яркие цвета, совсем не похожие на ее собственные желто-коричневые, а вот Лена, кажется, чувствует себя как дома. Но не Кара, которая смотрится неуместно рядом со всем этим. Старомодная и скучная. — Лена, я буквально ничего не могу себе здесь позволить, — шепчет она, чувствуя, что все в магазине пристально следят за ней. Но Лене, похоже, все равно. Она просто хватает Кару за руку, втягивая ее в мужской отдел. — Не глупи, Кара, ты не платишь. — Что? — Кара ахает; ценники, которые она видела, кажутся ей заоблачными как для подарка. — Нет, Лена, я не могу… что мы делаем, глядя на мужские штаны? Лена нежно закатывает глаза, хватая вельвет темно-синего цвета и голубую рубашку. — Кара. Позволь мне заплатить за тебя. Лена ходит по проходам, хватая вещи, пока ее руки не заполняются, а затем жестом показывает сотруднику, чтобы тот отвел их в личную раздевалку. Внутри есть большое зеркало, скамейка и складной вентилятор. Толкая Кару за занавеску с охапкой одежды, Лена садится на скамейку и ждет, ободряюще кивнув. Одежда, которую дала ей Лена, кажется, буквально отовсюду. Есть несколько юбок, одно-два платья и много брюк, а также две мужские рубашки — одна поло, а другая — на пуговицах. Она не понимает, почему Лена примеряет мужскую одежду, но пожимает плечами. Это день вне дома, и это может быть весело, хотя бы разок. Сначала она примеряет платья и юбки. В них она чувствуют себя лучше, чем в своей обычной одежде, но все же это вызывают у нее чувство, которое преследовало её всегда — что что-то не так; не совсем подходит. Она больше не чувствует себя неряшливой, но все еще почему-то чувствует себя немного неуютно. Лена кивает, одобряя оба наряда, и, наконец, Кара берет вельветовые брюки. — Я все еще не понимаю, почему ты взяла вещи из мужского отдела, — восклицает она. — Они мне не подходят… Она говорит это одновременно с тем, как натягивает штаны на бедра, и, к ее шоку, они садятся идеально. В них достаточно места даже для ее ног, которые она всегда считала слишком длинными и мускулистыми. Они легко вписываются в любой контур ее узких бедер. — Просто доверься. У меня есть инстинкт, — отвечает Лена, и когда Кара внимательно смотрит вниз, на форму своих ног, как в первый раз, она думает, что, возможно, у Лены есть суперсилы. Она выбирает рубашку на пуговицах, светло-голубую, которая сочетается с темно-синими брюками, и заправляет ее за пояс с нарастающим возбуждением. Может, она выглядит нелепо, но одежда на самом деле удобная; и что-то в ней хочет видеть реакцию Лены. Глаза Лены расширяются, когда она появляется. Они темнеют, осматривая тело Кары так, что у нее мурашки по коже, а та протягивает руки и слегка поворачивается. — Что думаешь? — задыхаясь, спрашивает она. Она еще не совсем готова повернуться и посмотреть в зеркало, не совсем готова посмотреть в лицо тому, как она может выглядеть, но лицо Лены говорит ей, что она что-то делает правильно. Через несколько секунд пристального взгляда, молча рассматривая наряд, Лена облизывает губы, сглатывает и выходит вперед. Медленно она расстегивает три верхние пуговицы на рубашке Кары, почти обнажая ее бюстгальтер. Ее пальцы на мгновение касаются груди Кары, и она вздрагивает от какой-то странной энергии. Затем она снимает очки с Кары, заставляя ее моргать. Ее зрение не такое уж и плохое, поэтому лицо Лены все еще ясное, но все равно кажется странным, потому что обычно она снимает их только перед сном. После того, как глаза Кары привыкают, Лена снова тянется к ее волосам. Их лица находятся в дюйме друг от друга, и Кара почти закрывает глаза, но Лена просто хватает шпильки, удерживающие волосы Кары, и выдергивает их. Тусклые светлые волны Кары стекают вниз, и Лена проводит сквозь них пальцами, пока лак для волос не ослабнет. Ногтями Лена царапает кожу головы Кары, как Кара в тот день на кушетке, и она чувствует, что вот-вот растает. И, наконец, Лена медленно проводит