Трикстер.

      Первые пару дней Виктор пытался обходить тёмные переулки стороной. В них его вечно настигало ощущение того, что кто-то неустанно следит за его передвижениями. Богатая фантазия то и дело рисовала в тенях силуэт страшного воина, только и ждущего момента, когда Виктор подойдёт слишком близко к зияющим дырам мрака, чтобы утащить его с собой. Сам парень пытался отмахиваться от этих мыслей, как от назойливых мух, но от самого себя не уйти, а уж тем более нельзя скрыться от страха.       В какой-то из вечеров Виктор проснулся, будто от лёгкого прикосновения ко лбу. Парень с удивлением для себя отметил, что тень того смутного страха и напряжения его больше не беспокоит. Такие перемены не могли его не радовать, и он даже не стал задумываться о причинах столь быстрых изменений. Зато теперь можно было не отказывать себе в вечерних прогулках, которые доставляли Виктору особое удовольствие.       Он вышел из дома, свернул в переулки и быстро добрался до улицы, которую местные когда-то называли «Бродвеем». Это была улица, которая словно луч разрезала «белое гетто», где родился и вырос парень. Разбитый асфальт, выдранные с корнем лавочки и мусорные баки. И конечно «глазницы» здешних панельных домов, «следящие» за перемещением одинокого юноши.       Виктор сам не понимал куда идет, а в его голове то и дело звучал монотонный голос диктора, будто читающего лекцию по «Основам метафизики нравственности».       Холодный ветер неприятно прошёлся по шее, и Виктор поежился, сильнее укутываясь в лёгкую весеннюю ветровку. Ноги парня и, собственно, сам «Бродвей» вывели его на бетонную набережную с литой, черной оградой. В нос ударил запах болота, который мгновенно отозвался болью в висках. Ещё пара размашистых шагов — и вот, перед глазами оголённый берег и спокойное течение воды. В лунном свете Волга походила на расплавленный свинец. Гребни волн переливались, будто спины дельфинов на ярком летнем солнце. Затем стал заметен сероватый песчаный берег, а ассоциация в мозгу юноши дорисовала картину Лавкрафтовского морского чудища. Гигантское создание будто выбросилось на берег, а солнце и время оголило его блестящее брюхо до костей. Парень опустился на бетонные ступеньки и достал пачку сигарет.       «Сохранять же свою жизнь есть долг, и, кроме того, каждый имеет к этому еще и непосредственную склонность», — проговорил голос из наушников и ночник ухватился за эти слова, прислушиваясь и нахмуривая брови. «Если же превратности судьбы и неизбывная тоска совершенно отняли вкус к жизни, если несчастный, будучи сильным духом, более из негодования на свою судьбу, чем из малодушия или подавленности, желает смерти и все же сохраняет себе жизнь не по склонности или из страха, а из чувства долга, тогда его максима имеет моральное достоинство», — услышав это, юноша нахмурился ещё сильнее.       Сохраняет ли он сам себе жизнь из малодушия или его пугает сам факт смерти? Над этим стоило бы подумать. Виктор представил, как встаёт, спускается по крутой лестнице к воде, и уверенно шагает в ртутную воду. Шаг за шагом удаляется все дальше и дальше… И погружается в ледяную воду. Сначала насквозь промокают брюки, облепляя кожу, уже покрывшуюся гусиной кожей. Затем куртка тяжело обвисает на плечах, пропитываясь дурно пахнущей водой. А после намокает лицо и, наконец, во рту появляется вкус застоявшейся воды.       Подумав об этом, Виктор не испытал ни капли страха, а лишь глубже затянул в себя сигаретный дым, как будто впуская в лёгкие ту самую зелёную воду. Нет, смерть и забытье не страшили его, скорее он желал этого, как избавления. Но что-то ещё держало его…       Долг.       