Механик

Дверь захлопнулась, в ванной зашумела вода. Чуя выдохнул, тряхнул волосами, пытаясь хоть немного прийти в себя, и пожалел, что не опередил Дазая — ему срочно требовалось освежиться. Сунуть голову под ледяную воду, взбодриться, остыть — и только. Душ он успел принять на работе, за пять минут до того, как заявились знакомые Мори со своей убитой тачкой, которых он вызвался подвезти... И в итоге оказался здесь. Блядь, и кто-то ещё говорит про какие-то случайности? Не зря он никогда не верил в это дерьмо. Чуя втянул носом воздух, как зверь, готовящийся исследовать чужую территорию, на которой неожиданно для себя оказался. Именно так он себя сейчас и чувствовал — на чужой территории, и даже то, что Дазай привёл его сюда сам, не помогало. В прихожей едва уловимо пахло деревом, дорогой кожей и чем-то приятно-свежим. Спустя секунду до одурманенного звенящей похотью мозга Чуи допёрло, что так пахло от самого Дазая — его одеколона Чуя вдоволь нанюхался, пока целовался с ним в машине и не только. И ему понравилось. Очень. Особенно ему понравилось то, что Дазай, судя по всему, не собирался оспаривать его право на, хм, верховенство — ну, по крайней мере, сейчас. Возможно, конечно, всё изменится, когда у них реально дойдёт до постели, случались у него пару раз и такие варианты. Но почему-то Чуя был уверен: не изменится. Хрен его знает, откуда взялась эта уверенность, просто в Дазае чувствовалось... что-то. Не слабость, нет, Чуя и в мыслях не назвал бы его слабым или беспомощным, Дазай, на его взгляд, был из тех людей, кто ради цели шагает по головам, причём, предварительно расставив эти головы в нужном порядке, чтобы удобнее было идти, да ещё и ботинки не испачкать по дороге. И всё-таки это _что-то_ в Дазае было — на уровне ощущений, странная, тщательно скрываемая и всё равно рвущаяся наружу сквозь все маски потребность. В чём? Чуя солгал бы себе, если бы сказал, что ему неинтересно. Ему было охренеть как интересно. А ещё Дазай ему действительно нравился — и то, как он целуется, нравилось тоже. Настолько, что Чуе теперь не терпелось затащить его в постель и попробовать всё остальное. Возможно, даже на вкус. Чёрт. Он понял, что всё ещё стоит посреди тёмной прихожей в то время, как ему ещё пять минут назад прозрачно намекнули на бар и лёд. Что ж. Пришла пора провести разведку боем. Чуя скинул ботинки и, почему-то стараясь бесшумно ступать по светлому скользкому ламинату, прошёл через распахнутые двустворчатые двери в огромную, совмещённую с кухней гостиную. Попялился на панорамные окна, за которыми виднелись очертания соседних зданий, и широкую лестницу на второй этаж, окинул взглядом высокий потолок и решил, что здесь и остановится. В конце концов, всё, что нужно, было прямо перед ним. Большего пока не требовалось. Он подошёл к встроенному в стену над искусственным камином бару и, распахнув стеклянные дверцы, изучил ассортимент. Тот был не слишком широким, но, даже на непредвзятый взгляд Чуи, довольно изысканным. Несколько сортов французских и испанских вин, по паре бутылок виски и коньяка, текила, ром — бар выглядел так, словно Дазай стремился предусмотреть вкусы своих гостей по максимуму. Вот только отчего-то Чуя сомневался, что в этой квартире часто бывают гости. Она в принципе не выглядела обжитой, скорее, была похожа на жильё, готовящееся к продаже: вылизанная до блеска, все вещи на своих местах, ни единого намёка на пыль или грязную посуду в раковине, даже забытой чашки из-под кофе нигде нет. Чуя остановил свой выбор на виски и аккуратно закрыл дверцы бара. Обошёл мягкий — почему-то порадовало, что не кожаный, — угловой диван, поставил бутылку на разделяющую кухню и гостиную барную стойку и залез в холодильник. Что ж. Похоже, насчёт того, что гости сюда приходят редко — и точно не для того, чтобы пожрать, — он не ошибся. Чуя скептически осмотрел несколько сомнительного вида упаковок консервов и полуфабрикатов, вытащил из морозилки пакет со льдом и тоже бросил его на стойку. Бокалы — к слову, классические роксы, — нашлись на одной из верхних полок. И да, для того, чтобы достать их, Чуе пришлось подняться на цыпочки, как долбаной балерине. Ну нихрена, за это он тоже сегодня отыграется. Интересно, подумал он, разливая виски по бокалам поверх льда, Дазай вообще не боится вот так оставлять чужого, блядь, человека в своей шикарной квартире в одиночестве? Никто, конечно, его хату выносить не собирается, но так, если логически рассудить, ему вообще похуй? Или это просто Чуя вызывает доверие и располагает к себе? Хорошо, если второе, но что-то подсказывало, что на самом деле Дазаю просто плевать. Не из той он породы, чтобы доверять первому встречному. И это тоже вызывало кучу вопросов. — Виски? Я сегодня с него начал, ты прямо мысли читаешь. Чуя, уже распахнувший дверцу морозилки, закинул обратно пакет со льдом и обернулся к Дазаю. — Для вина мы с тобой ещё не так близко знакомы, для текилы — наоборот, — лениво пояснил он. — Ром и коньяк больше подходят для дружеских посиделок, но мы с тобой нихрена не друзья, так что остаётся виски. Он ухмыльнулся и, не скрываясь, оглядел Дазая с головы до ног. Тот стоял, привалившись плечом к дверному косяку — в расстёгнутой домашней рубашке в клетку и широких светлых штанах, с влажными после душа волосами, которые свивались в крупные тёмные кольца. Босиком. Почему-то, этот факт понравился Чуе больше всего. — Железная логика, — оценил Дазай и прошёл в кухню, сунув руки в карманы штанов. — Мне нравится. — Нахрена одевался? — поинтересовался Чуя, передавая ему бокал. — Или, — он усмехнулся, — передумал? И, вскинув бровь, посмотрел Дазаю в глаза. Тот ответил таким же пристальным взглядом и молча взял бокал. — Если передумал, говори сразу, я пойму, — добавил Чуя, размышляя о том, что понять-то поймёт, но вот о неслучившемся сексе точно будет жалеть. Дазай был охренеть какой красивый, и Чуе его охренеть как хотелось. Трахнуть, отсосать, заставить кончить столько раз, сколько сможет. Зацеловать до изнеможения и выкурить из-за него всю пачку сигарет до утра. Интересно, курил ли когда-нибудь Дазай? Чуя не отказался бы посмотреть на него с сигаретой. Ему бы наверняка пошло. Впрочем, он предполагал, что ещё больше, чем сигарета, Дазаю пошёл бы его член во рту. И намеревался проверить это предположение. Но вот если Дазай всё-таки передумал... — Нет, — ровно отозвался Дазай, покачивая в руке бокал и не отводя взгляда. — Не передумал. — Но? — Чуя проследил, как с мокрой тёмной пряди волос упала и стекла по его шее крупная капля воды, и, протянув руку, стёр её пальцами. Задержал ладонь на шее, горячей и враз покрывшейся мурашками от прикосновения, — получилось почти собственнически, — и Дазай, отвернувшись, опустил взгляд. — Но? — переспросил он, и голос его звучал хрипло. — Здесь предполагается «но», — ровно пояснил Чуя, поглаживая мягкую кожу с яркими свежими засосами, которые успел оставить — и останавливаться на достигнутом не планировал, тем более, что Дазай и не думал возражать, — и прикидывая, успеют ли они выпить хотя бы по бокалу. Он уже не хотел. Но предвкушение так и тянуло продлить. Дазай усмехнулся краем губ, слегка повернув голову — на самом-то деле, только ещё больше подставившись под прикосновение, — и сказал: — Но не светить же голой задницей перед тобой и теми, кому припрёт заглянуть в мои окна. — Думаешь, кому-то припрёт? — Чуя, продолжая сжимать во второй руке нагревшийся уже бокал, сдвинул ладонь по его шее чуть выше и провёл большим пальцем сперва по линии челюсти, а потом — по нижней губе, припухшей и красной от прилившей из-за поцелуев крови. Дазай, втянув носом воздух, разомкнул губы, позволяя Чуе повторить движение, и в его взгляде вновь проскользнуло то самое что-то, странное, едва уловимое, что так не давало покоя Чуе всё это время. Нет. Споров о том, кто сверху, сегодня точно не будет. — Всё возможно, — тихо сказал Дазай. — Ну тогда, — Чуя отнял руку от его лица, и от его взгляда не укрылось, как Дазай потянулся за прикосновением, — пусть завидуют. Зрелище будет горячим. — Здесь должна быть реплика про самоуверенность, но меня задолбало. — Дазай откинул со лба упавшую на глаза прядь волос и коснулся его бокала своим. — За горячие зрелища? — Охуенный тост, — одобрил Чуя и поднёс к губам