Белый тигр

— Три года назад —

Чонгук лениво переворачивается на бок и утыкается носом в затылок своего парня. Он с урчанием зарывается в мягкие, пахнущие молоком, волосы и уже прикидывает: начать по-кошачьи вылизывать любимую шею — это слишком или нормально? Тэхён ворочается, удобней устраиваясь в его объятьях и начинает утробно мурчать. Их общее утро субботы — ленивое, сладкое и томное, какого давно не удавалось урвать друг для друга. Они оба пытаются совмещать учёбу, мелкие подработки, так же — оставаться примерными сыновьями и навещать родителей, радовать их совместными ужинами минимум два раза в неделю. Их отношения, их жизнь поистине невероятно счастливая. Чонгуку родители проспонсировали переезд в Сеул, чтобы он учился в лучшей школе для альф. Съёмное жилье, маленькое и недорогое, тоже все ещё оплачивается ими, но вот дополнительные расходы Чон взял на себя, чтобы доказать, что он достаточно взрослый. С Тэхёном они встретились на одной из курьерских подработок: оба спешили с доставками и, как выяснилось, на один адрес, выбрав такой маршрут, что невозможно не двигаться вдвоём в одном направлении. Тэхён оказался милый, очаровательно воздушным омегой, скрывающий свой вид гибрида и стесняющийся детского молочного запаха. Чонгук влюбился с первого взгляда. Ему было плевать на возможные трудности — он смог убедить отца, что в пятнадцать жить отдельно это нормально, он сможет доказать и свою искренность напополам с верностью. Конечно, ему удалось. Тэхён позволил за собой ухаживать, здраво игнорируя то, что интересующийся им альфа младше. Он позволил себя целовать, обнимать, ходил на свидания, переплетаясь пальчиками. Они были влюблены и в полной мере наслаждались неспешным знакомством. О том, что Тэхён редкий вид гибрида — белый тигр, Чонгук узнал лишь спустя пять месяцев официальных отношений. — Мы оба кошачьего вида! — воскликнул тогда Чон и потянулся трогать мягкие симпатичные ушки Тэхёна. Его мало волновало насколько редок его парень и совсем не волновало, что многие могут презрительно отнестись к их паре, где альфа — менее крупное животное, чем омега. Чонгук любил, когда толстый мягкий тигриный хвост Тэхёна несколько раз закручивался вокруг коротенького рысьего. Они оба любили лежать рядом и долго, в унисон мурлыкать, засыпая под нежное звучание их голосов. Они не торопились заходить дальше поцелуев, но иногда, в очень редкие моменты, как, например, это субботнее утро, Чонгуку хотелось больше, чем просто объятья. — Нам никуда не надо? — сквозь урчание доносится до слуха Чонгука вопрос Тэхёна, вырывая того из утренней неги и ленивых воспоминаний. — Ничего не хочу делать. Давай проваляемся так весь день? — Давай, — довольно соглашается Чонгук и все же не выдерживает — начинает лениво вылизывать заднюю часть шеи Тэхёна, слегка покусывая выпирающий верхний позвонок. Он сдерживает порыв спуститься ниже, обвести контур лопаток, оставить россыпь поцелуев вдоль спины прям до копчика. Это просто — любить каждую частичку тела Тэхёна: его милое пузико, мягкую талию, выпирающие тазобедренные косточки. Чонгук больше всего на свете хочет провести ладонями по его груди, опуститься к паху и… Мурлыканье останавливается. — Прости, я… не надо… было… прости- Чонгук моментально откатывается вбок и отворачивается от Тэхёна. Он точно перешёл границы. Он все испортил своей нетерпеливостью и заметный стояк, которым он наверняка потёрся о задницу омеги, тому неоспоримое доказательство. Чонгук пытается успокоиться, прижимает ладонь к груди и паникует ещё больше — сердце бьётся как бешенное. Копошение за спиной не добавляет спокойствия. Ему бы сейчас накрыться с головой одеялом и