Трикстер.

       В вечернем ресторане кипела жизнь. Трели новых заказов, шумный прилавок, звук кипящего масла и гостей, все это давило на виски молодому Ночнику, который не спал вот уже три дня. Тяжёлые, тёмные круги под глазами разрослись ещё больше, да и весь он как то осунулся и помрачнел, что шло вразрез его шумному и взрывному нраву. От вопросов он отшучивался и буднично натягивал на себя форму ночника.        Он стоял, погруженный в свои безрадостные мысли, моя посуду движениями, доведёнными до автоматизма. Мысли его занимал тот факт, что он скоро останется один в этом ресторане. Совсем один в таком большом помещении и, привычный теперь, страх давил на его грудь гранитный плитой.       — О, привет, — дружелюбный голос прозвучал откуда-то сбоку и Виктор чуть припружинил от неожиданности, — Чё не здороваемся?       Сбросив с себя этот страх неожиданности Виктор повернул голову и улыбнулся Ивану в ответ.       — Ну привет, — проговорил юноша глядя на своего друга, — Как дела? — руки сами потянулись к крану и заглушили плеск воды.       — У меня-то отлично, а вот ты как-то хреново выглядишь, — менеджер, улыбаясь, облокотился рукой на шпильку с Булками и протянул руку для рукопожатия.       — Ебать ты тактичный, — язвительно бросил Ночник, стянув с ладоней перчатку и влажной рукой пожав руку Ивана.       — Нет, ну реально, будто ты с шакалами боролся, — Иван улыбался открыто и беззлобно, — Болеешь что ли?       Виктор молча смотрел на него и улыбка по-немногу сползала с его губ. Он вдруг почувствовал сильнейшее желание поделится с кем-нибудь его, раздирающей сознание и душу, тайной. Наверное, именно сейчас он, как-никогда, нуждался в дружеском совете, но для того что бы получить его, необходимо было найти слова и описать всё, что он видит. Поймёт ли его Иван? Не посчитает ли все это симптомом душевного расстройства? Не испугается ли? А самое главное: не накликает ли он беду и на друга тоже. Виктор сглотнул ком, который подошёл к его горлу.       Должно быть, по его лицу пробежала тень или что-то мелькнула в глазах, но Иван заметно напрягся. Он встал прямо и в его лице читалось явное беспокойство. Прежде, чем он успел что-то произнести, Виктор схватил его за плечо.       — Не сходишь покурить со мной? — голос парня звучал по–заговорчески тихо, глаза менеджера округлились от удивления.       — Вообще-то, мне смену надо закрывать… — так же тихо начал он, но что-то в лице друга заставило его просто молча кинуть в ответ.       Вниз, по белоснежной лестнице, они спускались молча. Виктор пытался подобрать слова, а Иван, интуитивно чувствовал, что Ночник тянет его на улицу совсем не для того, чтобы перемыть кому-то кости.       Едва парень вышел за стеклянную дверь, которая с шорохом закрылась за ним, то почувствовал некоторое облегчение. Стены вызывали у него чувство тревоги, которое нарастало в случаях, когда пространство становилось всё уже и уже. Холодный ветер трепал пряди его волос, и они падали ему на лицо и глаза. Он глубоко вдохнул полной грудью и отошёл в сторону.       — Слушай, ты меня немного пугаешь, — Иван покорно шёл следом, запахивая на себе куртку и пытаясь скрыться от ветра, — Можешь просто сказать, что случилось?       Ночник остановился, достал сигарету и глубоко затянулся, а затем попытался заглянуть Ивану в глаза, насколько позволял рост.       — Я хочу кое–что тебе рассказать, — нерешительно начал Виктор, голос его немного подрагивал, — Не смейся и не перебивай, это важно.       Лицо Ивана сделалось ещё серьёзнее, он нахмурил свои брови и кивнул.       