i believe, you can get me through the night/Я верю что ты поможешь пережить эту ночь

Предисловие. От автора : ОКЕЙ, Я ЗАКОНЧИЛ, ФУХ. Если бы это было возможно, я мог бы просто продолжать редактировать и добавлять вечно, но в какой-то момент мне нужно просто опубликовать это, ПОЖАЛУЙСТА, НАСЛАЖДАЙТЕСЬ! От переводчика: хочеца уебать Кару, только немножка, она такая прям тугодумка, а Лена – слишком терпеливая. Убейте меня. Начало. После первой ночи, странные сны не прекратили появляться. Они не всегда такие, как был первый. Иногда они совершенно безобидны - часто они с Леной просто вместе, в одном месте. Иногда они снова оказываются на диване, голова Лены лежит у нее на коленях, а пальцы рисуют покалывающие узоры на руках Кары. Но иногда эти узоры скользят по ее рукам или бедрам, и она не совсем уверена, что об этом думать. Еще более сбивающими с толку бывают сны, где все не так уж и безобидно. В этих снах руки Лены более настойчивы - она крепко прикасается к ней в местах, которые не кажутся дружескими. Места, которые игнорирует даже ее муж. Ее шея, ее бедра, ее грудь. Образ Лены в черном бикини с того дня у бассейна преследует ее, или то, как она выглядела, когда стирала помаду Кары в раздевалке. И в этих снах всегда присутствует ощущение неотложности, осознание того, что ей нужно что-то делать, что она хочет сделать, но она не может полностью понять, что это такое. Все, что она может сделать, это не двигаться - и они обязательно заканчиваются прежде, чем она сможет понять их значение, и она просыпается в поту и сбитой с толку. Это сводит с ума. Но, они какими бы запутанными они ни были, Кара всегда, кажется, просыпается со странным чувством… радости. По большей части ей удается избавиться от странных мыслей. Она проводит с Леной столько дней, сколько может, разговаривая и слушая дорогую коллекцию пластинок Лены. Иногда они выходят за мороженым или просто покататься, а иногда, когда они едут в город, и Джек увязывается с ними. Несмотря на это, Каре он даже начинает нравиться. И все это, каждый час, проведенный за прослушиванием любимой певицы Лены (Джони Митчелл, чей меланхоличный голос Кара слышала из дома Лены в тот день, когда они впервые встретились - саундтрек к их странной дружбе), или ощущения того что ее пульс учащается, когда ее подруга облизывает рожок мороженого, Кара прячет все это от мужа. Она всегда дома с ужином на столе, прежде чем он хоть немного мог что-то заподозрить. Он бы не понял. Даже Кара ничего не понимает. Она не понимает, почему ее так тянет к Лене Лютор. Она не понимает, почему она покупает альбом Джони Митчелл и слушает его, когда остается одна, чувствуя, как ее грудь расширяется от чего-то, что она не может определить. Она не понимает, почему все время просыпается от дрожи и от напряжения. И она не понимает, почему, когда она складывает белье в легкий вторник, лениво думая о вчерашнем сне, она наклоняется в угол корзины и чувствует, как сработал клапан давления в нижней части ее тела. Это хорошо. Настолько хорошо, что Кара стонет, не желая того, громкий звук пугает ее настолько, что она быстро уходит. Чувство исчезло так же внезапно, как и появилось, и Кара откидывается назад и пытается понять, что же, черт возьми, произошло. Она сделала в точности то, что делает всегда: она переворачивает корзину вверх и использует дно как своего рода столик, чтобы складывать рубашки Майка. Она наклонилась вперед, чтобы схватить одну, которая упала и развернулась, и угол вжался ей в таз. А потом случилось ощущение. Опасаясь, она снова наклоняется вперед, вжимаясь в угол…* Чувство возвращается вдвойне, и она не смогла бы остановить звук, вырывающийся из ее рта, даже если бы попыталась. Это неописуемо приятно, как ничего, что она когда-либо чувствовала в своей жизни - каким-то образом прижатие твердого пластика к расщелине между ее ногами заставляет ее чувствовать, что она вот-вот выйдет из своей кожи. Кара наклоняется вперед сильнее, ее сердце бешено колотится, и ощущение, кажется, поднимается вверх от точки давления, чтобы обернуться вокруг ее груди, вплоть до основания шеи. Эта мысль приносит с собой пульс, такой похожий на те, от которых она часто просыпается, но более интенсивный, и Кара наклоняется сильнее, слыша свое хныканье, как будто она парит над сценой, и, черт возьми, это хорошо, это так странно и ужасно и замечательно… А потом внизу звонит телефон, его резкая трель так сильно пугает ее, что она переворачивает всю корзину и все сложенное белье сверху. На мгновение она стоит, чувствуя, как кровь проходит по всему ее телу, и что-то между ее ног пульсирует в такт, и ей требуется три гудка, прежде чем она поспешит ответить, чувствуя, что ее застали за чем-то ужасным. После этого ей трудно смотреть Лене в глаза без странного чувства стыда. Не то чтобы это ее останавливало. В конце концов, на Лену так приятно смотреть, и даже после того, как Кара отказалась тот странный полдень, она продолжает оставаться идеальным другом. Брюнетка даже приглашает Кару на свою следующую вечеринку, хотя должна знать, что Майк вряд ли их отпустит. Кара, решительно хотела прийти и быть такой же хорошей подругой, какой для нее является Лена, умудряется убедить Майка, что эта вечеринка будет более “культурной”, поскольку Лена теперь знает, кого она должна и не должна приглашать. Но вечеринка оказывается определенно, необычной. В прошлый раз там были люди из их окрестности - люди, которых она знала, хоть и не по своей воле, и которые внушали собравшимся чувство приличия. Большинство из них на этот раз не присутствуют. Вместо этого пары разбросаны по всему пространству в различных состояниях сцепления губ и тел, и Майк усмехается, когда они входят в дверь. — Что ты там говорила о том что, она просто не знала их? Каре было нечего ответить. На этот раз она не может объясниться - Лена устраивает неприличную вечеринку. Это ее не столько смущает, сколько то что Лена такая милая, умная и чудесная. Почему она чувствует необходимость иметь этих людей в своем доме? К счастью, Майк замечает соседа на кухне, и Кара может довольно легко выбраться, когда они начинают говорить об акциях. Как и в прошлый раз, ей трудно найти Лену в толпе. Это куча людей с общей целью, но хозяйка в нем потерялась. Наконец она замечает ее на краю вечеринки, стоящую в углу с поднесенной к лицу полароидной камерой. Кара наблюдает, как она делает снимок, вынимает его из приемника, складывает в небольшую стопку и снова поднимает камеру, медленно просматривая комнату в поисках следующей цели для фото. Она так сосредоточена на задаче, что не замечает приближения Кары, и так сильно прыгает, что чуть не проливает коктейль, когда Кара хлопает ее по плечу. — Кара! — восклицает она с бóльшим волнением, чем Кара ожидала. Она даже вскакивает и обнимает Кару, и блондинка получает аромат духов, которым заполняются легкие Кары. — Я так рада тебя видеть! — Она немного спотыкается, когда пытается сесть, и Каре приходится ее придержать. У Кары появляется чувство опьянения. — Что ты тут делаешь? — спрашивает Кара, вовремя того, Лена перемещает стопку сделанных фотографий, раздраженно фыркая. — Я… наблюдаю, — неопределенно говорит Лена, поднимая камеру. Она снова аккуратно складывает стопку фотографий и вытаскивает новый снимок из гнезда камеры. — Разве тебе не нужно пойти и пообщаться с гостями на своей вечеринке? И тогда на нее накатывает какое-то тяжелое чувство грусти. Лена лениво машет фотографией, пока та раскрывается, обмахиваясь ей, и от этого волосы колышутся вокруг ее лица. — Я предпочитаю это, — говорит она, одним глазом встречаясь со взглядом Кары. — Я никогда особо не... веселюсь от таких вещей. Но другие люди веселятся. И если я смогу запечатлеть это вот так, даже если это мимолетно, может быть, я смогу вычерпнуть немного их счастья. И оставить его себе. Кара, не ожидая такого уровня честности, сглатывает и садится. Она никогда не видела Лену такой меланхоличной или такой пьяной, и это немного беспокоит. — Поэтому все твои другие работы похожи? — спрашивает Кара, оглядывая некоторые работы в рамах, которые все еще видны в тусклом свете. — Ты никогда не общаешься с людьми, которых фотографируешь. Лена пожимает плечами и делает еще одно фото. Она никогда раньше не была с ней такой необщительной, такой закрытой - как будто она в другом мире, и присутствие Кары каким-то образом усугубляет ситуацию. Она не знает, как заставить Лену говорить. И вместо этого Кара отклоняется, задавая вопрос, который был у нее в голове с тех пор, как она вошла. — Лена, почему ты устраиваешь эти вечеринки? Почему ты приглашаешь этих людей в свой дом? Лена вздыхает, кладет фотоаппарат и устало трет лицо. — Ты начинаешь судить как твой муж, — Лена ворчит себе в руки, и комментарий попадает в Кару, как стрела в цель. — Нет, я не… я не сужу, — спешит пояснить Кара, — я просто так запуталась. Ты действительно это делаешь? Ты... занимаешься сексом с этими женатыми мужчинами? Лена качает головой, пристально глядя куда-то над головой Кары. — Нет, я этого не делаю. — Тогда я не понимаю, — говорит