Механик

Несколькими днями ранее. — Слушай, дружище, может, расскажешь уже, что стряслось? — Тачихара глотнул кофе из стаканчика, кашлянул и покосился на Чую. — Сам не свой ходишь второй день. — Ничего не стряслось, Мичизо, — тоном «отвали, без тебя хуёво» бросил Чуя, не отрываясь от карбюратора пригнанного утром «крауна». Год относительно свежий, но тачка убита к хренам, такое ощущение, что к её эксплуатации приложил руку Дазай. Ну вот опять. Да чтоб тебя... Чуя обессиленно закрыл глаза и едва удержал себя от того, чтобы долбануть кулаком по многострадальному карбюратору. Несмотря на все попытки отвлечься и переключиться, воспоминания о Дазае и идиотские ассоциации с ним же всплывали в голове в самые неподходящие моменты. Прямо как сейчас. Впрочем, пара дней — не срок. Вот если всё это не забудется спустя пару недель — именно такой срок Чуя определил для себя как критический, — тогда можно бить тревогу. Ох, что-то, твою мать, подсказывало, что её придётся бить. Чуя много лет не позволял себе настолько безотчётно и враз увлечься кем-то. Он давно вышел из возраста, когда чувства были главным, а порой — единственным, чем он руководствовался при принятии важных решений. Потом, уже после этих самых решений, подостыв и анализируя ситуацию, он неизменно признавал, что поторопился, что, возможно, следовало сперва подумать, взвесить все «за» и «против» с холодным разумом, а не бросаться с головой в чёртов омут, где его неизменно поджидало какое-нибудь дерьмо. И чем чаще он так думал, тем чаще тормозил, осаживая сердце и пересиливая себя, отодвигая чувства на задний план. Это было сложно — но необходимо. Так он для себя решил. Безбашенная, полная горячих и ярких эмоций юность кончилась. Во взрослой жизни места таким эмоциям уже не было. Вот только исключительно головой он думать так и не научился. Ему казалось, что научился — но хрен-то там. Зря обрадовался. Или, может быть, как раз пришло время радоваться — тому, что, невзирая на все усилия разума, всё-таки не зачерствел, что рановато стал считать себя заёбанным жизнью типичным жителем мегаполиса, вовлечённым по собственной воле в бесконечную круговерть «работа-дом-работа» с редкими вылазками в бар и по бабам, которые и развлечениями-то назвать уже нельзя, так, сменой обстановки, скорее? Если бы кто-нибудь с десяток лет назад сказал ему, что он будет жить так, как живёт, Чуя рассмеялся бы в лицо этому пессимистично настроенному кретину и заявил: да нихрена подобного, через десять лет поговорим. Забейся он с кем на такой спор, сейчас не рискнул бы встретиться, чтобы проверить, кто в итоге оказался прав. Потому что он проиграл. Самому себе, собственным юношеским амбициям и мечтам. Он оказался не готов к тому, что жизнь — куда более сложная и одновременно с этим чертовски простая штука, нежели все привыкли считать. Каждый сам для себя решает, сложнее она или проще — а жизнь всегда говорит «да», всегда соглашается с той ролью, которую ты сам для себя в ней избрал, всегда на твоей стороне. Она как новая незнакомая дорога, солнечная и приветливая, пока не наступает ночь, и свернуть не туда на ней гораздо легче, чем держаться избранного направления — то и дело тянет посмотреть, а вдруг есть путь короче. И ведь путеводитель всегда с тобой — твоя интуиция, душа, которая всегда знает, как лучше, как правильнее и вернее... Но вот же хрень: лишь единицы умеют прислушиваться к ней с детства. Все остальные либо учатся позже, набив шишек и синяков, либо вовсе никогда — и становятся теми самыми пессимистичными кретинами, с лёгкостью предсказывающими чужое хуёвое будущее. Такое же, как у них самих — серое, посредственное и безликое. И все эти кретины с гордостью заявляют, что слушаются исключительно голоса разума. Как будто это какое-то достижение, в самом деле. Нихрена не так. Всё как раз наоборот. Разум постоянно устраивает душе проверку на вшивость — и в