Кто мы друг другу?

      Здание, где заседал суд, устрашало еще начиная с фасада — темный камень, из которого его построили еще полстолетия назад, стал совсем черным под растаявшим снегом. Высокие шпили и изображение чаши правосудия прямо над центральным входом добавляли чего-то древнего в совокупности с массивными колоннами. К центральным тяжелым дубовым дверям вела широкая мраморная лестница, по которой безустанно передвигались люди. Практически все использовали зонты в этот день, дабы не промочить одежду под снегом, который кружил с самого утра. Температура опустилась еще недостаточно, заставляя основную массу осадков растаять в процессе соприкосновения с поверхностями. Это здание повидало немало воров, убийц, насильников и прочих закононепослушных граждан, здесь осуждали и оправдывали в равной степени, дарили и забирали последние лучи надежды на свободу, заставляли плакать от радости или внезапного горя.

[Hunter — The YD]

— Миссис Одли Стефани обвиняется в тяжком убийстве первой степени Клиффорда Блоссома, подделке документов по поводу владения кленовой компании Блоссом, неправомерной смене фамилии, сотрудничестве с наркоторговцами и сокрытии их незаконных действий. Суд пришел к решению приговорить миссис Одли Стефани к пожизненному заключению, — голос пожилого мужчины в черной мантии, стоящего за трибуной, с папкой в руках и в очках с толстыми стеклами разносился по помещению, где собралось достаточно много людей. Здесь были практически все богатые бизнесмены Нью-Йорка, которые когда-либо имели связи с семьей Одли. На скамье обвиняемых сидели Кристофер и его мать, напротив на скамье пострадавших была Шерил, а неподалеку сидел ее брат. Лица у всех хранили напряжение и молчаливое неудовлетворение от всей ситуации. Рыжеволосая девушка сидела, опустив голову и рассматривая свои искусанные ногти. Последние дни перед судом не давались ей легко — бессонные ночи и постоянный страх за свою жизнь. Она даже не ощущала постоянного взгляда мулатки, которая сидела в первом ряду свидетелей. Она с пылом и жаром около часа назад давала показания против ее работодателя, она не боялась ничего, она смело смотрела ему в упор в лицо, припоминая все странные зацепки, которые могли помочь при принятии решения суда. Ее голос звучал твердо и громко, а руки с силой сжимали дерево трибуны, за которой она выглядела слишком забавно с ее небольшим ростом. — Мистер Одли Кристофер обвиняется в сокрытии факта преднамеренного убийства, — у Шерил внезапно заложило уши, словно в них налили воды, ее голова уже кружилась, а к горлу подступала тошнота, усиливающаяся с каждым сказанным судьей словом. Последнее, что она слышала были слова о том, что суд приговорил ее мужа к двадцати годам заключения, что практически было равноценно пожизненному. Девушка опустила голову еще ниже, пытаясь подавить рвотные позывы и жуткое головокружение. Она пыталась рассмотреть слова на бумагах, лежащих перед ней, но все это оказалось тщетным. Черные буквы расплылись в одно неразборчивое пятно. Руки нервно перебирали рукава ее блузки. — Миссис Блоссом, — раздался голос мистера Брентона прямо у ее уха, — сейчас будет слушание по поводу развода.       Девушка слегка кивнула и попыталась напрячь слух. Она уже до этого стояла у трибуны, со страхом еле выговаривая слова о том, каково ей жилось эти два года в браке, каково было узнавать новые подробности о том, что она не владеет ничем и каково было выслушивать замечания от свекрови. На тот момент ей это показалось главным испытанием за весь судебный процесс. Но, кажется, Шерил ошиблась. Как только мужчина в черной мантии принялся зачитывать все подробности развода, не забывая умными словами называть все неправомерные действия Кристофера, рыжеволосой совсем стало не по себе. Но окончательно ее добило даже не это. — Вам есть что сказать? — судья поправил очки, захлопывая папку с бумагами и глядя в упор на молодого блондина, который по-прежнему ровно сидел на своем стуле. По его внешнему виду никогда нельзя было бы сказать, что все те вышеназванные действия делал он. — Да, ваша честь. Мне есть, что сказать, — Кристофер медленно встал и остановил взгляд на своей уже бывшей жене, — Шерил, дорогая…       Весь зал замер в ожидании, а рыжеволосая в испуге подняла глаза, которые уже покраснели от перенапряжения. Обращение от Одли через весь зал судебного заседания было последним, что она ожидала. — Я знаю, что поступил ужасно по отношению к тебе. Но я любил тебя. Всегда. Я был в сложной ситуации, я был под давлением… У меня не оставалось выбора. Все, что я мог, я делал. Я старался сделать всё, чтобы ты не повторила судьбу своего отца. Моя мать… — Шерил была не в силах слушать это дальше, кровь в висках застучала настолько громко, что хотелось сдавить голову, лишь бы прекратить это. Она поднялась на ноги и резко выбежала, расталкивая ледяными руками людей, стоящих на пути, и охранников на выходе из зала.

