Пообещай мне рассвет

      Остаток дня я провёл в своей комнате. Вампиры проявили благоразумие и не показывались. Я же до самого рассвета промаялся извечными вопросами «как быть?» и «что делать?». Кровожадные варианты истребления Арманда и Авроры мне категорически не нравились, пусть они даже тысячу раз вампиры, а помимо них ничего правильного и доброго в голову не приходило. Попутно я изо всех сил старался уверовать в слова Кловиса о том, что эксперимент не удался, и засыпал, уже практически полностью в этом убеждённый. И лелеял в душе робкую надежду на то, что кошмары меня во сне обойдут стороной и позволят спокойно выспаться. Да и появление Жана сейчас было бы совсем некстати…       К счастью, заснул я быстро и легко, прижав к себе Кловиса. И сон, вопреки всем опасениям, пришел добрый и светлый.       Сидя за столом, священник разливал по чашкам душистый чай. Мои глаза видели, но сейчас меня это не волновало, ведь было понятно, что это сон. Я сидел напротив, смотрел в пустоту и медленно водил пальцем по краю блюдца, не зная, что сказать. Точнее, сказать хотелось многое, но слова застревали в горле, а теснившиеся в моей душе эмоции мешали нормально соображать. Хотелось кричать, просить о помощи; было желание убежать и скрыться ото всех, извиниться, разозлиться и просто надолго уснуть, чтобы ни о чём не думать. И в то же время я отчётливо понимал, что не могу бросить всё и всех на произвол судьбы. Даже не потому, что в замке находится Фабьен и мать Энни, а потому, что там сотни ни в чём не повинных людей, у которых нет достаточно сил для того, чтобы сопротивляться вампиру. А значит, я не имею права бросать их. — Говори, сын мой, — вдруг подал голос священник. — Говори всё, что приходит на ум. Не сдерживайся! Тебе нужно выговориться. — Святой отец, похоже, на этот раз я попал в ад, — я поднял на священника грустные глаза, — и не знаю, как из него выбраться. — Господь учит терпению и смирению, — тихо ответил священник. — Потерпи! — Но там, где я нахожусь, творятся страшные вещи! Почему Господь это терпит? Почему ничего не делает? Простите за кощунственные слова, но, может быть, он слишком занят? Так пусть подскажет мне, что делать, и я все сделаю сам!       В ответ священник тихо рассмеялся, а я вспомнил важный вопрос, который давно хотел задать:  — Скажите, батюшка, так Арманд и его дочь и есть тот самый враг, встречу с которым вы мне предрекали? Я правильно понял? — Нет. — Нет? Но как же так? — от обиды и разочарования мне стало так досадно, что сжал в руках уголок скатерти. — Кто же ещё? Что ещё может быть страшней того, что происходит сейчас? Куда ещё забросит меня жизнь? Это невозможно! Я не справлюсь! — Разве ты ещё не понял? — взгляд священника стал очень серьёзным, а глаза резко потемнели. — Твой главный враг — ты сам. Но, к счастью, пока удача на твоей стороне, так что можешь ни о чем не беспокоиться. Ты должен победить сам себя. Это ли не самая главная битва в жизни?       Я пристыженно умолк. Получается, эксперимент, устроенный мне семейкой Мендоса, и есть то самое страшное сражение. Действительно, мне удалось побороть живущего в себе вампира и остаться самим собой. Какое счастье! Значит, все испытания позади? Значит, впереди только светлое будущее и возвращение домой?       На моем лице засветилась улыбка, которая, впрочем, тут же погасла, стоило мне взглянуть на священника. Устало качая головой, он смотрел на меня, и в его глазах читались горечь и печаль. Вопрос сам собой застыл у меня на губах, а фигура священника стала размываться и таять. — Господь с тобой, Рин де Пуартье, — тихо прошелестел на прощание его голос. — Помни об этом. Не сдавайся и оставайся сильным! — Рин! Ты спишь?       Раздосадованно рыкнув из-за уплывшего сна, я сел на постели и стал ощупывать лицо того, кто так не вовремя решил меня разбудить. Я узнал его, и эта энергетика была мне знакома. Нарушителем спокойствия и сна оказался улыбающийся Жан. Агрессивные мысли немедленно улетучились, не причинив последнему никакого вреда. — Привет! — улыбнулся в перерывах между зевками. — Тебя давно не было. — Извини, что разбудил, но ты стонал, и я подумал, что тебе снится плохой сон. Вот и решил разбудить, — сообщил красавец, явно смутившись.       В ответ беззаботно махнул рукой, обрывая дальнейшие извинения. К тому же он был прав, сон мне действительно снился, пусть и не плохой, но уж точно тяжелый. — Не переживай, ничего страшного не случилось. Лучше скажи, куда мы отправимся на этот раз? — А куда бы ты хотел? — На свободу! — выпалил я. — Да, действительно, — Жан смутился ещё больше и виновато опустил голову, — глупый вопрос с моей стороны. Но поверь, я работаю над положительным решением этого вопроса. — Верю, — я встал с кровати, накинул лежавший рядом пеньюар и взял Жана за руку. — Я тоже над ним работаю. К сожалению, пока безуспешно. Но сдаваться не собираюсь. — А что именно ты делаешь? — почему-то мне показалось, что после моих слов он вздрогнул. — Как это что? Ищу выход! — честно ответил я. — Этот замок, как и любой другой, должен иметь вход и выход, пусть даже он не окажется нормальной дверью.       