силу того, что хитрить она не умеет, неизменно проваливает все эти проверки. А потом оказывается, что это разум объебался, и вот тебе двадцать семь, ты основательно потрёпан жизнью, разочарован в людях и в себе и готов послать всё к чёрту, только бы вновь научиться верить в лучшее и мечтать. А всё, блядь. Поздно. Раньше надо было думать. Душе на её место уже указали, и она больше не верит, что её мнение интересует хоть кого-то в вашем не особо уютном, но привычном дурдоме на троих. Но жизнь, сука, всегда восстанавливает справедливость. Жизнь вообще справедливая штука, и все проверки разума, устроенные им душе, возвращает той же монетой: чередой случайных встреч, ставящих привычный мир с ног на голову, и такой же случайной ночью, после которой собираешь себя по частям и думаешь, что лучше бы её не было (хотя, на самом-то деле, это лучшее, что случалось с тобой за долгое, очень долгое время). Но ты вновь слушаешь разум и вновь выбираешь покой, потому что в таком раздрае жить дальше просто невыносимо. Да, Чуя был в раздрае. Из-за чёртова Дазая, из-за того, что между ними произошло, из-за того, что Дазай успел ему открыть о себе, Чуя был уверен — против собственной воли. Из-за того, что ещё мог бы открыть — и что Чуя хотел бы увидеть и узнать о нём. Возможно, даже… помочь? Точно бред. С чего он вообще взял, что эта помощь Дазаю нужна? Это не было чем-то очевидным, ни разу. И тем не менее… Чуя это чувствовал. Кожей, нутром. В каждом прикосновении, взгляде и поцелуе всё то время, пока они были близки. Но, возможно, любой бы на его месте догадался? Хотя для такой эмпатии нужно быть не зацикленным исключительно на себе идиотом, а с этим, как Чуя мог убедиться за двадцать с небольшим сознательных лет жизни, у большинства людей хуёво. Крайне хуёво, если посудить. Все всегда думают только о себе, все, сука, на себе зациклены. На недостатках, достоинствах, комплексах, чсв — неважно. Уровень «Я» достиг критической отметки давно. К слову, как раз этому учиться Чуя никогда не хотел. Но пришлось. Потому что если бы он не думал о себе, то, скорее всего, закончил бы где-нибудь в месте, гораздо более печальном и менее тёплом, чем его маленькая квартирка в жопе мира с котом и бардаком. Он любил и кота, и бардак. Но это не значит, что отказался бы разбавить это чем-нибудь — кем-нибудь — ещё. Типа красавчика-адвоката на шикарной феррари, угу. Ну в самом деле, бред какой. Сейчас, спустя пару дней, Чуе казалось, что это всё случилось вовсе не с ним. А с кем-то другим, на время занявшим его тело — тем, кто, вопреки всему, ещё верил в чувства и чудеса. Боже, ну и придурок же он. Со всеми этими пиздостраданиями точно пора завязывать. Игнорируя красноречивый взгляд Тачихары, Чуя вновь полез в мотор. Он не проверял телефон каждые пять минут лишь потому, что запретил себе это делать — и, чтобы наверняка, до локтей измазался в машинном масле. Он вновь чувствовал себя грёбаным первокурсником, залипшим, как полный придурок, на парне с параллельного потока и изводившим себя по ночам идиотскими мыслями из разряда «да ладно, он же стопроцентный гетеро, забудь!» и «пиздец, что делать-то теперь...». Ну ок, про Дазая он хотя бы знал, что тот не гетеро — не то что не стопроцентный, а процентов на сорок если только, и то, учитывая жену. Бывшую, кстати, так что процент гетеросексуальности смело можно скинуть до тридцати. Хотя, возможно, дело и вовсе в другом… Наверняка в другом, ориентация тут особой роли не играет. Чуя был не особо силён во всех этих психологических материях, тонко дохуя, он лучше вот, по карбюраторам. Наверное, стоит посоветоваться с Гин… Так, а вот сейчас точно стоп, Чуя. Вы с Дазаем не в тех отношениях, чтобы соваться к нему с предложением помощи, да вы, блядь, вообще ни в каких отношениях, раз уж на то пошло. Потрахались и разбежались, как будто в первый раз, в самом деле, идиот. Но, вопреки всем этим