большим пальцем по нижней губе Кары, вытирая большую часть помады. Это самый странный и волнующий момент в жизни Кары, и она не может объяснить, почему. — Вот, — шепчет Лена слегка хриплым голосом. — Не так уж и старомодна, не так ли? Под руководством Лены, Кара наконец оборачивается. Из зеркала на нее смотрит совершенно другой человек. Как она и думала, — брюки ей почти слишком подходят. Они подчёркивают каждый изгиб, и она никогда не чувствовала себя такой открытой, — и в то же время так комфортно. И рубашка такая же — от цвета ее глаза кажутся ярче, а руки и плечи кажутся немного натянутыми, что вызывает странное удовлетворение. Ей приходится прищуриваться, чтобы рассмотреть детали, но выражение лица на самом деле усиливает общее впечатление. Она выглядит… уверенной. Сильной. Она выглядит сексуальной. Голова Лены высовывается из-за ее плеча, она кладёт руки ей на талию, и Кара чувствует себя совершенно иначе без обычной юбки. Ее руки горячие, как железо, и Кара внезапно осознает тот факт, что теперь есть только один слой ткани между голым участком кожи, показываемым одеждой Лены, и ее собственной спиной. Она в покрылась мурашками, не только из-за ее нового наряда. — Что ты думаешь об этом? — тихо спрашивает Лена. — Я думаю… — В глубине души Кара думает, что, возможно, впервые за всю свою жизнь она почувствовала себя по-настоящему собой. — Я думаю, соседи начнут болтать. Лена смеется и все равно покупает ей наряд. Он хранится в коробке на дне ее шкафа, но каждые несколько дней она достает его, пока Майк на работе, и просто смотрит на себя в зеркало в ванной, распустив волосы. Каждый раз, когда она это делает, она чувствует себя змеей, сбрасывающей старую кожу. Что-то новое и сырое внизу, — но бесконечно лучшее.

***

Чего Кара никак не ожидает, когда идет к Лене, — это двух разных голосов. Похоже, у Лены почти не бывает посетителей, кроме нее самой, поэтому, когда она открывает дверь Лены в безобидный вторник и слышит очень громкий, очень мужской смех, грохочущий вместе с Леной, она чуть не оборачивается в шоке. Прежде чем она решает, что делать, она слышит что Лена зовет ее. — Кара? Это ты? Дерьмо. Ясно, что Лена услышала, как открылась дверь, и у Кары нет другого выбора, кроме как вернуться к бассейну, где Лена сидит с сангрией* в руке. В бикини. Где Лена сидит в бикини с сангрией в руке. В бикини. Поверх нее надет струящийся саронг длиной до пола, но Кара все еще видит так много обнаженной кожи, ее бледность почти светится яркостью, даже если она сидит под зонтиком. Это приближает ее к тому, что она чувствовала в ту ночь, когда увидела, что Лена плавает обнаженной, и требуется гигантское усилие, чтобы оторвать взгляд от мягкого живота Лены и обратить внимание на человека, сидящего рядом с ней. Ее друг в крошечных красных плавках, его грудь блестящая и промасленная. Понятно, что он наслаждается солнцем, даже когда Лена прячется в тени. Они вместе над чем-то смеются, и Кара испытывает озадачивающее желание уйти от того, насколько радостной и легкой кажется Лена в его присутствии. Но Лена первой замечает ее, и она выглядит такой счастливой, когда машет ей, что Кара отбрасывает сбивающие с толку мысли. — Кара, это Джек Сфир. Один из моих старых друзей. Джек протягивает руку, и когда Кара берет ее, он подносит ее ко рту, чтобы драматично поцеловать ладонь. — Очаровательна, — говорит он, подмигивая, и облегчение, которое она испытывает, узнав, что они просто приятели, выталкивается поверх всех остальных эмоций. Включая краткое раздражение от того, как Лена, не спрашивая, доливает ему стакан и смеется над всеми его шутками. Даже если он на самом деле очень забавный. Раздражающе забавный. Джек учтивый британец, и Кара чувствует что-то горячее и вертящееся в животе от его нежного взаимодействия с Леной. Она хотела бы, чтобы это была легкость, но ее глупые странные чувства продолжают мешать. Она хочет столкнуть