[Hunter — The YD off]

      Дыхание перехватывало, а к стуку собственного сердца присоединился звон каблуков о мраморный пол. Эхо отбивалось от голых стен коридоров, по которым она бежала. Если бы рыжеволосую спросили о ее направлении, она не смогла бы ответить. Просто подальше от этих жутких слов мужа, подальше от правды, той горькой правды, которую всё ещё было сложно принять. Даже в страшном сне девушка не могла бы подумать, что ее жизнь настолько близко каждый день была к тому, чтобы закончиться, к тому, чтобы стать лишь двумя цифрами через тире, выбитыми на холодном камне где-то в пригороде Нью-Йорка. Обессиленными руками она толкнула тяжелые двери и оказалась на улице. Сбитое дыхание тут же превратилось в густой пар, вырываемый из ее приоткрытого рта. Бледные ладони уперлись в колонну, голова продолжала кружиться, только на этот раз уже от переизбытка кислорода и резкой смены температуры. Слегка отдышавшись, Шерил невесомо подошла к перилам. На ее рыжие локоны тут же стал оседать густой снег, который стремительно таял от высокой температуры ее разгоряченного тела. Тонкая блузка в одно мгновение стала влажной, а непослушные локоны прилипли ко лбу. Пальцы коснулись ледяного мрамора, что немного отрезвило ее, заставляя шумно выдохнуть облако пара. — Шерил! — сзади послушался звук ботинок, ударяющихся в беге о плиты пола, — ты с ума сошла?!       Девушка даже не обернулась, зная, что голос принадлежал Тони. Выбегая из зала, она даже не задумывалась, как на это среагирует ее брат или ее подруга, или что она срывает судебный процесс. Смуглые руки уже крепко сжали ее плечи, разворачивая в обратную сторону. — Что ты делаешь? — Тони тяжело дышала, было очевидно, что бежала она в разы быстрее, — на улице снег, а ты выбежала раздетая. Идем в здание, пожалуйста. — Я…я не могу… — она не знала, что отвечать, — иди…я вернусь… — Ну уж нет, Блоссом, — девушка с уже промокшими розовыми волосами потянула за бледные руки, — мы идем вместе обратно.       Но рыжая даже не сдвинулась ни на миллиметр, словно ее ноги приросли к этому мрамору, который стал уже скользким от растаявшего снега. Она растерянно смотрела в горящие гневом и жутким страхом глаза мулатки. — Оставь меня, прошу… — Ты издеваешься? Заболеть хочешь? — Топаз отчаянно пыталась донести смысл своих слов до адресата, — мы просто зайдем в здание, где нет этого чертового снега. Я не прошу возвращаться в зал заседания. Шерил, пожалуйста. Ты, мать твою, уже вся дрожишь! — голос дрогнул, замечая, как тело пробивала мелкая дрожь, а губы приобрели синеватый оттенок. Тони предприняла последние попытки, с силой потянув девушку за собой. На этот раз рыжая поддалась. — Шерил! Тони! — как только дубовая дверь с грохотом закрылась, из-за угла появился Джейсон, рассматривая промокших девушек. — Всё в порядке, — проговорила Топаз, удерживая Шерил за талию, — они могут продолжить без нас? — Не уверен… — Пойди и скажи, что ей стало нехорошо. Мы не сможем уже вернуться. Все нужные подписи Шерил поставит после окончания, — розововолосая говорила твердо, не намереваясь отступать от своей позиции. Она не собиралась возвращать девушку в место, где ей было плохо, в одно пространство к людям, которые в прямом смысле слова пытались ее убить и подавали ей ложь на завтрак, обед и ужин. Отправив брата своей подруги, Тони обеспокоенно глянула на дрожавшую девушку. — Мда, так дело не пойдет, — и она потянула ее в сторону уборных. Внутри было абсолютно пусто, ведь практически все работники находились в зале заседания. — Снимай блузку, — Топаз уже стягивала свое пальто и свитер. — Что? — Шерил округлила глаза, совершенно не понимая, что происходит. Холод и паника были выше, чем ее самообладание. А раздевающаяся Тони совсем выбила ее из равновесия. Смуглые руки уже прошлись по пуговицам темной рубашки. — Я говорю, снимай свою блузку, — голос даже не дрогнул, — она совершенно промокла от снега. Я тебе отдам свою рубашку и останусь в свитере, — но эти слова то ли оставались слишком непонятными