крайне разумным рассуждениям, Чую коробило даже от мысли о том, что они с Дазаем «потрахались и разбежались». Это словно обесценивало то, что он успел увидеть, почувствовать и понять — как и то, что Дазай, пусть непроизвольно, чувственно, без слов рассказал ему о себе в то время, пока они были вместе. Это было гораздо больше, чем некоторые люди открывают друг другу за годы отношений. Это было тем, в чём они совпали и дополняли друг друга если не идеально, то очень близко к идеалу. И это говорило о том, что Дазай, пусть неосознанно, но доверился ему. И нравился ему Дазай гораздо сильнее, чем все, с кем Чуя до этого спал, движимый желанием выпустить пар и избежать ненужных разговоров и проблем в дальнейшем. В этот раз… не вышло, блядь. С Дазаем они успели поговорить. И, господи боже, Чуя был готов ещё не на один такой утренний разговор — если им будут предшествовать такие же ночи. Честно — он сам себя не узнавал. Чёрт знает что такое. Он при всём желании не мог назвать себя человеком, склонным к благотворительности. Но Дазай вызывал в нём чувство… Чуя не решился бы его хоть как-то назвать, но это явно было что-то близкое к сопричастности. Сопереживанию. Желанию помочь разобраться в себе, подставить плечо, просто помолчать вместе, если это потребуется. Не желание посочувствовать, а желание действовать. Сделать то, что от тебя зависит, чтобы помочь тому, кто тебе небезразличен, безотчётное, внезапное, непонятное самому, продиктованное той самой интуицией. Душой, на порывы которой он привык забивать болт и запинывать их в дальний угол, стоило ей подать голос, мотивируя это тем, что в его жизни нет места подобному сентиментальному дерьму. Дазай не нуждался в сантиментах. Дазай нуждался кое в чём противоположном — и гораздо более действенном. И это он, Чуя, мог ему дать запросто… Но нет, не мог. Точка. Остановимся на этом и забудем нахуй. — Я сегодня допоздна работаю, — сказал Тачихара, и Чуя вздрогнул: он, мать его, совершенно забыл, что, вообще-то, не один. — Заедешь за мной? — Не вопрос, — кивнул Чуя. — У меня работы дохрена, маякни, как освободишься, заскочу. — Ага. — Тачихара допил кофе, выбросил стакан в мусорное ведро и, махнув ему на прощание, умчался. Чуя перевёл взгляд на карбюратор. Понял, что, пока предавался пиздостраданиям, руки исправно делали своё дело, хмыкнул, закрыл капот и отправился отмываться. — Ну ладно, — пробормотал он, глядя на своё отражение в зеркале над раковиной. Оттуда на него в ответ пялился лохматый рыжий парень лет двадцати пяти на вид. Ну ок, с учётом вертикальной морщины над переносицей и кругов под глазами размером с Марианскую впадину — лет почти тридцати. Так и не решив, как относиться к этой цифре, Чуя вытер руки и, поколебавшись, достал из кармана телефон. Входящих не было — ни смс, ни звонков. Чуя, тщетно уверяя себя, что не испытывает ни капли разочарования, открыл твиттер. Он сам редко светился в соцсетях: как правило, на это банально не было времени, да и что писать-то? Что ел на ужин? Какую тачку сегодня починил? Сотую фотку кота выложить? Ну нет, нахрен, он этой ерундой точно маяться не собирался. Но ленту твиттера и фейсбука через день листал — просто чтобы быть в курсе, что происходит в стране и у друзей. И, похоже, сегодня он точно зашёл в твиттер не зря. Чуя застыл с занесённым над экраном пальцем, шокированно читая последний твит Гин — и часа не прошло, как написала: «В пятницу одного из моих пациентов со злокачественным новообразованием осмотрел хирург, который работает дольше, чем я живу Его заключение: «патологии не обнаружено» Я направила этого пациента на операцию самостоятельно Сейчас его жизнь вне опасности Меня сегодня уволили» — Твою мать, вот уроды! — с яростью пробормотал Чуя. Он не понаслышке знал, как Гин любит свою профессию, даже несмотря на то, что последние полгода работала не по основной специализации. И тут такое. Дерьмо, ну