Неразделимые

Музыка на вечеринке, хоть и соответствовала вкусам Фэн Синя, была слишком громкая. Она погружала в себя, как в бушующий океан, закладывала уши, не давала мыслить связно. Впрочем, разве не для этого созданы такие мероприятия? Отключить мозг, забыться, отрешиться от всех проблем и забот… Фэн Синь опрокинул в себя очередной алкогольный шот и нахмурился. Отрешиться и забыться не давала одна небольшая, но крайне раздражающая проблема, которая вела сейчас себя совсем не так, как обычно, и этим вводила Фэн Синя в мощнейший когнитивный диссонанс. Му Цин терпеть не мог вечеринки, и, если ему все же доводилось на них оказываться, забивался в угол со скучающим и презрительным видом, заранее пресекая все попытки к нему подойти (не то, чтобы очень-то и хотелось). Но сейчас Му Цин весело смеялся в компании Пэй Мина и братьев Ши, увлеченно о чем-то рассказывал, наклоняясь то к уху Ши Цинсюаня, то к уху Пэй Мина, и выглядел абсолютно беззаботно. Пэй Мин то и дело приобнимал его за плечи, и — совсем из ряда вон! — Му Цин не дергался от прикосновений. Фэн Синь от этого зрелища чувствовал себя крайне странно. Будто что-то кислое подступало к горлу. Впрочем, весьма вероятно, дело было в алкоголе. Кстати, об алкоголе. Му Цин не пил. Но сейчас Фэн Синь своими глазами видел, как Му Цин взял с барной стойки стакан с виски, задумчиво покрутил его в руке, глядя, как переливаются в свете стробоскопа кубики льда, чокнулся с Ши Уду и выпил залпом, даже не поморщившись. Рука Пэй Мина все ещё лежала на его плече. Фэн Синь закатил глаза (черт, понабрался от паршивца всякого!..) и отвернулся. — Ещё парочку, — буркнул он, и бармен с готовностью поставил перед ним ещё два шота. Заранее, что ли, сделал? — Фэн Синь, ты в порядке? — обеспокоенно спросил Се Лянь, вертя в руках бокал безалкогольного айс-ти. — Ты слишком уж много пьёшь. Фэн Синь фыркнул и напоказ заглотил оба шота, один за другим. — Я-то много пью? Вот он, — Фэн Синь неопределенно мотнул головой в сторону, откуда доносились взрывы смеха и звон бокалов, — пьёт действительно много, учитывая, что он, как и ты, от алкоголя обычно нос воротит. Се Лянь посмотрел на Му Цина, заливающегося алкоголем, как завзятый тусовщик, и пожал плечами. — Не вижу проблемы, надо же человеку иногда расслабиться… Ну хочешь, я с ним поговорю, если ты так волнуешься? Фэн Синь необъяснимо взъярился. — Волнуюсь? Я? Да пусть хоть до блевоты обожрется, мне похуй. — Фэн Синь, — мягко укорил его Се Лянь, — не стоит… — Что-то не похоже, что тебе похуй, — вкрадчивый голос Хуа Чэна у самого уха заставил Фэн Синя дернуться. — Отвали. — Сань Лан, ты все-таки пришёл! — Привет, гэгэ. Прости, что задержался. Фэн Синь со вздохом отвернулся, не желая смотреть, как его лучшего друга пытаются сожрать. Громкая ритмичная музыка, слава всем богам, заглушала звуки поцелуев. Но вот на зрение она, к сожалению, никак не влияла, и Фэн Синь против своей воли снова прилип глазами к Му Цину. Пьяному, совершенно непривычному Му Цину. Его обычная сучность будто куда-то испарилась, глаза блестели так, что было заметно даже с другого конца барной стойки. Он улыбался открыто и дерзко, непринуждённо болтал и наконец-то, вынужденно признал Фэн Синь, походил на нормального человека. Длинные волосы, собранные в высокий хвост, немного растрепались, и выбившаяся прядь очаровательно липла к острой скуле. Очаровательно?.. Фэн Синь мотнул головой и повернулся к бармену. — Повтори, а? Алкоголь вновь растекся по венам жгучим теплом, и Фэн Синь поморщился от удовольствия. Да, удивительное дело! Му Цин, оказывается, может быть очаровательным, когда