Кара. Логика просто не работает тут. Зачем позволять всем этим свингерам громить ее дом и вести себя непристойно всю ночь, если она не из их числа? Зачем заставлять остальных соседей ненавидеть ее, если она даже не проявляет такого поведения? Лена вздыхает, беря свой напиток и ее глаза, наконец, встречаются с глазами Кары. — Ты это серьезно? Не понимаешь? — Что ты имеешь в виду? От печали в глазах брюнетки у Кары заболела грудь. Она хочет как-то исправить это, но не понимает. Она что-то здесь упускает, и никто ей этого не объяснит. Это как ее мечты снова и снова. Напоминание о ее снах вызывает мысли о том, что она сделала вчера, и когда Лена сидит так близко к ней, ей внезапно становится жарко. Кара разрывается между облегчением и отчаянием, когда Лена встает, залпом допивает стакан и ставит стакан рядом со своей брошенной камерой. — Ничего, Кара. Наслаждайся вечеринкой. Она целует Кару в щеку - так близко ко рту блондки, что губы той покалывают - и он направляется в сторону кухни, но по дороге ее останавливает красивая женщина в купальнике. Это одна из жен, которая была только что в бассейне, в одной Кара узнает Имру, женщину, которая живет через несколько улиц и часто гуляет со своими детьми, проходя мимо дома Кары. Она касается руки Лены и что-то шепчет ей на ухо, и у Лены снова появляется этот печальный взгляд - Кара могла поклясться, что ее глаза снова метнутся в ее сторону - прежде, чем она улыбнется как-то нерешительно и ведет Имру по коридору в другую сторону в поисках комнаты. У Кары не так много времени, чтобы обдумать странность этого взаимодействия, прежде чем Майк оказывается рядом с ней. — Мы идем домой. Не могу поверить, что позволил тебе снова затащить меня на это шоу уродов, — громко говорит он, и несколько человек отрываются от разговора и бросают на него неодобрительные взгляды. — Дорогой, но мы только пришли… — Кара пытается возразить, но это кажется тщетным, особенно сейчас, когда Лена ушла в грустном настроении. Майк уже передает ей пальто, и она с тяжелым чувством на сердце следует за ним. — Я не хочу чтобы ты больше общалась с этой женщиной. Она плохо на тебя влияет, — ворчит Майк, отпирая дверь в их дом. — Я не хочу, чтобы она начинала тебя куда-то подталкивать. Мысль о том, чтобы больше не видеть Лену, невыносима, неприемлема, и Кара никогда не была так рада, что Майка всегда нет в течение всего дня. Майк засыпает почти сразу же, как только его голова коснется подушки, но Кара не спит до глубокой ночи, пытаясь понять поведение Лены. Она очень грустно сказала, ты на самом деле не понимаешь, не так ли? То, как она выглядела, когда за руку вела Имру по коридору. От того, как они исчезают вместе, у нее ссорился желудок по непонятным причинам. Ей кажется, что она находится в нескольких дюймах от чего-то, чего-то большого, и она просто не может этого понять. Когда Лена звонит на следующий день, чтобы извиниться за странное поведение, Кара даже не думает о том, чтобы не взять трубку. Если ей нужно скрыть их дружбу от мужа, да будет так. Лена для нее слишком важна. Лена поощряет ее высказывать свое мнение и дает ей почувствовать вкус свободы в ее однообразные дни. Лена купила ей первый наряд, в котором она чувствовала себя комфортно, просто потому, что могла. Именно этот факт - факт, что Лена купила его для нее, тот факт, что она чувствует себя комфортно в них, даже если она боится, что кто-нибудь ее увидит, - вот что заставляет Кару надеть их и пойти к Лене среди белого дня. Конечно, она бежит туда с такой скоростью, с которой ее ноги только могут, чтобы никто не увидел. Но это все же это большой шаг, и восторг на лице Лены, когда она открывает дверь, того стоит. — Кара! Смотрю на тебя, и уже слышу, как соседи начинают болтать об этом. Я так горжусь тобой. — Лена подмигивает, приглашая Кару войти, и Кара с благодарностью заходит внутрь. — Ты выглядишь невероятно. Что-то крутится на вершине ее бедер от комплимента, что-то горячее и живое, и она внезапно чувствует себя очень обнаженной в своих новых штанах. Как без защитной оболочки юбки, будто Лена как-нибудь это увидит. Лена дает им обоим мартини - она не знает, когда она привыкла к повседневной выпивке, но сейчас это кажется таким естественным - и улыбается ей, делая глоток. — У меня такое чувство, что твой муж не одобрил бы твое пребывание здесь. Кара фыркает, делает большой глоток своего напитка и морщится от сильного алкоголя. — О, мой муж может пойти нафиг. Лена отрывисто смеется, она выглядит шокированной, а Кара искренне удивлена самой себе. Это чувство она всегда чувствовала, но никогда не высказывала, и свобода, которую она дает, расслабляет ее грудь, как и мягкое, счастливое выражение лица Лены. — Кара, какая твоя настоящая фамилия? — наконец спрашивает Лена, ставя полупустой стакан мартини. Кара чуть не задыхается от глотка, брызгая водкой. — Что? — Я имею в виду, твоя фамилия, не твоего мужа, — поясняет Лена. — Какая твоя настоящая фамилия? Это вопрос, который Каре никогда раньше не задавали. После 6 лет брака ее девичья фамилия, кажется, уже давно позади. Но Лена выглядит искренне любопытной. — До того как я вышла замуж, моя фамилия была Дэнверс. Кара Дэнверс. Лена улыбается, облизывая губы и повторяя имя. — Дэнверс. Дэнверс. Она говорит это медленно, как будто пробует это на вкус и находит удовлетворение. Наконец, она протягивает руку, чтобы пожать ей руку, как это напоминает их первую встречу. — Приятно познакомиться, Кара Дэнверс. Даже сейчас, спустя несколько месяцев, Кара все еще поражается размером и силой этих рук. Лена наполняет свой стакан, когда он пустеет, и Кара чувствует себя расслабленной и счастливой, когда Лена достает свой фотоаппарат и просит сфотографировать блондинку. — Я хочу запечатлеть тебя. Настоящую тебя. Первая настоящая фотография Кары Дэнверс, — говорит она, ее глаза сияют от волнения, и Кара вспоминает их разговор на вечеринке - как Лена обычно предпочитает фотографировать издалека, запечатлеть недостижимое. Теперь Лена хочет сфотографировать ее. Близко и лично. Эта мысль заставляет ее немного вспотеть - но она никогда не могла отрицать того, что заставляет Лену так светиться глазами. Как и в первый день, когда Кара примеряла костюм, Лена вытаскивает булавки из волос Кары и позволяет им рассыпаться по плечам, а затем снимает очки с лица. Она усаживает Кару на пуфик в своей гостиной и, вместо того, чтобы позировать ей, просто говорит ей делать то, что ей кажется естественным. Кара понятия не имеет, что кажется ей естественным. Лена начинает издалека, фотографируя неподвижную осанку Кары. Но по мере того как идут минуты, а Лена продолжает шутить, отчего она хихикает, и начинает расслабляться, пока, наконец, не наклоняется вперед, опершись локтями на колени, и смотрит на Лену с настоящей улыбкой. Находясь под пристальным вниманием Лены, она чувствует, что как-то раскрывается. Растет и становится чем-то большим. Ее предплечья выглядят по-другому, вот так прижатые к бедрам - они выглядят мускулистыми, сильными, и впервые это кажется хорошим. Она чувствует, как очерченная линия ее плеч прижимается к рубашке, и то, как взгляд Лены скользит по ней. Ее ноги кажутся отделенными от ее тела, а не зажатыми под ее обычной жесткой юбкой, она раздвигает их и расслабляется, не испытывая стыда, что ее удивляет. Внутри нее есть что-то, что начинает пылать, как угольки, и зеленые глаза Лены разжигают это. Лена делает снимок за кадром, каждый снимок ближе, чем предыдущий, пока, они наконец не выходят из фотоаппарата и проявляются. Когда первые несколько видны, Каре трудно поверить в это. Она выглядит хорошо. Она выглядит… привлекательно. — Это даже не похоже на меня, — тихо говорит Кара, переводя взгляд между снимками. Лена забирает их и передает две новые. — Это ты, - говорит она. — Присмотрись. Вот такой я вижу тебя, Кара. Ты... обворожительна. — Голос Лены на последнем слове такой тихий, что Кара его почти не слышит. Человек, смотрящий на нее, человек, которого видит Лена, оба незнакомцы и в тоже время одни и те же люди. Человек, которым она никогда не думала, что может быть. Лена сидит слишком близко к ней, вся жаркая и рассеянная, а Кара никак не хочет отходить. Лена такая хорошая подруга. Она такая хорошая подруга, от чего у Кары разболелась грудь. В конце концов, Лена дает Каре две фотографии, чтобы она забрала ее домой: в одной из них она сидит по-турецки и выглядит более уверенно, чем когда-либо чувствовала себя, и второе фото, сделанное крупным планом, немного неаккуратно, потому что Лена держала ее за руку и щелкнула вслепую. Лена засмеялась, а Кара смотрит на нее с эмоциями, которые она не может объяснить. Она задается вопросом, всегда ли она так выглядит, когда смотрит на Лену. И может ли кто-то еще увидеть это. Кара кладет их в прикроватный ящик между страницами любимой книги. Иногда, когда Майк заставляет ее чувствовать себя подавленной в ее собственном доме, она идет с ними в ванную и просто смотрит, просто вспоминает, что она чувствовала в тот день. Как она была счастлива. Как она была свободна.