какие же ублюдки. Чуя закрыл твиттер и набрал её номер. — Они, блядь, серьёзно? — прорычал он, как только Гин взяла трубку. — Вполне. — Она вздохнула, но, вроде, без обречённой безысходности, что обнадёживало. — Мне приехать? — спросил Чуя. Вообще-то, он собирался конкретно удариться в работу — чтобы занять голову и хотя бы на время сбежать от задолбавших раздумий о Дазае и всём, что с ним связано, — но, раз такое дело, грандиозные планы могут немного подождать. — Давай я лучше сама заеду, — ответила Гин. — Только расчёт на работе получу и сразу к тебе. — Ладно, — согласился Чуя и сбросил вызов. Постучал телефоном по бедру, оглядывая застывшие в ожидании его умелых ручек автомобили, и решил не терять времени зря. Полчаса, сорок минут, час, всё равно сколько — провести их в одном лишь томительном ожидании нахрен надо. Он принялся за дело и в итоге так увлёкся, что очнулся только когда совсем рядом с ним раздалось негромкое и слегка насмешливое: — Ну и сколько мне нужно здесь стоять, чтобы ты меня заметил? Чуя, чертыхнувшись от неожиданности, дёрнулся и ударился головой о поднятый капот. Выглянул из-под него, потирая ушибленный затылок, и недовольно протянул, глядя на улыбающуюся Гин: — Могла бы и предупредить, а не подкрадываться. — Так интереснее, — фыркнула она. — У тебя очень забавное лицо, когда тебя застаёшь врасплох. — Ну охренеть теперь, бесплатный цирк нашла. Я смотрю, настроение у тебя уже в норме? — Чуя закрыл капот и, усевшись на низкую скамейку у стены, вытащил из кармана пачку сигарет. — От того, что я буду ходить с кислой рожей, ситуация точно не изменится, — усмехнулась Гин, правда, как-то невесело. — Ага, я понял, опять эти ваши психологические штучки. — Чуя закурил и выдохнул дым в сторону, глядя на неё слегка лукаво. — Только обычно они срабатывают с кем угодно, кроме тебя самого, да? — Есть такое. — Гин неопределённо пожала плечами и уселась на скамейку рядом с ним. — Вообще, срабатывают они всегда, если обращать на это внимание. Просто, — она вздохнула, — не всегда получается абстрагироваться. — Может, и не надо? — Чуя закатил глаза и легонько ткнул её локтем в бок. Ему всегда казалось, что психологи, а, тем более, психиатры — и сами немного того, больные люди, которым порой не помешает помощь. Чокнуться же можно со всем этим позитивным мышлением и привычкой копаться в себе. Чуя никогда не был сторонником слишком усердных раскопок — велик шанс надумать кучу несуществующих проблем или наткнуться на что-нибудь, чего о себе знать не желаешь. — Предлагаешь порыдать тебе в жилетку? — иронично поинтересовалась Гин. — Всегда пожалуйста, ни в чём себе не отказывай. — Для большей убедительности Чуя кивнул на своё плечо и подставил его, будто приглашая отвести душу. Гин коротко рассмеялась. — Если мне когда-нибудь приспичит, я буду знать, к кому обращаться, — сказала она, что, впрочем, не помешало ей всё-таки устроить голову на его плече. Рыдать она не стала, конечно. Чуя, как ни пытался, не смог вспомнить ни одного случая, когда видел её плачущей. Некоторое время они сидели молча, и это было тем, что Чуя действительно умел делать — не доёбываться и скакать вокруг, создавая ненужный ажиотаж, а просто быть рядом. Ему это нравилось, ведь он всегда был сильнее и эффективнее в делах, а не в словах. Порой слова не так уж и нужны, достаточно присутствия и молчания, чтобы помочь человеку пережить сложное время. — Что будешь делать? — спросил он, старательно разгоняя дым от сигареты рукой. — Пока не знаю, — ответила Гин после паузы. — У меня нет никакого запасного варианта на случай увольнения, ничто ведь не предвещало, всё было нормально. Нужно срочно что-то искать, наверное, даже не по специальности сперва. Я видела объявление в супермаркете рядом с домом, им нужны продавцы-консультанты. — У тебя, блядь, диплом Токийского с отличием, ты серьёзно? — разозлился Чуя. Честно