Механик

Утром легче не стало. Дазай потёр лоб рукой, пытаясь сосредоточиться на лежащих перед ним документах. Он терпеть не мог бракоразводные процессы, этот придурок Цуджимура вынес им с Одой с утра весь мозг, игнорируя все прозрачные и не очень намёки на то, что, возможно, ему стоит поискать других адвокатов. Уж очень ему горело оставить свою некогда ненаглядную жёнушку с голой задницей, и даже двойной гонорар его не остановил. Видимо, наслушался рассказов о том, что Дазай по этой части лучший — по мнению всего юридического сообщества Канагавы. По мнению самого Дазая, лучшим он перестал быть в тот момент, когда Сасаки швырнула ему в лицо мировое соглашение о, на его взгляд, вполне справедливом — учитывая, что за время брака Сасаки не работала ни дня — разделе совместно нажитого имущества и пригрозила обнародовать некоторые, хм, не особо тривиальные подробности их личной жизни в том случае, если Дазай не согласится на её условия. Он, безусловно, мог плюнуть и заявить ей, мол, давай, вперёд, если бы был уверен в том, что эти самые подробности не навредят его репутации. Но в этом он уверен не был. Да, бесспорно, за закрытыми дверями спальни люди занимаются ещё и не таким, причём, чаще всего, те, на кого подобное подумаешь в последнюю очередь. Потому что, как правило, именно эти люди являются самыми ярыми поборниками всякого бреда типа запрета абортов, секса до свадьбы, однополых браков и прочего, связанного с активно пропагандируемыми в обществе постулатами псевдонравственности. И когда — очень редко — правда о них вскрывается, все оказываются ею просто шокированы. Лживые двуличные лицемеры. На всех них Дазаю было откровенно плевать — но он слишком хорошо знал, как легко парой вскользь брошенных слов можно разрушить репутацию, на создание которой ушли долгие годы. Знал, поскольку сам не раз принимал участие в разрушении чужих репутаций. Похоже, его настигла карма — причём, с той стороны, с которой он совершенно не ожидал подвоха. Сасаки была первой и единственной, кому он доверился. Как выяснилось — зря. Всем плевать на то, какой ты профессионал, если на каждом углу орут о том, что ты смотришь порно с собачками или носишь женское белье. Таким Дазай не увлекался, но парочка крайне занятных скелетов в шкафу у него имелась. Для охочих до чужой личной жизни — в особенности личной жизни всяких знаменитостей, а Дазая в Большом Токио знала каждая собака, — обывателей и живущих дешёвыми сенсациями журналистов эти скелеты вполне могли сойти за вырезку. По крайней мере, утверждать обратное Дазай бы не взялся. Слишком многие жаждали свести с ним счёты. Врагов и просто недоброжелателей за свою не особо долгую, но весьма насыщенную карьеру Дазай нажил предостаточно. В этой ситуации манёвр с Чуей был, вне всякого сомнения, преждевременным и опасным. Дазай привык думать наперёд, просчитывать всё до мелочей, ориентироваться на собственноручно выстроенную стратегию, безжалостно отметая всё, что могло эту стратегию пошатнуть. И всё-таки он не смог удержаться. Возможно, это был жест отчаяния — он устал, вымотался, заколебался ждать удара в спину ото всех подряд и просто хотел расслабиться. Не его вина, что расслабиться он захотел в компании парня, настолько далёкого от мира, в котором он, Дазай, привык жить, а если вернее — выживать, насколько это вообще было возможно. Он и представить не мог, что эта встреча так подействует — как глоток свежего воздуха, после которого до истерики не хочется вновь дышать пылью и смрадом. И дело было не только в том, что с Чуей, вопреки его манерам и изначально предвзятому отношению, оказалось на удивление легко общаться, но ещё и в том, что впервые за долгое время Дазай с кем-то, кроме Оды, смог говорить откровенно. Начистоту, что, конечно, не исключало влечения и флирта, завертевшегося между ними, как по команде, но при этом не казавшегося наигранным или нетерпеливым. Очевидно, Чуе, как и самому Дазаю, просто нравилось флиртовать, и он получал удовольствие от самого процесса, а не только от конечного результата. А ещё Чуя был настоящим — настолько, насколько вообще можно было представить. Рядом с ним Дазай на какое-то мгновение внезапно почувствовал, как внутри, там, где, как он думал, уже не осталось ничего живого, что-то не то оттаивает, не то раскрывается, как цветочный бутон ранним летним утром. А потом всё кончилось. Похоже, Чуя всё-таки решил, что им не по пути, а Дазай не стал настаивать. Он привык держать дистанцию и уважать чужие решения — работа обязывала, да и, как он имел возможность убедиться не раз, большинство людей терпеть не может, когда им лезут в душу и игнорируют вполне однозначное, пусть и невысказанное «нет». Да, он не стал настаивать. И сейчас об этом жалел. Надо было хотя бы спросить, что именно Чуе не понравилось или попробовать договориться о новом свидании. Идиот. Дазай и сам не знал, что его остановило. Скорее всего, это были последствия негативного прошлого опыта — за время с момента разрыва Сасаки вымотала ему всю душу и не собиралась останавливаться на достигнутом. Да, Дазай сомневался в том, что она на самом деле обнародует то, что между ними было, ведь, в конце концов, ей нужны деньги, а в этом случае хрен она что получит. Но он сам рисковал остаться, пусть с деньгами, квартирой, феррари и всем остальным, но без доброго имени. Неизвестно, что эта хитрая стерва придумает ещё, чтобы добиться своего. Мог он вообще предположить, что когда-нибудь будет так о ней думать? Чёрт бы всё побрал... Хлопнула дверь. Дазай тряхнул головой, стремясь избавиться от потока назойливо лезущих на ум невесёлых мыслей, и посмотрел на вошедшего в кабинет Оду. — Цуджимура. — Ода махнул папкой, которую держал в руке, прошёл в кабинет и уселся в кресло для посетителей напротив Дазая. Бросил папку на стол и вздохнул. — Нормальная девчонка, угораздило же её связаться с таким козлом. Дазай, давай откажемся? Он адресовал Дазаю хмурый, недовольный взгляд — так он смотрел всегда, когда из-за работы они были вынуждены заниматься тем, что ему не нравилось. Подобное случалось довольно часто, и на большинство моментов они оба уже привыкли закрывать глаза. Но случались ситуации, когда лучшим выходом было вообще не связываться. Однако, ввиду всего этого дерьма с Сасаки, роскоши отдавать кому-то другому двойной гонорар Дазай себе позволить не мог, несмотря на моральные дилеммы и бурчание совести. — Поверь, мне от этого всего так же мерзко. — Он полистал папку и, захлопнув её, откинулся на спинку кресла. — Но это наша работа, Одасаку. Мы знали, на что идём, и знали, что будем работать со всякими мудаками. — Работать — да, но вот становиться им в мои планы не входило, — хмыкнул Ода, задумчиво раскачиваясь в кресле и глядя на заставленный книгами стеллаж. Покосился на Дазая и, помолчав, спросил: — Как вчера-то прошло, расскажешь? С Чуей? Дазай неопределённо пожал плечами, рассматривая коллекционное бронзовое пресс-папье в виде богини правосудия Фемиды — подарок одного американца, приехавшего в Японию в отпуск и случайно вляпавшегося в историю, из которой они с Одой его изящно и почти безболезненно вытащили. — Да нечего рассказывать. Посидели, поболтали. Выпили. — Он усмехнулся и посмотрел на Оду. — Почти как с тобой, короче. — Ага, — хмыкнул тот, разглядывая его. — То-то я смотрю, ты всё утро ходишь, как в воду опущенный. — И, помедлив, спросил: — Он тебя отшил, что ли? — Да как тебе сказать... — Дазай вновь пожал плечами и отвёл взгляд, почему-то почувствовав себя неловко. С Одой они были как братья и свободно говорили