бокал, глядя на Дазая поверх кромки. — Мне нравится. И ещё мне нравишься ты. И пусть то, что я сегодня буду с тобой делать, понравится тебе так, что ты захочешь ещё. Чуя не знал, для чего ему это, но он хотел, чтобы Дазаю понравилось. Потому что насчёт себя был уверен на сто процентов — понравится. Понял это ещё час назад, в том чёртовом баре, где они вновь схлестнулись, словно по воле чёртовой судьбы, едва увидев Дазая и услышав его голос. И поцеловал его первым лишь потому, что не хотел, чтобы всё окончилось так, как в прошлый раз — ничем. Если уж их угораздило опять встретиться в тот момент, когда, казалось, ничто не предвещало, значит, всё точно не просто так. Он терпеть не мог разговоры насчёт судьбы и прочего дерьма, но Дазай был красивым, просто охуенным, и Чую со страшной силой тянуло к нему. Он не собирался больше этому сопротивляться. Хватит. Не сегодня, гордость, совесть и все прочие грёбаные моральные принципы вместе взятые. Идите, пожалуйста, нахуй. Чуя ухмыльнулся в ответ на эту дурацкую мысль, отпил из бокала, невольно прикрыв глаза и смакуя вкус: виски был отличным, как он и подозревал. Вряд ли в доме Дазая можно было найти хоть что-то из категории «не очень» — не очень статусное, если быть откровенным. Всё в этой квартире буквально кричало о достатке её хозяина. О достатке — и одиночестве. Одиночеством веяло из каждого угла, как сквозняком, оно явственно угадывалось, буквально читалось по идеально чистым поверхностям и практически полному отсутствию признаков нормального человеческого быта. Чуя невольно подумал, что, возможно, и у него дома всё выглядит так же… Хотя, нет. У него есть кот и вечный бардак. Здесь же даже бардака не было. Но одиночеству сегодня ночью придётся потесниться. Дазай опёрся локтем о стойку и присел на барный стул — вышло немного неловко. Чуя привалился бедром к столу напротив, разглядывая его и пытаясь определить, в чём дело: Дазай был напряжён, даже собран, как перед прыжком с высоты, и словно не знал, куда себя деть на собственной кухне. А потом Чуя понял: он нервничает. Нервничает и пытается это скрыть, но от того только больше палится. Странно. С чего бы вдруг? Чуя не сомневался, что Дазай не впервые собирается переспать с парнем — слишком уверенно, даже вызывающе для новичка он себя вёл. Чуя и сам не то чтобы нервничал — скорее, предвкушал, и от этого предвкушения подрагивали пальцы, которыми он сжимал бокал. С ним давно такого не случалось — чтобы так сильно и неприкрыто хотелось кого-то конкретного, а не просто потрахаться с абстрактным парнем или девчонкой, чтобы выпустить пар. Они с Дазаем, конечно, тоже не были охуеть как хорошо знакомы, но Чуя уже успел попробовать его губы и шею на вкус и хотел попробовать всё остальное. Но вот чего хочет Дазай? Ответ на этот вопрос можно было получить только одним способом — действуя. Чуя залпом допил виски и со стуком поставил бокал на стойку. Нерастаявшие кубики льда ударились друг о друга, и в тишине кухни все эти звуки показались почти оглушительно громкими. Дазай не шелохнулся — только медленно отвёл руку со своим бокалом в сторону и тоже поставил его на стойку. Виски он так и не допил. Чуя шагнул к нему, встал между расставленных колен и положил руки на бёдра. Те напряглись под прикосновением, и Чуя медленно повёл ладонями вверх, поглаживая Дазая и глядя ему в глаза. Дазай не стал отворачиваться, и взгляд у него был… непонятный. Одновременно жадный и настороженный, словно он в любую секунду готовился отразить нападение или ожидал подвоха. Чуя вглядывался в тёмные глаза с расширившимися зрачками и пытался разобраться в том, что же всё-таки Дазай чувствует, несмотря на то, что подозревал — дохлый это номер. Дазай не из тех людей, которых легко прочитать. Забавно. Вроде бы, Чуя всё это время вёл себя предельно естественно и честно. Или, может быть, Дазай, учитывая его профессию и откровения насчёт окружающих людей, просто не привык к честности? Чуя вообще не удивится. Он обнял Дазая за талию, притянул ближе — Дазай позволил, — и прижался губами к шее над расстёгнутым воротом. Забрался рукой под рубашку, с удовольствием вдыхая запах тёплой кожи, и Дазай прогнулся навстречу, обнял за плечи, подставляясь под поцелуи. Чуя широко провёл языком по его шее снизу вверх, прижал часто бьющуюся жилку пульса, слегка куснул и сразу же зализал укус. Он чувствовал себя… необычно. Уверенно, раскованно, совершенно свободно — и в то же время так, словно всё это не с ним. Не про него. Всё происходило совершенно не так, как он себе представлял, не так, как привык: быстро, стремительно, без последствий в виде тянущей смутной тоски, которая возникает лишь тогда, когда думаешь о том, что, возможно, поторопился с сексом. Что, возможно, этот человек достоин того, чтобы привести его домой, показать кота и бардак и лишь потом делать выводы. Но ты уже всё испортил и вновь возвращаешься домой один. Ещё целуясь с Дазаем в машине, Чуя думал, что и в этот раз будет так же. Говоря начистоту, он представлял, что они упадут на пол и потрахаются прямо в прихожей — а потом доберутся до постели и снова потрахаются, и, возможно, где-нибудь ещё, на столе, или на диване, или, скажем, на тумбочке, смотря обо что споткнутся по дороге в спальню. А потом он, как обычно, свалит, чтобы избежать неловких утренних разговоров. Дазай сломал все его планы к хуям. И не сказать, что такое развитие событий Чуе не нравилось, просто... Блядь, да что там Дазай себе надумал, пока торчал в чёртовой ванной? Чуя оторвался от его шеи — вышло не без труда, — и вновь посмотрел в глаза. Дазай ответил таким же пристальным взглядом, в котором теперь плескалось куда больше желания и интереса, но настороженность никуда не делась. — Если ты не хочешь, сомневаешься или боишься — ничего не будет, — тихо, но твердо сказал Чуя, поглаживая его по пояснице. Дазай неверяще нахмурился, а потом фыркнул и независимо вскинул брови: — Ты серьёзно сейчас? — А похоже на шутку? — вопросом на вопрос ответил Чуя. — Чуя, мне не пятнадцать, чтобы заводить со мной разговоры о согласии, — сказал Дазай, и его голос звучал почти изумлённо. А Чуя вдруг со всей ясностью понял, что попал в точку. Дазай сомневался. Хотел, вне всякого сомнения, хотел — и сомневался, до сих пор не придя к согласию с самим собой. Что уж говорить о согласии, которого Чуя от него ждал. Он знал по себе, что это поистине изматывающее ощущение. — При чём тут возраст? — Он качнул головой и положил ладонь Дазаю на шею, мягко массируя её кончиками пальцев. — Просто, если хочешь что-то сказать, или, может, попросить, лучше сделать это заранее. До того, как мы оба разденемся. Дазай склонил голову к плечу, рассматривая его так, словно увидел впервые. Облизал губы — Чуя, конечно, сразу же залип на них, — и быстро улыбнулся. — И откуда ты такой взялся на мою голову? — как будто ни к кому не обращаясь, едва слышно пробормотал он, вглядываясь в лицо Чуи так, словно пытался разглядеть другого человека. А Чуя вдруг почувствовал себя невероятно, до странного легко. Он не взялся бы объяснить, откуда взялась эта лёгкость, просто ему нравилось быть здесь и сейчас. С Дазаем. Обнимать его, целовать, слушать его голос, рассматривать правильные, красивые черты лица. Чёрт, он даже не подозревал, что в квартире Дазая, рядом с самим Дазаем ему будет настолько комфортно. Всё всегда решают чувства. Ощущения. Хорошо тебе или нет. В своей ты тарелке или нет. Хочется ли тебе заполнить неловкие паузы словами, или неловких пауз не возникает вообще. Нравятся ли тебе вкусы и запахи, хочется ли быстрее приступить к делу, ради которого пришёл, или, в общем-то, готов вообще к нему не приступать, потому что, каким бы ни был итог, удовольствие ты всё равно получишь — от поцелуев, объятий, общения и молчания. — Из мастерской по ремонту автомобилей, — с предельно серьёзным лицом ответил Чуя, и Дазай, на мгновение опешив от неожиданности, расхохотался. Искренне, взрывно, громко, запрокинув голову и сотрясаясь всем телом, которое всё ещё находилось в руках Чуи — и которое Чуя, несмотря на все предыдущие рассуждения о том, что трахаться, в общем-то, необязательно, не собирался отпускать. Чуя следил за ним, даже не скрывая довольной улыбки, и, когда Дазай, наконец, отсмеялся и вновь взглянул на него, понял, что