говоря, упаднические настроения Гин и на него самого подействовали неожиданно сильно, хотя он никогда не был склонен к излишней эмпатии, даже если дело касается близких людей. — А что ты предлагаешь? — с лёгким раздражением поинтересовалась Гин, поднимая на него мрачный взгляд. — Нам нужно оплачивать квартиру, кредит за машину, на что-то жить. Я не могу себе позволить роскоши сидеть на заднице, пока Рюноске вкалывает. — Твою мать, — выругался Чуя в пространство и, закурив вторую сигарету подряд, яростно затянулся. Ну что за дерьмо, а? Почему всё просто не может быть как надо, понятно, хорошо, без вот этой вот хуйни? Почему обязательно должно случиться что-то, что выбьет из колеи, и так всегда? — Да ладно, думаю, всё наладится, — не особо уверенно сказала Гин, а потом внезапно спросила: — Ну а как у тебя с Дазаем твоим? Чуя втянул носом воздух и с шумом выпустил его через рот. Окей, будем честны, этого вопроса следовало ожидать. — Никак, — отрезал он. Затушил тлеющий окурок о подошву кроссовка, забросил его в урну и демонстративно принялся копаться в телефоне. — Поняла, молчу. — Гин примирительно подняла руки ладонями вверх. — Но ты знай: если захочешь поговорить… — Я знаю, — не глядя на неё, перебил Чуя. Но потом всё-таки посмотрел и добавил: — Но вряд ли я захочу. Не о чем тут разговаривать. Уж кем-кем, а нерешительным или неуверенным в себе Дазай точно не был — даже несмотря на все свои, кхм, странности. Если бы он хотел продолжить, то уже наверняка позвонил бы. Такие, как он, долго не раздумывают. Ну или, возможно, Чуя чего-то не понимает в жизни, однако это вряд ли. Чуя отлично понимал жизнь — как и то, что сказок в ней не бывает, а чудеса, если и случаются, то очень редко. И точно не с такими, как он. Пожалуй, уже одно их с Дазаем знакомство можно считать чудом. Или, скорее, случайностью, которую каким-то образом допустили в той грёбаной конторе на небесах, которая занимается распределением судеб и счастья. У Чуи была парочка вопросов к руководству этой конторы, которые он собирался при случае задать — например, о том, как они вообще, блядь, допустили всю эту долбаную череду случайностей, которая в итоге привела их с Дазаем в одну постель. Они вообще не должны были встретиться. Лучше бы они не встречались. — Ого, ну тут мне всё ясно, — протянула Гин. Чуя понял, что снова завис, так глубоко ушёл в свои мысли, что вообще забыл о её присутствии. Моргнул и уставился на Гин — та рассматривала его с выражением лица «дружище, да ты вляпался»: понимающим и почти, мать его, сочувствующим. Ещё чего не хватало. — Нихрена тебе не ясно, — буркнул Чуя и, встав со скамейки, заозирался в поисках подходящей работы. — И никакой он не «мой», понятно? — Да, конечно, — кивнула Гин, поднявшись вслед за ним, и Чуе оставалось только догадываться, откуда столько насмешливости и сопереживания в человеке, который несколько часов назад остался без любимой работы. — Ладно, я поеду. — Давай. Рюноске привет, — кивнул Чуя и быстро обнял её. — Не кисни, всё как-нибудь наладится. Если понадобятся деньги, только скажи. — У меня есть накопления, немного, но, думаю, хватит на первое время, — сказала Гин, обнимая его в ответ. — Спасибо тебе. — Да было бы за что, — отмахнулся Чуя. — За моральную поддержку, — улыбнулась Гин и, махнув ему на прощанье, пошла к своей машине, оставленной за воротами мастерской. Чуя проводил её взглядом и вздохнул. Вот блин. Оказывается, он реально расклеился, раз даже со стороны заметно. Нужно срочно приводить себя в порядок. И для этого у него имелся единственный безотказный вариант: работа. Следующие несколько часов прошли именно так, как Чуя и планировал изначально: под аккомпанемент негромко играющего радио, в окружении жаждущих его внимания трансмиссий, ходовых и двигателей внутреннего сгорания. Лёжа под пригнанной накануне вечером ауди А6, Чуя размышлял о том, как, блядь, и сколько нужно