спрятаться там как в домике. — Кукк-и, — смущённо зовёт его Тэхён, — повернись ко мне, пожалуйста. Голос Кима не дрожит. Он просто тихий и немного хриплый. Чонгук медленно сглатывает, делает три глубоких вдоха и столько же выходов, в попытке успокоиться, и переворачивается. Он не смотрит на Тэхёна, опускает взгляд на кровать и это верное решение — посмотри он ещё ниже, например, на сцепленные в замке руки или колени, то зацепился бы взглядом за стоящий член, а эти мысли не приведут его к успокоению. — Посмотри на меня, — хмуро просит Тэхён. — Эй, я не злюсь, но нам надо обсудить это. — Извини, — выдавливает Чонгук и с тяжёлым сердцем, часто моргая, поднимает взгляд. Тэхён не выглядит расстроенным или злым, он весь красный, укутавшийся до самого подбородка в одеяло, только нос глаза и ушки в растрёпанных волосах виднеются. Чон решает сказать: — Я не хотел. То есть, я хотел и хочу, черт. Прости. — Тебе не за что извиняться, — мягко мычит Тэхён, а потом делает невероятную в это утро вещь — тянет к себе под одеяло Чонгука. — И я тоже. Тоже хочу. Вот. Просто я, мм, сложно мур-рлыкать когда ты возбуждён. Они так близко, что касаются друг друга кончиками носов, а тяжёлое дыхание переходит от одного к другому. Чонгук подаётся вперёд первым: наклоняет голову вбок и целует горячие сухие губы Тэхёна. Ему неловко, немного страшно — куда девать руки, нормально ли прижаться близко-близко и потереться? Так хочется коснуться, привычно обнять и поластиться — эти желания схлопываются в одну большую ловушку. Тэхён первым проводит языком между их губами, легко касается кончиками пальцев обнажённой груди альфы. Чонгук принимает это как разрешение и уже смелее кладёт ладонь на чужую талию, медленно сжимает, а после скользит под пижаму омеги. Он ведёт вдоль спины до лопаток, обводит их пальцами, как мечтал сделать языком, а после — опускается ниже, к копчику, на мгновение замерев перед резинкой штанов, но решительно проникает под них и впервые касается бархатной кожи ягодиц. Тэхён на это сладко дрожит и жмётся ближе. Он закидывает ногу на бедро Чонгука, провоцируя чтобы альфа протиснул своё колено меж его. — Я люблю тебя, — между поцелуями шепчет Чонгук. Он продолжает гладить, слегка сжимать ягодицы Тэхёна одной рукой и зарывается второй в растрёпанные волосы. — Я так счастлив, что мы тогда встретились. — Я тоже, Кукк-и, — постанывает Тэхён и неловко, неумело двигает бёдрами, потираясь о колено Чонгука. — Мы всегда будем вместе? Ты обещаешь? — Я обещаю. Они переплетаются ногами, а длинный тигриный хвост находит коротенький рысий. Чонгук не может сдержаться и толкает Тэхёна на спину, нависая сверху. Одеяло скатывается с них на пол, но им откровенно плевать — они продолжают влажно и хаотично целоваться. Чонгук все норовит соскочить с пряных губ ниже: то куснёт за челюсть, то оставит влажный след на шее, то проведёт носом по выпирающим ключицам. Тэхён на все это остро реагирует: шумно дышит, время от времени тоненько всхлипывая, но не переходит в полноценный длинный громкий стон. Чонгуку от этого сносит крышу. Он шире разводит бедра омеги и теперь целенаправленно трётся пахом о пах, не думая о том, что одежда — помеха, что её можно снять. Они доходят до разрядки быстро, сцепившись ладонями в попытках стать одним целым. Когда жар возбуждения спадает — они глупо улыбаются, не разрывая зрительного контакта. Первым начинает хихикать Тэхён, а когда Чонгук подхватывает радостный смех — они крепко обнимаются и перекатываются по кровати. Сквозь поцелуи и смех до них не сразу доносится звон входящего звонка. — Кукк-и, это кажется твой? — неохотно отстраняясь, ворчит Тэхён. — Ответь, а я пока в