***

Каким-то образом, на протяжении всех месяцев их дружбы, Кара никогда не была в ее бассейне. Она даже не думала об этом. У нее никогда не было причин много плавать - даже когда они посещают семейную хижину Майка, она обычно просто сидит на причале и читает книгу. У нее можно сказать нету купальника, единственный, который у нее есть, настолько старомоден, что она даже не хочет носить его при людях. Итак, когда в один безобидный июньский день она отправляется в свой ежедневный визит, и Лена открывает дверь в бикини, явно в середине плавания, она даже не думает, что Лена может захотеть поплавать с ней, пока она прямо не попросит. Вот так она оказывается в ванной Лены, с разложенными рядом бикини Лены и инструкцией “одолжить то, что подходит”. И они явно имеют разные размеры, но Каре удается найти топ, который она может достаточно плотно завязать, и пару шорт Лены вместо штанов. Часть ее понимает, когда она говорит, что она могла бы очень легко пойти по соседству и получить свою, но есть что-то странное и волнующее в ношении одежды Лены. Она еще никогда в жизни не носила то, что так мало закрывает кожу. Она плотно обматывает себя одним из больших пушистых полотенец Лены и направляется к бассейну. Когда Лена выходит из воды ей навстречу, ручейки текут по ее телу, вся сущность Кары очень недружелюбно пульсирует. Это совершенно незнакомое чувство, которое она не может полностью понять, кроме ощущения, что что-то не так, как будто она должна отвернуться. Но она не может. Такое же ощущение было когда она впервые встретилась с Джеком, за исключением того, что на этот раз он здесь не в качестве громкого и шумного буфера, за которым Кара могла бы спрятаться. — Заходи, вода приятная и теплая, — уверяет ее Лена, делая большой глоток фруктовой маргариты и блаженно не осознавая, как предательские глаза Кары следят за каждой каплей воды, стекающей по ее животу. Она выглядит такой женственной и мягкой, все изгибы и выпуклые, и Кара понятия не имеет, почему эта мысль так отвлекает. — Просто… эммм, дай мне секунду, — заикается Кара, плотнее затягивая полотенце. Столкнувшись с идеальным телом Лены, она не хочет раскрывать свое собственное - она знает, что она слишком худощавая, и вся мускулистая. Совсем не женственно. Ее бедра слишком узкие, а грудь слишком маленькая. Это то, что ей всегда говорили. Ее одежда обычно скрывает это, создает иллюзию, и с той минимальной тканью, которую она сейчас носит, она могла бы просто открываться перед глазами Лены полностью обнаженной. — Ты не можешь купаться в полотенце, Кара, — говорит Лена протягивая руку, чтобы взять ее, но Кара отскакивает назад. — Нет, нет, все в порядке, я… мне нужен крем от загара, да! —настаивает Кара, хватая открытую бутылку крема из мини-бара рядом с бассейном. Она держит его, как щит, но Лена только подходит ближе. — Тогда, давай я помогу тебе намазать его. Эта мысль - мысль о руках Лены на ее теле, которые смазывают кожу теплым лосьоном - даже хуже, чем купальник. — Нет… — кричит Кара, и при встревоженном лице Лены она затихает. — Я имею в виду, что на самом деле я не очень легко сгораю, но, может быть, мне лучше просто остаться во внутреннем дворике? — Кара, не глупи… — Лена снова хватает полотенце, и на этот раз ей удается поймать его и дернуть. Он выходит на свободу, и Кара остается стоять в коротких шортах и топе от бикини, чувствуя себя голой, как новорожденный младенец. И Лена просто пялится. Ее взгляд проходит через плечи Кары, руки, через ее живот, и ее обнаженных ног и это вызывает беспокойство. Не похоже, что ее осуждают, как она ожидала, но это действительно другое ощущение, и бледная кожа Лены стала розовой. Как раз когда Кара собирается спросить ее, что случилось, Лена, кажется, выходит из этого - и она толкает Кару в бассейн. Последнее, что видит Кара перед тем, как упасть в воду, - это лицо Лены, широко открытые глаза и покрасневшее лицо, с выражением болезненного осознания.* Когда Кара выплывает, вытирая с глаз воду, первым ее делом будет крикнуть. — Лена! — Она кричит, возмущенная и все еще удивленная, но Лена уже прыгнула рядом с ней, забрызгав одну сторону лица водой. Лена, конечно, идеально покрывается водой, волосы зачесаны назад, а на ресницах образуются капли воды. Напротив, длинные волосы Кары все еще прилипли к ее лицу, а шорты, которые Лена позволила ей одолжить, задираются. — Что за черт, Лена! — Бормочет Кара, пытаясь распутать спутанные волосы, и Лена пожимает плечами. — А как еще я могла затащить тебя сюда? — Она говорит дерзко, и казалось, что прежняя странность исчезла. — Ох, я собираюсь поймать тебя… Она брызгает на Лену, облизывая ее водой из бассейна, и начинается война. Они гоняются друг за другом вокруг бассейна, хихикают и кричат, как дети, и у Кары болит живот от смеха, и когда Лена, наконец, прыгает ей на спину и цепляется за нее, игриво запихивая голову под воду. Кара снова всплывает, смеется, и хватает Лену за ноги, волоча ее, чтобы в отместку окунуть под воду, но Лена вцепляется в ее перед, как коала, обвивая ногами талию Кары. Руки Кары инстинктивно тянутся к ее бедрам. Игра немедленно останавливается. Внезапно Кара прекрасно начинает осознавать каждый дюйм прикосновения к коже, каждый клочок ткани, каждое крошечное движение, каждый вздох Лены на ее лице. И Лена, кажется, так же поражена. Она смотрит на губы Кары с непонятным выражением лица. Без предупреждения, Каре приходит в голову мысль, которая вспыхивает в ее мозгу, как выстрел. Они достаточно близки, чтобы поцеловаться. Сама мысль, идея, поцеловать женщину, поцеловать Лену, похожа на иностранный язык, но что-то в ней находит отклик где-то глубоко внутри. Как камертон, ударяя по ноте, которая точно соответствует всем ее странным снам. Она внезапно задается вопросом, как бы продолжились эти сны, если бы они поцеловались. Даже с учетом странности мыслей Кары, именно Лена отстраняется первой, ее глаза широко раскрываются, и она отталкивается от тела Кары с такой силой, что Кара отбрасывается на фут или около того в более глубокий конец бассейна. Она резко встает, вода до бедер, и она выглядит примерно от 30 секунд до начала приступа паники. — Мне очень жаль, Кара, но я забыла, я… я обещала Джеку, что поеду в город, чтобы встретиться с ним, — говорит Лена неестественно высоким голосом. Она уже вылезает из бассейна, оборачиваясь в выброшенное полотенце Кары. — Ты понимаешь… — Ох! — Кара отвечает, ее мозг все еще изо всех сил пытается угнаться за стремительностью последних нескольких минут. — Хорошо, я... просто позволь мне переодеться… — Ничего страшного, честно говоря, можешь просто оставить купальник себе, — снисходительно говорит Лена, уже входя в дом. — Мне правда нужно идти, хорошо? Увидимся. Задняя дверь закрывается за ней прежде, чем Кара успевает ответить. Кара идет домой, ее одежда беспорядочно накинута на купальник Лены, как будто все ее тело не в огне из-за воспоминаний о 10 секундах в пространстве Лены. После этого Кара не видится с ней больше недели. Машина Лены с грохотом выезжает с подъездной дорожки и едет по улице всего через 15 минут после того, как Кара возвращается домой, и просто не возвращается. Кара пытается позвонить, пытается постучать, пытается выглянуть через забор, но Лены нигде не видно. Свет выключен, машины все еще нет, а дом пуст. Через несколько дней, Кара начинает волноваться. Лена может быть буквально где угодно. Она не оставила записку или подсказку - что, если она попадет в какую-нибудь авто катастрофу? Что, если ее похитили? Лихорадочный мозг Кары придумывает всевозможные ужасающие сценарии, каждый хуже предыдущего, и она в нескольких днях от того, чтобы позвонить в полицию в панике, когда посреди дня машина Лены подъезжает к проезду. Облегчения, которое испытывает Кара, когда Лена выходит с чемоданом, в солнечных очках и в мягкой шляпе, достаточно, чтобы у нее закружилась голова. Кара практически бежит к двери напротив, перед тем как брюнетка успевает сама до нее добраться. — Лена! — Она зовет и машет рукой, пока брюнетка тащит свой чемодан по ступеням к своей двери. — Где ты была? Лена замирает. Кара ожидала хоть улыбки, может быть, даже извинений, но Лена просто смотрит на нее с чем-то близким к страху. — Кара. Я… ездила навестить друга. — говорит она тихо и Кара кивает. — Да, Джек, ты говорила. Я не думала что ты пробудешь у него неделю! Я волновалась. Лена трясет головой. — Нет, я ездила к своей подруге Сэм. У нее есть домик у озера за городом. Лена нехарактерно тихая, почти замкнутая, а когда она снимает солнцезащитные очки, ее глаза становятся красными. Кажется, она не может смотреть прямо в глаза Кара. Это как-то не так. Неправильно. Лена никогда не была с ней такой, даже в ту странную ночь на вечеринке. — Почему ты не разговариваешь со мной? — Спрашивает тихо Кара, и Лена наконец, с удивлением смотрит ей в глаза. — Я… не понимаю, о чем ты говоришь, — резко говорит она, и слова неожиданно сильно пронзают Кару. — Я думала, мы друзья, — говорит Кара, не пытаясь скрыть оскорбленный тон. — Лучшие друзья. Лицо Лены темнеет, и ей кажется, что ей также больно, как и Каре. Она выглядит так же красиво, как и всегда, и Кара впивается взглядом ей в лицо, словно этот взгляд может все решить. Бледность лица Лены заставляет Кару сомневаться, что она проводила какое-то время на улице за последние 5 дней, но это делает ее черты еще более резкими - резкая линия подбородка, выразительные брови, мягкие губы, крошечный шрам в правом углу и глаза. После всего этого времени в разлуке Кара хочет провести остаток дня в ее успокаивающем присутствии. Но Лена все равно отворачивается, и идет внутрь, не приглашая Кару за собой. — Мы друзья, Кара. Еще увидимся, хорошо? Лена закрывает дверь перед ее носом, и Кара идет домой опустошенная.