ездить, чтобы за какие-то месяцы убить новые амортизаторы, когда понял, что у него гости. Чьи-то ноги в даже на беглый взгляд дорогущих чёрных кожаных туфлях неторопливо прошествовали по полу мастерской и остановились рядом с его ногами, торчащими из-под ауди. Чувствуя себя, как в тех самых криминальных малобюджетных фильмах, когда второстепенный герой, задолжавший боссу якудза кругленькую сумму, выкатывается из-под автомобиля и оказывается с этим самым боссом лицом к лицу, Чуя проследил взглядом весь путь этих ног от входа и, решив, что амортизаторы могут подождать, выкатился из-под ауди. Над ним, сунув руки в карманы пальто и ухмыляясь своей обычной загадочно-опасной ухмылкой, возвышался Мори Огай. Собственной персоной. Окей, ассоциации с боссом якудза оказались не так уж далеки от реальности. — Вечер добрый, Чуя-кун, — сказал Мори, разглядывая его так, будто не мог решить, нравится ли ему это парадное блюдо или нет. — Как всегда, весь в делах? — Здравствуйте, Мори-сан, какой сюрприз. — Чуя поднялся, коротко поклонился в знак приветствия и, чувствуя себя отчего-то неловко — честно говоря, он чувствовал себя так в присутствии Мори всегда, слишком уж тот был представительным, — заозирался по сторонам в поисках чего-нибудь, чем можно вытереть руки. — Какими судьбами, опять машина сломалась? Ветошь нашлась на крыше соседней тачки. Чуя присел на капот ауди, пытаясь оттереть с ладоней следы мазута и машинного масла, и вопросительно посмотрел на Мори. — Да нет, с машиной всё в порядке. Просто мимо проезжал и решил спросить, как у тебя дела, — ровно отозвался тот, демонстративно оглядываясь по сторонам. — Насколько могу судить, неплохо? — Да, нормально, — кивнул Чуя, жопой чувствуя подвох. — От вас много клиентов пришло. Спасибо за рекламу. — Он сдержанно улыбнулся. — Не благодари. Мне нравится помогать людям, которые любят свою работу, — ответил Мори, и Чуя окончательно убедился в том, что подвох действительно есть. Такие люди, как Мори Огай, ничего просто так не делают и не говорят. И уж точно не заезжают между делом, чтобы спросить, как идут твои дела. — Мори-сан. — Чуя оглянулся на троих застывших у входа, как статуи, телохранителей. Такими темпами они ему всю клиентуру распугают, вечером обычно всегда наплыв. — Давайте только без этого, ладно? — Он вновь повернулся и в открытую посмотрел на Мори. — Вам ведь что-то нужно от меня, так? — С чего ты взял? — Вопрос Мори прозвучал, вроде бы, нейтрально, но его взгляд стал ещё более цепким и изучающим, чем обычно. — Вряд ли такой человек, как вы, станет всерьёз озадачиваться моей жизнью, — ответил Чуя. — Подозреваю, что для этого у вас слишком много своих проблем. Пару секунд Мори разглядывал его с нечитаемым выражением лица, а потом коротко усмехнулся и пожал плечами. — Вот за что ты мне нравишься, Чуя-кун, так это за то, что всегда говоришь то, что думаешь. Так и быть: ты меня раскусил. — Он склонил голову, словно отдавая должное догадливости Чуи. — У меня действительно есть к тебе дело. — И какое? — Чуя моментально напрягся. Вполне закономерная реакция, если человек вроде Мори Огая, говорит, что ему что-то от тебя нужно. Нет, безусловно, прежде, с самого момента знакомства Чуя видел от него только хорошее отношение. Но он никогда не сбрасывал со счетов то, что Мори — один из самых богатых и влиятельных людей этого города. Если верить слухам — самый влиятельный и богатый, и состояние его было нажито отнюдь не всегда честными путями, что недвусмысленно намекало на то, что он ещё и немало опасен. Чуя никогда не интересовался подноготной Мори — потому что ему это было не особо интересно, прямо скажем, да и зачем? Если постоянно задумываться о том, каким образом люди зарабатывают миллиардные состояния, то волей-неволей захочешь попробовать повторить их успех, а это чревато фатальными ошибками. Фатально ошибаться Чуе не хотелось. Он ещё со старшей