хочет. Улыбка его эта… Вон даже Пэй Мин равнодушным не остался, хотя он-то убежденный гетеросексуал… Может, Му Цин просто похож на девчонку? Фэн Синь прищурился, исподлобья глядя на Му Цина, который снова смеялся, запрокинув голову, над какой-то шуткой Цинсюаня. Да нет. Вон какие черты острые — порезаться можно по неосторожности. Да и резко выступающий кадык явно рассеивал все сомнения. Хотя… изящества паршивцу не занимать. Ещё и оделся во все обтягивающее… Худющий, но сильный, зараза. Кому, как не Фэн Синю, знать, как трудно сладить с ним в драке? И почему они все время только и делают, что дерутся… Фэн Синь поймал себя на желании присоединиться к весёлой компании и поближе взглянуть на улыбку Му Цина. Чем черт не шутит — может, он и самому Фэн Синю улыбнётся. Так. Так. — Мне надо умыться, — ни к кому особо не обращаясь, сказал Фэн Синь и выбрался из-за барной стойки. Се Лянь и Хуа Чэн, поглощенные друг другом в самом прямом смысле слова, не обратили на него ни малейшего внимания. Холодная вода немного отрезвила воспаленный разум, и Фэн Синь выдохнул, расфокусированно глядя на себя в зеркало. Капли стекали с мокрых прядей на горящие щеки, приятно их охлаждая. Какое ему вообще дело до придурка Му Цина? До очаровательного… чертовски привлекательного придурка Му Цина. Блять. Фэн Синь без особой надежды умылся ещё раз и, едва промокнув лицо бумажным полотенцем, направился обратно в зал. И застыл как вкопанный, так и не дойдя до барной стойки. Му Цин… танцевал. Нет, не так — Му Цин ТАНЦЕВАЛ. На столе. И взгляды всех присутствующих были устремлены на него. Му Цин двигался с отточенным, изящным мастерством, точно клинок, разрезающий бликующий разноцветными пятнами воздух. Движения его были раскованны и плавны: изящные обнаженные руки (куда делась его рубашка, почему, черт возьми, он в одной майке?..) выписывали сложные узоры, то дразняще касаясь собственного тела, то взмывая вверх; бедра двигались в такт — маняще, призывно, почти по-женски. Он словно слился с музыкой и ритмом, стал их живым воплощением — так опытный серфер скользит по волне, улавливая мельчайшие колебания водной глади. Фэн Синь стоял, не в силах отвести от него взгляд. В висках стучало — не то басы из колонок, не то собственное сердце, предательски застрявшее где-то в горле. Другие танцующие тоже сейчас развернулись в сторону Му Цина, подбадривая его свистом и восхищенными выкриками. Громче всех свистел, конечно же Пэй Мин — чтоб его… Фэн Синь не успел додумать мысль, потому что в этот момент Му Цин развернулся в его сторону, и их взгляды встретились. Фэн Синь никогда не видел у Му Цина такого взгляда. Тёмный. Дикий. Вяжущий — по рукам и ногам. А потом… Му Цин ему подмигнул. Сердце предательски дернулось, одновременно немного развеяв морок, и Фэн Синь наконец начал соображать, что происходит. Надо что-то делать. На него же все смотрят. Но он тоже продолжал стоять и смотреть. Волны музыки словно проходили прямо сквозь тело Му Цина, заставляя его изгибаться, точно в экстазе, запрокидывать голову и улыбаться — незнакомой, дразнящей улыбкой. На Фэн Синя он больше не смотрел, но тот отчего-то чуял нутром: это представление для него. А может, просто хотел этого? Принимал желаемое за действительное? С чего бы ему желать Му Цина, он себе объяснить не мог — но теперь этим осознанием прошибало до холодного пота, и он смотрел, смотрел, смотрел на то, как движения Му Цина становятся все смелее и раскованнее, как он вытаскивает из волос резинку, и волосы густыми чернилами растекаются по плечам, как явно он наслаждается самим собой — и тем