добился главного: настороженность из его взгляда пропала совсем, уступив место лишь желанию и веселью. Это сочетание чувств нравилось Чуе гораздо больше. — А вообще, знаешь, — он подался вперёд и, куснув Дазая за мочку уха, улыбнулся, когда тот шумно, резко выдохнул в ответ, буквально сминая пальцами его плечи, — на самом деле, согласие — очень сексуальная штука. — Тебе просто не терпится услышать, что я хочу тебя, — ухмыльнулся в ответ Дазай. — Так бы сразу и сказал. — Лучше ты скажи, — негромко предложил Чуя, задевая его ухо губами. — Я хочу тебя, — шепнул Дазай, и Чуя прижался губами к его шее, целуя несдержанно и торопливо, как будто опаздывал или стремился успеть как можно быстрее и больше. Быстрее и больше поцелуев и касаний в единицу времени. Несмотря на то, что у них впереди была вся ночь, Чуя уже знал, что ему будет мало. Он переместил ладони с поясницы Дазая на его задницу и, рывком притянув его к себе, поцеловал — так же, рывком, жадно, не оставляя возможности для сопротивления или манёвра, вылизывая его рот и массируя его язык своим. Дазай стиснул коленями его талию, и Чуя, скользнув ладонью по его спине вверх, впутался пальцами во влажные волосы на затылке. Интересно, Дазай любит, когда за них тянут? Или предпочитает нежность? Чуя бы поставил на второе, но в таком никогда нельзя быть уверенным наверняка. — Спальня… наверху, — выдохнул Дазай и вцепился в его руку, когда Чуя, наконец, отлепился от него, чувствуя себя как будто пьяным: в башке шумело, очертания предметов слегка расплывались, но Дазай виделся чётко. Так развезти с одного бокала виски его точно не могло. Оставался один логичный вывод. Его нахрен развезло от Дазая. Он шагнул назад, не выпуская руки Дазая и удерживая его взгляд — тёмный, глубокий и притягательный, как океанская бездна. Его глаза блестели почти лихорадочно, и Чуя догадывался, что с ним самим сейчас творится примерно то же самое. — Пойдём, — почти неслышно позвал он, и Дазай сполз со стула, едва не опрокинув его к хренам. Руку Чуи он так и не выпустил. Чуя прошёл к лестнице спиной вперёд, благо, у Дазая было, где развернуться и при этом ни на что не налететь, да и с ориентацией в пространстве у Чуи всегда всё было заебись. Как и с прочими ориентациями. Он остановился на нижней ступеньке и притянул Дазая к себе, оказавшись с ним лицом к лицу — и да, он всё ещё не мог простить Дазаю его чёртов рост. Этот пункт шёл первым в списке прегрешений, за которые Чуя планировал спросить с него этой ночью. Дазай сам потянулся за поцелуем — на этот раз куда более нетерпеливым и возбуждающим. Чуя, не отрываясь от него и медленно шагая по ступенькам вверх, торопливо расстегнул оставшиеся пуговицы на его рубашке. Сдёрнул её с плеч Дазая, оставив болтаться на локтях, и, переключившись на его шею, невольно ускорился, рискуя в любой момент споткнуться, упасть и быть погребённым под Дазаем. Да когда эта ебаная лестница, наконец, закончится! Ебаная лестница кончилась через несколько ступенек. Дазай, легко подталкивая Чую в нужном направлении, следовал за ним, не отрываясь, позволяя Чуе целовать себя, стащить с себя рубашку, залезть руками под резинку штанов и облапать задницу. Чуя затормозил — вернее, его затормозила стена, на которую он наткнулся, пятясь. — Секунду, — шепнул Дазай. Вслепую нащупал ручку за его спиной и, распахнув дверь, толкнул его в грудь. Чуя, пошатнувшись, сделал пару шагов вглубь спальни. Оглянулся на широкую кровать, оценивая расстояние до неё — пара метров, спальня была не такой огромной, как гостиная, и даже почти уютной, — оценивающе оглядел чёрное постельное бельё и прерывисто выдохнул, представив, как на нём будет смотреться Дазай — светлокожий и темноволосый. По-любому, просто охуенно. Увидеть это воочию захотелось просто невыносимо. Чуя повернулся к Дазаю, который стоял, прижавшись спиной к закрытым дверям и тяжело дыша. Его грудь вздымалась и опускалась, словно после быстрого бега, и в темноте спальни, разгоняемой лишь светом луны, проникающим в неплотно зашторенное окно, он казался каким-то нереальным. Без сомнения, очень красивым. — Иди ко мне, — хрипло приказал Чуя. Дазай прерывисто вздохнул, не то возмущённо, не то одобрительно... И пошёл — стремительно, будто решившись или прекратив бессмысленный спор с самим собой. Сгрёб в кулак футболку на груди Чуи и, рванув его к себе, буквально впечатав в своё тело. Чуя отозвался немедленно — обхватил его поперёк талии, прижал к себе, целуя, и, резко развернув их обоих, подтолкнул вперёд. Нелогично пожалел, что не обладает какой-нибудь суперспособностью, чтобы сгрести Дазая и преодолеть это расстояние по воздуху, вслепую ступая за ним по мягкому ковровому покрытию. Кровать затормозила их в тот момент, когда Чуя уже совсем было решил, что они провалились в какую-то пространственную аномалию и не дойдут до неё никогда. Он мягко толкнул Дазая в грудь, и тот послушно упал на постель спиной вперёд, сразу же продвинулся дальше, сгребая под собой постельное бельё и не сводя с Чуи отчаянно-ждущего взгляда. Чуя поставил колено между его разведённых ног, склонился к лицу, опираясь на ладони, и зачем-то шепнул: — Привет. — Он улыбнулся. — Я говорил, что тоже хочу тебя? — И в доказательство своих слов вжался в Дазая бёдрами. Они оба всё ещё были в штанах, но это не мешало Чуе чувствовать каменный стояк рядом с собственным. Единственное, чего он опасался — увлечься прелюдией, затянуть и схлопотать синдром долбаного облома. Но торопиться всё равно не хотелось. Внезапно Чуя подумал, что эта ночь, скорее всего, тоже станет первой и единственной — в сказки и судьбоносные встречи механиков и адвокатов он не верил от слова совсем. И в таком случае действительно хотел взять от этой ночи всё. Он не понимал, какого хрена его вообще так прёт, но сейчас точно был не лучший момент анализировать. Просто что-то было в Дазае — тёмное, притягательное, непонятное, то, что, Чуя был уверен, удаётся разглядеть и понять далеко не всем. Может быть, встреться они при других обстоятельствах, или будь другими людьми... — Хэй, Чуя. — Дазай вскинул руку, провёл кончиками пальцев по его лицу, словно изучая вслепую. Стиснул в кулаке волосы на затылке — Чуя недовольно рыкнул, но вырываться не стал, — притянул ближе и остановился, не позволив их губам соприкоснуться. Шепнул, улыбнувшись дерзко и хитро: — Я уже понял, — и поцеловал сам. Чуя накрыл его собой, опираясь на локти, ответил — не так, как до этого, иначе: мягко, глубоко и неторопливо, смакуя поцелуй и раздумывая, как бы технично избавиться от одежды. Дазай словно мысли его прочитал: задрал на нём футболку, потянул через голову, и, когда Чуя выпрямился, чтобы стащить её, потянулся к его джинсам. Расстегнул ремень, потянул вниз молнию, и Чуя, отбросив в сторону футболку, вытащил из заднего кармана прихваченный пакет из аптеки. — Так не терпится? — усмехнулся он, наблюдая за Дазаем, который, облизав губы, потянул с его бёдер джинсы и бельё. — Кому тут ещё не терпится. — Дазай усмехнулся и накрыл рукой его твёрдый член. Обхватил пальцами, двинул вверх-вниз, и Чуя, сдержанно выдохнув сквозь зубы, закрыл глаза, пережидая приступ острой, требующей немедленного выхода похоти. Оттолкнув руку Дазая, сдёрнул с себя оставшуюся одежду и, вновь навалившись на него, начал целовать — неаккуратно, почти грубо, попутно избавляя его от штанов. Вышло быстрее, чем с его джинсами, Дазай точно специально надел домашние брюки, которые и без того практически спадали с его задницы. Которую, к слову, Чуя ещё ни разу нормально не потрогал. Это досадное упущение требовалось исправить прямо сейчас. Но сперва хотелось другого. Чуя спихнул на пол ненужные сейчас шмотки, оторвался от Дазая и, оттолкнувшись от кровати, уселся между его ног. Окинул его тело пристальным, изучающим взглядом, и Дазай, понимающе усмехнувшись, улёгся, опираясь на локти за спиной. — Решил растянуть удовольствие? — поинтересовался он так лениво, как будто это не его член сейчас прижимался к животу и был главным, что интересовало Чую. — Отвали, — расслабленно отозвался Чуя, поглаживая его по бёдрам и откровенно наслаждаясь видом. — Дай посмотреть. Дазай ухмыльнулся шире, но ничего не сказал — зато улёгся ещё более напоказ, закинув руки за голову. Как Чуя и предполагал, на