для рыжеволосой головы, то ли просто не доходили до ее слуха, — ну же, Шер, не вынуждай меня раздевать тебя. — Но… — она не успела договорить, как длинные пальцы уже потянули за верхние пуговицы. Мулатка быстро расстегивала блузку, ощущая холод, исходивший от мокрой ткани. Как только глазам открылся вид на аккуратную грудь, облаченную в обычное белое белье, Тони шумно выдохнула. До такого они еще ни разу не доходили, сердце стало грохотать внутри, отдавая где-то в голове. Замешкавшись буквально на пару секунд, Топаз смогла совладать со своими чувствами и стянула полностью блузку, оставляя дрожащее бледное тело полуобнаженным. Блоссом залилась краской, когда до ее напряженного разума дошел смысл происходящего. Поэтому с заботой протянутую рубашку она выхватила с некой злостью и резко развернулась. Одевались они молча, каждая тяжело дыша. — Шерил, ты бы могла заболеть, — неуверенно протянула мулатка, понимая небольшую оплошность своих действий. Да, наверняка раздевать девушку было очень плохой идеей, но оставлять ее в мокрой одежде еще хоть на минуту казалось в разы худшим решением. — Спасибо…наверное… — голос прозвучал слишком хрипло, словно вода не бывала во рту девушки несколько дней. Блоссом не могла точно определить, то ли ее так взволновало то, что глаза Тони загорелись неимоверным огнем, когда она увидела то, что скрывалось всё это время под одеждой, то ли смуглое стройное тело, которое тоже оголилось во время переодевания. Сухая одежда приятно согревала тело, а аромат яблок с нотками корицы стал приятным бонусом. — Нам надо вернуться наверное, — тихо проговорила Блоссом, наблюдая, как фотограф быстро складывала ее промокшую вещь. — Только, если ты готова.       Судебный процесс подошел к концу, и его результатом стало двое новых заключенных в тюрьме Нью-Йорка и плюс одна разведенная пара. Весь тот путь, который проделали совместно Шерил, ее брат-близнец и мистер Брентон в этом запутанном деле привел их к правде. И что самое главное, это случилось очень вовремя, ведь повремени кто-то из них — неизвестно, чем бы всё закончилось.       Миссис Одли, на самом деле, никогда не была миссис Одли. Ее настоящая фамилия — Обель, та самая девушка, которая была партнеркой по бизнесу у юного Клиффорда еще до того, как тот женился на Пенелопе. Между молодыми людьми был какой-то мимолетный роман, хотя узнать правдивые подробности уже не представлялось возможным, ведь один из представителей покоился с миром. Когда в жизни Клиффорда внезапно появилась его будущая рыжеволосая жена, он оборвал все связи со Стефанией Обель, оставляя ее наедине со своим гневом. Только он не учел масштабы этого гнева и ее планы на их несостоявшееся совместное будущее. Поначалу девушка старалась его вернуть всеми известными ей способами. А когда ни одна попытка не увенчалась успехом — перешла к активным действиям в сфере кленовой империи. Тогда то и понадобилась новая фамилия и кардинальная смена имиджа. Она действовала от своего нового имени, подставляя из раза в раз кленовую фирму, срывая поставки и пуская грязные слухи. И как говорится, беда никогда не приходит одна, поэтому в совокупности с неразделенной любовью появился еще и плод ее ночных похождений, в которых она старалась забыться или отомстить, а если быть конкретнее, то ее сын Кристофер. Мальчик был кинут на произвол судьбы, на попечительство нянечек, детского сада, а затем школы. И пока он рос без любви и заботы, его мама проворачивала грязные дела — она ввязалась в банду, стала управлять наркоторговлей. И все это время семья Блоссомов была у нее на прицеле, она знала все — начиная от свадьбы и заканчивая тем, что они ели на завтрак. Такая слежка не могла бы быть здоровой. Новость, что в семье большая радость в виде рождения двух чудесных близнецов, Шерил и Джейсона, заставила женщину генерировать сложный план. Она вынашивала его изо дня в день, подкрепляя своей ненавистью и черной завистью по отношению к счастливой Пенелопе, которая часто проходила мимо ее дома (даже не