впечатлением, что он производит на окружающих. Это было красиво. Непередаваемо красиво и соблазнительно. На такого знакомо-незнакомого Му Цина хотелось смотреть бесконечно — и в то же время хотелось закрыть от всех жадных взглядов, пятнающих его гибкое тело. Он явно не обрадуется, когда протрезвеет и вспомнит, что творил. И когда Му Цин, совершенно безумно и раскованно улыбаясь, зацепил пальцами край черной обтягивающей майки, потащил вверх, открывая взгляду полоску молочно-белой кожи, Фэн Синь не выдержал. Он едва ли успел осознать, как оказался у того самого стола; поймал Му Цина за запястье, мешая закончить развратный маневр, дёрнул на себя. Му Цин потерял равновесие, почти повалился на Фэн Синя, и тот стащил его со стола, как нашкодившего кота. — Эй, братан, ты чего… — попытался возразить невесть откуда возникший перед ними Пэй Мин. — Отвали, — мрачно сказал Фэн Синь и, отпихнув его плечом, потащил Му Цина к выходу из бара. Тот, на удивление, не сопротивлялся — только ноги слегка заплетались. Пьян, точно пьян. Как только со стола не свалился, долбоеб… Холодный ветер дохнул в лицо, хлопнула за спиной дверь бара. — Ты что творишь?! — ожил, наконец, Му Цин, пытаясь вывернуть запястье из крепкого захвата. Фэн Синь едва не задохнулся от возмущения. — Я? Я творю? Это ты что творишь, ты… ты… — Пусти, придурок! — рявкнул Му Цин, вырывая наконец руку, и, сощуривщись, потер запястье. — Что ты себе позволяешь? Давно в морду не получал? — А ты соображаешь, что делаешь? — заорал Фэн Синь, агрессивно одергивая все ещё задранную майку Му Цина. Под ладонями ощутились остро выступающие тазовые косточки, и Фэн Синь резко отдернул руки, словно обжегшись. Внезапно сконфузившись, он пробормотал уже тише: — На тебя же все смотрели! Весь, мать его, зал! Как будто т…трахнуть хотели! Ты этого добивался, что ли? — А что, если и да? — с вызовом спросил Му Цин, скрещивая руки на груди. — Решил защитить мою честь? Спасибо, в твоих услугах не нуждаюсь. — Ну кому-то же нужно вправить тебе мозги, чтобы какой-нибудь мудак тебя не выебал! Лицо Му Цина залилось краской. — То есть ты считаешь, что я бы лёг под мудака?.. Хорошего же ты обо мне мнения! — зашипел он, и Фэн Синь горестно взвыл, в очередной раз проклиная заковыристый ход мыслей Му Цина. — Да нет же, блять! Му Цин, я просто… — он осекся, не зная, что сказать дальше. Он просто — что? Лицо Му Цина на миг стало совсем сложным, а затем внезапно расслабилось, и хитринка блеснула в его обсидиановых глазах. — Ты что… приревновал? — заговорщицки протянул он, шагнув ближе, и — намеренно ли, случайно ли — облизнул губы. Фэн Синь сглотнул. Му Цин был совсем близко, смотрел на него гипнотически, почему-то без желания избить, и, кажется, видел его насквозь. Внутри бушевала безымянная буря, и слова застревали в горле. Хорошо, что Му Цин и не ждал от него внятного ответа. — Приревновал, — быстро заключил он, рванул Фэн Синя за ворот, и в следующий миг его губы прижимались к губам Фэн Синя в болезненном поцелуе. Фэн Синь и не подозревал до этого момента, как сильно и давно он этого хотел. Голос разума пискнул, что оба они пьяны, и это не лучшая идея, но был тут же подавлен взметнувшимся в крови адреналином. Руки Му Цина зарылись в его волосы, грубо сжали, и Фэн Синь не сдержал стона, целуя его глубже, притягивая к себе за узкую талию. Алкоголь (а может, пьянящий запах Му Цина, окутывающий его плотным облаком) подсказывал ему совершенно невероятные вещи. — Давай уберемся отсюда, — выдохнул он в чужие влажные губы, — и ты станцуешь ещё раз — чтобы только я тебя видел. Му Цин коротко усмехнулся. — Давай.