школы смотрел на жизнь достаточно трезво для того, чтобы понимать: одного рвения и хороших способностей к чему бы то ни было для успеха мало. Нужна удача, блестящее везение, умение оказываться в нужное время в нужных местах, заводить и намеренно поддерживать полезные знакомства — и от последнего пункта Чую с души воротило. Он терпеть не мог показушную, демонстрируемую симпатию, а среди людей, знакомства с которыми полезны для карьеры и кошелька, по-настоящему приятных личностей крайне мало. Мори, кстати, не был таким уж неприятным типом. Скорее, Чуя относился к нему нейтрально, даже с некоторым расположением, и чувствовал себя достаточно уверенно, чтобы высказываться в его присутствии начистоту. Пожалуй, первое и единственное полезное знакомство в его жизни, причём, заведённое случайно и поддерживаемое исключительно благодаря взаимовыгодному сотрудничеству. Конечно, Чуя от этого знакомства имел в итоге гораздо больше — и, похоже, пришла пора платить по счетам. Мори помедлил, глядя на него в упор, а потом вдруг спросил: — Насколько тебе дорого то, чем ты занимаешься? — Не вполне понимаю вопрос, — честно сказал Чуя. Взгляда он не отвёл, несмотря на то, что в груди что-то неприятно сжалось. — Я о том, готов ли ты оставить собственное дело ради более выгодного предложения? — терпеливо пояснил Мори. Так. Так. Ладно. К такому повороту событий Чуя оказался не готов. Пару секунд он молча пялился на Мори, размышляя, не попросить ли ещё подробностей, но потом решил, что всё и так понятно. — Вы мне работу предлагаете? — уточнил он. Мори неопределённо пожал плечами: — Я бы назвал это скорее продолжением нашего с тобой сотрудничества, — заявил он с таким видом, словно это всё объясняло, хотя на деле только ещё больше запутывало. Чуя нахмурился. — Мори-сан, думаю, мне нужна конкретика, — сказал он сухо. — Я вас не понимаю. — Да, безусловно. — Мори запахнул полы пальто, огляделся и, видимо, не найдя более приемлемого варианта, тоже уселся на капот стоявшей рядом с ауди тойоты. Посмотрел на Чую, словно сомневаясь, стоит ли вообще ему что-то предлагать, и сказал: — Я планирую строительство гоночного комплекса и приобретение парка автомобилей в ближайшем будущем. Мне нужен специалист, который смог бы взяться за организацию всего этого, — он неопределённо покрутил в воздухе рукой, — не знаю даже, как назвать, вопроса. Ответственный, заинтересованный, профессионал своего дела. — Он адресовал обалдевшему Чуе внушительный взгляд. — Собственно, это и есть моё предложение. Он замолчал и небрежным жестом истинного аристократа отвёл в сторону упавшую на лицо прядь волос. Чуя понял, что сидит, открыв рот и уставившись на Мори так, словно тот — Будда, решивший заглянуть на огонёк, а у Чуи в мастерской, блядь, не прибрано. Несколько секунд между ними царила ошарашенная тишина, а потом Чуя, наконец, вдохнул. И по взгляду Мори понял, что тот ждёт какой-то реакции. Действительно, кто бы на его месте не понял. Блядь. Что вообще происходит? Из всех возможных сценариев развития событий этот был наиболее нереальным. Чуя решил, что ему вообще стоит прекратить разыгрывать у себя в голове любые сценарии: всё равно они никогда не совпадают с действительностью. — Погодите, стойте. — Он тряхнул волосами, не до конца веря в то, что только что услышал. — Вы предлагаете мне стать управляющим гоночного трека? Серьёзно, Мори-сан? Мне?! — Да, тебе, — ровно отозвался Мори. — Что в этом удивительного? — Даже не знаю. — Чуя нервно ухмыльнулся и развёл руками, будто говоря: «да оглядитесь вы, наконец». — Мори-сан, я шарю в тачках, но не в гонках, и я вообще никогда не... — Верно, а ещё ты разбираешься в людях, — перебил Мори. — Ко всему прочему, ты ответственный, отлично соображаешь и полностью соответствуешь моим представлениям о том, каким должен быть управляющий чем угодно. И, предвосхищая дальнейшие возражения: «шарить», как ты