подозревая об этом) с двумя ребятишками за руки. И два года назад, когда фирма кленового сиропа вышла на новый уровень, а наследники уже активно принимали участие в процветании бизнеса, миссис Одли решилась выйти на тропу войны. Она стала пытаться найти встречу с Клиффордом, для него она по-прежнему оставалась той Стефани Обель, которая была безответно влюблена. Но взрослый мужчина присек каждую такую просьбу, подробно объясняя, почему это не может произойти. Отказы воспринимались болезненно, а расшатанная нервная система толкала на отчаянные шаги. Определенно, суд ко всему добавил, что эту женщину невозможно считать здоровой в психической сфере, хотя врач не смог найти явных отклонений в ее рассуждениях. Она была последовательна и очень убедительна в каждом своем изречении. Продумав всё до мелочей и выучив наизусть расписание каждого члена семьи рыжеволосых, она отправилась мстить. Только в тот роковой день всё обернулось немного не так. Целью была дочка и жена ее возлюбленного, но кто мог знать, что члены семьи разделятся и поедут двумя машинами. И та, в которую врезались, окажется принадлежащей Клиффорду, собственно, с ним за рулем. Повреждения были несовместимы с жизнью. Стефания в ужасе выбегала из автомобиля, где за рулем уже никого не было, и осознавала, что совершила ошибку. Большие деньги и связи в то время уладили и замяли конфликт, говоря о том, что виновник скрылся с места преступления, а сама миссис Одли стала жертвой внезапных обстоятельств. А тут еще и Кристофер подвернулся со своей так вовремя появившейся симпатией к этой женской копии Клиффорда. Мать не стала перечить, считая, что ее месть теперь сможет стать вдвое жестокой. Поженив детей и втеревшись в доверие к потерянным Пенелопе и Джейсону, она крутила ими как хотела. Бесконечные потоки журналистов, которые и вынудили их переехать подальше, были подосланы с легкой руки этой женщины. А планы на Шерил у нее назревали так же внезапно, как и на весь кленовый бизнес. Склонять Кристофера на сторону зла тоже не оказалось сложной задачей. Мальчик еще с детства был слишком напуган, а мамино внимание, любовь и похвалу боготворил. Именно это и стало рычагами управления. Длительные разговоры с умелой манипуляцией делали свое дело — брак стал несчастливым, а парень стал озлобленным и плохо контролировал свои вспышки гнева и паранойи, которые начались еще в возрасте шести лет. Вишенкой на торте оставалось только рождение наследника, но именно это тормозило всё и заставляло откладывать главное действие в дальний ящик. Шерил никак не беременела и найти этому причину женщина не могла. В ее идеальном мире план строился как нельзя лучше: рождение наследника и внезапная смерть молодой матери. Как трагично, правда? Она готовила почву, изо дня в день морально уничтожая рыжеволосую девушку, ограждая ее от общения с родными, запрещая делать то, что ей нравится, убеждая всех бизнес-партнеров и своего сына в ее никчемности, глупости и абсолютной бесполезности.       Когда Шерил Блоссом первый раз услышала всю эту историю, ее сердце остановилось, больно сжимаясь за ребрами. Она не могла поверить, что провела два года в обществе, где ее держали на прицеле, где ей была уготовлена смерть, в семье, куда ей был билет только в один конец. Миссис Одли приобретала теперь особый оттенок жестокости, а Кристофер…человек, который у алтаря клялся любить ее, помогать ей и беречь от всех невзгод…этот человек позволял матери делать все эти грязные дела. Нет, она никогда его не любила. Просто факт, что она позволяла себе быть ему благодарной, якобы за спасение остатков бизнеса и отмывания грязи после громкого скандала (тоже учиненного с легкой руки Стефани), что позволяла касаться ее тела, что позволяла делить с ней одно пространство, запрещать ей многое и указывать, этот факт разбивал всё внутри. Это не могло быть правдой. Это скорее походило на страшный сон или триллер, который крутили без остановки в кино. Только вот главной героиней по-прежнему оставалась Шерил Блоссом.