душ. Липкий весь, ужас. — Хорошо, Тэ. Принимать душ вместе звучит пока что как неловкая фантазия. Отвлёк их — отец Чонгука. Он приехал в Сеул и хочет встретиться с сыном: передать приготовленных папой блюд и что-то обсудить насчёт школы и дальнейшего образования. Предполагаемая тема разговора звучит как нечто, куда Чонгук не может взять с собой Тэхёна, поэтому он недовольно стонет в телефон, но соглашается подскочить в кафе (адрес ему отец скинет в смс) через часик. — Тэ-тэ, — с грустным лицом жалуется Чонгук, когда омега в одних домашних штанах выходит из ванной комнатки, — мне надо уехать. Отец хочет что-то обсудить. — Не проблема, — отвечает Тэхён, — я тогда немного позанимаюсь пока тебя не будет. Позавтракаем? — Давай без меня? Я быстро помоюсь, переоденусь и побегу. Мне дали всего час, чтобы успеть. Тэхён подходит ближе и легко целует. Чонгук неохотно заставляет себя отстраниться и отправляется мыться. Он старается не думать о том, чем они занимались недавно, не думать и о полуголом омеге, который сейчас убирает их постель и, наверняка, вдыхает смесь их запахов. Молоко и банан. Даже по одиночке они хороши, но в сочетании… Чонгук останавливает поток мыслей, быстро заканчивает мыться, стряхивает с себя воду, обтирается и натягивает белье. В спальне на застеленной кровати лежат его любимые чёрные свободные джинсы и толстовка — он любит Тэхёна. За то, что они так уютно могут жить вместе, за то, что им не надо ругаться в глупых бытовых вопросах. Перед уходом они опять целуются, тычутся носиками и не прощаются. Чонгук вернётся с едой и хорошими новостями. Встреча с отцом проходит в обычном деловом режиме. Ему дают листовки пяти институтов с наказом выбрать два самых-самых, а после скинуть названия, чтобы они с папой оценили выбор сына. Чонгук не сопротивляется. Ему нравится мысль о том, что он продолжит семейное дело, он охотно пойдёт на бизнес, а после — вступит на должность младшего помощника. Через несколько лет упорного труда отец передаст ему компанию, а Тэхён, наверное, будет готов к пополнению их семьи. Это то, как рос Чонгук, то какие убеждения в нем воспитывались. Родители одобрили его выбор омеги, благословили и обещали помочь и Тэхёну, если тому не хватит на обучение. Папа передал ему не меньше пяти контейнеров, самый большой — с домашними сладостями. Чонгук несётся домой, в их с Тэхёном квартиру, в самом счастливом настроении. Он проверяет пропущенные и переписку, но там пусто — значит омега увлёкся уроками и ему не до того чтобы отвлекаться на глупые сообщения. Лифт оказывается отключённым на внеплановые технические работы и это, почему-то, тревожит Чонгука. Он гонит прочь нелепые мысли и поднимается пешком на девятый этаж. Дверь в их квартиру заперта как обычно — магнитный ключ привычно скользит по замку. Но вот внутри он видит то, что заставляет его уронить пакеты с едой. Стеклянный, кофейный столик, который они с Тэхёном выбирали вместе и устанавливали в центре небольшой студии — разбит. Горшок с цветком — перевернут, а земля из него высыпана наполовину. В кухонной зоне тоже беспорядок: на барной стойке все предметы сметены, а в центре воткнут нож. — Тэхён? — Чонгук не узнает свой голос, он звучит слабо и напугано. Рысий хвостик мелко дрожит, а ушки в страхе прижаты к макушке. — Тэ-тэ? Скажи, что ты тут, что это шутка? Ответом ему служит тишина. Чонгук больше всего на свете хочет сорваться и проверить всю квартиру, но он давит этот порыв и звонит отцу. А после — вызывает полицию. Он не хочет думать о том, что сам же стал причиной этого происшествия, ведь после начала отношений Тэхён стал чаще показывать миру свои белые мягкие тигриные ушки и хвостик.