на такие темы, но почему-то сейчас не хотелось ничего рассказывать. Возможно, потому, что и правда — нечего было. — Твою мать, Дазай, как есть, так и скажи. — Ода фыркнул, поднялся и, подойдя к кофемашине, принялся возиться с ней. — Только вот не надо сейчас делать вид, что тебе пофиг. — Он развернулся и обличающе ткнул пальцем в его сторону. — Я бы не спрашивал, если бы видел, что это так и есть. Дазай закатил глаза, но возражать не стал: Ода действительно знал его как облупленного и чувствовал малейшие перемены в его настроении. Впрочем, неудивительно: они практически не расставались ещё со старшей школы, в университет поступали вместе и жили в одной комнате в общежитии. Баб, правда, делить не приходилось, и слава небесам, но, как подозревал Дазай, лишь потому, что вкусы у них с Одой были диаметрально противоположные. Вкратце: Дазай любил стерв. И с Сасаки эту любовь удовлетворил по полной программе. Последствия, как говорится, были налицо. Ода закончил возню с кофе и вернулся к столу с двумя чашками. Поставил одну перед Дазаем, аккуратно отодвинул в сторону бумаги и уселся обратно в кресло. — Спасибо. — Дазай глотнул крепкий ароматный капучино — кофемашина у них в офисе стояла отличная, — откинул голову на спинку кресла и уставился в потолок. В памяти непроизвольно всплыл вчерашний вечер: мягкий полумрак закрытого бара, отличный виски, тихая музыка, спокойная, пусть и наполненная флиртом и томящим предвкушением атмосфера. И конечно. Чуя. Растрёпанные рыжие волосы, по которым он то и дело проводил рукой, особенно перед тем, как сказать что-нибудь личное, жесткие черты лица, кривая усмешка, грубая, но на удивление подходящая и добавляющая ему какого-то особого шарма манера речи, уверенный независимый взгляд и, наверняка, Дазай был в этом почти уверен, такая же уверенная хватка цепких длинных пальцев, испещрённых царапинами и следами ожогов. Дазай почти чувствовал эту хватку в своих волосах, залипая на его пальцах всякий раз, когда Чуя не замечал. Или, может, замечал, да, в общем-то, уже плевать. Дазай проебался. Снова. — Ну, тут мне всё понятно, — понимающе присвистнул Ода и ухмыльнулся в чашку с кофе. — Он тебе понравился. — Он охуенный, Ода, просто охуенный, — сказал Дазай, и к этой реплике лучше всего подходило слово «вырвалось». Так вырываются из глотки слова, которые очень хочется сдержать, оставить при себе, чтобы ненароком не выдать чего-нибудь важного или не спугнуть осторожно высунувшую нос из неизвестности мечту. — Ого, даже так. — Ода недоверчиво покачал головой. — Такого я от тебя ещё не слышал. — Потому что я таких не встречал. — Дазай выпрямился и взял в руки свою чашку, грея об неё ладони — в офисе было почему-то прохладно, или это просто его больше не согревала ничья горячая любовь. Интересно, любила ли его Сасаки вообще хоть когда-то? — Где-то я это уже слышал. Ода посмотрел на него, как показалось Дазаю, немного грустно. — Сейчас я должен сказать что-то типа «ты не понимаешь, это другое», — буркнул Дазай. — Только не начинай опять эту свою песню, ради бога. — Я буду начинать её столько раз, сколько потребуется, пока у тебя мозги не закипят, — сурово пообещал Ода. — Может, хоть тогда на место встанут. — Он качнул в руке чашку и, показательно набрав в грудь воздуха, назидательно произнёс: — Никогда не делай поспешных выводов, особенно насчёт людей. — Господи, Одасаку, перестань. — Дазай зажмурился и помотал головой. — Давай ещё скажи, что насчёт Сасаки ты предупреждал. — И да, кстати, совсем забыл: насчёт Сасаки я предупреждал, — согласился Ода, вызвав у Дазая новый протестующий стон. — Но ты хрен положил на все мои предупреждения. И где мы теперь? Он развёл руками, будто показывая — где. Дазай и без него знал. В полной, мать её, заднице. — Не сравнивай, Чуя другой. — Дазай покачал головой. — В нём нет ничего из того, что даже в нас с тобой есть. Чуя... — он неопределённо покрутил рукой в воздухе, подбирая правильное слово, — простой. С ним легко. Даже несмотря на то, что он поначалу считал меня полным мудаком. — Поначалу? — уточнил Ода, внимательно его разглядывая. — Ну, я же говорю: мы посидели, выпили. — Дазай ухмыльнулся. — Они с Танизаки в машинки поиграли. Ода вскинул бровь, но потом понимающе фыркнул и расхохотался. Дазай несколько секунд наблюдал за ним с улыбкой, вспоминая, как у Чуи горели глаза, когда Танизаки показывал ему автопарк. Почему-то от этих воспоминаний в груди теплело и хотелось бросить всё, сгрести Чую в охапку, усадить за руль и умчаться с ним к хренам собачьим от работы, бывших жён и всего этого долбаного кома проблем, из-за которых Дазай давно перестал нормально спать по ночам. — Кстати, он круто водит, — добавил Дазай, когда Ода, отсмеявшись, вновь присосался к своему кофе. — Да, я уже всё понял, можешь не продолжать. — Ода отмахнулся от него, как от назойливой мухи. — Нет, ну, одно могу сказать точно: этот твой Чуя определённо попроще Сасаки будет. Смотри сам, может быть, что-то и получится. — Он ехидно покосился на Дазая: — И как только тебя угораздило? — Машина невовремя сломалась, — в тон ему ответил Дазай. — Или наоборот — вовремя. А вообще, знаешь, — он вздохнул и залпом допил кофе, — нехрен тут обсуждать. Он мне ясно дал понять, что не заинтересован, а навязываться я не люблю, ты знаешь. — Угу, — согласился Ода. — А ещё я знаю, что Дазай, мать его, Осаму всегда добивается того, чего хочет. — Он поднялся, забрал пустую чашку Дазая и добавил: — А его ты хочешь. Я так понимаю, чёткого «нет» тебе не сказали? Дазай, помедлив, покачал головой. Ода фыркнул и закатил глаза: — Тогда вообще не понимаю, какого хрена ты тут сопли жуёшь. Дазай адресовал ему «ты опять начинаешь» взгляд, но Ода это проигнорировал. — Коё вечером зовёт на ужин, — сообщил он внезапно. — Хочет тебя с какой-то своей подругой познакомить. Да и вообще мы давно никуда не выбирались. Закончим сегодня пораньше. Он подхватил пустые чашки и направился к двери. Но на пороге обернулся — он всегда так делал, — и сказал: — Если ты планируешь и дальше ходить с такой кислой физиономией, то давай я лучше сразу застрелюсь. Позвони ему, Дазай. Позвони и выясни всё до конца. Нет так нет, никто не заставляет. Но, — он ухмыльнулся, — а если да? Дазай вздохнул и посмотрел на него с усталым скепсисом. С точки зрения любого нормального человека Ода был прав — лучше раз и навсегда расставить точки над «i» и жить дальше (правда, не факт, что спокойно), чем сомневаться и предполагать. Но с другой стороны, Чуя точно не был слабым или нерешительным. Излишней деликатностью, равно как и неуверенностью в себе он тоже не страдал, так что наверняка дал бы понять или сказал прямо, если бы захотел продолжить знакомство. Но он ничего не сказал, даже когда Дазай, действуя на чистейшей воды порыве, вышел из машины вслед за ним. И опять же: самого себя в неуверенности и неумении общаться с людьми начистоту Дазай тоже упрекнуть не мог. Но что-то ему помешало выяснить всё в тот самый момент. Он мог только стоять и пялиться, как Чуя уходит, и молчать, как идиот. Хотя, он идиот и есть. — Ладно, — сдался он, наконец — потому что Ода продолжал стоять на пороге и, судя по всему, ждал ответа. — Позвоню. Попозже. Надо хотя бы подумать, что сказать. «Привет, Чуя, я тут понял, что был полным кретином, давай попробуем ещё раз» явно не прокатит. Да и лучше вовсе не звонить, чем с такими новостями. — Отчитаться не забудь о проделанной работе, — фыркнул Ода и исчез за дверью. Дазай закатил глаза и уставился на разложенные на столе бумаги. Теперь заниматься