Да, именно так. Долг, который ему ни за что не выполнить. Сознание само вытащило из памяти яркую, как солнечный луч во тьме, картинку. Солнечные зайчики, прыгающие в золотистой радужке глаз, и, непонятно откуда взявшийся, запах лаванды.       Трель телефонного звонка отвлекла Виктора от мимолётного видения. Парень машинально поднял трубку.       — Чего не спишь, мам? — протараторил ночник, зная, что никто другой не стал бы звонить ему посреди ночи.       — Где ты, сынок? — услышал Виктор в наушниках. На секунду по спине у него пробежались мурашки. Слово «где» голос на том конце провода сипло каркнул и тем самым вытащил из памяти образ того гопломаха с пятнами густой крови. Во рту парень почувствовал медный привкус.       — Мама? — дрожащим голосом с опаской проговорил парень.       — Витя, опять шатаешься где-то?! Почему ты не дома? — с облегчением услышал он рассерженный голос матери.       — Буду через пятнадцать минут, не волнуйся!       Разговор закончился. В наушниках тишина, но в голове звучало это самое «где», так выбившее юношу из спокойного состояния. Это проблемы со связью, или он просто ослышался, а ассоциация пришла сама? Но всё же, длинные тени деревьев снова начали давить на его и так обеспокоенное сознание. Виктор почувствовал себя напуганным ребенком, ругал себя за трусость и ребяческие фантазии. Но что-то всё же холодило его изнутри словно кладбищенская сырость, заставляя все внутренности сворачиваться в тугой узел.       Дорога домой походила на бегство — быстрые широкие шаги, твердые, но опасливые. Железная дверь, домофон вырван с корнем. Виктор открыл зашел внутрь и встал как вкопанный.       Жуткий мрак подъезда будто смотрел на него, словно он был живым существом. Густая тьма окутала узкую лестничную клетку, а в глубине её (он готов был поклясться!), Виктор увидел очертания какого-то высокого человека. Пара секунд ступора, судорожно сжатый в руке телефон. Моментально собравшись с духом, Виктор осветил экраном гаджета кромешную тьму.       Никого. Всего лишь лестница. И ни души поблизости. Ни перед ним, ни где-то еще. Не мог же тот, кого парень видел там, быстро убежать куда-нибудь выше? Или мог? Виктор запустил свободную руку в карман и крепко сжал складной нож. Он поднялся по ступенькам на первый этаж, освещая себе путь телефоном, и огляделся по сторонам. Пара ступеней до лестничного пролёта и опасливый взгляд на двери и лестничную площадку второго этажа.       Ни–ко–го.       Юноша смотрел вверх, пытаясь увидеть хоть что-то. Впрочем, он даже не понимал, что именно хочет разглядеть. На площадку лениво вышел толстый чёрный кот и сверкнул в темноте жёлтыми глазами, равнодушно взглянув на парня. Виктор покачал головой, развернулся, глубоко вздохнул, и начал тереть глаза ладонью до той поры, пока в тех не запрыгали радужные пятна. Тогда он раскрыл веки и прямо напротив них сверкнули жёлтые, широко раскрытые кошачьи глаза, которые показались парню вспышкой фотоаппарата. От неожиданности парень сел на ступеньки и закрыл лицо руками.       — Ты че, наркоман? — басом спросил голос, как у пропитого алкаша. Виктор нерешительно убрал руку. Напротив стоял мужчина, уже успевший подняться на одну ступеньку, и пристально смотрел прямо Виктору в глаза.       — Я тебя спрашиваю, дурень, ты наркоман или пьяный? — снова повторил мужик с угрозой в голосе.       Виктор резко поднялся на ноги, быстро сбежал вниз по ступенькам и, молниеносно открыв дверь, забежал внутрь. Держа дверную ручку, парень в ступоре простоял около минуты, прислушиваясь к звукам, доносящимся из парадной, а затем обмяк и буквально скатился по двери на пол, закрывая лицо руками.       — Ты сходишь с ума, — прошептал юноша разбито. — Чёртова шизофрения нашла тебя, и скоро ты будешь считать себя Отто Бисмарком! — прокричав это во весь голос, он надрывно рассмеялся…