чёрных простынях Дазай смотрелся просто охуенно. Высокий, с длинными стройными ногами, одну из которых Чуя, решив реализовать свою главную пошлую фантазию с их первого и единственного свидания, сразу же закинул себе на плечо. Провёл ладонями по внутренней стороне бёдер, наслаждаясь ощущением гладкой мягкой кожи, — Дазай, как и он сам, брился буквально везде, такого бонуса Чуя не ожидал, но охуеть, спасибо, — задержал их в паху и, наконец, аккуратно обхватил пальцами член. Он вообще больше ничего не делал, но Дазай, резко выдохнув, запрокинул голову и шире развёл ноги. Мышцы напряглись, рельефно обозначившись на животе и руках, и, рассматривая острые ключицы, тёмные соски и длинную шею, на которой явно не доставало засосов, Чуя сделал вывод, что Дазай был самым красивым из всех, кто когда-либо оказывался в его руках. Твою мать. Трахнуть его хотелось так, что Чуя едва не послал к чертям прелюдию. Неимоверным усилием воли заставил себя убрать руку от его члена, и Дазай сразу же разочарованно выдохнул, упав на подушки и прерывисто дыша. Чувствительный. Охуенно. — Что тебе нравится? — спросил Чуя негромко и поцеловал его под коленкой. Дазай улыбнулся и неопределённо повёл плечами. — От настроения зависит, — отозвался он и рвано выдохнул, когда Чуя, продолжая гладить его бедро, коснулся губами внутренней стороны и втянул в рот гладкую тонкую кожу. Промелькнула мысль, а не укусить ли, но он уже начал с нежности, и, судя по реакции, это Дазаю нравилось. — Предлагаешь проверить опытным путём? — Чуя усмехнулся, сгрёб с кровати тюбик смазки и, отвинтив колпачок, залил ею пальцы. — Мне показалось, ты любишь проверять всё на практике. — Дазай следил за его действиями из-под ресниц и, когда Чуя, растирая смазку по пальцам, перехватил его взгляд — тёмный, дразнящий, теперь уже точно не настороженный, похоже, кредит доверия, необходимый для этой ночи, Чуя заработал, — улыбнулся настолько вызывающе и маняще, что у Чуи перехватило дыхание. — Сукин сын, — с удовольствием сообщил он и, удерживая взгляд Дазая, скользнул пальцами между его ягодиц. Помассировав сжатый вход, осторожно проник одним внутрь, и Дазай, прикрыв глаза, закусил губу и отвернулся. Окей, в нём было вовсе не так туго, как ожидалось — похоже, Дазай в ванной зря не терял времени. — Ну и нахрена? — с улыбкой спросил Чуя, поглаживая его изнутри. — Я люблю сам. — Решил облегчить тебе задачу, — отозвался Дазай, облизывая губы. — Зря. — Чуя свободной рукой сжал крепкую ягодицу, добавил второй палец и протолкнул оба до костяшек, внимательно отслеживая реакцию. Та приятно радовала: Дазай хватал ртом воздух, закрыв глаза и отвернувшись, будто смущаясь, подавался навстречу его руке, сперва несмело, но с каждым движением всё более уверенно, а когда Чуя нащупал простату и надавил на неё, застонал и выругался, вцепившись обеими руками в простынь. Чуя склонил голову к плечу, наблюдая за ним и так сосредоточившись на том, как охуенно красиво его вело, что напрочь забыл о себе. Оставил на бедре Дазая несколько горящих поцелуев и, добавив третий палец, развёл их внутри. Теперь было уже не так свободно, и Чуя видел в этом безусловный плюс. — Давно никого не было? — спросил он, и Дазай отрывисто кивнул, всё ещё не глядя на него. — Ну, это легко исправить, — пообещал Чуя, чувствуя, как слегка отпустившее возбуждение вновь накатывает при одной мысли о том, что скоро он будет внутри. Дазай повернул голову, посмотрел на него, и Чуя провалился в его взгляд — просящий, притягательный, бездонный. Под этим взглядом он потянулся за презервативом, разорвал зубами упаковку — очень пошлым движением, напоказ, — и раскатал его по своему члену. Одной рукой, конечно, не особо удобно, но опыту Чуи в подобных делах можно было позавидовать, а в Дазае было так умопомрачительно тесно и горячо, что это прикосновение хотелось продлить до последнего. Дазай сглотнул, наблюдая за ним и, взобравшись взглядом по его телу, вновь посмотрел в глаза. — Готов? — Чуя вскинул бровь. — Давай уже, — выдохнул Дазай и откинулся на постель. Чуя усмехнулся, медленно вытащил из него пальцы и, придерживая за бедро, толкнулся внутрь. Дазай застонал, закусив губу, и закрыл лицо рукой. Чуя резко выдохнул, пережидая момент резко накатившего возбуждения из-за того, как туго мышцы обхватили чувствительную головку — презервативы он, словно решив поиздеваться над собой, купил ультратонкие. В голове звенело от желания загнуть Дазая, сложить пополам и оттрахать до беспамятства, чтобы просил остановиться и одновременно не хотел этого. Почему-то, глядя на его лицо, на то, как он сводил брови, кусал и облизывал губы, Чуе казалось, что Дазай будет вести себя именно так — просить, но не хотеть, желая, чтобы партнёр прочитал его мысли и исполнил истинное желание. Почему-то Дазая хотелось именно оттрахать. Отыметь, выебать до потери сознания, он словно напрашивался на это, словно весь был одной сплошной провокацией, словно безмолвно просил обращаться с ним жёстче. Чуя не впервые ловил себя на подобных желаниях, но ни с кем из прежних партнёров такого себе не позволял. Да, любители секса погрубее порой попадались, но даже с ними Чуя никогда не отпускал себя до конца. Просто не мог. Не решался, потому что понятия не имел, куда это в итоге его заведёт. Он имел все основания подозревать, что после того, как отпустит себя, уже не сможет остановиться и начнёт искать этого всегда и везде. Это не мешало удовольствию и оргазму, просто… всегда чего-то недоставало. Чего-то неосознаваемого, но необходимого. Того, что, Чуя был почти уверен, вряд ли с кем-то испытает. Он навалился на Дазая, опираясь на локти, быстро, жадно целуя ключицы и плечи, чувствуя, как чужие пальцы путаются в его волосах. Оторвался от его шеи, дотянулся до горящего уха и шепнул: — Хочу тебя поцеловать. Дазай повернул голову, подставляя губы, и Чуя, отчаянно желая отвлечься, буквально набросился на них, пытаясь полностью сосредоточиться на поцелуе и переключиться с почти болезненно пульсирующего члена и адского напряжения из-за того, что всё ещё сдерживался. — Не тормози, Чуя, — сорванно простонал Дазай ему в губы, и звуки собственного имени, сказанного так, таким тоном, именно этим человеком, подстегнули Чую, став решающим фактором в срыве, которого он хотел и ждал. Они оба хотели и ждали — точно. Чуя подался бёдрами вперёд, входя до конца, двинул ими раз, другой, отыскивая нужный угол, нетерпеливо выдохнул: — Ты сам напросился, — и сорвался. Почти сорвался, почти отпустил себя, трахая Дазая не быстро, но глубоко, каждый раз выходя практически до конца и вгоняя член до охуенно пошлых и возбуждающих шлепков кожи о кожу. Дазай жадно дышал на ухо, перебирая его волосы и закинув ногу на поясницу, шептал что-то одобрительное, постанывая на особо глубоких толчках, впивался короткими ногтями в спину и подставлял шею, запрокидывая голову и обнажая плечи. Мышцы уже не обхватывали член так тесно, как в самом начале — как раз ровно настолько, чтобы удовольствие от проникновения было обоюдным. И в то же время… Странное ощущение... Не прекращая размеренных движений бёдрами, Чуя приподнялся над Дазаем, опираясь на локти, и вгляделся в лицо. — Посмотри на меня, — сказал он прерывисто-хрипло, и со стороны это, пожалуй, походило на приказ. Дазай, помедлив, открыл глаза, и в его взгляде, тяжёлом, тёмном, читалось гораздо больше осмысленности, чем он пытался показать. Осмысленности — и невысказанной просьбы, словно Дазай здесь и сейчас отчаянно желал, чтобы его поняли без слов. Ну нет, дорогуша, так не пойдёт, мысли я читать не умею. Чуя подался к нему, поцеловал в губы, шепнул: — Тебе хорошо? — и, получив в ответ утвердительный кивок, окончательно убедился, что интуиция его не обманула. Что-то было не так. Осознание этого зудело в затылке, билось в висках, не позволяя расслабиться. Физически Дазай был здесь, с ним — но вот мыслями в совершенно другом месте, если не с другим человеком. Чуя чувствовал это — по его движениям, по тому, как Дазай отзывался на его действия, по тому, как подавался навстречу, словно стремясь получить больше, но не позволяя себе этого. Не позволяя себе попросить о большем, так, словно не доверял Чуе настолько, чтобы озвучить то, чего ему по-настоящему хочется. Да, ему нравилось, несомненно — но, казалось, что этого недостаточно. Что Чуя делает недостаточно. Он разозлился. Какого хрена с Дазаем всё всегда не по плану?! С этим нужно было что-то делать. Срочно. Чуя оттолкнулся от кровати и выпрямился. Жестко вцепился в его бёдра и, шире разведя ноги в стороны, вжал его в себя, чтобы уж точно не расцепиться — ему слишком сильно нравилось быть в Дазае, даже несмотря на все заёбы. И эти заёбы — Дазая и его собственные, — похоже, были взаимосвязаны. Дазай, тяжело выдохнув, непонимающе уставился на него, явно собираясь что-то сказать — но Чуя не позволил. Перехватил его руки, рывком завёл за голову и прижал к подушке, перехватив запястья одной рукой. Положил вторую на открытую шею и надавил сильнее, наблюдая, как в широко распахнутых от неожиданности глазах Дазая, наконец, промелькнуло то, что он всё это время хотел увидеть. Сжал пальцы, вминая их в кожу и чувствуя, как под ними стремительно ускоряется, зашкаливая, чужой пульс. Член, зажатый между их животами, недвусмысленно дёрнулся. Чуя медленно улыбнулся. Вон оно что. Ну надо же. — Тебе это нравится, так? — спросил он почти обвиняюще. — Ну и какого хрена молчал? Мне быть жёстче? Чего ты хочешь, скажи? Дазай втянул носом воздух и сглотнул — кадык дёрнулся под ладонью Чуи, и он стиснул пальцы сильнее, заставив его хватать ртом воздух, практически задыхаясь. Теперь Дазай смотрел на него с жадностью — и точно присутствовал здесь весь. Целиком, с потрохами: от поджавшихся пальцев ног до поплывшего взгляда расфокусированных тёмных глаз. — Иногда… нравится, — прохрипел Дазай, и его глаза закатились — но остановиться он не попросил. Чуя покачал головой и ослабил хватку, давая ему возможность вдохнуть глубже — он отлично себя контролировал, но всё равно боялся перегнуть. А потом ответил — и слова будто сами сорвались с языка, откровенные, искренние, необходимые им обоим. — Я бы поучил тебя просить, но на это нужно много времени, а я слишком сильно хочу тебя трахнуть, — сказал он, и по взгляду Дазая было понятно, что его слова попали в точку. — Оставим на следующий раз. Он отлично понимал, что следующего раза, скорее всего, не будет — Дазай явно показал ему гораздо больше, чем собирался, и утром об этом пожалеет. Да и в последние несколько лет у Чуи ни с кем не заходило дальше одной ночи. Но сейчас он хотел, чтобы зашло. Дазай в его руках, полностью подчинившийся его воле, распластанный на постели под ним, со всеми этими томными взглядами, блестящими тёмными глазами, припухшими губами и ногами, за которые можно было продать душу, смотрелся просто потрясающе. Чуя смотрел и не мог на него насмотреться. — Да, — с трудом пробормотал Дазай, задыхаясь от хватки на горле, глядя на него с какой-то безысходной решимостью, как человек, позволивший себе смертельно опасный, но жизненно необходимый риск. — Оставим. Отлично. Оставим. — Не отворачивайся и не вздумай закрывать глаза, — низко приказал Чуя, и Дазай, втянув носом воздух, отрывисто кивнул. — И не смей дотрагиваться до меня, ясно? Получив ещё один кивок — что он там в самом начале говорил о чётком согласии? — он отпустил запястья Дазая и закинул обе его ноги себе на плечи. На мгновение стиснул его горло сильнее, словно подтверждая серьёзность намерений и угроз, упёрся ладонями в постель, нависнув над ним, практически сложив пополам, и жёстко двинул бёдрами, вгоняя член до конца и заставив Дазая подавиться вздохом. В его взгляде промелькнула отчаянная просьба, почти мольба, какая-то странная щемящая надломленность, которой Чуя прежде не замечал, но почему-то не удивился, заметив сейчас. Теперь всё было в порядке — Дазай был здесь, с ним, полностью, не только телом, но мыслями и чувствами тоже. Чуя трахал его — грубо, безжалостно, глубоко, заставляя хватать воздух и проезжаться спиной по постели с каждым новым толчком. Насчет предпочтений к нежности он явно ошибся — но это не значило, что он не мог дать Дазаю то, чего тот хотел. И вряд ли получал хоть когда-то. В жизни всё всегда решают чувства. В постели всё решает то, чьё удовольствие для тебя важнее. Сейчас Чуя плевать хотел на себя. Он хотел, чтобы Дазаю было с ним хорошо. Он не понимал, почему это вдруг стало так важно, на уровне безусловной потребности, и неясно, было ли это связано с его вечным стремлением побеждать, или с задетым самолюбием из-за того, что тот, кого он так сильно хотел, не доверял ему до конца. Это недоверие было оправданным — но незаслуженным, и Чуя собирался это доказать. — Смотри на меня! — рявкнул он, когда Дазай зажмурился, очевидно, пытаясь словить все оттенки ощущений. Ускорил темп, не прекращая буквально вламываться в его тело и благодаря самого себя за привычку к спорту, сформировавшую выносливость — так, как нужно было Дазаю, без физической подготовки он долго не выдержал бы. Склонился над ним, уже не лаская — кусая подставленную шею, оставляя на ней засосы и следы зубов, прошёлся короткими поцелуями-укусами по ключицам и, не в силах отстраниться, опёрся на локти, ритмично втрахивая его в кровать. Дазая трясло, выламывая под ним, их тела плотно притёрлись друг к другу, двигаясь в едином темпе, под который даже не понадобилось подстраиваться — всё произошло словно само собой, так, будто они знали друг друга давно и сотни раз занимались любовью. Чуя с упоением вслушивался в срывающиеся стоны, ловил горячее дыхание, неприкрыто наслаждался Дазаем, его вкусом и запахом, слизывал с его шеи соль и пот, прикусывая распаренную кожу и впитывая его ощущения, как свои собственные. Дазай всё так же держал руки сцепленными над головой — он хотел прикоснуться, точно хотел, и пару раз едва не сорвался, забывшись и потянувшись к нему, но Чуя каждый раз останавливал его непреклонным и безапелляционным «нет». И, похоже, это было то самое достаточно. То, что на самом деле Дазаю нравилось. Но, мать твою, почему это так нравилось Чуе? Сейчас, глядя на Дазая на пороге оргазма, выгнувшегося над кроватью, разметавшегося под ним, с растрёпанными тёмными волосами, искусанными в кровь губами и лихорадочным румянцем на щеках, Чуя хотел ещё. Ему было нужно ещё, он не хотел останавливаться, не хотел, чтобы это заканчивалось, он хотел развернуть Дазая спиной, поставить на колени и трахнуть в своей любимой позе так, чтобы у них обоих мозги отказали нахрен. Эта… власть — иначе он не мог назвать то тёмное, запретное, безрассудное, что сидело в нём всегда, не давая покоя, — подстёгивала и распаляла, заставляя забыть о страхе, предрассудках и грёбаных компромиссах с самим собой. Сейчас Чуя готов был признать: он любил эту власть, любил контролировать партнёра в постели, но с таким желанием, как Дазай, ему прежде не отдавался никто. Он почти понимал демонов ада, ведущих вечную борьбу за чужие души — сейчас он словно сам стал таким демоном, безумно желающим подчинить себе не только тело Дазая, но и его душу тоже. Что, если Дазаю хотелось того же? Почти наверняка — да. Здесь и сейчас, повинуясь его воле, Дазай казался Чуе по-настоящему… свободным. Свободным, решившимся получить то, в чём нуждался, больше не одиноким. Это было… потрясающе. — Я… сейчас… Чуя, м-можно? — Дазай прошептал это почти умоляюще, и Чуя сдался. — Можно. Давай, — выдохнул он и навалился на Дазая, целуя его губы, красные, запёкшиеся от тяжёлого дыхания, наверняка саднящие так же сильно, как и у него самого, чувствуя, как Дазай обнимает его, вжимая в себя и царапая ногтями спину. Оторвался от него, вцепился в жёсткие тёмные волосы, стиснув их в кулаке, потянул назад, заставив Дазая со стоном запрокинуть голову, прижался губами к шее, вошёл так глубоко, как только мог — и почти сразу почувствовал, как по телу Дазая волной прокатывается крупная сладкая дрожь, а из члена, зажатого между их животами, выплёскивается сперма. Твою мать, Чуя даже пальцем к нему не притронулся. Это осознание подстегнуло: Чуя смазанно поцеловал его в плечо, в последний раз толкнулся внутрь и кончил, на пару секунд натуральным образом выключившись, потеряв связь с реальностью или наоборот, не желая с ней расставаться. Жарко выдохнул и замер, чувствуя, как горячая посторгазменная истома накрывает с головой. Чёртов Дазай. Ты охуенный. Так хорошо ему давно ни с кем не было. Спустя не то минуту, не то вечность, в течение которой они лежали, не шевелясь, и