работой не хотелось по другой причине: руки так и тянулись к телефону. Набрать номер, услышать знакомый хрипловатый голос, от звуков которого у Дазая вчера то и дело мурашки пробегали вдоль позвоночника, попросить о новой встрече — что может быть проще? Но почему-то он никак не решался. В голове при мысли о том, что сказать и какими словами вновь пригласить Чую на свидание, воцарялась блаженная пустота. В первый раз он так не волновался. Хотя, приглашая Чую на свидание в первый раз, он был практически уверен, что ничего из этого не выйдет. Слишком уж в штыки Чуя его воспринял. А Дазая, чего греха таить, сложные задачки всегда подстёгивали. Ода верно сказал: ему нравилось добиваться своего, что в работе, что в личной жизни, особенно если поначалу оно не давалось. А от Чуи поначалу не то что ответной симпатии не чувствовалось, казалось, он с удовольствием врезал бы Дазаю, представься для этого повод. И тем интереснее было наблюдать за тем, как постепенно меняется его отношение. Пожалуй, под конец вечера Чуя уже не считал его таким мудаком, каким считал сперва. Дазай постучал пальцем по столу и всё-таки взял в руки телефон. Помедлил, занеся палец над нужным контактом и соображая что сказать — и в этот момент на экране высветился новый входящий. Дазай подавил порыв запустить телефон в стену, глубоко вдохнул, успокаивая враз всколыхнувшуюся в душе ярость и — это, наверное, ещё не скоро пройдет — боль, и нажал «ответить». — Привет, Сасаки. — Ну наконец-то, Осаму. Я уж думала, ты решил меня игнорировать. Не советую, кстати. — От откровенно издевательских ноток в когда-то любимом голосе его передёрнуло. И от того, что она всё ещё называет его по имени — и от того, как и для чего она это делает. Если бы это было в его силах, он запретил бы всем так себя называть — потому что теперь собственное имя тоже ассоциировалось с её предательством. — Что тебе нужно? — тщательно следя за голосом, спросил он, сжав трубку так, что хрустнули пальцы. — Мой адвокат подготовил все необходимые документы и спрашивает, куда их направить. — Ну и какого хрена мне звонишь ты, а не он? — раздражённо спросил Дазай и закрыл глаза, мысленно отвесив себе подзатыльник. Всё-таки сорвался. Нельзя было. Нельзя давать этой дряни повод думать, что она всё ещё что-то для него значит. Чёрт. — Мне просто захотелось тебя услышать, — ответила Сасаки почти весело. — Неужели тебе не хочется? Знаешь, я даже немного скучаю по тебе. Представляю, как, должно быть, скучаешь ты по всему тому, что между нами было. Успокойся. Не ведись. Эта сука выводит тебя на эмоции. — Огорчу тебя, но я не разделяю твоих чувств, — взяв себя в руки, ровно ответил Дазай. — Пусть твой адвокат отправит мне документы по рабочему адресу. — О, ты не боишься, что кто-нибудь их увидит? — Она усмехнулась, и Дазая затрясло от ярости. — Если что, я приложила доказательства. Копии, конечно. Чтобы у тебя не возникло сомнений в том, что они у меня действительно есть. Нет. Не поддавайся, Дазай. Ты положишь трубку и можешь что-нибудь разбить. Но не при ней, не давай ей повода думать, что она сломала тебя. — Я не сомневаюсь, что ты хорошо подготовилась. — Дазай позволил себе усмехнуться. — И нет, я не боюсь. Впредь можешь отсылать всё, что нужно, на рабочий адрес. — Хорошо, милый, — практически пропела она. — В течение трёх дней всё будет готово. Не скучай, Осаму. Люблю тебя. Дазай застыл, слушая воцарившуюся в трубке после щелчка тишину. Чёртова стерва. Даже сейчас, спустя несколько месяцев после окончательного разрыва и начала всего этого дерьма с шантажом и «мирными переговорами» о разделе имущества, он всё ещё не мог спокойно на неё реагировать. Каждое её слово вызывало в душе протест и ощущение, словно его заживо выворачивают наизнанку. Дазай отлично понимал, почему и с чем связана столь бурная реакция, и со временем научился более-менее держать себя в руках. Но в такие моменты, как сейчас, ему действительно хотелось что-нибудь разбить. И Анго ещё удивляется, почему он, нахрен, никому не доверяет. Да как вообще кому-то доверять и доверяться после такого? Сасаки его практически уничтожила и продолжала мерно добивать, манипулируя и безошибочно надавливая на самые больные места. Возможно, это просто карма, потому что он привык вести себя с людьми точно так же. Дазай положил телефон на стол и растёр ладонями лицо. Никому звонить уже не хотелось — настроение было испорчено вконец. Хотелось только, чтобы всё это поскорее закончилось. И, возможно, напиться. Дазай покосился на почти потухший экран телефона с контактом человека, которому он собирался позвонить до того, как его планы вновь, как и множество раз до этого, разрушила Сасаки. Может быть, оно и к лучшему, что он всё-таки не позвонил. Может быть, это какой-нибудь грёбаный знак от вселенной, что не стоит этого делать. А лучше вообще завязать нахрен с личной жизнью, чтобы ещё раз не напороться. Внутренне Дазай понимал, что Сасаки и Чуя — от слова совсем разных полей ягоды. В Чуе не чувствовалось никакого двойного дна — в Сасаки же это самое двойное дно ощущалось изначально, но Дазай сперва решил не обращать на это внимания, а после толковал так, как ему, влюблённому по уши и уже зависимому от неё, было удобно. В конце концов, все сомнения всегда толкуются в пользу обвиняемого. Дазай и подумать не мог, что этот принцип когда-нибудь сыграет с ним настолько злую шутку. Он вздохнул и нажал на «сброс». Потёр ладонью лоб и понял, что если немедленно не займётся работой, просто сожрёт себя изнутри. Ладно. В конце концов, ему не привыкать начинать всё с нуля. Пусть сука подавится. *** — Чего такой кислый? — спросил Анго и легонько подтолкнул его локтем. — Угадай, — усмехнулся Дазай, поднеся к губам бокал. Глотнул виски, рассеянно шаря глазами по залу, и в конце концов уставился в окно. Настроение из-за чёртовой Сасаки весь день было хуже некуда, и к вечеру не особо улучшилось. Дазай и в бар-то пошёл только потому, что обещал Одасаку, но совершенно не горел желанием знакомиться с какой-то там знакомой Коё. Перспектива напиться вхламину в офисе в гордом одиночестве привлекала его сейчас гораздо больше, чем грядущая необходимость казаться любезным с какой-то незнакомой девушкой. Но момента деликатно сообщить об этом Оде в течение дня не нашлось, так что сейчас он сидел за столиком в «Люпине» в компании Анго и самого Оды и пытался перестроиться на грядущий вечер. Чёрт, как же хорошо, что он ни разу не был здесь с Сасаки. Иначе, пожалуй, долго избавлялся бы от неприятных ассоциаций, а это, в конце концов, его любимый бар. — Лучше не угадывай. — Ода закончил диктовать официанту заказ и, уточнив насчет того, долго ли ждать горячее, отослал его восвояси. — Да тут не надо быть провидцем, чтобы понять, в чём дело. — Анго поставил свой бокал на прозрачную стеклянную подставку и поправил на носу очки. — Когда слушания? — Я думаю, их вообще не будет, — ответил Дазай и залпом опрокинул в себя виски. Напиться вхламину захотелось ещё сильнее. Анго сдвинул очки на кончик носа и уставился на него так, будто у него выросла вторая голова. — Ты серьёзно? — спокойно уточнил он. Дазай кивнул, разливая виски. Ода покосился на него неодобрительно, но только молча взял свой бокал. — Дазай, ты с ума сошёл? — Анго тоже взял виски, но пить не спешил — всё так же разглядывал Дазая, натурально как умалишённого. — Ты не можешь просто так отдать ей всё. — Могу. — Дазай сдвинул свой бокал с его и, печально усмехнувшись, посмотрел в глаза. — Она взяла меня за яйца, дружище. Я ничего с этим не могу