***

Она старается обходиться без дружбы с Леной. Она выживала до того, как они встретились, и сейчас она может жить также. Но все кажется намного сложнее. Целовать Майка в щеку каждое утро, готовить ему завтрак, стирать его одежду, следовать его правилам - теперь это все мучительно, и еще хуже то, что она понятия не имеет, что она сделала, чтобы Лена не хотела с ней разговаривать. Тот день в бассейне был странным, но она не думала, что сделала что-то плохое - она вертит в голове те события снова и снова, анализируя каждую деталь, и это заставляет ее чувствовать, что она бежит по кругу. Это мучительно одиноко не быть с Леной каждый день, она чувствует себя так будто она взаперти. Она так благодарна, когда Алекс звонит ей и просит приехать в гости, что чуть ли не плачет. Ей не часто удается увидеться с сестрой – она живет в городе, не совсем далеко от пригорода Кары, но ее работа очень тяжелая и она так загружена, и бывает так, что они могут видеться только по праздникам. Алекс планирует приехать сюда в середине недели, - это немного необычно, но Кара так изолирована в последнее время, что не задает вопросов и просто рада, что сестра будет с ней. По крайней мере, она не сомневается в этом до тех пор, пока Алекс не расхаживает по гостиной нервной спиралью, выглядя так, будто сам дьявол преследует ее. Чай, который приготовила Кара, остался на кофейном столике, поскольку Кара изо всех сил пытается ее успокоить. — Алекс, что случилось? Ты ходишь вокруг словно лошадь на скачках. Алекс просто продолжает ходить, отчаянно заламывая руки. Она смертельно бледна, и Кара хотела бы хоть знать, что происходит. В ее жизни сейчас все перевернулось, и то, что Алекс так волнуется, не помогает. — Мне нужно кое-что тебе рассказать, — говорит Алекс, ее голос тихий, нервный и незнакомый. Алекс, которую она знает, настойчивая, уверенная и упрямая. — Хорошо, что такое? — Спрашивает Кара разводя руками. — Просто скажи мне. Алекс просто шагает дальше, качает головой и грызет ногти. — Алекс, боже мой, что? Ты потеряла работу? Алекс трясет головой. — Ты что… пожалуйста остановись, у меня начинает кружиться голова… ты убила кого-то? Алекс останавливается и стоит как вкопанная, смотря на Кару с этим взглядом. Точно так же она смотрела на Кару, когда они были подростками, и блондинка спросила, встречается ли она с Максвеллом Лордом, президентом студенческого совета, который раньше отправлял ей цветы. Этот взгляд говорит: серьезно? Кара опускает руки, начиная расстраиваться из-за отсутствия ответа. — Ладно, Иисус, Алекс, что ты думаешь, что я смогу угадать что происходит? — Я думаю, я лесбиянка. Кара замолкает. Умственно она понимает, что означают слова. Я лесбиянка. Женщина, которая… делает что-то… с другими женщинами. Гей-женщина. Но на самом деле это не совсем связано с Алекс. Алекс не может быть одной из этих женщин. Эти женщины плохие, не так ли? Это то, что Майк всегда говорит - это то, что он сказал, когда открыл газету, чтобы прочитать об этих беспорядках в Нью-Йорке всего месяц назад. “Эти люди” были частью того, почему общество приходит в упадок. — Но в сердце, она знает. Джек гей, и он ей нравится. Он смешной, и добрый, даже если вначале она хотела его ударить. И, это же Алекс. Майк ошибался. Он должно быть ошибся. — Что ты имеешь в виду? — Говорит осторожно Кара, и Алекс, по крайней мере, перестает ходить вокруг, но она все еще отказывается сесть рядом с ней. — Я… я встретила эту женщину. На работе. Ее зовут Мэгги. — Мэгги? — Кара парирует и Алекс кивает, продвигаться с этим, вроде как тяжелым рассказом. — Я немного узнала ее, и она просто казалась такой… интересной, понимаешь? Нет, я думаю, ты вряд ли понимаешь. Но я просто хотела быть ближе к ней. Все время, всегда. — Ближе, — Кара бессмысленно повторяет. Алекс почти не ее слышит. — И я чувствовала все эти… чувства… и я не могла их объяснить, — она снова начала ходить кругами. — В груди, в животе и… но это чувствовалось! Они были страшными, но хорошими. — Чувства. Кара чувствует, что должна сказать что-то еще, как-то способствовать разговору, но что-то сложное происходит в большей части ее мозга, и все, что она может сделать, это повторять то, что Алекс говорит ей, и надеяться, что этого достаточно. — И потом… и потом она поцеловала меня! — Наконец таки говорит Алекс, она звучит так, будто сама не верит в то что произошло. Это достаточно поразило Кару, чтобы дать нормальный ответ. — Она поцеловала тебя? В губы? — громко спрашивает блондинка, и Алекс кивает, проводя руками по коротким волосам. Ее пальцы нарушают захват лака для волос, и они начинают торчать из головы, заставляя ее выглядеть дико. — Да. И, это было невероятно, это… это было волнующе. Я целовала парней до этого, встречалась с ними, прошла весь путь, и никогда не чувствовала себя правильно, никогда не чувствовала себя хорошо… и тогда, Мэгги поцеловала меня, и… боже, я не могу объяснить это. На этот раз Кара не знает как ответить, даже простого слова сказать не может. Она слишком занята мыслями. Размышления о том, что говорит Алекс, за исключением поцелуев, пугающе похожи на то, что она чувствует к Лене. А потом она думает о поцелуе с Леной, и все немного размыто. — Кара? Ее отвлекает от мыслей голос Алекс, который звучит так тихо и испуганно, как никогда раньше. Алекс наконец перестала ходить, и она выглядит… Она выглядит напуганной. — Я понимаю, это трудно понять, и… ты наверное ненавидишь меня, но, это и есть я, я такая, — говорит Алекс и ее голос становится ниже. — Мне потребовалось много времени, чтобы понять, и я так долго ненавидела себя за то, что так себя чувствую, но я не могу вернуться... И, к ужасу Кары, Алекс начинает плакать. — Алекс, о господи, нет, я не… Все хорошо! Я не ненавижу тебя! — Говорит Кара спеша, она встала и положила руки на плечи Алекс. И коротковолосая девушка сердито вытирает слезы, как будто они сами ее и обидели, и смотрит скептически. — Ты просто смотрела на меня, как будто у меня три головы, — бормочет она, и Кара морщится. — Я просто… думала. Прости… смотри, ты можешь присесть на минутку? Алекс наконец осторожно садится на диван, и Кара обнимает ее, крепко сжимая. — Я люблю тебя, Алекс, — говорит она медленно и серьезно. — Не смотрят ни на что, и не важно кого ты целуешь. Я обещаю. Алекс так расслабляется, что Кара боится, что она упадет с дивана. Она закрывает лицо руками, и Кара волнуется, начнет ли она снова плакать, пока не начинает смеяться. Она смеется все сильнее и сильнее, пока Кара не присоединяется к ней, и они проводят долгие, успокаивающие моменты, просто выпуская ее наружу. — Господи, я так переживала, — говорит Алекс, когда хихиканье стихло, ее голос приглушен. — Почему? Ты серьезно думала…? — Я не знаю, — вздыхает Алекс. — Я просто была напугана. Я знала мнение Майка поэтому поводу. И это… это не совсем безопасно. — О чем ты говоришь? — Людей как я избивают, Кара. Даже полицейские. “Гомосексуальные действия” даже незаконны. Некоторые врачи все еще считают это психическим заболеванием. То, что во всем этом может быть причастен закон, Кара не знала и даже не могла и подумать. Для любви, любви Алекс, быть незаконным - в этом нет смысла. Но чувство понимания начинает зарождаться, когда мысли Кары перекликаются о разговоре, который, как она думала, она забыла, - Лена на своем кухонном островке катает косяк и говорит: “Многие вещи незаконны, Кара”. Как серия петард в ее мозгу, одна за другой, все начинает обретать смысл. Лена приобретает другой смысл. То, как она всегда вела себя как Кара, было каким-то непонятным, как она всегда чувствовала, что Лена что-то скрывает от нее. След от помады, который был у нее на шее на той первой вечеринке, - оттенок Люси. Конечно, это был оттенок Люси. Ее странный разговор с Джеком - конечно, Джеку нравятся мужчины, и он, должно быть, собирался показать, что Лена похожа на него. Но Лена остановила его. Как Лена отрицала, что спала со странными мужчинами на своих вечеринках, и как Имра смотрела на Лену почти жадно, когда они исчезали в коридоре. Кара почувствовала покалывание, когда Лена поцеловала ее в щеку, и то, как она почувствовала странное желание повернуть голову, пока их губы не встретятся. Это похоже на оптическую иллюзию из детских книжек по искусству - она так долго смотрела на Лену определенным образом, и внезапно, без предупреждения, ее виденье изменилось. Лена могла быть лесбиянкой. А Кара… Кара хочет ее поцеловать. — Алекс… как думаешь, может… я тоже могу быть? Она даже не собиралась этого говорить. Это то, о чем она думала, но сказать это вслух казалось слишком страшным, пока она не сделала этого. И теперь это само вышло. Алекс вопросительно смотрит на нее. — Можешь быть кем? — Могу быть… ну, ты знаешь, — Кара тихо крадется. Алекс садится, скрещивает руки и смотрит на Кару удивленным, но понимающим взглядом. — Можешь быть кем, Кара? — Эмм… могу быть… Она может это сказать. Это не плохое слово. Это то, кем является Алекс, и возможно Лена, и они обе ее самые любимые люди в мире. И возможно, она тоже. — Может быть, я могу быть… Как ты, — это все что она смогла выговорить, точнее шепчет, как будто половина соседей прижимается ушами к замочной скважине и слушает. Эта мысль пугает, но как только на произносит это вслух, она чувствуете сильное облегчение. Алекс молчит минуту, смотря