— Сейчас —

Мин Юнги оказывается гибридом белого тигра. И это неприятно бьёт по Чонгуку, потому что два одинаковых гибрида на один город — это уже не воспринимается как редкость или уникальность. Хотя, конечно, он преувеличивает, только в его школе как минимум пять рысей, а кошачьих домашней породы и того больше. Пока он ехал в этот дом, то успел пережить маленький кризис личности: поблагодарил бога за удачную встречу, проклял за это же, успел стать атеистом (как бонус — разочароваться в жизни ещё больше) и снова уверовать. Чонгук прокрутил в голове не меньше пяти тысячи сценариев своей смерти и ещё столько же положительного исхода. К однозначному решительному выводу он не пришёл — о Мин Юнги, Шуге, ходило немало слухов и не все они были позитивными. Если спросить Чонгука, он точно не сможет подобрать ответ на вопрос: чем же страшен этот Мин Юнги? Все, что он слышал больше походило на сказочные и невероятные истории о книжных мафиози. Баснословно богат, удачлив, опасен в бою, торгует всем чем только можно, купил чуть ли не все правительство и засматривается на запад, чтобы простилать и туда своё влияние. Звучало не то чтобы как ложь, но как раздутая и десятикратно приукрашенная реальность — да. Чонгук осторожно смотрит на широкую спину альфы перед ним и косится на рядом идущего Хосока. Они все молчат. Чимина, который мог бы заполнить эфир своей болтовнёй, нет, он сам выбрал молчаливую и максимально скромную тактику, а Хосока заткнули почти сразу. Конечной точкой назначения является кухня. — Присаживайся, — любезно предлагает ему Юнги. — Чай, кофе? Чонгук отрицательно качает головой, а Хосок, которого не спрашивали, громко отказывается и покидает их общество. Теперь, оставшись наедине, атмосфера кажется ещё более дискомфортной. Чонгук отвык бояться — он успешно играет милого и невинного котёнка, когда надо. И точно так же, когда надо он может вгрызться во вражескую шею до самого основания. Сейчас же со стороны Юнги не ощущается агрессия, только усталость и задолбанность ситуацией. — А я, пожалуй, кофе с виски выпью, — второй раз нарушает тишину Юнги. — Чимин однажды доведёт меня до инфаркта, честное слово. Это будет новостью века — Мин Юнги погиб не от пули, а от выебонов собственного мужа. Спасибо, что спас его, Чон Чонгук. Ты знал, кого спасаешь? — Не знал, — выдыхает Чонгук. Это логичный вопрос, и он ждал его. — На парковке было темно, я просто увидел, как на омегу напали и не смог пройти мимо. — Охрана прошла мимо, а ты — нет, — допытывался Юнги, пока кофе-машина нагревалась. — Я слышал о тебе. И мне слабо верится, что ты оказался там случайно, надеюсь ты понимаешь степень моего недоверия. — Понимаю. — Чонгук кусает губы и думает, что рассказать. Он не искал способов подступиться к Шуге, но упускать шанс сейчас — это потерять возможность вообще выйти на след Тэхёна. — Я. Я выполнял один заказ, доставку, — он подчёркивает интонацией последнее слово, не желая говорить, что доставка эта была наркотиков. — Это было вроде как последнее на сегодня поручение и… — И ты решил отдохнуть в клубе? Юнги отворачивается и наливает сначала кофе, а после и правда плещет туда немного виски. Его тигриный хвост лениво качается из стороны в сторону и это щемящей болью отдаётся в груди. В ушах все ещё звучат их хриплые обещания быть вместе, неловкие первые прикосновения, сладкие любимые поцелуи. Чонгук готов расплакаться от заполняющей его безысходности. Он хочет, безумно хочет опять прижать к себе Тэхёна, уткнуться носом в волосы и просто дышать. — Нет, — его