сделать. Ну, по крайней мере, сейчас. — Мне кажется, ты рано расписываешься в собственном бессилии, — заметил Ода сухо. — Ты даже не пытался ничего сделать. — Хорошо, что я должен был сделать? — раздражённо поинтересовался Дазай. — Ты сам всё видел и знаешь, давай, объясни мне, как мне следовало поступить? — В первую очередь — не идти на сделку с шантажистом, — в тон ему ответил Ода. — Да, но почему-то это правило не работает, когда этот самый шантажист — твоя бывшая жена, которая к тому же... Ай, ладно. — Дазай оборвал сам себя, закатил глаза и, махнув рукой, вновь осушил бокал залпом. Вечер стремительно катился к чёрту. За столом повисло неловкое молчание. Ода и Анго были его лучшими друзьями ещё со школы и, безусловно, знали ситуацию с Сасаки во всех её не очень красивых, но вполне себе жизненных подробностях. Не осуждали, и на том спасибо, но и помочь ничем особо не могли. Когда дело касается личной жизни, сложно что-то советовать. А если эта личная жизнь становится предметом шантажа и манипуляций — вдвойне сложнее. Дазай многое бы отдал, чтобы вернуться на три года назад и надавать себе оплеух, когда ему припёрло приударить за Сасаки. Она появилась в его жизни буквально из ниоткуда и напрочь снесла ему крышу. Твою мать... А Ода ведь предупреждал. Дазай грохнул стаканом о стол, едва не расколотив его к хренам. Если знакомая Коё — как, впрочем, и любой посторонний человек, — увидит его в таком состоянии, будет не очень хорошо. Чёрт, он когда-нибудь перестанет думать о том, как его поведение выглядит со стороны? Видимо, нет. В его профессии нет ничего важнее личного бренда. Порой ему очень хотелось хотя бы на пару дней стать обычным человеком, а не известным на полстраны адвокатом. По мнению большинства авторитетных изданий и некоторых журналистов — «адвокатом дьявола», отмазавшим от сроков не один десяток тех, кто этих самых сроков заслуживал. Впрочем, благодаря Сасаки он вскоре вполне может стать этим самым обычным человеком: без феррари, пентхауса и прочих обременительных прелестей жизни, которые, если так подумать, не особо-то ему и мешают. М-да. Дазай обнаружил, что сидит, уставившись в никуда, и сжимает пустой бокал в руке с такой силой, что тот вот-вот пойдёт трещинами. Анго деликатно кашлянул и сказал: — Предлагаю закрыть тему работы. — Согласен, — с заметным облегчением кивнул Ода. Дазай шумно вдохнул и, закрыв глаза, выпустил воздух сквозь зубы. — Извините, парни, я, наверное, всё-таки домой поеду, — сказал он и разлил всем по новой. — Выпьем, вызову такси и нахрен всё это, не хочу. Ода молча посмотрел на него, но ничего не сказал — да и вряд ли ему нужны были какие-то дополнительные объяснения. И так всё понятно. — Давайте всё-таки за встречу, — предложил Анго. — Сто лет же не виделись. Они сдвинули бокалы и выпили. — О, ну наконец-то, вот и они! — Ода, приподнявшись с места, махнул рукой, привлекая чьё-то внимание. — Мы здесь! Дазай, сидевший спиной ко входу, машинально обернулся. От дверей бара в их сторону шла Коё в компании невысокой миловидной блондинки в деловом костюме и очках. Дазай скрипнул зубами. Похоже, отвертеться от знакомства всё-таки не удастся. Надо было раньше сваливать. — Привет! — весело сказала Коё, стоило только им подойти к столику. — Пробки жуткие! Но у нас сегодня был невероятно крутой водитель, я думала, что такое только в кино бывает. Кстати, знакомьтесь, это Хигучи. Устраиваясь за столиком рядом с Одой, она щебетала ещё что-то, но Дазай уже не слушал — потому что его вниманием владело нечто совершенно другое. Вернее, некто. Обруливая столики с сидящими за ними людьми и уставившись в телефон, к барной стойке уверенной походкой шёл Чуя. В первое мгновение Дазай решил, что ему показалось. Он даже ущипнул себя за руку, потому что, ну, не бывает такого. Просто не бывает. Чтобы человек, о котором ты с перерывами думаешь несколько дней подряд, и уже решил, что не судьба, вот так вот запросто заходит в твой любимый бар, где до этого, скорее всего, ни разу не был, и подходит к стойке, чтобы купить себе... Эм, бутылку воды? — Дазай? Дазай понял, что его зовут явно не первый раз, и повернулся к Коё. Та обворожительно улыбнулась и вскинула бровь: — Ты ещё здесь? — Привет, Коё, — на автомате отозвался Дазай и вновь обернулся на Чую. Он понятия не имел, как на это реагировать. В случайности он не верил — потому что имел не одну и не две возможности убедиться в том, что в большинстве своём случайности — это тщательно продуманные закономерности. Но сейчас... Он не знал, что и думать, кроме того, что это, возможно... Судьба? Как бы смешно и абсурдно это ни звучало, другого объяснения у Дазая не было. Не было у него объяснения и тому, почему его настроение, казалось, безнадёжно испорченное всей этой хернёй с Сасаки, резко скакнуло вверх. Ну, ладно. Объяснение у него было. Чуя слишком сильно ему нравился. К нему... тянуло. Даже сейчас, после одного только взгляда. Чёрт возьми. — Так что ты там про водителя говорила? — рассеянно спросил Дазай, не глядя на Коё: всё его внимание теперь занимал только Чуя и мысли о том, как лучше поступить. — А, Чуя? — В голосе Коё проскользнула улыбка. — Прекрасный мальчик. Он подвёз нас с Хигучи, ему было по пути. — В смысле? — искренне удивился Дазай, обернувшись к ней, и краем глаза заметил, как у Оды при упоминании имени Чуи отвалилась челюсть. Да, дружище, я не меньше твоего охренел. — Я же только что рассказывала, ты меня не слушал? — укорила Коё, принимая из рук Оды бокал вина. — Я сегодня не на машине, а у Хигучи, — она кивнула на блондинку, которая сидела, задумчиво разглядывая то Анго, то бутылку виски, как будто решала, сколько ей нужно выпить, чтобы с ним переспать, — та ещё развалюха, которая ломается чуть ли не каждый день. Босс дал нам визитку Чуи и сказал, что он способен оживить даже то, что давно умерло. Ну а Чуя не только пообещал наладить машину, но и подвёз нас, ему оказалось по пути. Я, конечно, могла и такси вызвать, но он такой приятный мальчик. — Ещё немного, и я начну ревновать, — проворчал Ода, но скорее для проформы, насмешливо глядя на Дазая, которого внутренне уже так несло, что он едва сдерживался. — Значит, Чуя, да? Ну надо же. — Простите, ребята, я отойду. — Дазай решительно поднялся из-за стола, не отрывая взгляда от Чуи, который уже расплачивался и, похоже, собирался уходить. Его он, по всей видимости, не замечал. Тем лучше. Дазай снял пиджак, бросил его на диванчик, расстегнул верхнюю пуговицу рубашки и, на ходу закатывая рукава, направился к нему. Если Чуя сегодня и выйдёт отсюда, то только вместе с ним. Чуя, не подозревающий о его грандиозных планах, тем временем взял со стойки бутылку воды, сунул бумажник в задний карман джинсов и развернулся с явным намерением уйти. Не так быстро, ковбой. — Как насчет чего-нибудь покрепче воды? — весело поинтересовался Дазай ему в спину. Чуя застыл на месте. Медленно обернулся, и Дазай, с удовольствием наблюдая, как хмурое недоумение на его лице молниеносно сменяется радостным узнаванием, глазами указал на бутылку в его руках. — Суббота всё-таки, — уточнил он и облокотился о стойку. Чуя захлопнул рот и оглядел его с головы до ног. — Дазай? — Он мотнул головой, словно всё ещё не веря своим глазам. — Ты что здесь делаешь? — У меня тот же вопрос. Мы тут частенько бываем, а вот тебя я раньше не видел. — Дазай ухмыльнулся, вскинув бровь, и кивнул в сторону столика, из-за которого за ними с любопытством следили Коё и Ода. Анго и Хигучи, очевидно, было не до того: они о чём-то оживлённо переговаривались и ничего