Виктор прикрыл глаза и крепко затянулся сигаретой. Слова жгли его изнутри, но он не знал с чего начать. Хотелось всё сказать так, чтобы он поверил, чтобы понял…       — Я стал видеть всякое, — сказал Виктор, открыв глаза, но тупо глядя себе под ноги, — Всё начиналось как кошмары, будто я просто впитал в себя слишком много этого дерьма, ну, ты понимаешь, нервы, ужастики… Кошмары становились все реалистичнее, будто раз за разом я приоткрывал им дверь. Потом они пришли наяву. Я знаю, звучит как бред, я тоже не верил! — голос парня задрожал, он готов был расплакаться, — Что-то пробегало холодом у меня по спине, что-то я слышал позади, проходя в тёмных переулках, что-то душило меня посреди ночи. Всё это, будто маленькие фрагменты мозаики, складывалось для меня в одну общую картину, но я всё ещё не видел главных действующих лиц, всё ещё понимал так мало, — он говорил, нервно курил, а слёзы сами скатывались по его щекам, — Я начал чувствовать их присутствие, их взгляды на мне, когда я спал, мылся или ел, и я старался все делать как обычно, чтобы они… Чтобы они не поняли, что я знаю! Но совсем скоро, я их увидел. Эти продолговатые тени в подъездах, глянцево чёрное на матовом чёрном, я слышу голоса, Иван! , — Виктор вскинул голову вверх, — По ночам они что-то говорят у меня на кухне. Жужжат под ухом свои сказки на языке, который я никогда не слышал! И мне страшно, Иван. Я не знаю, что делать, я не знаю, куда они двинутся дальше. Мне не страшно умирать, мне страшно от того, что я ещё могу увидеть. Что ещё ОНИ покажут мне?       Переверзев слушал молча, брови сдвинуты, губы плотно сжаты. Кажется, он даже дышать стал тише. Иван стоял неподвижной статуей, молчал и только его глаза выражали страх, но не перед загадочным неизвестным, а за друга, который стоял перед ним, раздавленный тем, чего он не понимал.       Виктор выбросил сигарету, дотлевшую до фильтра, прямо на асфальт и стёр рукавом влагу с щёк. Он тоже молчал, так как сказал слишком много и теперь слова застряли в его горле. Он ждал вердикта, который вынесет Иван, но тишина так и оставалась тишиной.       — Ты веришь мне, нет? — Виктор произнёс это, глядя прямо в глаза другу, он сжал пальцы на руках в кулаки и ждал.       Иван не торопился отвечать, он окинул взглядом парня, его круги под глазами и, заострившиеся от печали, черты лица, его испуганные глаза и надежда в глубине его чёрных зрачков.       — Послушай, — начал он тихо и тактично, — в то, что ты рассказал и правда очень трудно поверить, но я вижу что с тобой что-то происходит и верю именно в это. Может, у тебя и вправду какие-то беды с башкой. Не буду скрывать, это больше похоже на правду, но если так, то ничего не берётся из ниоткуда. Давай, я позвоню Кунакову и ты отдохнёшь недельку или две? Попьешь каких-нибудь успокаивающих трав. Вдруг, это и вправду поможет?       На лице Виктора появилась гримаса безысходной боли. Конечно, он не верит. И как он мог подумать, что кто–то, находясь в здравом уме, поверит в его глупые россказни. Он уронил лицо в ладони и промолчал. Он слушал и понимал, что, быть может, всё и вправду не так уж и плохо. Он хотел совета и ему его дали, может, Иван в чем-то и прав. Если он накрутил сам себя, то, если он возьмёт небольшой тайм–аут, всё наладится, а если нет, то и сам Виктор поймёт что проблема вовсе не в его голове. Она реальна и он не сумасшедший.       — Слушай, спасибо, Иван, — Виктор проговорил это медленно, поднимая голову, — Правда, спасибо. Спасибо, даже за то, что просто выслушал меня.       Виктор развернулся и пошёл к выходу, немного улыбнувшись.       — Ну пошли, тебя там смена ждёт.       