Жан задумчиво запустил пятерню в волосы, а затем посмотрел на меня: — Боюсь, ты не сможешь найти выход из замка по той простой причине, что его здесь просто нет. — Как нет?! — от такой новости я сел обратно на кровать. — Ты хочешь сказать, что никакого выхода на поверхность вообще не существует?! — Именно так. — Но… Но в замке полно людей, которые не смогли бы попасть сюда, если бы не было входа! Как же так? — Магия перемещения, только и всего, — вздохнул Жан, удивляясь моей недогадливости. — Для неё не существует преград. Ладно, давай больше не будем говорить о грустном, а лучше займёмся более приятными вещами. А с остальным я разберусь, обещаю.       Как и в тот раз, он обнял меня, а потом, когда положенное мгновение прошло, я не разомкнул рук, а только крепче прижался к нему и, неожиданно для него, приник к губам сначала лёгким, а затем все более страстным поцелуем. Я рванул рубашку на его груди и ощутил его кожу и мускулы своими ладонями.       Сначала он попытался вырваться, но, предусмотрев подобное развитие событий, я лишь крепче сплёл руки на его шее, не позволяя ему сбежать и прервать поцелуй. В ответ его губы дрогнули, а потом приникли к моим в ответной страсти. Жан стал осторожно ласкать меня, так, что у меня закружилась голова.       Что и говорить, поцелуй был сладким и пьянящим, таким, как сам Жан, и на какое-то время я выпал из реальности, полностью растворившись в восхитительном блаженстве.       А затем… всё внезапно кончилось.       Жан отпрянул от меня и, скороговоркой предложив осмотреться вокруг, отвернулся. Удивившись, я некоторое время стоял столбом, напрочь игнорируя окружающие нас великолепные украшения, повсеместно разложенные на бесчисленных столах и подставках. Судя по всему, на этот раз Жан привёл меня в сокровищницу. Золото и камни в иной раз вызывали огромный интерес, усладив моего внутреннего эстета, но сейчас мне было не до них. Переборов страх и гордость, я тронул его за плечо и тихо спросил: — Я настолько тебе не нравлюсь?       С минуту в воздухе висело напряжённое молчание, а затем он отрицательно качнул головой, развеивая мои опасения насчёт положительного ответа, и обернулся: — Нравишься, очень нравишься! Просто я так не могу! — Как так? — страх прошёл, зато появилось множество вопросов. — А как же Арманд и Аврора? — А при чём здесь они? — я непонимающе уставился на Жана. — Ты хочешь сказать, что привязанность к своим господам, или кто они там для тебя, мешает нашим поцелуям? — Арманд Мендоса хочет назвать тебя своим супругом и сделать частью семьи. — Не нужна мне такая семья! — я досадливо передернул плечами. — Я хочу назвать тебя своим мужем! И что теперь? — Что ты сказал?!       Удивившись столь неожиданной реакции на мои слова, я тихо повторил.       В ответ энергетика Жана засветилась таким счастьем, что у меня перехватило дыхание. — Значит, всё взаимно? Значит, ты действительно хочешь быть со мной? Значит, ты любишь меня?       Не будучи в силах выдавить ни звука из перехваченного спазмом горла, я лишь кивнул в ответ, чувствуя, как вместо того, чтобы петь от счастья, сердце тоскливо сжимается в недобром предчувствии.       Жан заключил меня в объятия, с восторгом поцеловал в губы, а затем торжественно объявил: — Я же говорил, что смогу очаровать тебя настолько, что ты полюбишь меня и добровольно захочешь стать моим возлюбленным!       Некоторое время я был дезориентирован, не понимая его, а затем, когда смысл сказанных слов всё же достиг моего разума, просто потерял сознание, скрываясь в небытие от ужасной действительности.       Когда пришёл в себя, рядом не было ни Жана, ни Арманда, которыми оказался один и тот же человек, точнее вампир. Я находился в своей комнате, на кровати, рядом стояла сонная напуганная Петра, а на подушке сидел Кловис, явно волнуясь за меня. Увидев, что я очнулся, он тихо, но быстро затараторил: — Когда я проснулся, тебя не было в комнате, а потом откуда ни возьмись появился потрясающий красавчик с тобой на руках, положил тебя на кровать и испарился, словно его и не было. Что случилось? Кто он такой? Почему ты не говорил мне, что у тебя новый поклонник? Если о нём узнает Арманд с доченькой, они вам головы обоим открутит! Ты понимаешь, что делаешь? И почему ты был без сознания?       Для начала я успокоил Петру и отправил напуганную женщину спать, а потом обернулся к Кловису. — Он и есть Арманд! — устало выдохнул я, вспоминая последние слова Жана и признавая в душе страшную правду. — Не может быть! — от удивления дракончик опрокинулся на спину и замолчал.       