вокруг не замечали. Вот и славно: чем меньше свидетелей, тем лучше. Чуя проследил за его взглядом, и на его лице отразилось понимание. — Ну и нахрена спрашивать, если ты уже знаешь? — фыркнул он и посмотрел Дазаю в глаза. — Я просто подвёз девчонок. — И, усмехнувшись, добавил: — Не ревнуй. — Жаль, я как раз собирался устроить сцену, — в тон ему отозвался Дазай, чувствуя, как его настроение, прежде просто приподнятое из-за того, что увидел Чую, теперь стремительно несётся к крайней верхней отметке и грозит пробить её к чертям. — Но, так и быть, если выпьешь со мной, обещаю быть паинькой. Чуя вздёрнул подбородок и вновь оглядел его — как показалось Дазаю, на этот раз куда более пристрастно. Как будто решал, стоит ли Дазай того, чтобы провести с ним вечер субботы. — Вообще-то, я за рулём, — напомнил он, но Дазай видел, что он просто перебирает возможные причины, по которым, чисто гипотетически, не может остаться. И, совершенно точно, — ждёт, чтобы его переубедили. Что же. В деле переубеждения и перетягивания на свою сторону Осаму Дазаю не было равных во всей грёбаной Канагаве. — Думаю, нет проблемы в том, чтобы оставить машину на платной стоянке до утра, — вальяжно предложил он, в упор глядя на Чую. — Если ты хочешь, конечно. Чуя прищурился. Он ничего не ответил, однако, в его взгляде проскользнуло сомнение. Безусловно, он понял, что, в отличие от прошлого раза, сейчас Дазай решил сразу расставить все точки над «i». Определиться, кто чего хочет и насколько они оба заинтересованы. Собственную заинтересованность Дазай уже показал. Сейчас ход был за Чуей. — И что, даже без дерьмовых ультиматумов? — Чуя усмехнулся. — А надо? — Дазай независимо пожал плечами. — Если надо — будет тебе дерьмовый ультиматум, вот только, — он чуть наклонился, глядя Чуе в глаза, — зачем? Мне кажется, ты уже всё решил, разве нет? Чуя не стал отстраняться — и отнекиваться, как, кстати, ожидал Дазай, внезапно тоже не стал. Привалился плечом к стойке, сунул руки в карманы и, не отводя взгляда, ответил — медленно, как будто всё ещё сомневался: — Ладно. Только машину отгоню. — Мне уже сто́ит начинать переживать за то, что ты можешь сбежать? — поинтересовался Дазай, не сумев сдержать язвительность в голосе. Чуя независимо вскинул голову и посмотрел на него с таким вызовом, что Дазай сразу пожалел о своих словах. Показывать он, конечно, не стал, но если Чуя сейчас уйдёт, это определённо будет провал. Но Чуя неожиданно улыбнулся — широко, дерзко, так, что Дазай моментально понял: никуда он не уйдёт. Подбросил в руке ключи от машины, подмигнул ему и сказал: — Я держу свои обещания, если ты ещё этого не понял. Но можешь показать мне, в какой стороне стоянка, я плохо знаю этот район. — Не вопрос. — Дазай отлепился от стойки и, не до конца веря, что всё прошло на удивление безболезненно, вслед за ним пошёл к дверям. По дороге с пристрастием оглядел стройные ноги и крепкую задницу в тёмно-синих не особо облегающих, но и не скрывающих достоинств джинсах, разворот плеч под чёрной кожаной курткой — Дазай помнил, как те выглядят, прикрытые не кучей одежды, а одной лишь узкой, вечно сползающей лямкой рабочего комбинезона, и, твою мать, эта лямка чуть с ума его не свела, — почему-то залип взглядом на широком запястье, когда Чуя взялся за ручку двери, чтобы распахнуть её, и с облегчением вывалился за ним на свежий воздух, потому что в зале внезапно стало нечем дышать. Остановившись на верхней ступеньке лестницы, Чуя достал из кармана пачку сигарет, вытащил одну зубами, закурил и, запрокинув голову, выдохнул дым вверх. Дазай сунул руки в карманы брюк и привалился задницей к перилам, наблюдая за ним. — Стоянка там. — Он указал подбородком в нужную сторону. — Метров триста, не больше, увидишь. Чуя кивнул и, так и не посмотрев на него, сбежал по ступенькам вниз. Дазай проводил его жадным взглядом и, наблюдая, как он садится за руль своей потрёпанной тойоты, решил остаться здесь — возвращаться в душный зал не хотелось. В такие моменты Дазай жалел, что не курит — пожалуй, сигарета помогла бы скрасить ожидание и успокоить внезапно расшалившиеся нервишки. Он и сам не особо понимал, что с ним творится. Да, на него вечно западали все, кому не лень, даже во время брака приходилось постоянно отбиваться от не в меру назойливых поклонниц, желавших залезть к нему не то в штаны, не то в кошелёк. Сасаки он не изменял, и не только потому, что считал это недостойным, но и в силу ряда некоторых особых, хм... причин. Ладно, не суть. Суть состояла в том, что назвать себя увлекающимся человеком Дазай не мог. Он привык читать людей с первого взгляда, просчитывать их возможные шаги и реакции, и никто из тех, с кем его сталкивала жизнь, не вызывал в нём даже близко таких эмоций, какие вызывал Чуя. Да, до Чуи это была Сасаки, но с ней... не вышло. И, честно говоря, Дазай не мог с полной уверенностью сказать, что поначалу Сасаки будила в нём хотя бы половину тех чувств, которые мешались в груди при одном взгляде на Чую. В нём было... что-то. Что-то особенное. Привлекательное, почти завораживающее, и дело вряд ли было во внешности, хотя, безусловно, Чуя был очень привлекательным, а если отбросить профессиональную склонность Дазая говорить обтекаемо и назвать вещи своими именами — красивым. Но дело было не только в этом. В Чуе чувствовалось что-то... настоящее. Сила воли, несгибаемый внутренний стержень, который под воздействием явно нелёгких жизненных обстоятельств гнулся, но не ломался, с каждым ударом судьбы становясь только прочней. Дазая всегда тянуло к таким людям. Наверное, потому, что его собственный внутренний стержень, вообще-то, давно держался на честном слове. И, чёрт. Дазай хотел его. Безо всяких там рассуждений и высоких материй — хотел. И понял это, стоило только Чуе впервые искренне улыбнуться ему, когда они сидели в баре позавчера. — У тебя такое лицо, как будто эту чёртову забегаловку закрывают навсегда. Дазай моргнул и посмотрел на Чую — тот стоял напротив и ухмылялся. Это ж надо было так уйти в свои мысли, чтоб не заметить, как он вернулся. — Быстро ты, — заметил Дазай, рассматривая его. — Нашёл стоянку? — Как видишь, — фыркнул Чуя и развёл руками, показывая, что вот он, без машины, свободен, как ветер, и готов к любым приключениям. Ну, Дазаю очень хотелось, чтобы Чуя был готов. Он чувствовал себя как будто пьяным, несмотря на то, что выпил совсем немного. Пьяным и до неприличия воодушевлённым из-за странного, звенящего вокруг предвкушения, которое словно пронзало сам воздух между ними, заставляя Дазая сжимать пальцы в кулаки и держать руки при себе, чтобы не тянуться ими к Чуе. Заправить за ухо прядь волос, провести пальцами по губам, вцепиться в плечи, притягивая к себе. Интересно, думал ли сам Чуя о чём-нибудь подобном? Дазай отдал бы многое, чтобы это узнать. Он понял, что они стоят, глядя друг другу в глаза, уже явно гораздо дольше, чем требовали все мыслимые и немыслимые рамки приличий. — К слову. — Чуя склонил голову к плечу, и звуки его голоса, негромкого, хрипловатого, обволакивающе прокатились по нервам Дазая, ещё сильнее выбивая его из колеи. — Может, тебе тоже стоит позаботиться о машине? Если, конечно, не планируешь перебраться в другое место. Суть вопроса Дазай понял не сразу — настолько сильно его вело. Но, когда спустя секунду способность анализировать вернулась, он понял, что предложение Чуи было вовсе не о том, чтобы переместиться в какой-нибудь другой бар. Может быть, и об этом тоже, конечно, но… Теперь Дазай был уверен, что Чуя тоже думал — и, возможно, не один