всё так же прижавшись друг к другу, Дазай пошевелился и, когда Чуя отстранился от него, буквально уронил ноги на кровать. Хрипло, прерывисто выдохнул ему на ухо, задевая губами, и обнял за плечи, перебирая пальцами мокрые от пота волосы. Его грудь часто вздымалась и опускалась, и Чуя, ощущая в голове гулкую звенящую пустоту — потрясающее, вообще-то, ощущение, — улёгся головой на его плечо, поглаживая по бёдрам и заднице. — Ну вот, — лениво сообщил Дазай через, кажется, пару суток, когда его дыхание, наконец, восстановилось, а Чуя понял, что сейчас так и уснёт, — а ты не хотел идти со мной на свидание. — Если бы ты сразу сказал, что дашь мне, я бы, может, меньше ломался, — с расслабленной улыбкой отозвался Чуя. Поцеловал его между ключиц, вскинул голову и упёрся подбородком в грудь, разглядывая его из-под ресниц. Дазай лежал с закрытыми глазами, закинув одну руку за голову, а второй медленно гладил его по спине. — Я и сам не знал, что дам тебе, — сообщил он после паузы. Чуя, подтянувшись чуть выше, быстро, но мягко поцеловал его в губы, а потом отстранился и осторожно вышел из него. Перекатился на спину, стянул презерватив, завязал его и бросил на пол рядом с кроватью. Буквально растёкся по постели, расслабившись, и уставился в потолок. Он понятия не имел, о чём думает Дазай, и думает ли вообще хоть о чём-то — у самого Чуи в голове связных мыслей не осталось совсем. Курить хотелось до одури. — У тебя где-нибудь курить можно? — спросил он чисто для приличия — как будто Дазай мог ему запретить, в самом деле. — Можно, где хочешь, — ответил Дазай, не открывая глаз, и зевнул, прикрывшись ладонью. Чуя, сделав над собой моральное усилие, сел в кровати. Окинул Дазая оценивающим взглядом и кивнул сам себе. Дазай выглядел так, как и должен был: отлично оттраханным, с говорящими следами на шее и груди, ещё не сошедшим со скул румянцем, растрёпанный и удовлетворённый. Охуенное зрелище. — Я чувствую, что ты на меня смотришь. — Дазай приоткрыл один глаз и лукаво глянул на него. — Завязывай. — Я скоро вернусь. Не скучай тут. — Чуя, наклонившись, чмокнул его в бедро и встал с кровати. Потянулся, разминая сыто ноющие мышцы, тряхнул головой, сгоняя подступающую дремоту, дождался ответного невнятного «угу» и отправился вниз — сигареты он с собой в спальню взять, конечно, забыл. Хорошо хоть смазку с презервативами догадался прихватить, а то было бы совсем хреново. Сейчас, прокручивая всё произошедшее в голове, Чуя не представлял, как смог бы в тот момент оторваться от Дазая. Ночной свет в гостиной включился автоматически, стоило только ему ступить на лестницу. Чуя спустился, через полутёмную кухню прошёл в прихожую, вытащил из валяющейся на полу куртки пачку и зажигалку, повесил куртку на крючок и вернулся на кухню. С сомнением покосился наверх, раздумывая, не покурить ли в спальне, но в итоге решил остаться здесь — ему требовалась пара минут наедине с собой, чтобы привести в порядок пошедшие вразнос мысли. Он распахнул окно пошире и, нимало не стесняясь того, что его, абсолютно голого, может увидеть какой-нибудь любопытный сталкер, опёрся ладонями о подоконник. Вгляделся в ночное небо, на котором, как бриллианты на чёрном бархате, светились редкие яркие звёзды. Опустив взгляд на дорогу, несколько секунд наблюдал за несущимися мимо автомобилями, которых было слишком много для столь позднего часа. Вокруг, зияя тёмными потухшими окнами, высились уснувшие до понедельника деловые центры — как и должно быть поздним вечером субботы. Или уже даже ночью — Чуя совсем потерял счёт времени. Он прикрыл глаза, втянул носом свежий ночной воздух и, вытряхнув из пачки сигарету, закурил. Бросил пачку на подоконник, глубоко затянулся и выдохнул дым в окно. Итак. Похоже, впервые в своей жизни он нарвался на того, кто мог и хотел разделить те его желания, которые он сдерживал практически всю сознательную жизнь. Он так к этому привык, что почти забыл об этих желаниях — но они, к слову, играли не последнюю роль в его стремлении всегда быть сверху в постели и побеждать в жизни. Ему это нравилось настолько, что от обратного варианта он отказался сразу, едва только попробовав. А Дазаю, судя по тому, что Чуя успел почувствовать и увидеть, нравилось как раз наоборот. Он хмыкнул, размышляя о том, как Дазая с такими-то предпочтениями вообще угораздило жениться. Докурил, затушил окурок в раковине и выбросил в мусорное ведро. Поднялся в спальню и, остановившись на пороге, привалился плечом к дверному косяку. Дазай спал. Разметавшись по кровати, подгребя под себя одеяло и обняв его, спиной к дверям. Чуя окинул взглядом подтянутую задницу, длинные ноги, все изгибы, которые успел облапать, но зацеловать не успел, раздумывая, уйти сейчас или всё-таки дождаться утра. Разумнее всего было, конечно, уйти, но… Чуя понял, что не хочет. Впервые за долгое время он сам хотел остаться. И даже перспектива неловкого утреннего разговора его не остановила. Он забрался на кровать, подполз к Дазаю и обнял его со спины, мягко поцеловал в шею. Дазай прерывисто вздохнул во сне, неловко поведя плечами, и уткнулся лицом в подушку. На его левой лопатке темнело что-то, очень похожее на татуировку, но Чуя не разглядел, что именно там изображено, а тревожить Дазая не хотелось. Ладно. Утром посмотрит. Наверное. Чуя повернулся на спину, закинул руку за голову, закрыл глаза, раздумывая о том, каким же будет это самое утро... И сам не заметил, как уснул.

***

Чуя проснулся из-за того, что чёртово солнце светит ему прямо в лицо. Приоткрыл глаза и, прищурившись, недовольно покосился на неплотно закрытые шторы, раздумывая, насколько катастрофично проспал. Но потом вспомнил, что сегодня, вроде как, выходной, и немного расслабился. Откинулся обратно на подушку и закрыл глаза. То, что он в кровати один, чувствовалось — можно было даже не проверять, но Чуя всё равно вслепую провёл ладонью по постели рядом с собой. Та ожидаемо оказалась холодной и пустой. Что ж. Похоже, неловкого утреннего разговора избежать всё-таки не удастся. Чуя вздохнул, растёр ладонями лицо, окончательно просыпаясь, и рывком сел. Обвёл взглядом спальню — ночью она показалась небольшой, но сейчас стало ясно, что глазомер его слегка подвёл. Впрочем, неудивительно. Не сказать, что спальня была огромной в масштабах этой квартиры, но вот по сравнению с квартирой Чуи... Половину её точно бы заняла. Однако, теперь он хотя бы знал, что никакая это не компенсация — с размером у Дазая было всё в норме, так что оставался единственный вариант: он просто любит простор и комфорт. Не сказать, что Чуя этого не любил, просто пока не мог себе позволить больше, чем у него есть. Может быть, когда-нибудь... Но до уровня Дазая он, конечно, не дотянет, тут одной работы на износ мало. Нужны удача, связи, образование, вот это всё. Чуя не знал, какого хрена об этом думает, оно само настырно лезло в голову, омрачая и без того не особо доброе утро. Он не любил просыпаться не дома. И, честно говоря, сейчас, мозгами, не затуманенными похотью, понимал, что зря не ушёл ночью. Не то чтобы он жалел… Если бы он проснулся в обнимку с Дазаем, то точно не думал бы сейчас обо всей этой херне. Возможно, вообще занимался бы куда более интересными вещами. Но то, что Дазай свалил раньше, не дожидаясь его пробуждения, наталкивало на мысль, что ему, скорее всего, некомфортно. И Чуя отлично понимал, почему. Не так-то просто пережить и переварить то, что открыл почти незнакомцу слишком много о себе в первую же ночь. В этом, вообще-то, ничего такого не было — для Чуи с его свободными взглядами и похуистичным отношением ко всему, что его не касается, — но вот для Дазая, судя по всему, было. Это говорило о том, что, вернее всего, он, пусть и случайно, лишь приоткрыл для Чуи шкаф со своими скелетами, коих в этом самом шкафу наверняка было просто дохрена. И вряд ли был от этого в восторге. Чуя помнил, как Дазай вёл себя в тот момент, когда он всё понял. Помнил его отчаянный, ждущий, почти обречённый взгляд. И ощущение чужого тела, замершего в его руках в ожидании и предвкушении, помнил тоже. Вряд ли теперь, блядь, быстро сможет забыть. Ему понравилось быть с Дазаем. Очень. И Дазаю, он был уверен, понравилось тоже. Но если Чуя что-то о нём и понял за это время, так это то, что Дазай давно отучил себя