Я же лег на кровать. Внутри стояло ледяное спокойствие, скрадывающее все остальные эмоции. Не было ни сожаления, ни ярости, ни боли. Душевная рана была слишком сильной и оттого безболезненной. Такое состояние называют болевым шоком. Сейчас мне хотелось лишь одного — чтобы эта спасительная пустота, заполнившая собой каждую клеточку моей души, продлилась как можно дольше, а лучше не исчезала никогда.       Дракончик совсем приуныл, а я вернулся в своё прежнее состояние. Точнее, не совсем прежнее. Сквозь пустоту пробилось острое сожаление и сочувствие к самому себе и к своей обманутой, почти начавшейся любви. Подумать только, я ведь действительно потянулся к Жану всем сердцем, хотел сбежать и начать вместе с ним новую жизнь. Хотел избавить его от неволи и вампирского гнёта. Только выходит, что избавлять теперь некого и не от чего, и тем более не от кого. А я в очередной раз остался в дураках.       В ответ на это умозаключение из глубины души, окончательно прорывая ледяную преграду спокойствия, поднялась волна всепоглощающей ярости. Покажись сейчас Арманд в поле моего зрения, разорвал бы его в клочки за ложь и насмешку. Никак иначе назвать поведение вампира у меня не получалось.       На свою беду, Арманд с Авророй появились именно в этот неподходящий момент. Бесшумно материализовавшись посреди комнаты без привычной закрытой ауры, он застыл, устремив на меня свою открытую теперь энергетику. Меня словно подбросило в воздух. Слетев с кровати, я вцепился стальной хваткой в шею, которую еще совсем недавно обнимал в порыве страсти. Пытаясь не обращать внимание на удивлённую Аврору, я сжимал изо всех сил пальцы, желая лишь одного — чтобы эта пытка для моих нервов поскорее закончилась. И она закончилась, правда совсем не так, как я того хотел. Не без труда разжав мои руки, вампир впился в губы поцелуем.       Застонав от возмущения, я попытался вырваться, но нет тут-то было! Меня целовали крепко и, казалось, вампир забыл обо всём на свете, но его отвлекло деликатное покашливание. — Папа, я всё, конечно, понимаю, но… давай сначала формальности, а это… ну, у вас же скоро брачная ночь! — Да, дорогая, я помню, — Мендоса нехотя оторвался от меня. — Ты права! — Что вы ко мне привязались?! — я отбежал подальше от вампиров. — Какого чёрта вам от меня надо?! — Что значит «какого чёрта»? — возмутился вампир, переставая улыбаться. — Я же тебе не раз говорил о том, что люблю тебя! К тому же, любовь моя, ты — полукровка. — Подумаешь! — Ну не скажи, — обиделся вампир. — Мне повторить о том, что ты сочетаешь в себе качества и вампира и человека? — Так женился бы на вампире каком-нибудь, а меня оставил в покое! — Почему ты отказываешься? Ведь после свадьбы твоё зрение вновь вернётся к тебе. — удивилась вампирша, подходя ближе. — Я не хочу! Не такой ценой! — Предлагаю тебе подумать, как бы ты поступил на моём месте. Жениться на холодном куске плоти, годном только на то, чтобы удовлетворять лишь чувственные желания, или заполучить настоящего возлюбленного, способного стать тебе не только супругом, но и другом, и к тому же замечательным родителем для моей дочери? — вампир ласково погладил дочь по голове. — Но почему бы тебе не поискать подходящего вампира среди своих? — попробовал возразить я. — Нашёл бы себе милую вампиршу и… — Я и нашёл. Она родила мне Аврору. Но моя супруга была, как и ты, исключением из правил. Она была найдена людьми в лесу и воспитана в человеческой семье, которые знали, кто она, но пытались вырастить доброе существо, и им это удалось. — После её гибели никто из вампиров не затронул моего сердца. Вампирши потомство дают такое же холодное и бездушное, как они сами. Причём с момента рождения они даже не приближаются к своим детям, поэтому их воспитывает человеческая прислуга, которую по мере подрастания дети же и выпивают. — Какой кошмар! — искренне содрогнулся я от услышанного. — Отнюдь. Рейчел убедила меня, что необязательно убивать людей для поддержания жизни. В память о супруге я не пью кровь у женщин. И первая жертва Авроры также будет мужского пола. Если ты заметил: в клетках находятся одни мужчины. Впрочем, хватит об этом. Я пришёл сюда совсем не для того, чтобы обсуждать свою пищу, — сухо ответил вампир. — Пищу? — удивлённым эхом откликнулся я. — Да, Рин, пищу! Люди — это всего лишь наша пища! — отрезал Арманд, подводя черту в неприятном разговоре.       Я лишь устало вздохнул. Вот тебе и раз. Несмотря на всё вышесказанное, он по-прежнему остался кровопийцей, которого ничем не проймёшь. — Папа пришёл, чтобы сделать тебе предложение, — радостно произнесла Аврора — Рин де Пуартье. Я хочу, чтобы ты стал моим супругом.