раз. Возможно, все эти дни. — Например, куда? — уточнил он, проведя рукой по волосам и облизав внезапно пересохшие губы. Мимо, оголтело сигналя и мигая проблесковыми маячками, пронёсся автомобиль полиции. Ни один из них не обратил на это внимания. Чуя вздёрнул подбородок и скользнул взглядом по лицу Дазая. Явно намеренно задержался на губах, и Дазай едва сдержал порыв улыбнуться — он не планировал собственными идиотскими реакциями спугнуть то единственное желанное, что сейчас само практически шло в руки. Если и сегодня ничего не выйдет, то… — Да, твою мать! — Чуя мотнул головой, рубанул рукой воздух, словно отсекая сомнения, и шагнул к Дазаю. А потом, не дав ему опомниться, притянул к себе за отвороты рубашки и поцеловал. И, чёрт. Это было гораздо лучше всего того, что Дазай успел себе напредставлять. Чуя оказался напористым. Уверенным, умелым, немного грубоватым, но это было именно то, чего Дазаю хотелось — от поцелуя, от объятий, в которых он немедленно оказался, от всего этого момента, которого он ждал, но, возможно сам бы долго ещё не решался сделать единственный разделяющий их шаг. С первой же секунды стало ясно: инициативу Чуя ему не отдаст, проще расслабиться и получать удовольствие. И Дазай расслабился. Позволил обнять себя крепче, зарыться пальцами в волосы на затылке, не то направляя, не то не давая отстраниться (как будто кто-то собирался), обхватить губами свою нижнюю губу и толкаться языком в рот. С первых же секунд этого сумасшедшего, страстного, умелого поцелуя он понял, что Чуя — не из тех, кто будет деликатничать или скрывать истинные намерения. Дазай ощущал напряжение Чуи, вжимаясь в него всем телом и чувствуя даже через одежду твёрдые мышцы пресса и плеч. Впервые собственный рост оказался проблемой — Дазаю пришлось немного наклониться, чтобы было удобнее, — но напор Чуи с лихвой компенсировал это, вынуждая подчиняться и не оставляя шанса на сопротивление. — Чуя, — выдохнул Дазай, стоило только ему разорвать поцелуй — первым, потому что сам Дазай ни за что не стал бы этого делать. — Поехали ко мне. — Ты ведь помнишь? — Чуя усмехнулся, глядя ему в глаза и касаясь его губ своими. Когда он успел забраться рукой под рубашку? Впрочем, неважно. — Я сверху. — Мне всё равно, — улыбнулся Дазай, качая головой. — Отлично. Тогда поехали. — Чуя потянулся к нему, быстро поцеловал снова и, сразу же отступив, протянул руку. — Ключи. Я не дам тебе вести после того, как ты выпил. От этого непреклонного, практически командирского тона по спине продрало сладким, будоражащим ознобом, и Дазай на мгновение прикрыл глаза, отчаянно пытаясь сосредоточиться. Твою мать, как же ему это было нужно. Настолько, что он едва окончательно не потерял контроль. Нельзя. Держи себя в руках, Дазай. Хоть немного. — Любишь командовать? По тебе не скажешь, — ухмыльнулся он практически через силу, хлопая себя по карманам. — Просто не люблю терять время, — сообщил Чуя, наблюдая за ним. — А именно этим мы сейчас и занимаемся. — Чёрт, ключи в пиджаке. — Дазай выругался и посмотрел на дверь. Интересно, Чуя умеет заводить машину проводами, как в фильмах? Что-то подсказывало, что умеет. — У тебя минута, — хрипло заявил Чуя, остро, пронзительно глядя на него. Дазай застыл на месте, не понимая, как на такое реагировать, ведь это… Это тоже было именно то, что нужно. Боже, неужели он настолько очевиден? Определённо, нужно быть осторожнее. Спокойнее, Осаму, мать твою, Дазай. — Мы куда-то опаздываем? — независимо, почти лениво — совершеннейше в противовес той буре, которая сейчас бушевала внутри — фыркнул он, разворачиваясь и направляясь к дверям бара. И только один дьявол знает, чего ему стоило не сорваться на бег. — Мы — нет, а вот твоя задница опаздывает на лучшее приключение в своей жизни, — заявил Чуя ему в спину, и Дазай был готов дать руку на отсечение, куда именно тот при этих словах смотрел. Не в первый уже раз, прямо скажем. Это отчего-то льстило. — Охренеть, у тебя самомнение, — прокомментировал он, взявшись за ручку двери, и обернулся на Чую. Тот усмехнулся. Вытряхнул последнюю сигарету из пачки, смял ту и, не глядя, отправил в урну. Попал. Выпендрёжник хренов. Ладно, в этом они друг друга стоят. Дазай, не удержавшись, покачал головой. Чёрт, как же Чуя ему нравится. — Оно оправдано, — сказал Чуя негромко и оглядел его так, словно он уже был голым. — Поверь. — Я никому не верю на слово, так что предпочту проверить, — в тон ему заявил Дазай и, пресекая дальнейшую болтовню, распахнул дверь. Вслед ему донёсся довольный хрипловатый смешок, дверь за спиной захлопнулась, и Дазай, не давая себе ни секунды на то, чтобы подумать или передумать, буквально сорвался с места. Интересно, прошла ли минута? Что он вообще творит? По-хуй. Он практически пронёсся через весь зал к столику, из-за которого на него с недоумением взирала Коё, а Ода — с ехидной, понимающей ухмылочкой. Хигучи и Анго куда-то делись, но, быстро оглядевшись, Дазай увидел их на танцполе. Отлично, долой лишние глаза. — Вижу, вы решили меня не дожидаться. — Он указал подбородком на дымящееся на столе разделанное горячее, и подхватил с диванчика пиджак. — Вот и правильно, я погнал, срочное дело образовалось. Коё вскинула точёную бровь и прикрыла улыбку рукой. Она была невероятно умной женщиной. — Угу, — насмешливо протянул Ода, глядя на него. — Ну давай. В понедельник слушание в девять утра, не забудь о нём из-за своих срочных дел. Дазай отсалютовал ему, махнул рукой на прощание и, развернувшись, пошёл обратно. На лицо сама собой лезла улыбка. Он уже забыл, когда в последний раз чувствовал такую невероятную лёгкость и потрясающее, ни с чем не сравнимое предвкушение — предвкушение того, что случится совсем скоро и будет просто… Охуенным. Почему он не сомневался в этом? Плевать. Дазай глубоко вдохнул, успокаивая вконец пошедшее вразнос сердце, и распахнул дверь. Чуя курил, прислонившись бедром к перилам, но стоило ему показаться на пороге, сразу же сделал шаг навстречу. Дазай на ходу перебросил ему ключи, и Чуя, ловко поймав их в воздухе, отшвырнул сигарету в сторону. Экология, прости, но сегодня ты идёшь к чёрту. Они сбежали по лестнице так, словно были долбаными супергероями, опаздывающими на спасение мира, и ввалились в салон феррари, одновременно хлопнув дверями. Чуя нетерпеливо завёл мотор, не то ухмыляясь, не то улыбаясь, и съехал с обочины на дорогу. — Пристегнись, — посоветовал он и озорно глянул на Дазая. — Поедем быстро. Дазай демонстративно задвинул ремень безопасности за кресло, и Чуя, рассмеявшись звонко и легко, выжал газ. Феррари взвизгнула не привыкшей к таким манёврам фирменной летней резиной и рванула вперёд, сразу же филигранно вписавшись в единственный дорожный просвет. Со всех сторон им оголтело засигналили, Дазай схватился за ручку над головой, запоздало жалея, что не пристегнулся, но Чуе, похоже, на всё это было плевать. — А я предупреждал, — фыркнул он, виртуозно лавируя в сплошном потоке машин. — Даже боюсь представить, сколько штрафов мне прилетит после этой поездки, — немного нервно ухмыльнулся Дазай. — Просто дохуя, — охотно согласился Чуя, подрезав невзрачную серую тойоту, отчего та едва не врезалась в едущую в соседнем ряду хонду. — Теперь ты должен сказать, что хрен когда ещё доверишь мне свою тачку. — Я подумаю, — усмехнулся Дазай и вздохнул с облегчением, когда они, наконец, встали на светофоре. Что ж. Это было ожидаемо. Водил Чуя так же безбашенно, как и целовался. Побарабанив пальцами по рулю, Чуя изучил мерно сменяющие друг друга цифры на светофоре, и повернулся к