Он снова почувствовал это. Чей-то взгляд вперился ему в спину, а земля, кажется, начала жечь ноги. Виктор встал как вкопанный и стиснул зубы, мелкая дрожь прошлась по его телу и осталась на коже россыпью неприятных мурашек. Он смотрел на железный забор, отделяющий стройку от ТЦ, и не шевелился. Он почувствовал что-то спиной, как рыбы воспринимают колыхания воды боковой линией, он чувствовал кого-то у себя за спиной, совсем близко. Что-то коснулось кончиков его волос и губы парня раздались в беззвучном стоне страха. Чья-то машина вывернула из-за угла и озарила фарами пространство за спиной ночника, тень отразилась на металлическом заборе на секунду, и глаза Виктора расширились, он укусил свой язык, резко захлопнув рот.       Его тень он узнал сразу, но позади него, за правым плечом стояло что-то ещё, выше него самого и длинные пальцы тянулись к его голове. Он зажмурил глаза чисто инстинктивно и почувствовал, как чьи-то пальцы зарылись в его длинные волосы на макушке и с силой запрокинули голову назад. Виктор безумно рыдал, боясь двинуться. Он явственно чувствовал чью-то руку у себя в волосах, как чьи-то пальцы сжимали пряди.       Он еле открыл глаза и первое, что он увидел — человеческий череп, но, чем дольше он смотрел, тем сильнее он убеждался в том, что это лишь маска, закрывающая лицо её владельца. Пустые провалы глазниц, костяные скулы и ровные зубы. Ближе к низу маски она становилась какой-то коричнево-красной и мозг Виктора, скованный страхом, не сразу осознал что это кровь.       — Кровь, живущая в воспоминаниях, склеивает века, — проговорил Некто, всё сильнее и сильнее оттягивая волосы назад, — Как Арлекино из огня, ты вызвал из пучин меня, — голос был спокойным и ровным, это что–то или кто-то, будто насмехался над Виктором, и тембр голоса казался до боли, обманчиво, знакомым. Эти пустые глазницы приковывали взгляд парня, зрачки которого сжались в точки от страха, что-то было там, в этих двух безднах, какой-то блеск, как блеск воды при луне, как блеск жемчужины на дне Марианской впадины.       Спасительная мысль всплыла будто из ниоткуда. Ведь, где-то рядом есть Иван. Где-то сзади, за его спиной, в углу. Он стоял там и не мог исчезнуть. Что он видит? Видит ли он вообще что-нибудь?       — Иван! — сначала крик был хриплым, и парень напрягал связки как мог, он протянул руку и схватил нечто за запястье пытаясь вырваться из мёртвой хватки, — Ивааааан! , — он снова зажмурился, сжимая запястье со всей силой, адреналин бил по ушным перепонкам.       — Тихо, тихо, — он услышал немного встревоженный голос Переверзева.       От неожиданности он распахнул глаза и оказался лежащим на раскладных стульях в белоснежной и светлой комнате отдыха. Над ним, склонившись вдвое, стоял Иван с испуганным лицом, а сзади него, сложив руки на груди и морща брови, стоял Кунаков.       — Ну слава Богу, — выдохнул менеджер и опустился на стул рядом, — Мы уже думали везти тебя в больницу.       — Я… — недоуменно начал Виктор.       — Ты бредил, — Кунаков выглядел чем-то удрученным, — Говорил что-то про тени и Ивана.       — Да, звал меня как Бемби маму, — Переверзев улыбнулся, но в глазах всё ещё было беспокойство.       — Ничего не помню, — закрыв глаза и сглотнув слюну, проговорил Виктор. Он помнил всё до малейшего фрагмента, но вываливать всё это на Ивана снова он просто не хотел. Мысли больно бились о лоб.       — Виктор, — директор проговорил это своим любимым тоном сердитого отца, — Ты нас здорово напугал. Ты уверен что все в порядке?       — В порядке? — с нотками истерики воскликнул Виктор, но затем снова взглянул на Переверзева успокаиваясь, — Да, я в порядке, — уже тише сказал он и, держась за свинцовую голову, сел. Во рту был привкус крови и она, казалось, все ещё шла. Парень сглатывал крупные глотки тёплой слюны и крови. Он попробовал потрогать затылок и кожа на нем отозвалась тянущей болью.       — Ты упал, — поспешно сказал младший Иван, — Как бы не сотрясение.       Виктор отмахнулся.       — Работать ты так точно не сможешь, — заключил директор, — Деньги на такси есть? Поедешь домой и поспишь. Завтра поедешь в больницу, понял?       Больница. Нет, парню туда не хотелось, в эти холодные стены и полуживым докторам, которые хотят побыстрее отмахнуться от тебя, как от назойливого комара, но и Кунакову он отказать не мог, поэтому просто молча кивнул.       — Вот и хорошо, — Кунаков улыбнулся и по обыкновению поднял ладонь, юноша скользнул по фигуре директора взглядом, тупая игла кольнула его сердце, но причины он не понял, голову тянуло, мысли двигались как ложка в меду, медленно и тягуче.       Стальная дверь открылась с привычным лязгом, парень рухнул на кровать не раздеваясь. Тяжёлые веки медленно полезли по глазным яблокам, утягивая Виктора в сон. В ушах стоит звон и сквозь него он слышит еле различимое слово:"спать».       Неведомый Морфей закутывает его в сон, как мертвеца в саван. Ещё секунда и вот уже горящее, воспаленное сознание парня где-то далеко, в мягком ворохе дремоты. Ещё мгновение и он сидит на стуле в комнате, заполненной только его дыханием и непроницаемой тьмой. Что-то щёлкнуло за спиной, будто кто–то нажал на тумблер и в спину ударил луч искусственного, белого света, который легонько подрагивал, от дуновения невидимого ветра. В свете этого прожектора он видел мелкие, белые пылинки летающие у него перед глазами, он следил за ними невольно, не желая сосредотачиваться на этой чёрной дымке вокруг него и только сейчас понял, что свет никуда не падает. Он уходит во тьму, будто растворяясь и ещё, что напугало его, почему то ещё сильнее, это то, что он не видел собственной тени, хотя был уверен, что свет бил ему прямо в спину. Луч зарябил, задергался и исчез, а когда появился снова, то Ночник увидел перед собой что-то, что сначала показалось ему зеркалом, ведь он видел самого себя.       Взъерошенное, как подбитый воробей, лицо его походило на каменную маску из театра Кабуко. Темные круги под глазами, впалые щеки, безумно сверкающие глаза. Затем тумблер снова щёлкнул, свет погас для того, чтобы появится снова, и на зеркале снова появился он, но уже лежащий на чёрных стульях. Снова щелчок и снова смена кадра. Испуганное лицо Переверзева, склонившегося над Виктором. Снова щелчок, темнота и новый слайд. Кунаков, Переверзев, он сам уже сидит на стульях. Ещё щелчок. Только Кунаков и Переверзев. Пару мгновений Виктор ждёт щелчка, но его нет и глаза начинают цепляться за изображение. Ничего нового, ничего необычного. Он просто смотрит. Он не чувствует течения времени и не знает, сколько именно он смотрит на эту картинку, но, чем дольше он всматривается в неё, тем сильнее сводит его живот. Что-то здесь не так, и Виктор начал это понимать, но вот что?       Взгляд упал на вскинутую ладонь директора, на широко расставленные пальцы. Слюна стала холодной и металлической. Тумблер снова щёлкнул и на следующем слайде смуглая рука Кунакова была представлена уже крупнее. И снова долгая томительная тишина. Запах горелкой плёнки. Три кольца на тонких пальцах и кожаный браслет на запястье. Привкус крови во рту. Два круглых кольца, одно ребристое. В ушах тихо и протяжно зазвенело, кровь ударила в затылок и отозвалась тупой болью. Несколько коротких, русых волосков, припаянных к кольцу запекшейся кровью.