хриплый голос привлекает внимание Юнги — альфа выгибает в немом вопросе бровь и дёргает ухом. Это добивает Чонгука. — Нет, я не отдыхаю в клубах. Я и работать мальчиком на побегушках не хочу, не хочу драться за гроши и каждый раз выслушивать «вот ещё бой и, может быть, я подкину тебе кое-какой информации», — Чонгук не может остановиться, он привстаёт, опираясь на стол и наклоняется в сторону совершенно спокойного и непоколебимого Юнги. — Мне надоело, что никто, за три чёртовых года, никто не дал мне даже маленькой подсказки где он! Все что у меня есть — это день его исчезновения и новости спустя месяц после. Какой-то губернатор лениво рассказывал о своих великих, мать его решениях на посту, а на его плечах — белая тигриная шкура. И я… Чонгук сдувается и оседает. Юнги не кажется впечатлённым его речью. И он однозначно не должен, ведь они незнакомцы и все, что их связывает — это случайная помощь Чимину. Сглотнув и сцепив зубы до скрипа, он все же решает закончить. — И я не могу доказать тебе, вам, что не искал встречи и случая специально, — Чонгук смотрит в стол и пытается подавить предательскую дрожь в голосе. — Но я не могу отказаться от этого шанса. Хотя бы что-то, хоть… что-то. Жив ли он? Я не, не могу, не хочу верить, что… что… — Милый, — прерывает Чонгука звонкий голос Чимина, — ты что мне доводишь тут милого котика до слез? — Он сам себя доводит, — фыркает Юнги и с удовольствием притягивает к себе миниатюрного Пака. Они смотрятся вместе гармонично. И теперь, когда омега вернул себе частично звериную форму, его персиковые кошачьи ушки и пышный, шикарный хвост очаровательно сочетаются с белым тигром Мином. Они вместе как его личная нереализованная мечта. — Чонгук-и, я верно запомнил твоё имя, да? — Чимин дожидается кивка и мягко продолжает. — Юнги бесчувственный чурбан ко всем кроме меня, так что не смотри на его каменную мордашку, лучше расскажи мне, что случилось. — Так нет, — чеканит Юнги. — Он тогда совсем разрыдается, а утешать маленьких альфочек на кухне в шесть утра — это дурной тон и плохое настроение на весь день. Я знаю, что случилось, об этом все знают, но мало кто может решиться на активные действия. Юнги делает ещё два кофе, игнорируя вялые протесты Чонгука, разогревает завтрак на троих и только после того, как все они оказываются сытыми — начинает скупо рассказывать. Человеком, которого ищет Чон оказывается министр внутренних дел Чхве Давон. Его политическая история оказывается кристально чистой. Он не замечен в подкупах, тайном криминале или перекупке наркотических средств. К нему не ездят шлюхи, супруга частая участница благотворительных мероприятий, а дети все как на подбор — отличники и стипендиаты. — Он настолько законник, что это кажется подозрительным, — говорит Юнги и глаза его светятся мрачным огнём. — И не зря кажется, раньше у меня не было поводов интересоваться его делами, но случилось несколько… событий. В общем, твой тигр жив, он совершенно точно не убивает никого из тех, кого ловит. — А что делает? Чонгук спрашивает тихо и впивается пальцами в остывшую чашку. Он боится услышать ответ. Что делают с теми, кого похищают? Первым ответом на ум приходит вариант — насилуют, вторым — мучают, третьим — используют для экспериментов. Все варианты, озвученные и нет, рвут изнутри, но даже так, даже если без части тела, даже сломанного, даже если он не будет его, Чонгука узнавать — он любого примет. Лишь бы живого. Глаза щиплет — этот день даётся ему с трудом. — Он… — слово берет Чимин, понижая свой голос до успокающего