Дазаю. В полутьме салона черты его лица казались ещё более хищными и резкими, нежели при свете, и весь он был словно соткан из сплошных прямых линий и острых углов. Завораживающе зрелище. — А знаешь, хорошо, что ты не пристегнулся, — внезапно заявил он. И прежде, чем Дазай успел опомниться, сжал в кулаке рубашку на его груди и, дёрнув к себе, поцеловал снова. Дазай немедленно ответил, наплевав на все в мире дорожные камеры — патрульным тоже надо как-то развлекаться на работе, и горячее видео как раз подойдёт, — потянулся к Чуе, зарылся пальцами в густые рыжие волосы и выдохнул, углубляя поцелуй. Упёрся второй рукой в водительское сиденье для равновесия, наклонил голову к плечу, вновь позволяя Чуе вести, и почувствовал, как сильные пальцы вцепились в его бедро. Да. Хорошо, что он не пристегнулся. Просто отлично. На несколько мгновений он потерялся в ощущениях, полностью сосредоточившись на поцелуе и движениях руки Чуи, которой тот, нимало не теряясь, сперва поглаживал его бедро, а потом скользнул выше и накрыл его член через брюки. — Даже не сомневался, — усмехнулся он в поцелуй. Да, мать твою, у меня на тебя стоит, просто открытие века. — Скажи спасибо, что у меня руки заняты, — невнятно — из-за чужого языка во рту, конечно — отозвался Дазай, куснув его за губу, и Чуя в отместку сжал пальцы на его члене сильнее. Дазай, не ожидавший такого, почти успел подавить короткий стон. Почти — потому что Чуя всё-таки услышал. Дазай губами почувствовал его улыбку — секундную, не больше, а потом Чуя утянул его в новый поцелуй, сминая его губы своими, мягкими и горячими, с лёгким привкусом табака. Твою мать, как же охуенно с ним целоваться. Очнулись они лишь тогда, когда позади начали сигналить — феррари стояла на светофоре первая. Дазай подался назад, собираясь всё-таки, блядь, прерваться, но Чуя неожиданно намертво вцепился в его рубашку, удерживая на месте и продолжая целовать. Дазай протестующе замычал, пытаясь сказать, что и дальше задерживать движение — не вариант, но в этот момент машина плавно тронулась с места. Дазай понял, что Чуя ещё более безбашенный, чем он думал. Чёрт. И ему это нравилось. Феррари мчалась вперёд, неудержимо набирая скорость, а они всё ещё целовались, и Дазай очень надеялся, что Чуя хотя бы краем глаза следит за дорогой. Сопротивляться его невероятному, просто обезоруживающему энтузиазму просто не было сил. Когда Чуя наконец оторвался от него, стрелка спидометра красноречиво приближалась к отметке в девяносто километров в час. Понятно, сегодня нахуй идёт не только экология, но и скоростной режим. — Ты чёртов сумасшедший, — выдохнул Дазай, отваливаясь обратно на кресло. Дыхание сбилось к чертям, губы горели, и, машинально облизывая их, Дазай мог думать только о том, что впервые в жизни едва не кончил от поцелуя, как пацан. — Тебе разве что-то не нравится? — невинно поинтересовался Чуя, глядя подчёркнуто на дорогу. И, в отличие от Дазая, дышал он так ровно, как будто только что не пытался высосать из него душу. Сукин сын. — Кажется, я сегодня уже говорил про чьё-то самомнение? — фыркнул Дазай, от души ненавидя его за спокойствие. — Не откажусь ещё раз услышать, — отозвался Чуя. Улыбнулся, подмигнул ему и вновь вперился взглядом в дорогу, хотя теперь Дазай был практически уверен, что Чуя сможет вести и с закрытыми глазами. Он тоже уставился в лобовое стекло, главным образом для того, чтобы не слишком залипать на его улыбке — открытой, слегка вызывающей, какой-то даже яростной. Ему никто и никогда так не улыбался. По мере приближения к Минато Мирай движение стало ещё более интенсивным, но Чуя умудрялся лавировать между беспрестанно сигналящими им автомобилями, практически не сбавляя скорости. Конечно, по дороге они собрали все светофоры — и на каждом, не сговариваясь, тянулись друг к другу, целуясь с такой жаждой, словно это было единственным, что позволяло им обоим оставаться на плаву. Мысль о том, что это может быть опасно, чревато очередным потоком компрометирующих фоток или слухов, мелькнула и исчезла — сейчас Дазай не был способен думать ни о чём, кроме губ Чуи на своих губах и жёсткой, собственнической хватки на бедре и в волосах. Интересно, Чуя всегда и со всеми такой, или просто чувствует, что Дазаю необходимо именно так? Если второе, то ему определённо сто́ит быть осторожнее. Впрочем, эта мысль улетучилась, как и все прочие, напрочь сметённая ощущениями от очередного крышесносного поцелуя. — Нам что-нибудь нужно? — поинтересовался Чуя, разорвав его первым. Многозначительно покосился на вывеску круглосуточной аптеки на углу, потом — на Дазая и ухмыльнулся: — После инфы про жену сомневаюсь, что ты даёшь в задницу каждый день. — Твоя прямолинейность просто убийственна. — Дазай прикрыл глаза, качая головой. Отстранился от Чуи, вновь усаживаясь в кресле, и махнул в сторону аптеки. — Тормозни. — Я просто называю вещи своими именами, — сказал Чуя, сворачивая к обочине и останавливаясь. Но, когда Дазай уже взялся за ручку двери, внезапно сжал его плечо. Дазай, обернувшись, в недоумении вскинул брови. — Я сам, — непреклонно сказал Чуя и, не дав ему возразить, вышел из машины. Дазай проводил его взглядом. Чуя, сунув руки в карманы джинсов, пружиняще прошёл по тротуару, взбежал по лестнице и исчез в дверях аптеки. Дазай втянул носом воздух и, откинувшись затылком на подголовник, закрыл глаза. Всё это было похоже на какое-то безумие, подростковый бунт, которых с ним никогда не случалось — не перед кем было бунтовать. Да и бессмысленно: для него единственным шансом добиться хоть чего-то в жизни всегда оставалась только хорошая учёба. Поэтому он пахал, как проклятый, сперва в школе, потом — в университете, зубами выгрызая право на место под солнцем. Конечно, у него были отношения — но он почти никогда не терял в них голову. Первой и единственной, от кого у него снесло крышу так, что он напрочь забыл о безопасности, стала Сасаки — и это оказалось ошибкой. Ошибкой фатальной, которая могла стоить ему всего, чего он добился. И сейчас точно так же, если не сильнее — потому что с Сасаки всё было далеко не так стремительно и не сразу — у него рвало крышу от Чуи. Дазай понимал, что так нельзя, что он должен, обязан держать себя в руках — но какая-то, прямо скажем, немалая его часть отчаянно протестовала, требуя наконец-то расслабиться и отпустить себя в руках того, кто, вне всякого сомнения, знал, что нужно делать с чужим телом в постели. Дазай совершенно забыл, как это чувствуется. А может быть, на самом деле и не знал никогда. Теперь он не смог бы ответить однозначно. Он привык сдерживаться и отказывать себе в том, чего хотел по-настоящему. Если разобраться — практически всегда, так что сейчас перспектива «расслабиться и отпустить» манила своим однозначно удовлетворительным результатом. Но совсем забыть о контроле ему не позволяли ещё свежие воспоминания о недавнем предательстве единственного человека, которому он доверился, и мысли о том, что наверняка вскоре за этим последует. И где, мать её, чёртова золотая середина? Он вынырнул из своих мыслей только услышав звук открывающейся двери. — Соскучился? — Чуя упал на водительское сиденье и, сверкнув довольной улыбкой, сразу же вдавил газ. — Безумно, — язвительно отозвался Дазай, зацепившись взглядом за край пакета, торчащий из кармана его куртки. Посмотрел в лобовое стекло и, не удержавшись, спросил: — Всё купил? — Конечно, даже с запасом. Твоей заднице понравится. — Чуя адресовал ему снисходительный взгляд, который Дазай предпочёл проигнорировать. — Куда дальше? Дазай назвал