на Кару взглядом который пытается понять, всерьез ли ее сестра это говорит. Когда она, кажется, осознает что Кара не шутит, она расслабляется, и кажется, наконец рассматривает вопрос по-настоящему. — Я не знаю, Кара. Что заставляет тебя так думать? Это кажется ей непосильной задачей, рассказать о Лене кому-нибудь. Но Кара старается. Итак, Кара впервые в жизни рассказывает Алекс о своей жизни, правду о ней. Алекс хмурится, пока она говорит о Майке, о том, как она чувствует себя в ловушке брака, о котором теперь сожалеет, но ее лицо становится мягким, когда Кара переходит к Лене. Странные чувства, покалывание, новая одежда - она объясняет свои странные сны, свое восхищение соседкой. Она рассказывает ей о вечеринках, о том дне в бассейне и о том, как Лена вела себя с тех пор. В конце Алекс кивает, ее лицо мягкое и понимающее, что одновременно пугает и волнует. — Послушай, Кара, я не знаю кем ты являешься, — говорит она, мягко успокаивающе сжимая руки Кары. — Я не могу тебе этого сказать. Но я могу сказать, что кем бы ни была эта Лена... она должно быть, твоя Мэгги. И это, по-видимому, являлось спусковым крючком для Кары. Кара чувствует себя немного виноватой за то, что Алекс пришла сюда с намерением раскрыть что-то глубокое и секретное о себе, и вместо этого она в конечном итоге держит Кару, когда она бесконтрольно рыдает ей в плечо от полного облегчения, наконец, получив объяснение. Объяснение ее странных чувств и объяснение того, как Лена иногда смотрит на нее, будто хочет рискнуть всем ради Кары. Она не сходит с ума. Она просто... она просто лесбиянка. Алекс держит ее до тех пор, пока слезы не утихнут, и они вместе садятся на диван, они слышали только периодические икоты Кары. — Алекс… что мне делать? — Спрашивает Кара, когда она чувствует что может снова дышать. Алекс делает глубокий вздох и выдыхает с драматическим свистом и пожимает плечами. — Я не знаю. Кара фыркает, пытаясь разобраться в своих мыслях. — Я замужем. Я не хочу оставаться с ним. Но развод… — Я знаю, — говорит Алекс тихо, целуя Кару в лоб, оставляя мокрый след. Это бесконечно хорошо, чувство иметь поддержку со стороны Алекс, даже если ей еще предстоит принять самое важное решение, которое изменит ее жизнь. У нее есть о чем подумать сегодня вечером, а времени на это не так много - завтра День независимости, а семья через дорогу устраивает барбекю. Ей нужно постирать и погладить одежду Майка, приготовить картофельный салат, а затем она должна провести день под рукой Майка, стараясь не думать о том, что в доме Лены явно идет вечеринка, а они не были приглашены. Конечно, Майк все равно не позволит ей прийти после предыдущего раза, но Лена всегда приглашала ее. Всегда. День тянется бесконечно. Ей кажется, что она снова и снова ведет один и тот же разговор – как у тебя дела? Как твой муж? Ремонт ванной комнаты идет хорошо? Ох да, он так вырос, в последний раз когда я его видел он только ползал – о, нет, мы с Майком не собираемся завести детей в ближайшее время – просто так, просто потому что сейчас не подходящее время – ох, да, Шведские котлеты от Харона восхитительны - это утомительно, бесконечный спектакль, в котором она не уверена, что сможет продолжать играть немного дольше. С Леной, она никогда не чувствует себя в ловушке. Ни на мгновение. Вечеринка по соседству кажется еще более шумной, когда Майк решает пойти домой и отключиться, слегка пьяный и сонный от пива, которое он пил весь день. Обычно Кара отговаривала его от слишком большого количества, но сегодня она благодарна, когда он громко храпит к 9:30. После того, как она вымыла посуду и подобрала одежду Майка, которую он уронил, когда ложился спать, Кара стоит в дверях их спальни и просто смотрит. Майк небрежно растянулся посреди кровати, его обручальное кольцо блестело в свете уличного фонаря. Она должна испытывать некоторую привязанность к своему мужу, не так ли? Какой-то след любви, намек на нежность. Даже искра элементарного влечения при виде его обнаженной груди. Вот что должны чувствовать жены. Но она смотрит на него и ничего не чувствует. А Лена заставляет ее чувствовать все. И даже если все это ни к чему не приведет, даже если Лена не хочет иметь с ней ничего общего, и ей придется остаться с Алекс и начать заново строить свою жизнь сначала... это будет лучше, чем то что у нее есть. Ее первый инстинкт - разбудить Майка и сказать ему самой. Но мысленным взором она видит его реакцию - у него всегда был вспыльчивый характер, и она точно знает, как было бы плохо, если бы она действительно дала ему повод для злости. Мысль о его реакции на тот факт, что она бросает его и уходит к своей соседке, когда она единственный человек в доме с ним, заставляет ее чувствовать себя явно небезопасно. Итак, она садится за кухонный стол с ручкой и бумагой и записывает все это в письмо. Все - как она никогда не чувствовала себя хорошо здесь, и как это то, что ей нужно сделать, чтобы сделать себя счастливой. Как ей жаль, что она причинила ему такую боль, но она просит, чтобы он не пытался ее остановить. В довершение ко всему, она снимает обручальное кольцо. Оно всегда было больше похоже на якорь, чем на что-либо еще, и этот последний шаг - снять его и положить поверх письма - делает все это окончательным. Как большой, последний выдох. Как только это будет сделано, она делает то, о чем раньше даже не думала: она одевается в одежду, которую купила ей Лена, и крадется из собственного дома. Когда она подходит к дому Лены, входная дверь открыта, и вечеринка в самом разгаре - пары в разной степени раздетости, она видит, как идут две странно скрученные четверки, а одна пара откровенно зажимает руки друг другу в штаны. Ей немного больно от мысли, что Лена тоже может этим заниматься. Но, к своему облегчению, Кара находит Лену одну, сидящую в шезлонге у бассейна с мартини в руке, которую она не пьет, и равнодушно глядя на воду. Кара наблюдает, как женщина, которую она узнала на последней вечеринке, подходит к ней и хватает ее за руку, пытаясь вытащить на танцпол, но Лена отказывается, отмахиваясь от нее. Лена даже не накрашена. Она выглядит маленькой, грустной и красивой. Наполненная чувством целеустремленности, которую она строила весь день, Кара подходит к ней. Когда Лена видит ее, ее лицо на долю секунды светлеет, а затем снова падает. — Кара? Что ты… Кара прерывает ее, тяжело дыша не от напряжения, а от того факта, что ее сердце бьется со скоростью милю в минуту. — Мне надо поговорить с тобой. — Я не думаю, что это хорошая идея, — говорит Лена, заламывая руки. Она выглядит готовой к бегству. Но Кара нежно хватает ее за рукав, дергая. — Я знаю. Но мне нужно. — Кара… — шепчет Лена, оглядываясь, как будто ожидая, что кто-то закричит, закричит в знак протеста. Может, ей интересно, где Майк. Ей кажется, что ей неудобно, поэтому Кара хватает ее за руку и тянет к ближайшему уединенному месту - гардеробной рядом с входной дверью. Она хватается за веревку, чтобы включить свет, и даже от яркой лампочки то, как выглядит Лена, захватывает дух. — Ты меня избегала, — прямо говорит Кара, и она слышит резкий, удивленный вздох Лены. — Почему? — Я не могу тебе рассказать прямо сейчас, — быстро говорит Лена, пытаясь найти выход рукой, но Кара успевает ее перехватить. — Тогда когда? Когда ты расскажешь мне? — Я… Кара подходит ближе, при движении шуршат пальто, а глаза Лены от близости становятся большими, как блюдца. — Лена, пожалуйста. В последнее время я была в таком противоречии. Я не знала, какой путь был правильным , а ты ... ты сводишь меня с ума. — Я знаю, — Лена шепчет тонким голосом. — Вот почему я… я не думаю, что ты знаешь, чего хочешь, Кара. — Я не знала, — соглашается Кара. — Но сейчас знаю. Я думала о тебе месяцами. Лена выглядела раненной. Как будто она хочет поверить Каре, но по какой-то причине не может. — Ты просто запуталась. Я не могу… Я не могу с тобой так поступить. — Я не запуталась, — Кара настаивает, а затем поправляется. — Я имела в виду, что была, но потом пришла Алекс и объяснила мне… — Твоя сестра? — Спрашивает Лена, ее брови нахмурились. — Она лесбиянка. Лена замирает, как олень, пойманный в свете фар. Ее глаза стали шире, чем когда-либо, рот приоткрыт, и Каре кажется, что она только что сказала то, что Лена слышит не очень часто. — Она рассказала мне, что это означает, — продолжает Кара, ее голос тише. Это чувствуется как момент перед прыжком в неизвестное. — На что это похоже. Влюбляться в женщин. Лена все еще молчала. Ее руки так сильно сжаты в ткани платья, что суставы побелели. Кара боится – боже, она испугана – но она не может останавливаться сейчас. Не тогда, когда она так близка. — И, я видела тебя с другими женщинами. На подобных вечеринках, — говорит она едва громче шепота. Лена с трудом сглатывает, сухожилия на ее шее напрягаются, и каким-то образом вид этого - как ей хочется прижаться к ним губами, зубами, языком - заставляет Кару чувствовать себя храброй. — Лена, ты лесбиянка? Вопрос висит между ними в воздухе, занавес между их телами, который можно было опустить одним словом. Челюсть Лены настолько напряжена, что Кара беспокоится о ее зубах, и мышцы сильно напряглись. Медленно, словно осознавая, как ее ответ коренным образом меняет все между ними, Лена кивает. Кара действительно знала с тех пор, как вчера приехала Алекс. Это не должно быть