мягкого, — что-то типа коллекционера? Чхве Давон ничего им не делает. Запирает в клетках и любуется, только вот, — омега заминается и тянется к ладошке Чонгука, обхватывает её и поддерживающе сжимает. — Все его, мм, элементы коллекции, всегда в звериных формах. Три года прошло, говоришь? — Да, — у Чонгука дрожат губы. Он не вырывается из ободряющей хватки Чимина, но второй ладонью все же закрывает глаза и заставляет себя спросить: — Он… он вообще не даёт им быть людьми? — Не даёт, — чеканит Юнги. — Ты понимаешь, что шанс… мал? Чонгук неразборчиво кивает. Он надеется, что его поймут, что не заставят говорить что-то ещё — сейчас. Ему нужна минутка, может быть две или все пять, чтобы принять эту реальность. Реальность, где его Тэхён, ласковый и нежный тигрёнок возможно превратился в замкнутое, агрессивное и забитое животное. Никого нельзя держать в клетках, никого. О течках, о том, как омега вообще чувствовал себя… Из Чонгука вырывается жалкий всхлип. Говорят, альфы не имеют права на слезы. Его отец никогда не давал слабину и этому обучал сына-альфу. Он в своё время стойко принял выкидыш мужа — Чонгуку было лет шесть, и он ничего не понимал, но с растерянностью смотрел как плачет папа. Так же стойко его отец принял новость о решении Чонгука бросить все ради поиска Тэхёна. И первый год помогал, спонсировал и пытался наводить справки. На второй год безрезультатных попыток — пытался вразумить. На третий — махнул рукой и с трепетом ждал рождения второго ребёнка, гипер-опекая мужа. Все общество строится на стереотипах, где омега призван быть чувствительным, а альфа — стойким. И Чонгук на них держался. Он молча, без нытья, побирался, когда отец сказал, что больше не даст денег. Он не плакал, зашивая сам себе порванную острыми когтями на ринге руку. Он отвечал хлёстко и жёстко, манипулировал, маневрировал и ломал в ответ на все шутки о его романтизированной верности. Чонгук не позволял себе опускать руки, ведомый лишь одно верой — его Тэхён жив и ждёт, ждёт, когда его найдут и заберут. Упрямо он гнал мысли обо всем плохом, что могли делать похитители с омегой. — Он, — Чонгук, наверное, слишком сильно сжимает маленькую ладошку Чимина, но ему так нужна сейчас поддержка. Он зло стирает неприятные капли слез, проглатывает вспыхнувшую скорбь, стирает языком с губ отчаянье и говорит: — Я люблю его. И не могу, не знаю, не могу сдаться. Не сейчас когда узнал, что он жив. Мне некого больше спросить, но что мне делать, Юнги-хён? Они встречаются взглядами. Чонгук не знает, что именно Юнги ищет, так напряжённо всматриваясь в его глаза, сам же он находит в чужом лице только сосредоточенность. И ничего больше. Словно перед ним сидит не человек, а машина. — Тебе повезло, — медленно говорит Юнги, когда пауза ещё не кажется затянувшейся, но уже достаточно долго провисела между двумя общающимися людьми. — Этот мудолоид и мне поперёк горла стоит. Он моего брата выкрал, неделю как… и мне как раз нужен кто-то вроде тебя. — Меня? — Ага, — Юнги хмыкает, и его маска немного трескается, показывая наружу кусочек живого человека. Чонгук улавливает нотки злорадного предвкушения и подбирается. Легко вернуть расшатавшееся спокойствие к его изначальному состоянию, когда рядом есть тот, кто готов выдать задачу. Юнги продолжает: — Тебя, да. Мстительного любовничка, который и поможет мне выйти на этого коллекционера. Ты обычная рысь? — Да, — Чонгук кивает и отпускает ладошку Чимина. Тот даже не морщится, когда избавляется от крепкого захвата, только отпускает своего альфу и