адрес — они были уже недалеко. Чуя кивнул, сделал радио погромче и вытащил из кармана пачку сигарет, которые, видимо, успел купить, пока Дазай тут предавался несвоевременным пиздостраданиям. Распечатал пачку, опустил стекло и, устроив локоть на двери, с видимым удовольствием закурил. Дазай скосил глаза, украдкой разглядывая его: кривоватую ухмылку, руки, уверенно лежащие на руле, крепкие запястья, сигарету, зажатую между сильных пальцев. При одной только мысли о том, что эти самые пальцы скоро будут в нём, низ живота свело сладкой горячей судорогой. Дазай хотел почувствовать их внутри — и не только их. Он мог сколько угодно доказывать самому себе, что от всех этих недвусмысленных реплик и не то показушной, не то искренней прямолинейности Чуи чувствует себя не в своей тарелке — но он знал, что это не так. И это его заводило. Заводило и заставляло хотеть Чую ещё сильнее — всего, целиком, со всей его дерзкой откровенностью, хлещущим через край темпераментом, гордостью и самомнением, которое — почему-то в этом Дазай не сомневался, — было оправданным на двести процентов. — Ты пялишься, — хрипло коротко рассмеялся Чуя и посмотрел на него в упор. — Оставь на покурить после секса, — усмехнулся Дазай в тон. — Я планирую к утру остаться без сигарет, — заявил Чуя, и почему-то от этого признания у Дазая по спине пронёсся табун обжигающе-горячих мурашек. — Отличный план, — тихо отозвался он, размышляя о том, что будет, если он сейчас, на полном ходу, поцелует Чую. Опасно, рискованно, чертовски желанно. Кажется, он никогда прежде так сильно не хотел целоваться. — У меня не бывает хуёвых планов, — ответил Чуя. Глянул обличающе, помолчал секунду, а потом внезапно сказал: — Ну, давай. Хочешь же. И я тоже хочу. Дазай криво усмехнулся, внутренне не впервые за сегодняшний вечер поразившись его проницательности. Вздёрнул бровь, в который раз уже шепнул: — Сколько самоуверенности, — и потянулся к нему сам. Чуя подался навстречу, выдохнул сигаретный дым ему в губы и поцеловал — на этот раз мягко, словно впервые пробуя на вкус, но от этого не менее возбуждающе. Дазай втянул носом воздух, углубляя поцелуй и отстранённо размышляя над тем, какие ароматные у Чуи сигареты — настолько, что целоваться, дыша дымом, ему даже понравилось. Или это просто Чуя так на него действует? С ума сойти. Если они сейчас разобьются… Дазай понял, что ничего не имеет против. Ровным счётом нихрена. Всё равно ему уже давно не нравилась его жизнь, а смысл в ней он перестал видеть ещё раньше. Но они не разбились. И даже почти не замедлились — Чуя сделал оставшееся до дома Дазая «недалеко» практически молниеносным, и спустя несколько минут феррари уже стояла на подземной парковке новой высотки, где Дазай год назад купил квартиру. Которой, к слову, мог лишиться уже очень скоро. Он запретил себе думать о чём-то, кроме грядущей ночи, и вышел из машины. — Какой этаж? — спросил Чуя, с интересом оглядывая автомобили на стоянке: все сплошь представительского класса, родстеры и люксовые кроссоверы. — Пентхаус, — ответил Дазай. — Даже не сомневался. — Чуя закатил глаза и перебросил ему ключи от машины. — И правильно. — Дазай ткнул кнопку на брелке. Феррари вякнула, мигнув фарами, и он кивнул Чуе на лифт: — Поехали. Всё-таки, на своей территории он чувствовал себя гораздо увереннее. — Крутая тачка, крутая хата — это что, компенсация? — усмехнулся Чуя, входя в лифт вслед за ним. — Скоро узнаешь, — пропустив в голос такого же ехидного самодовольства, ответил Дазай и вдавил кнопку последнего этажа на панели управления. Нет, Чуя, это не компенсация. Двери закрылись, кабина плавно взмыла вверх — и в ту же секунду Дазай оказался вжат спиной в зеркальную поверхность, а его губы требовательно накрыли чужие. На удивление тяжёлая ладонь легла на грудь, не позволяя отстраниться, Чуя, не разрывая поцелуя, слегка надавил ему на плечо, вынуждая съехать спиной по стене, и вклинился коленом между ног. В любой другой ситуации Дазай, возможно, хотя бы для вида посопротивлялся, но сейчас… Чуя вёл себя так, словно собирался пресечь даже малейшие попытки противиться своей воле, не допускал компромиссов, не планировал даже на минуту отдавать инициативу — и это заводило не меньше, чем его поцелуи, объятия и откровенные обещания. — Идиот, камера, — сорванно шепнул Дазай, как только Чуя слегка ослабил напор, позволяя ему вдохнуть глубже. — Мы в слепой зоне, помнишь, я технарь? — ухмыльнулся тот в ответ и, бесцеремонно рванув на его груди рубашку, прижался губами к шее. Провёл языком снизу вверх, скользнул ладонями по спине под пиджаком, устроил их на заднице, поглаживая её через плотную ткань брюк. Дазай закрыл глаза, стукнулся затылком о стену кабины, прикусил щёку изнутри, чтобы немного прийти в себя, и шумно выдохнул, когда Чуя прихватил зубами кожу рядом с ухом. Вцепился пальцами в его плечи, запрокинул голову, подставляясь под поцелуи, и скорее почувствовал, чем услышал, довольное: — Охуенно пахнешь, — а потом Чуя вновь вовлёк его в поцелуй, и Дазай ответил, решив послать к чёрту все мысли о том, насколько это опасно или неправильно. То, как они добрались до квартиры, как он открывал и запирал дверь, Дазай помнил смутно. Зато отлично помнил руки Чуи, которыми тот собственнически лапал его за задницу, его губы на своей шее и скручивающее внутренности, яркое, искреннее вожделение, которого не испытывал уже давно. Они застряли в тёмной прихожей, торопливо, неаккуратно целуясь и сдирая друг с друга одежду. Правда, за то время, пока Дазай стаскивал с Чуи куртку, тот успел избавить его от пиджака, ремня и полностью расстегнуть рубашку. Определённо, опыта в стремительном раздевании партнёров у Чуи было побольше. Но обидно Дазаю не было. Нисколько. Он перехватил запястья Чуи, когда тот потянулся к его брюкам с явным намерением расстегнуть и их. — Тормозни-ка. — Он мягко отвёл чужие руки от своих бёдер. — Не так быстро, знаешь же. Чуя оторвался от вылизывания его шеи — на которой, Дазай был уверен, уже не один и даже не два засоса, а они ещё даже до постели не добрались, — и с разочарованным вздохом уткнулся в его плечо. — Да, я знаю, понял, — неразборчиво пробормотал он и, чмокнув Дазая в ключицу напоследок, отстранился сам. — Бар в гостиной, лёд в холодильнике. Чувствуй себя, как дома, — ухмыльнулся Дазай и отпустил его запястья. Чуя сразу же упёрся кулаком в стену рядом с его головой и улыбнулся — так же светло и яростно, как в машине. Дазай определённо хотел ещё не раз увидеть эту улыбку. — То есть, я могу начинать без тебя? — шутливо уточнил Чуя, глядя ему в глаза — и взгляд у него был поистине сумасшедшим. Дазай не сомневался, что сам сейчас выглядит так же. — Даже пробовать не советую, — ответил он и, отлепившись от стены, к которой всё это время был прижат, широким шагом направился в ванную, на ходу стягивая с себя рубашку. Ему нужно было несколько минут, чтобы немного прийти в себя и подготовиться. Потому что, как Чуя верно заметил, в задницу он давал далеко не каждый день. Дазай закрыл дверь ванной изнутри, стащил брюки и носки и бросил вместе с рубашкой в корзину для белья. Прошлёпал босыми ногами по прохладному кафелю, остановился рядом с душевой кабиной и, повернувшись к зеркалу, посмотрел на себя. Оттуда на него в ответ уставился он сам — взъерошенный, с горящими глазами, яркими, припухшими от поцелуев губами и наливающимися алым засосами на шее, больше походящими на кровоподтёки. Таким себя Дазай не видел давно. Возможно, никогда. — Не сорвись, — пожелал он своему отражению и включил горячую воду.