сюрпризом. Но признание делает это реальным, и ее следующие слова трудно вынести сквозь волну облегчения. — Я думаю, я тоже. У Лены перехватывает дыхание. Вместо положительной реакции, на которую Кара надеялась, на то, что она сдувается, как воздушный шар, ее глаза блестят. — Кара, я ... я не могу. — Ее голос срывается на словах, и Кара отчаянно хватает ее за руки. — Почему? Почему нет? Почему мы не можем этого сделать? — Одна рука тянется к волосам Лены, к ее красивому лицу, обводит очертания ее челюсти, как будто она все эти месяцы втайне мечтала сделать это. Теплая кожа под ее пальцами кажется кусочком пазла, который вставляется внутрь - и Лена наклоняется к нему, прижимаясь щекой к ладони Кары, даже когда она отказывает ей. — Ты замужем. — Ты была с двумя женатыми женщинами! Ты спала с миссис Олсен и Имрой! — протестует Кара, и Лена трясет головой. — Они другие. Их мужья тоже спали с другими людьми в соседней комнате. Все знали об обстоятельствах. — слезы на глазах у Лены угрожают вылезти наружу, и она так сильно прикусывает губу, что Кара может видеть оставленные маленькие вмятины. — Я не могу этого сделать. Не так. — Я бросаю его. Кара не знала об этом еще полчаса назад. Но сейчас это кажется таким очевидным. Она чувствует больше, просто стоя рядом с Леной, что Лена смотрит на нее, чем даже в постели с мужем. Он резок там, где Лена мягкая, жесток, где Лена добрая. Он кандалы, а Лена - машина на открытой трассе. И, как бы это ни разбивало ей сердце, даже если Лена не хочет ее, она не может вернуться к тому существованию в клетке, в котором она была до их встречи. Так или иначе, с Леной или без, она уезжает отсюда. — Ты… — шепчет Лена и хмурится. — Я не могу тебя просить об этом. — Ты не просишь меня. Я говорю тебе. Я уже написала ему письмо. — Ты буквально только что решила это. Я не могу дать тебе оставить всю свою жизнь ради меня. — Лена снова протесует. — Я не… — разочарованно вздыхает Кара. — Это едва можно назвать жизнью, Лена. Я была несчастна еще до того, как мы поженились. Я просто... я не знала, что есть другой вариант. А потом случилась ты. Рот Лены тревожно скручивается, зубы стискивают нижнюю губу, и Кара продолжает ее. — Я ухожу, несмотря ни на что. Я не могу оставаться здесь, я не могу быть с ним, теперь, когда я знаю. Если ты не… — Голос Кары дрожит, и она с трудом сглатывает, чтобы сдержать его. — Если ты не хочешь этого, я останусь с Алекс. Она обещала, что поможет мне. Но я хочу этого. Я хочу тебя. Я так сильно тебя хочу. После признания Кары наступает болезненная пауза. Лена кажется неуверенной, а Кара не хочет давить - она сделала, что могла, и Лена должна решить будет ли она с ней до конца. Наконец дрожащая рука Лены касается грудины Кары. — Я тоже тебя хочу, — шепчет она, и Кара могла бы управлять этим маленьким городком силой чувств, которые эти слова вызывают в ней. А потом рука Лены превращается в кулак, сжимая ткань рубашки Кары, и она тянет. В тот момент, когда их губы встречаются, Кара понимает, что имела в виду Алекс, когда сказала, что это просто чувствуется правильным. Это то, что Кара не может объяснить словами. Любой опыт поцелуев, который у нее был, - ничто по сравнению с прикосновением губ Лены к ее губам, теплом руки на ее груди. Поцелуй нежный, неуверенный, как будто Лена дает ей возможность сбежать, но Кара хочет большего. Больше поцелуев, больше прикосновений, больше контакта с кожей, только больше. Она хочет снять с Лены всю одежду, прижаться к ней, как в тот день в бассейне, и посмотреть, что будет, если они не остановятся. Как только Кара наклоняется еще глубже, давая понять, что никуда не денется, Лена, кажется, теряет свои запреты - и Кара узнает, что использование языка в поцелуях абсолютно меняет ее жизнь. С почти болезненным нытьем Лена крепко смыкает их рты, и их поцелуи становятся беспорядочными и безумными. Сердце Кары бьется так сильно, что она слышит его в ушах, чувствует, как кровь течет по ее телу, и это незнакомое ощущение из странного сна вернулось в полную силу - Лена тяжело дышит в рот, прижимая ее к двери, и эти неудобные возни с ее мужем кажутся такими далекими, что полностью принадлежат жизни другого человека. Лена горячая и жизнерадостная, ее руки дрожат от желания, когда она расстегивает пуговицы рубашки Кары и прижимает влажные поцелуи к обнаженной коже, и Кара едва успевает подумать, что она не имеет ни малейшего представления о том, что делает. Но как только мысль попадает в цель, она остается там. Она не знает, что делает. Сексуальные отношения для нее - чужой язык - с Майком это всегда была ситуация “подумай о чем-нибудь другом, пока все не закончится”, но с Леной последнее, что она хотела бы сделать, - это отстраниться. Она хочет осознавать и запоминать каждую секунду. Лена вытаскивает заправленную рубашку из штанов, прежде чем Кара вспомнила - она решила не носить бюстгальтер в этом наряде. Руки Лены трясутся, когда она расстегивает пуговицы, и Кара чувствует, что ей, возможно, следует предупредить ее, но это может заставить Лену остановиться, что совершенно невыносимо. Мысль о том, что Лена смотрит на ее обнаженную грудь, настолько сильна, что Кара разрывается между благодарностью и сожалением по поводу своего решения - в то время это казалось правильным, а сейчас... Теперь Лена смотрит на ее голую грудь, словно это девятое чудо света. — Вау, — шепчет она, и Кара сдерживает сдавленный смех, когда исследующие руки Лены двигаются все ближе и ближе к ее обнаженным соскам. Как и любая странная фантазия, которая преследовала ее в течение нескольких месяцев, но на этот раз она не проснется до того, как они достигнут своего конечного пункта назначения. — Мне… мне снилось так много снов как этот момент, — Кара не может удержаться от выпаливания этих слов, и Лена выдыхает в ключицу, нежно прикусывая ее, так что все ее тело покалывает. — Что там было? Что было в этих мечтах? Пальцы Лены проходят прямо под изгибом ее грудей, проходят вверх и по бокам, но пока не осмеливаются по-настоящему прикоснуться, и Кара внезапно понимает, о чем ей говорили эти сны. Чего она хочет. Что ей нужно. С внезапным приливом уверенности она хватает руки Лены и кладет их себе на грудь, надавливая, пока она не задохнется. После этого все ускоряется. Руки Лены повсюду, и Кара хочет, чтобы их было еще больше, и она едва успевает справиться с непостижимым удовольствием, когда сильные пальцы сжимают ее соски, как Лена лихорадочно движется на юг. — Я никогда… — Кара задыхается, когда Лена гладит сильными руками по животу, натягивая завышенную талию нижнего белья. — Я не знаю… — Я покажу тебе, —шепчет Лена, и она падает на колени по причинам, которые Кара не может понять. — Пожалуйста, позволь мне. Как будто Кара могла отказать ей в чем-либо. Увидев яростный кивок Кары, Лена с рывком стягивает ремень Кары с ее талии, от чего она дрожит, и снимая пуговицу с ее вельветовых брюк, расслабляя ее по ногам. Она думает, что, может быть, Лена снова встанет, когда задание будет выполнено, но не встает. Она просто направляет Кару, чтобы она сняла одну ногу с одежды, а затем прижимает губы чуть ниже пупка Кары, глядя на нее темными глазами. — Раздвинешь ноги для меня? Кара чувствует сразу тысячу вещей. Присутствует нервозность, но также и возбуждение - она чувствует себя обнаженной, неопытной, как новый порез, когда она раздвигает ноги перед взглядом Лены. Она чувствует сжимающую грудь, захватывающую дух привязанность к женщине, которая сейчас прижимается к жестким волосам между ее бедер. И, прежде всего, она чувствует предвкушение - что-то должно произойти, что-то новое, что-то преобразующее. Она слишком отвлечена ощущениями, чтобы понять, что это такое; по крайней мере, до тех пор, пока Лена, наконец, не опускается ниже, растягивает что-то пальцами и берет Кару в рот. Ощущение, которое возникает от одного прикосновения языка Лены, граничит с эйфорией. Сначала он нежная, мягкая и нет одновременно, но на конце язык Лены касается пятнышка, от которой что-то глубоко внутри нее просыпается. Это как в тот день, когда корзину для белья поставили под лупу, сделав ее большой, как гору, от прикосновения Лены, от ее языка, от ее глаз, не отрывающихся от Кары. — Господи, Лена, — она проглатывает слова, зная, что слова не смогут объяснить то, что она чувствует. — Я… боже. Это… ты… можешь сделать это еще раз, пожалуйста? И Лена делает. Снова и снова, пока Кара не задрожит от сдерживаемой силы. На пересечении давления и трения происходит что-то волшебное, и Кара хочет преследовать это. И напоминание о том, что это с ней делает язык Лены, ее рот, что она пьет Кару, как вино, и стонет от его вкуса, ее ногти оставляют полумесяцы на бедрах Кары от попыток прижать ее к себе - это почти чересчур. Она едет в поезде, который мчится к краю обрыва, и теперь с него нельзя спрыгнуть. Она не может, не хочет. Лена положила руку на живот Кары, теперь ее пальцы широко растопырены по сгибающимся мускулам, и Кара тянется вниз, чтобы переплести их пальцы вместе, желая связи, близости этого, когда она приближается к неизвестному. Рука Лены сжимается, ее язык удваивает усилия, хватаясь за это блаженное место, и тело Кары сжимается, когда все приходит к своему очевидному завершению. Там, в гардеробе Лены, где за закрытой дверью звучат приглушенные звуки Rolling Stones, на