руководствоваться в жизни исключительно собственными желаниями. Вчера, с ним, Чуей, это был... Порыв. О котором Дазай наверняка уже пожалел. Твою мать. Чуя закатил глаза и взъерошил спутанные волосы на затылке. Минус публичной статусной профессии: приходится заботиться, что о тебе подумают и расскажут другим всякие мудозвоны. В этом плане Чуе нравилось быть полной противоположностью Дазая: на него как раз всем было похуй. Как и ему на всех. Ладно, что уж теперь поделать. Один хрен, с Дазаем столкнуться придётся, не в окно же выпрыгивать. В такие моменты Чуя очень сильно досадовал, что люди, блядь, не летают, как ебучие птицы. С этими мыслями он встал с кровати и, собрав свои разбросанные по всей спальне шмотки — почему-то мысль о том, что Дазай не стал их собирать, проснувшись раньше, показалась обнадёживающей, — быстро оделся. Оглядел спальню напоследок, не то пытаясь запомнить, как тут что, не то запечатывая связанные с ней чувства и ощущения, которые вряд ли удастся повторить — он не был идиотом и намёки Дазая понимал без пояснений. А повторить хотелось. Твою мать. Ну вот почему всегда так? Только найдёшь человека, который полностью тебя устраивает в постели — и даже больше, чем полностью, — как он оказывается охуеть каким известным адвокатом с пентхаусом в Минато Мирай и заёбами высотой с Фудзи. Чуя в который раз пожалел, что они с Дазаем — те, кто они есть. Стой они чуть ближе друг к другу на грёбаной социальной лестнице, всё было бы куда проще. Но простых вариантов жизнь ему никогда не подкидывала. Даже удивительно, что в этот раз всё прошло так гладко, и Дазай не вышвырнул его из своей квартиры, едва проснувшись. И вообще, с его стороны было довольно рискованно вот так вот засыпать в объятиях какого-то хрена с горы. Чуя никогда не страдал склонностью к самоуничижению — он просто был реалистом и понимал, что он именно что хрен с горы, о котором Дазай практически ничего не знает. Вряд ли он успел навести справки, да и нечего особо наводить: биография у Чуи не особо интересная. Для него самого, кстати, Дазай был меньшим хреном с горы, потому что привёл его в свою квартиру и безо всяких опасений позволил по ней разгуливать в то время, пока сам дрых без задних ног. А вот если на секунду представить, что их встреча не была случайностью? Ну вот, в порядке бреда предположить, что Чую нанял кто-нибудь из его конкурентов, чтобы, хер его знает, инфу собрать, ограбить или, чего доброго, убить? Чуя внезапно понял, что стоит посреди спальни с мыслью о том, какая, блядь, опасная у Дазая профессия. Прежде он об этом не задумывался. Хрень какая-то, завязывай. Чуя тряхнул головой, в последний раз рассеянно оглядел спальню и вышел в коридор. Дазая он увидел сразу: тот сидел за барной стойкой в джинсах и рубашке спиной к нему и копался в телефоне. Рядом с ним на стойке стояла большая белая чашка, а по квартире витал аромат крепкого хорошего кофе. Точно, краем глаза Чуя вчера заприметил на кухне кофемашину, но им, конечно, хватило виски. И друг друга. Ладно, проехали. Стараясь производить как можно больше шума, Чуя протопал к лестнице. Дазай обернулся и смотрел на него в упор всё то время, пока Чуя спускался — не очень долго, но показалось, что ебаную вечность. — Привет, — сказал Чуя, остановившись на последней ступеньке. Он тоже смотрел на Дазая. И не мог не вспомнить, что именно это сказал вчера, едва они только оказались в постели. Спасибо, избирательная память. — Доброе утро, — нейтрально отозвался Дазай, и Чуя, немного успевший изучить оттенки его тона, понял, что у них сейчас на двоих одна проблема. Они оба не знали, как себя друг с другом вести. Повисло неловкое молчание. Они всё так же пялились друг на друга в тишине, нарушаемой только проникающими в окно обычными для позднего утра в большом городе звуками: шумом машин, сигналами клаксонов, далёкой музыкой и аудиорекламой. А Чуя ещё неловкого разговора опасался. Тут всё гораздо хуже, блядь — привет, неловкое молчание, давно не виделись. Ну и окей, он не только в глаза Дазаю смотрел: взгляд то и дело соскальзывал ниже, к вороту расстёгнутой домашней рубашки, из-под которого виднелись оставленные им прошедшей ночью на шее Дазая засосы. Чуя знал, что они есть не только на шее. Он не чувствовал себя неуверенно, нет, скорее просто слегка... неуютно. Как человек, который неожиданно даже для себя сотворил глупейшую глупость и теперь не представляет, что делать и говорить. Такое с ним происходило редко, и в последнее время — исключительно по вине Дазая. Чёртов Дазай. Чёртов Дазай нарушил молчание первым, за что Чуя был ему несказанно благодарен. — Кофе? — нейтрально спросил он, приподняв свою чашку, и вопросительно вскинул бровь. — Да, пожалуй, — кивнул Чуя, внезапно разозлившись на себя. Какого хрена вообще? Дазай, на минуточку, первый предложил поехать к нему. Конечно, Чуя первый его засосал и всё такое, но, твою мать, Дазай мог вообще к нему в том баре не подкатывать, и тогда Чуя спокойно уехал бы домой. К счетам, коту и барахлящему интернету. И не пришлось бы сейчас топтаться тут и думать, то ли всё-таки высказаться, то ли молча свалить и забыть нахрен и Дазая, и его квартиру, и... всё остальное. Кого ты обманываешь? Ты не забудешь. Чуя мысленно дал оплеуху внутреннему голосу, который, к слову, был, конечно, прав, и прошёл мимо Дазая к кофемашине. Пощёлкал тумблерами и рычагами — кофемашина была полуавтоматическая, — плюнув на приличия, залез в холодильник в поисках молока, вытащил пачку, и, разобравшись с управлением, сварил себе капучино. Всё это — чувствуя спиной пристальный, прямо таки обжигающий взгляд Дазая. — У тебя хорошо получается, — заметил тот, когда Чуя поставил дымящуюся чашку на стол и заозирался в поисках сигарет. — У одного из моих друзей кофейня в Токио, я иногда к нему заезжаю и всегда варю себе кофе сам, — небрежно ответил Чуя. Пачка и зажигалка обнаружились на подоконнике — всё правильно, туда он их вчера и бросил. Чуя вытащил сигарету, закурил и, отхлебнув кофе, покосился на Дазая. Тот, подперев щёку рукой, молчал и смотрел на него как-то странно. — Что? — не выдержав, с ноткой раздражения поинтересовался Чуя. — Ничего. Красиво куришь. Тебе идёт, — отозвался Дазай, немного сбив его с толку своим ответом. Чуя покрутил в руках сигарету, глядя на тлеющий уголёк, сбил пепел в окно и, усмехнувшись, снова затянулся. — Все так говорят, — сказал он, чувствуя, как скованность и неловкость понемногу отпускают. Ладно. Хорошо. Разговор так разговор. Возможно, это лучше, чем просто свалить без объяснений и попыток расставить точки над «i». Чуя не был уверен, что они хоть какие-то точки расставят, но Дазай, похоже, не собирался делать вид, что ничего не произошло, как Чуя поначалу решил. И, что там говорить, немного опасался. Ему бы не хотелось такого итога. — Слушай, я могу задать вопрос? — спросил он после паузы. — Если хочешь что-то сказать, говори, — одновременно с ним заявил Дазай. Они уставились друг на друга и усмехнулись — тоже одновременно. Просто, блядь, идиллия взаимопонимания. — Ладно, раз уж ты разрешил. — Чуя затянулся до фильтра, с сомнением покосился вниз и, шагнув к раковине, стряхнул в неё уголёк. Пепельницы или чего-то вроде неё поблизости не наблюдалось, да и хрен с ней. Собираясь с мыслями, он выбросил окурок в мусорное ведро и, повернувшись к Дазаю, привалился задницей к столу. — Что? — до смешного похоже спародировав его недавний тон, спросил Дазай и ухмыльнулся краем губ. — Думаю, с чего начать, — ответил Чуя, разглядывая его шею. Засосы рубашкой точно не скрыть. Бинтами, что ли, пусть замотается. Впрочем, хрен с ними, с засосами, большой мальчик, сам разберётся. Сейчас Чую куда сильнее интересовало другое. — Начни с главного? — предложил Дазай. — И можешь не деликатничать. — Он усмехнулся и недвусмысленно провёл пальцами по следам на своей шее. — Говори, как есть. Тебе это тоже идёт. — Да уж, ваша сраная дипломатия точно не мой вариант, — хмыкнул Чуя, и Дазай кивнул, как ему показалось — удовлетворённо. В его взгляде читался интерес и не то настороженность, не то нетерпеливое ожидание, как будто он готовился услышать то, что ему не понравится, и планировал защищаться. Ну да, правильно, он же адвокат. Он привык защищать других. В то время как ему самому