медленно начинает растирать руку. — Мы никак не узаконивали наши отношения… нам было по пятнадцать. — Это не так важно, — отмахивается Юнги. — Несколько странно, что он тебя раньше не нашёл. Наверное, ждёт мудила. Ты сказал, что помнишь день, когда его похитили? Что за день? — Двадцать четвёртое сентября, — Чонгук растерянно приглаживает волосы, нервно пропуская прядки меж пальцев. — Через полтора месяца годовщина как раз трёх лет, да. — Ох, — Чимин поднимается с пригретого местечка, обходит Юнги и обнимает его за плечи, наклоняясь к ушку, чтобы легко куснуть. Наигравшись и, видимо, поймав нужную волну, он рассказывает. — У министра Чхве есть, типа, кинк. Он любит находить не просто редких гибридов, а редких гибридов в паре с кем-то, чтобы в нужный момент разрушить отношения пропажей одного из партнёров. Выжидает… хуй его знает сколько, — омега пожимает плечами, — видимо пока ему докладывают, что похищенного ищут, а потом он появляется. Он найдёт тебя, Чонгук, найдёт и даст надежду на встречу, что, мол, вот — вот твой Тэхён-а. И когда вы встретитесь, ну, думаю не сложно догадаться. — Коллекция пополняется? — неловко спрашивает Чонгук. Он уже боится предполагать, потому что все его догадки оказываются недостаточно близкими к реальности. Устрашающе далёкими от неё. — Мгм, — Чимин жуёт губу и продолжает рассказ издалека: — Белый тигр редок, думаю ему просто хотелось наиграться. Ну и твоя преданность поражает в том числе, — омега облизывается и отводит взгляд. — Он убьёт, Чонгук. Найдёт тебя, приведёт в свой дом, там будет Тэхён, слабый, худой, сломленный, человек. Возможно, он даже вспомнит тебя, но три года… Чимин качает головой, замолкая — Меня? Убьёт меня? — дрогнувшим голосом спрашивает Чонгук. — Его, — говорит Юнги. — он убьёт его и оставит тебя себе. Звук с которой рушится реальность напоминает звон битого стекла. С ним же, обычно, умирает сердце. И с ним же, просыпает гнев, который убивает. Чонгук долгое время думал, что это все сказки, красивые и раздутые слова, пока не наступает этот момент. Барная стойка под его пальцами крошится.

— Первая встреча —

— Ой! — Чонгук заваливается набок, уже готовится поприветствовать землю своей задницей, как чувствует, что его ловят за локоть. Первое что бросается в глаза — упавшая на чужой нос снежинка, следом — невероятно красивые орехового цвета глаза и в тон им — волосы. Чон забывает, как дышать на самом деле. Он не видит ни ушей, ни хвоста, ни любого другого гибридного признака и думает, что перед ним обычный человек, бета. Только крепкая, немного колючая хватка — когти явно поострее обычных человеческих — выдают в нем кого-то звериного. — Ты в порядке? — очаровательно краснеет, не понятно из-за холода или смущения, его спаситель. И голос, Чонгук готов молиться на него: низкий, бархатный, с урчащими нотками. Второе, на что он готов залипнуть — это скользнувший между губ язык. Острый розовый и юркий. — Эй, ты красный, испугался? — Я, мм, — Чонгук не знает, что говорить. Он забыл все слова на свете, к нему не вернулся навык умения просто дышать. Ему никогда прежде не доводилось влюбляться и уж тем более никогда с первого взгляда на абсолютно незнакомого человека. — Я. Я нет. Чонгук честно не может вспомнить что там «нет» и вообще какой был вопрос, повторите его, пожалуйста, он не в себе. Он вообще не в этом мире. Он в мире очаровательно красивых ореховых глаз и маленьких родинок на кончике носа. Он в мире, который сосредоточился на одной точке и эта точка… — Меня, кстати, зовут Ким Тэхён, а тебя?