вечеринке 4 июля, у Кары произошла эврика. Это не похоже на то, что она когда-либо знала, эти секунды приостановленного чувства. Это похоже на вскипание котла - он поднимается и поднимается, пока не разольется по ее бокам, неудержимо, интенсивно и недолго. Она не могла удержаться от крика, даже если бы хотела. Это непроизвольно, неудержимо - она настолько переполнена неизменным, первобытным удовольствием, что ее голос уже не может соответствовать ей. А Лена просто стонет, просто зарывается лицом глубже, ее язык все еще делает неряшливые круги, пока мир Кары меняется. — Лена, — наконец она задыхается, когда чувство сужается к чему-то менее потребляющему. — Черт возьми. Лена недоверчиво смеется. — Я никогда раньше не слышала, чтобы так ты ругалась, — бормочет она в таз Кары, проводя поцелуями по ее горячей коже. Она чувствует, как скользкость между ее ног растекается по ее животу, куда бы ни заходил рот Лены, и от этой мысли у нее скручиваются пальцы ног. — Что ж, такая ситуация требует более жестких слов, — говорит Кара, затаив дыхание, и Лена снова тихо смеется. — Я имею в виду… Лена, вау. Глаза Лены, наконец, поднимаются, чтобы встретиться с Карой, и она выглядит такой милой и обнадеживающей, что сердце Кары выпрыгивает из груди. — Да? — Она шепчет, и Кара не хочет ничего, кроме как заверить ее, что это был величайший момент в ее жизни. — Я никогда… я имею ввиду, я не думала что это возможно. — Я хотела это сделать еще с момента нашей первой встречи, — тихо говорит Лена, медленно поднимаясь и снова прижимаясь к телу Кары. Ее рот влажный, блестящий от той гладкости между ног, от которой Кара просыпалась в течение нескольких месяцев, и от этого у Кары начинает пульсировать, как будто последних 5 минут и не было. — … Могу я… я имею в виду, можешь показать мне, как… — запинаясь спрашивает Кара, неопределенно указывая на тело Лены. Она хочет чего-то, чего не может сформулировать, но Лена, кажется, понимает. У Лены прерывистое дыхание, и она притягивает Кару за расстегнутую рубашку. — Да, да, боже... А потом они снова целуются, и у Лены вкус чего-то глубокого и незнакомого – ее самой, понимает Кара. По вкусу Лена похожа на нее. Эта мысль зажигает ее в огне, и она проклинает каждый божий день, не зная, что может это сделать. Вспоминая, как приятно было, когда Лена прижимала ее к двери, Кара проявляет инициативу, хватая Лены за бедра и раскручивая их, пока они не поменялись местами. Ее вельветовые штаны все еще смяты в кучу вокруг одной лодыжки, и от воспоминаний об этом, когда она двигает ногами, чтобы упереться в древесину, у нее возникает покалывание. И реакция Лены в целом положительная. Она стонет в рот Кары, он низкий и глубокий, брюнетка вонзает тупые ногти в основание ее шеи. Рубашка Кары все еще расстегнута на ее плечах, и она больше всего на свете желает, чтобы Лена была в таком же состоянии. — Расскажи мне, что делать, — задыхается Кара, прикусывая мягкую кожу горла Лены и чувствуя, как она вибрирует от ее стона. — Покажи мне, еще раз…. Схватив одну из рук Кары с ее места на бедре, Лена направляет ее, пока она не оказывается под ее платьем, пальцы Кары упираются в нижнее белье - маленькая кружевная пара, как та, которую Кара видит на манекенах в торговом центре и краснеет. Они влажные, липкие и горячие на ощупь, и Лена хнычет, когда она сильно надавливает. — Ты уверена, что хочешь этого? — Лена выглядит почти дикой, ее губы распухли, в пятнах, а глаза резко вылезли наружу. Она выглядит отчаявшейся. Но она останавливается, чтобы убедиться, что с Карой все в порядке. Каре никогда в жизни не было так хорошо. — Я хочу тебя, — мурчит Кара, уже обожая, как Лена реагирует на слова трясущимися бедрами и хриплым звуком. Она сильнее прижимает пальцы к мокрой ткани, не зная, правильно ли это, но радуясь тому, как у Лены перехватывает дыхание. — Я хочу тебя, я хочу тебя... Получив подтверждение, Лена снова поспешно хватает ее руку и кладет ей под нижнее белье. По началу для нее это казалось слишком многим сразу. Она может чувствовать теплую кожу на своих пальцах, и намек на влажность, а затем Лена толкает костяшки пальцев и ее мир сужается до скользкого тепла и задыхающейся Лены. Это совершенно незнакомая территория. Она никогда не касалась себя здесь, за исключением душа, - и какую бы магию Лена ни творила, когда стояла на коленях, Кара была слишком потрясена, чтобы обращать внимание на что-либо. Но рука Лены все еще крепко держится за нее, направляя, и Кара изо всех сил старается слушаться. Она хочет сделать так, чтобы Лена почувствовала тоже, что и она. Ее пальцы скользят по опухшему месту, небольшой приподнятой шишке, а бедра Лены трясутся, как будто она была потрясена. Это так поразительно, что Кара чуть не отдергивает руку, беспокоясь, что сделала что-то не так, но Лена прижимает ее сильнее. — Это… мой клитор, — выдыхает Лена, и Кара чувствует, как под ее пальцами дернулся комок. — Чувствуется… чувствуется потрясающе… Хорошо. Клитор. Хорошее место. Помни это. Кара снова скользит по нему пальцами взад и вперед, и глаза Лены практически закатываются, когда ее голова с глухим стуком ударяется о дверь. — Кара, блять… — Это приятно? — Спрашивает Кара, и ответ Лены приходит еще до того, как она успевает закончить короткий вопрос. — Это чертовски приятно… Она и раньше слышала, как Лена случайно ругается, но не так часто и не так сильно. Ей становится жарко каждый раз, когда изо рта Лены срывается очередное слово - как будто она ничего не может с этим поделать, как будто движение руки Кары выталкивает их. Сила, которую она чувствует, будучи источником удовольствия Лены, лучше всего, что она когда-либо испытывала. Взад и вперед ее пальцы прослеживают, вверх и вниз, пробуя новые давления и модели и отображая результаты, пока, наконец, трясущаяся рука Лены не направит их ниже. — Я хочу тебя внутри, — она задыхается, и Кара хочет прикусить свою опухшую губу. Когда она вспоминает, что вполне может, и это знание зарождает внутри нее фейерверк. — Где? — спрашивает она, зажимая губу Лены зубами и запоминая неистовый звук, который возникает в результате. — Я не… — Моя пизда, — шепчет Лена, и это слово заставляет Кара покраснеть сильнее, чем что-либо до сих пор. Это слово она слышала всего несколько раз, и, конечно же, оно не используется в вежливой беседе, но, похоже, оно здесь подходит так, как она не может объяснить. Оно резкое, грязное и… горячее. Лена толкает руку Кары, и ее пальцы скользят по абсурдному количеству влаги, пока она не находит место, которое тускнеет, а когда она надавливает на него... Она окружена Леной, внутри нее, в ее стенах. Как будто мир замирает на мгновение, достаточно времени, чтобы мир Кары снова изменился. Она хотя бы смутно с этим знакома. Это то, к чему всегда стремился Майк, это то место, и она начинает понимать, почему, - но для нее это всегда было немного неудобно, и никогда не было тем, чего она с нетерпением ждала. Лене, кажется, это совсем не кажется неудобным. Фактически, она просто хватается за подол платья и тянет, пока все не снимается с ее головы, упираясь все еще каблуком в стойку для обуви, открываясь для руки Кары, и подтягивает рот блондинки к ее горлу. Лена практически голая, и Кара практически голая, и они прижаты друг к другу, кожа к коже, и Кара находится внутри нее. Она никогда не чувствовала себя ближе к другому человеку, и это все еще недостаточно близко. Здесь, по крайней мере, Кара знает, можно с этим сделать. Когда она слегка убирает пальцы, Лена издает слабый звук протеста, но он превращается в крик удовольствия, который, как уверена Кара, должна услышать вся группа, когда она втыкает пальцы в нее, ее костяшки сильно вдавливаются в плоть пизды Лены. От одной мысли об этом слове, таком новом и запретном, она дрожит лучшим образом. Ритм движения, набирающего скорость, до тех пор, пока груди Лены не подпрыгивают в ее причудливом лифчике так, что Каре необъяснимо хочется засунуть их в рот, достаточно, чтобы свести ее с ума. Она чувствует приближение Лены к тому моменту, который она сама только что почувствовала, и она хочет сделать все, чтобы помочь ей, - она просто не знает, как это сделать. К счастью, у Лены, похоже, нет проблем с подачей наставлений. — Еще один, пожалуйста, еще один палец, — умоляет Лена, и Кара почти сбивает их обоих в спешке подчиниться. Она засовывает внутрь третий палец, и каждый раз, когда Лена издает один из тех удовлетворенных звуков, ей кажется, что она чувствует свои собственные действия в эхе против своего недавно открытого клитора, места, о существовании которого она даже не подозревала три минуты назад. Эта мысль напоминает ей, как отреагировала Лена, когда провела по ней пальцами. Она уверена, что если вытянет большой палец под правильным углом, она сможет... — Кара! Вот оно. После этого действия не займет много времени заставить Лену почувствовать то же. Крики брюнетки становятся все громче и интенсивнее, пока, наконец, она не достигает пика с долгим удовлетворенным звуком. Она может чувствовать, как она трепещет и пульсирует вокруг ее пальцев, горячих и напряженных, и каким-то образом заставить Лену чувствовать это почти лучше, чем чувствовать это самой. — Ты… — Спрашивает Кара, слегка пошевелив пальцами, и Лена задыхается ей в шею. — Да, — она шипит, ее бедра приподнимаются в явном указании