защита не помешала бы. Может быть, даже не защита, а просто... что-то человеческое. Чуя не мог подобрать нужного слова, но надломленность и странная, какая-то притягательная уязвимость, которая так зацепила Чую ночью, сейчас из взгляда и всего облика Дазая никуда не делась. Странно, что Чуя сразу этого не заметил. Хотя, в их первую и последующую встречи ему было, мягко говоря, не до потёмок чужой души и уж точно не до того, чтобы с ними разбираться. А сейчас разобраться хотелось. Но Чуя понятия не имел, позволит ли ему Дазай это сделать. Оставалось только попробовать. Как он там сказал? Начинать с главного. Окей, не вопрос. С главного, так с главного. Чуя внезапно вновь ощутил себя почти хозяином положения. Не так, как ночью, в постели, разумеется, но ему позволили задавать вопросы. И Дазай не мог не понимать, что Чуя не станет заморачиваться с тем, чтобы подбирать слова и ходить вокруг да около. — Знаешь, у меня было много парней, — сказал он, глядя на Дазая в упор. — Но так, как ты, не подставлялся ни один из них. И, вообще-то, — он склонил голову, с удовольствием наблюдая, как в глазах Дазая вспыхивает замешательство, — мне понравилось. Я хочу ещё. Весь вопрос в том, готов ли ты. Он намеренно не стал спрашивать, хочет ли Дазай: он был уверен, что да, хочет. Но, как уже стало ясно, желания Дазая для самого Дазая не имели первостепенного значения. А вот готов он точно не был. — Ого, — с нескрываемым удивлением сказал Дазай спустя пару секунд, качая головой с видом «ладно, тут ты меня сделал». — Такого вердикта я не ожидал. Он ухмыльнулся и взвесил в руке свою чашку — на мгновение Чуе показалось, что сейчас эту чашку запустят в него. Но нет — вместо этого Дазай отхлебнул кофе, как будто у него внезапно пересохло в горле, поперхнувшись, закашлялся, и хрипло добавил: — Я уже даже боюсь представить, что ты там спросить хотел после такого резюме. Чуе стало смешно: Дазай, сам того не зная, а может и зная, впрочем, не суть, пытался не то разрядить обстановку, не то накалить её до предела, используя словечки, ну никак не подходящие к ситуации. Вердикт, блядь, резюме. Я ещё не всё резюмировал, если ты не понял. — Как тебя с такими наклонностями вообще дёрнуло жениться? — в лоб спросил Чуя, и Дазай закрыл глаза, словно в изнеможении. Словно так задолбался отвечать на этот вопрос всем подряд — а возможно, только самому себе, — что на то, чтобы сделать это снова, у него не осталось никаких грёбаных сил. Он вздохнул, уставился в окно и, побарабанив пальцами по столу, сказал — максимально отстранённо, почти сухо: — Я не хочу отвечать на этот вопрос. — А потом, независимо посмотрев на Чую, поинтересовался: — Протест принимается? Чуя закусил губу, разглядывая его. Слова рвались с языка, и остановиться сейчас значило обмануть себя. Он понимал, что разговорить Дазая вряд ли удастся, но... Чуя понимал так же и то, что для него это неважно. Неважно то, что скажет Дазай. Самым важным для него сейчас было высказаться самому. Дать Дазаю понять, что у него на душе и что... Что ему можно доверять. Вне всякого сомнения, Дазай вряд ли верил хоть чьим-то словам. Но Чуя собирался доказать их на деле — если Дазай всё-таки решится поверить ему на слово. Тогда, когда он будет готов. Возможно, никогда — это был худший исход, которого Чуе не хотелось бы. Но в копилку пониманий добавлялось ещё и то, что от него мало что зависит. Он мог только показать свою заинтересованность — но пытаться давить и настаивать точно не стоило. Как и добиваться: Дазай с его рациональным мозгом вряд ли это оценит, да и Чуя совершенно не привык кого-то добиваться. В последний раз подобное дерьмо с ним происходило ещё в студенчестве, и результат, прямо скажем, не вдохновил. С тех пор Чуя предпочитал иметь дело только с теми, кто понимает простой и понятный путь разговоров словами через рот и озвучивания собственных желаний прямо. С последним у Дазая было, мягко говоря, туговато, но вот разговаривать начистоту он умел. В конце концов, они с этого начали, с чего бы сейчас менять тактику? — Я чувствую, что ты что-то скрываешь, — сказал Чуя наконец и, отлепившись от стола, медленно приблизился к Дазаю, удерживая его взгляд. — Что-то очень… Личное. Что-то такое, что первому встречному не расскажешь, и это напрямую связано с тем, что было между нами. И, возможно, — он пожал плечами, — с твоим браком. Но на это мне, если честно, плевать. Дазай слушал его молча, глядя в ответ задумчиво и серьёзно, и, когда Чуя положил руку ему на шею, накрыв тёмные, наверняка саднящие засосы, не шелохнулся, — но жилка пульса под ладонью Чуи забилась быстрее. Поглаживая его большим пальцем вдоль линии челюсти, Чуя с пристрастием изучил чуть менее яркие следы на груди и ключицах и вновь перехватил глубокий, сумрачный взгляд. — Я знаю, что ты мне не доверяешь, — сказал он негромко. — Если вообще хоть кому-то доверяешь, работёнка у тебя то ещё дерьмо, да и люди вокруг тоже, не все, но многие, я уверен. — Он убрал руку, опёрся локтем о барную стойку — Дазай едва слышно выдохнул, как будто от разочарования, — и криво усмехнулся: — Ещё я уверен, что ты уже жалеешь о том... — Он закатил глаза и неопределённо покрутил рукой в воздухе. — Обо всём, короче. Не надо. Даю тебе слово, что всё останется между нами. Ну и, знаешь... — Он пожал плечами, глядя в чашку Дазая с остывшим кофе, подёрнувшимся мутной плёнкой. — Если захочешь повторить — позвони мне. Я приеду. Он, словно в подтверждение своих слов, вновь припечатал Дазая взглядом к месту, где тот сидел — а потом шагнул к подоконнику, сгрёб пачку и зажигалку и сунул их в карман джинсов. Дазай по-прежнему молчал, но теперь это молчание было... Ошарашенным. Чуя повернулся к нему и коротко улыбнулся. — Ладно, я погнал, — сказал он, теперь точно ставя точку. — Провожать не надо, дорогу помню. И, не сказав — и так и не услышав в ответ, — больше ни слова, покинул кухню, оставив Дазая переваривать услышанное. Почему-то Чуя был уверен, что ему нужно это переварить. И, возможно, на это потребуется гораздо больше времени, нежели можно предположить. В прихожей он снял с вешалки куртку, влез в ботинки и вышел из квартиры, захлопнув за собой дверь. Постоял в пустом, ярко освещённом коридоре, на удивление чистом и катастрофически не похожем на коридоры в доме, где жил сам — прижался спиной к двери квартиры Дазая и зажмурился, чувствуя на душе такую тяжесть, словно на неё только что свалился Эверест. А потом понял. Он просто не хотел уходить. Не хотел оставлять Дазая одного, не хотел сам оставаться один. Ему вдруг показалось, что там, за дверью этой огромной, шикарной и на удивление пустой квартиры он оставил весомый кусок своей души. Такого с ним никогда не случалось, такого просто не бывает. Не бывает, и всё тут, невозможно после короткого, вовсе не романтичного и нихрена не приятного поначалу знакомства и одной-единственной ночи почувствовать человека настолько… Своим. Но Чуя чувствовал — и на полную осознал это только сейчас, стоя в чёртовом коридоре под дверью квартиры этого самого человека, к которому его тянуло, изматывающе и невыносимо. Он адски, просто адски не хотел уходить. Но всё-таки ушёл — спустя пару минут, немного придя в себя и справившись с почти непреодолимым желанием вернуться. Спустился по лестнице на первый этаж и вышел в тёплое утро, чувствуя себя так, словно возвращается из мира грёз, в котором хотел бы остаться, в реальный мир — не враждебный, но унылый и обычный до оскомины. Поймал такси, уселся в него и поехал за своей машиной, которую оставил вчера на стоянке около чёртового бара, где их с Дазаем угораздило встретиться. Лучше бы они вообще нахрен не встречались. Ни вчера, никогда вообще. Он знал, был уверен, что Дазай за ним не пойдёт. Но он давно отучился лгать себе, и признал, что на какую-то долю мгновения хотел этого. Чтобы Дазай пошёл за ним, вернул его и, блядь, хрен с ними, с разговорами и ответами на вопросы, честнее того, что было между ними в постели, не было ничего, и пусть бы так продолжалось и дальше. Но это уже слишком хорошо для тебя, да, Чуя? Когда это жизнь давала тебе повод думать, что не такая она и сука, какой порой кажется? Правильно, никогда. Нехуй даже рассчитывать. Так что просто забудь и живи дальше. Это лучшее, что ты можешь сделать.