***

— Да, мама, я знаю, — рыжеволосая стояла возле здания суда вместе с Тони, ожидая своего брата, — всё нормально. Ты же знаешь, какая Тони, — она запнулась буквально на секунду, — какая она хорошая подруга, — на этих словах розововолосая резко обернулась, упираясь взглядом в смущенную девушку. Внутри нее всё перевернулось и она нахмурилась. Неужели она вчера неправильно поняла все слова девушки? Или просто поторопилась с выводами? Как только звонок Пенелопы был сброшен, Блоссом стала нервничать ещё больше, тщетно пытаясь застегнуть сумку. — Шер, не хочу показаться слишком придирчивой или назойливой. Но…ты сказала, какая я хорошая «подруга»? — она сделала акцент на последнем слове, как бы выделяя, что вся суть проблемы крылась именно в нем. — Тони, я не сказала тебе вчера, — она опустила глаза, чувствуя бесконечную вину, — но я пока не хотела это афишировать. Нас афишировать. — Почему? — Не подумай, дело не в тебе и уж тем более не в том, что я стыжусь или что-то в этом роде. Просто…пойми. Сейчас такой сложный период. Я даже не знаю, как моя мама воспримет эту новость. В моей семье никогда не заводили разговор на эту тему. Всем было предельно ясно, что у меня есть, точнее уже был, муж. А сейчас вперемешку с этим судом, о котором она ещё толком не знает…это будет слишком для неё. Ты не обидишься? — Блоссом грустно посмотрела на мулатку, словно умоляя ее согласиться на это. Тони потерла рукой подбородок и слегка нахмурилась, перебирая в голове возможные варианты ответа. — Это, конечно, неожиданно. И немного обидно. Но хорошо. Я отчасти понимаю и разделяю твои переживания. Только есть одно но. На радостях я вчера поделилась этим со Свит Пи. — Но мы же можем ему доверять? Пусть он тоже пока никому не говорит, — девушка нервно заламывала руки, понимая всю абсурдность такой просьбы. — Да, конечно, — угрюмо ответила Топаз, отдавая себе отчёт, что это её задевало, как бы не хотелось закрыть глаза на такую просьбу. — Прости, — рыжеволосая сглотнула слезы, понимая, что готова снова расплакаться, — я столько проблем тебе приношу…и не только тебе…вообще всем вокруг… — Ну, нет, Шерил, милая, — мулатка тут же оказалась рядом, прижимая вздрагивающее тело ближе, — у всех бывают проблемы. И знай, ни одна проблема не оттолкнет тебя от меня. От меня отделаться теперь будет не так-то просто. — Вот вы где, я думал, вы в вестибюле, — слова Джейсона заставили его сестру резко отпустить Тони и отойти на приличное для подруг расстояние. Такое действие больно кольнуло Топаз, но она промолчала. Видимо в голове Шерил, ее брат-близнец тоже не был готов к принятию сестры с новой стороны. Это действие сделало больно обеим : Топаз, потому что она любила настолько, что готова была кричать каждому встречному об этом, а Блоссом, потому что та знала наверняка, как больно делает снова и снова этой ни в чем не повинной девушке. Рыжеволосый парень протянул сестре папку с документами о разводе со словами «Теперь ты свободная девушка». Но вместо искренней радости, которую так хотелось испытывать, эта «свободная девушка» снова горько заплакала, прячась лицом на груди брата. А мулатка молча наблюдала за ними, не понимая, где заканчивается грань их выдуманной игры в подруг.