на большее. И Кара хочет большего. Она хочет этого так сильно. — Могу я… снова…? — запинаясь, спрашивает Кара, и реакция Лены это быстрое кивание с энтузиазмом. — Да, блять, да… На этот раз Кара действует инстинктивно. Лена теперь слишком далеко, чтобы давать какие-то инструкции, теперь обе ее руки цепляются за голую спину Кары под расстегнутой рубашкой, и она чувствует, как ее запястье начинает сводить судороги. Но Лена издает те же хныкающие звуки, что и в прошлый раз, возможно, даже более отчаянно, Кажется, что она на грани чего-то, и Кара намерена это увидеть. Наконец, Лена засовывает руку в волосы и сжимает кулак, натягивая распущенные пряди так, что пульсация между ног Кары увеличивается втрое за доли секунды. — Укуси меня за шею и… и согни пальцы… — говорит она высоким и напряженным голосом, и Кара подчиняется. — Вот так? — Да! Когда через несколько секунд Лена сжимает ее пальцы во второй раз, Кара чувствует, что может покорить мир. Как будто недостающая часть ее самой только что встала на место, весь ее мир загорается, больше никаких тусклых углов и темных мест. Все озаряет Лена, снова и снова приближаясь ей на пальцы. Это, то как жизнь на самом деле чувствуется. Лена плачет и целует ее, и как она жила без этого? Без горячей и влажной Лены на руках, без ее языка во рту, прижатого так плотно, как можно прижать двух человек, как две половинки устричной раковины? Кара уверена, что в их поцелуях она пробует не только слезы Лены. — Кара, — Лена отрывисто шепчет, обеими руками обхватив лицо, прижимаясь губами к каждому дюйму голой кожи. — Господи, Кара… — Мне так жаль что я не видела этого раньше, — Кара шепчет в ответ, ее пальцы все еще погружены в жар, который она никогда не хочет оставлять. Голос ее дрожит, но он уверенный. — Такое чувство, будто я была слепа всю свою жизнь. — Прости за то, что я не объяснила тебе. Ты должно быть была сбита с толку. — смеется Лена со слезами на глазах. — Да была. Я никогда не чувствовала такого. Никогда в жизни. Я понятия не имела, что со мной происходит, — говорит Кара с улыбкой на лице, тыкая себе в грудь свободной рукой. Лена снова смеется, и это исцеляет. — Я была так испугана, что ты начнешь меня ненавидеть, если я расскажу тебе, — вздыхает Лена, поглаживая пальцами по виску Кары и по ее челюсти. Она проводит по губам Кары, так нежно, что они почти щекочут, и Кара кусает ее пальцы, заставляя их обеих улыбнуться. — Этого никогда не случится, — говорит Кара, и улыбка Лены немного тускнеет. — Такое случалось раньше. И с тобой это было бы намного хуже, потому что я… Лена прерывает себя, пораженная собственным, почти, признанием. Но сердце Кары екнуло от возможностей, которые открыла эта фраза, и она не могла упустить его. — Потому что, что? — Спрашивает она мягко и Лена трясет головой, ее губы поджимаются. — Я все еще боюсь, — Она признается тихим голосом, и Кара пытается стереть страх, снова поцеловав ее, глубоко и медленно. — Скажи мне, — Она шепчет, когда их губы отрываются, глаза Лены медленно открываются. — Пожалуйста? — Это было бы хуже потому что, я думаю, я люблю тебя. Лена говорит это быстро и тихо, словно срывает пластырь, готовясь к дурной реакции. Но то, что Кара чувствует в ответ, - это чистая, нескрываемая радость. Лена любит ее. И Кара любит Лену в ответ. Кара издает звук, наполовину смеясь и наполовину всхлипывая, от того, насколько правильно эти слова чувствуются. Она никогда не чувствовала такой любви. Шесть лет брака и два года отношений, и она и Майк никогда даже не говорили этого друг другу. Она любит Алекс, и конечно, Элайзу, и она любила своих родителей, но романтическая любовь, ей казалось, что это было сделано для фильмов. Это бредовое, отчаянное чувство давай-поедем-к-Ниагарскому-водападу-и-сбежим-от-всех всегда казалось ложью. Но если бы Лена сейчас ее попросила, она бы запрыгнула в машину и поехала прямо на север. — Я думала, у меня получится держать дистанцию, — говорит Лена, звуча взволновано. — Оставаться непринужденно, Я флиртовала, и мне казалось, что ты отвечаешь, но не хотела создавать ложные надежды. Но они росли, боже, они стали такими сильными, и в тот день в бассейне, я поняла, что это было большим. Ты была нечто бОльшим. Кара не понимает, как Лена все еще звучит взволновала, когда сама не может перестать улыбаться. — Ты тоже была бОльшим. Намного бОльшим, что я когда-либо чувствовала, — говорит Кара и лицо Лены сразу же светлеет. — Правда? Злое лицо Майка вспыхивает в сознании блондинки, и лицо Алекс, счастливое и дикое в осознании новой Кары, а затем и Лены. Прямо сейчас, покрасневшее, исполненное надежды и немного нервное. — Правда. И… я думаю, я тоже люблю тебя. Лена практически сдувается от облегчения, воздух вырывается из нее в долгом стоне, когда она наклоняется вперед и кладет лоб на плечо Кары. — Ох, спасибо господи, — бормочет она, и Кара смеется полная счастья. Она целует Лену в висок, пока они обе улыбаются, и, наконец, она высвобождает пальцы из тепла, в которое они были погружены все это время. Она была так довольна этим, что почти забыла, и Лена тоже, судя по ее удивленному вдоху, когда рука Кары останавливается чуть выше. Она проводит влажными пальцами по волосам и вспоминает, как Лена ткнулась носом в ее собственные. От этого ей хочется упасть на колени, как это сделала Лена, и продолжать учиться. Но снаружи раздается характерный бум и треск чего-то разбивающегося, и хор пьяного смеха, и она вспоминает, где находится. Кара пока не хочет выходить из шкафа. Она не хочет сталкиваться с реальным миром и со всей его жестокостью. Она просто хочет остаться здесь, дать удовлетворению наполнить ее каждой встречей их губ. Но вечеринка все еще бушует на улице, а Майк по-прежнему спит по соседству и ничего не знает, и есть вещи, с которыми нужно разобраться. Все остальное может прийти позже. Намного, намного, позже. Счастье на лице Лены немного тускнеет, когда Кара говорит, что ей пора уходить, даже с заверением, что она только заберет свои вещи и проследит, чтобы Майк получил ее письмо. Она была бы готова просто взлететь, прокатиться на закате с Леной и к черту последствия, если бы не несколько драгоценных вещей, которые она не могла оставить. И Майк, при всех его ошибках, по крайней мере, заслуживает знать, что она уезжает, хотя бы для того, чтобы он не думал, что она просто пропала. Кара выскальзывает из входной двери, когда Лена выключает музыку и начинает выводить людей наружу, объявляя, что вечеринка окончена, и когда она открывает свою дверь, она странным образом осознает тот факт, что это, вероятно, последний раз, когда она когда-либо делает это. Когда она щелкает выключателем на кухне, это похоже на чужой дом. Чужая жизнь. Она знает, что ей нужно действовать быстро и тихо, и все же Кара ходит по кухне, как одержимая женщина, полная маниакальной энергии. Как будто Лена была батареей, а теперь она заряжена, полная молнии и любви. Будь проклято НАСА, она чувствует, что может прыгнуть достаточно высоко, чтобы попасть на Луну. И Майк все еще наверху, спит в самую потрясающую ночь в жизни Кары. Он проснется в совершенно новом мире, в котором Кары уже не будет. Теперь она покончила с этой жизнью. Этот дом, и эти отношения не принесли ей ничего, кроме страданий. Она кладет письмо и кольцо на подушку и не испытывает угрызений совести. Она готова к новому началу. Она берет то, что ей больше всего нужно - деньги на экстренный случай и банковские документы, фотографии своей семьи, фотографии, которые сделала ей Лена, - и оставляет все остальное позади. Вся ее старая одежда, кухонные принадлежности, все безделушки, которые Майк купил ей в качестве подарков на протяжении многих лет, к которым она не чувствовала никакой связи. Для нее все это пыль. Единственная важная вещь для нее это Лена, которая открывает дверь с невероятной улыбкой, которая принимает объятия Кары с удивлением, как будто она совсем не ожидала, что Кара вернется. — Я позвонила Сэм, — говорит Лена, немного задыхаясь, когда Кара ставит свою коробку с вещами на столик. — Она сказала, что мы можем остаться с ней в ее домике у озера. Пока все не уляжется. — Лена подает эту идею так, будто Кара может отказаться. Как будто Кара не последовала бы за ней на край земли, если бы она попросила. Она видит чемодан Лены, упакованный и готовый, стоящий у двери. Лена готова, так же сильно, как и Кара, как бы трудно в это не было поверить. Кара усмехается, тянет Лену - ее девушку, ее сердце, ее любимую- за руки, пока они не будут достаточно близко, чтобы разделить дыхание. Пока она не сможет сжать их губы, теряясь в мягкости губ Лены. Когда они отрываются ради воздуха, она улыбается своей первой свободной улыбкой. — Я бы поехала отдохнуть. Но это не похоже на отпуск, когда они едут по трассе с опущенным складным верхом, волосы Лены заправлены под платок, а Кары развевается на ветру. Звезды становятся ярче, чем дальше от пригорода, а ветер достаточно прохладный, чтобы чувствовать себя комфортно после зноя летнего дня. Лена счастлива и красива, их руки переплелись на рычаге переключения передач, и каждые несколько минут она смотрит на Кару так, словно не может поверить, что она действительно здесь. Нет, это не похоже на отпуск. Такое ощущение, что после целой жизни, в которой она будто была вдали, Кара, наконец, возвращается домой.