Джека в бассейн. Но тогда Лена, наверное, просто пошла бы за ним, и они, наверное, поцеловались бы или что-то в этом роде… — А потом я сказал ему: если ты хочешь поцеловать меня, по крайней мере, выкури сигарету или что-то в этом роде, потому что ты пахнешь дешевой выпивкой, и мне неинтересно ощущать это через твой рот, — говорит Джек хихикающей Лене, и мозгу Кары, перерабатывающей это как побитая пластинка. — Погоди, он? Джек моргает, переводя взгляд то на Кару, то на Лену. — Да? — Ты целуешь мужчин? — спрашивает Кара, чувствуя, что она самая медленная лошадь на скачках, но она просто ошеломлена. — Почти всегда, детка, — снова подмигивает Джек, и его уверенность в этом признании почти так же шокирует, как и само признание. Лена выглядит нервной, как будто ожидает какой-то реакции, и Кара старается не менять свои черты лица, чтобы скрыть странные сальто, которые сейчас делает ее мозг. Джек целует мужчин. Значит, Джек занимается сексом с мужчинами. Он и Лена не вместе. Она озадачена, но больше рада. Джек смеется, глядя на Кару, как маленького ребенка. — Ой, посмотри, как она потрясена, освяти ее! Лена, разве ты не рассказала ей, что ты… — Джек! — Лена резко огрызается, и Кара подпрыгивает от этого звука. Она никогда не видела, чтобы Лена выглядела такой серьезной, такой сердитой — ее челюсти сжаты, а костяшки пальцев вокруг стекла белые. — Не смей. Несколько секунд тишины, и Кара чувствует неловкость, повисшую в воздухе, как туман. Она задается вопросом, собираются ли они поссориться, и, возможно, следует ли ей уйти. Но Джек поднимает руки, выглядя сразу трезвым и искренне извиняющимся. — Прости, дорогая. Я не подумал. Больше никакого вина для меня, м? — Что? — спрашивает Кара, глядя на низ. У них есть какой-то секрет, и она чувствует себя глупо из-за того, что не знает, что это за тайна. — О чем он говорит? Но Лена качает головой с вымученной улыбкой. — Ничего важного, Кара. Не волнуйся. Кара уходит в тот день с чувством неудовлетворения, — как будто она пропустила ступеньку при спуске по лестнице, и в ту ночь ей приснился странный сон. Она в бассейне Лены. Сначала она одна, но потом за ней кто-то наблюдает, и этот кто-то приближается. А потом две руки опускаются ей на бедра, как в тот день в раздевалке, и почему-то, даже не глядя, она понимает, что это Лена. Лена позади нее, и постепенно Кара осознает, что она голая. Это не так, как обычно. Обычно, когда она обнажена, она либо переодевается, либо лежит в постели со своим мужем, что не является исключительно положительным опытом, но она чувствует себя спокойной и подвижной. Почти так же, как в тот день, когда Лена накурилась. Руки Лены касаются ее кожи, и она чувствует запах ее духов (тот факт, что она не может перебрать хлор, не имеет значения), и в ее ухе слышится голос, низкий, хриплый и очень знакомый. — Ты не так уж и старомодна, не так ли? И, конечно, голая Кара. Руки Лены поднимаются к ее груди, от чего возникает ощущение покалывания, и все, что ей хочется, — это повернуться и что-то сделать, но она не знает, что именно. Она даже не понимает, что происходит. Ее никогда не трогали так, — медленно и с намерением расслабиться, и никогда раньше она не чувствовала себя так. Пальцы ползут вверх, все выше, пока они не собираются под чашечкой… Кара просыпается от тихо гудящего будильника и, как всегда, бьет его до того, как просыпается Майк. Только на этот раз она вспотела и дрожит, ее соски кажутся напряженными и чувствительными, а между ног возникает подозрительная пульсация. Детали сновидения ускользают из ее пальцев, как песок — там был бассейн, и Лена, и что-то, от чего ее бедра стали очень скользкими… Майк переворачивается, ворча, и Кара выпрыгивает из постели. Ей нужно привести себя в порядок и успокоиться прежде, чем он встанет, чтобы начать свой день, так что она выбрасывает этот сон из головы. В любом случае, нет смысла задумываться над этим.