***

— Что ты дала мне выпить, когда мы садились в машину? — сонно пробормотала рыжеволосая, как только они с Тони зашли в дом. Мулатка забрала девушку с собой, не позволяя той оставаться наедине со своими мыслями. Ведь кто знает, на что может решиться человек, когда узнает обо всей правде буквально за несколько часов? — Обычное успокоительное, — спокойно ответила Топаз, помогая Шерил снять обувь, — ты просто очень вымоталась. И сон станет сейчас лучшим лекарством. — Пожалуй, ты права, — язык еле шевелился во рту, формируя звуки в слова. Девушка с уже прикрытыми глазами побрела в гостиную, находя полюбившийся диван. — Посиди со мной, пожалуйста, — Блоссом медленно опустилась, касаясь головой подушки и подгибая ноги. — Конечно, — хозяйка дома уже накрыла сонную и измотанную Блоссом синим пледом, который практически всегда оставался лежать на спинке дивана. Она села рядом и стала поглаживать руки Шерил, особенно задерживаясь в локтевой ямке. По бледной коже прошлись мурашки, а тело слегка дернулось. — Что такое? — Мне просто щекотно, — Блоссом едва нашла в себе силы дать ответ, при этом не открывая глаз. — Извини, больше не буду… — Нет, мне не настолько щекотно, чтобы ты прекратила, — сонная девушка не контролировала свою речь, ее желания вырывались наружу, будучи совершенно искренними. Смуглые пальцы возобновили движения, едва касаясь бархатной кожи. Сквозь сон рыжая ощущала тепло, которое концентрировалось внизу живота, но она не могла уже хоть как-то определить это чувство, стремительно проваливаясь в мир своих сновидений.

***

— Что там рассматриваешь? — голос раздался из-за спины, заставляя Шерил оторваться от своего занятия, а именно от рассматривания снежинок, которые медленно оседали на землю. — Символично идет снег сегодня, — улыбнулась девушка, разворачиваясь и облокачиваясь на комод, стоящий позади. — Когда ты успела смыть косметику? — удивленно спросила Тони, подходя практически вплотную и касаясь теплыми пальцами бледной кожи лица в области подбородка, — ты очень красивая… — Мы почти поцеловались в прошлый раз после этой фразы, — у Блоссом перехватило дыхание, а глаза нервно забегали по смуглому лицу. — Но мы можем не только целоваться, — пухлые губы уже были непозволительно близко, отчего Шерил пришлось вплотную вжаться в деревянный комод. — Я замужем… — С сегодняшнего дня уже нет, — мулатка ухмыльнулась и стянула кольцо с безымянного пальца, откладывая его на мебель сзади девушки, — теперь это не будет нам мешать.       У рыжеволосой не находилось слов, а все ее чувства смешивались в одно непонятное желание, которое нарастало с каждой секундой. Всё происходило на каком-то интуитивном уровне. Топаз кончиком носа уже вела по тонкой шее, заставляя свою подругу шумно выдыхать, а смуглая рука проделывала путь от плеч к низу живота, слегка поддевая край одежды. В месте касаний ощущалось приятное жжение, которое растекалось по всему телу. — Как давно ты занималась любовью? — вопрос прозвучал словно издалека, хотя его произнесли нежные губы, которые тут же оставили легкий поцелуй на коже Шерил, — когда последний раз тебя удовлетворял Кристофер? — Т-Тони… — Он хоть раз делал так, чтобы тебе было хорошо? — вопросы всё еще звучали странно, эхом распадаясь по комнате, а рыжеволосая не могла на них отвечать, потому что язык больше ее не слушался. Она лишь нащупала холодную поверхность позади и схватилась за нее руками, настолько сильно, что пальцы начинали болеть. Но это было жизненно необходимо, дабы не свалиться от накатившего желания. Тони вела себя неестественно нагло, всё казалось странным и происходило словно в замедленной съемке. Тонкие пальцы уже расстегивали джинсы, даже не спрашивая разрешения. Блоссом пыталась противостоять этому, но ее тело словно парализовало. Всё что она могла делать — откинуться на комод и отдаться в плен этих умелых смуглых рук. Тело окутал пожар, когда рука Тони проникла под джинсы, соприкасаясь с возбужденным центром сквозь тонкую ткань белья. На пухлых губах с прозрачным блеском появилась ухмылка, не предвещающая ничего хорошего. Мулатка, казалось, испытывала выносливость рыжеволосой девушки, которая старалась сдвинуть их теперь с мертвой точки, начиная извиваться под горячим дыханием и еле уловимыми касаниями кончиков пальцев к ее возбужденному телу. — Тони… — ей казалось, что она произносит это только в голове, словно это были только ее мысли, только очень громкие, такие же громкие, как и стук сердца, — пожалуйста…       Мулатка припала губами к бархату кожи в области уголка губ, а руками продолжала дразнить, слегка проводя пальцами между бедер девушки. Рука Шерил скользнула в порыве страсти назад, задевая обручальное кольцо, которое со звонким грохотом упало на пол, продолжая катиться в противоположную сторону. И вместе с кольцом начали исчезать приятные ощущения.