выражаешься, в гонках тебе совершенно не обязательно. — Он сдержанно улыбнулся, будто сетуя на недогадливость Чуи. — Твоя задача будет состоять не в том, чтобы делать всё самому, а в том, чтобы найти специалистов и делегировать полномочия. И здесь как раз пригодится твоё умение разбираться в людях. Думаю, ты без проблем сможешь собрать себе достойную команду. Он говорил обо всём этом так, словно участие Чуи во всём этом было уже решённым делом. И, судя по всему, в голове у Мори именно так всё и обстояло. Ну конечно, вряд ли он привык к отказам. Таким, как Мори Огай, не отказывают. Ни в чём. — Я хочу, чтобы ты об этом подумал, Чуя-кун, — сказал Мори, поднимаясь и будто читая его мысли. — Я не тороплю тебя с решением, время есть, мои юристы пока в процессе оформления сделки с землёй. Но поверь, никто в этом городе и даже в этой стране, — он высокомерно усмехнулся, — никогда не сделает тебе более выгодного предложения. — Да уж, я подозреваю, — пробормотал Чуя, всё ещё немало сбитый с толку всем этим в высшей степени внезапным разговором. — А если я откажусь? — На самом деле, я всерьёз рассматриваю этот вариант, — ответил Мори и перекатился с пятки на мысок. Окинул мастерскую красноречивым взглядом и, пожав плечами, вновь посмотрел на Чую. — И намерен настаивать на своём предложении до последнего. Так что у тебя есть фора вытрясти из меня гораздо больше, чем я изначально планировал тебе наобещать. Он коротко, без малейшей злобы или ехидства рассмеялся и, шагнув к Чуе, положил руку ему на плечо. — Я знаю, как тебе тяжело, Чуя-кун, — негромко, но весомо сказал он и, когда Чуя вскинул на него недоверчивый взгляд, добавил: — Я сам начинал, когда был гораздо моложе тебя, и у меня тоже не было никого, на чьё плечо я мог бы опереться. Я понимаю, что ты скорее язык себе откусишь, чем признаешь, что тебе тяжело или попросишь о помощи. Так что будем считать, что, предлагая тебе работу, я преследую исключительно свои интересы: заполучить в штат перспективного сотрудника, который поможет мне заработать ещё больше. — А для чего вам зарабатывать ещё больше, Мори-сан? — усмехнулся Чуя. — Разве вы и так не можете купить весь этот чёртов город? Слова сорвались с языка сами собой, но Чуя не жалел: раз уж Мори зовёт его к себе, пусть знает, что в случае чего отмалчиваться он не будет. Хотя это наверняка и так понятно. Мори отвёл взгляд и, убрав руку с его плеча, задумчиво изучил потолок. А потом сказал: — Знаешь, наверное, могу. Весь этот город и не только его. Но не всех в нём. — Он адресовал Чуе хитрый и одновременно с этим весёлый взгляд. — И тем, кого я не могу купить, я предлагаю на себя работать. — Ну спасибо, — фыркнул Чуя, почему-то испытывая облегчение. — Я подумаю, Мори-сан. — Лучше подумай о том, что ты сможешь себе позволить, если согласишься, — посоветовал Мори. — Из того, что не сможешь себе позволить никогда, продолжая вкалывать здесь. Сказав это, он направился к выходу, и Чуя, сам не зная, нахрена, поплёлся следом. Прислонился плечом к столбу, подпирающему потолок и, наблюдая, как Мори в сопровождении телохранителей усаживается в машину, бросил: — Вы умеете делать предложения, от которых тяжело отказаться. — Так не отказывайся, Чуя-кун. — Мори опёрся локтем о дверь машины и надел солнцезащитные очки. — Заезжай ко мне завтра во второй половине дня. Поговорим обо всём подробнее, расскажу тебе, что я вообще хочу видеть, прикинешь это на себя, справишься ли и всё такое. — Ладно, — поколебавшись пару секунд, согласился Чуя. — Я заеду после трёх, устроит? — Я буду у себя, тебя пропустят, — кивнул Мори. Поднял стекло, давая понять, что разговор окончен, и, не успел Чуя опомниться, как форд, взревев мотором, рванул с места, выехал на дорогу и умчался в сторону порта. И, глядя ему вслед, Чуя никак не мог избавиться от мысли, что где-то в глубине души уже принял решение.

***

На следующий день приехать к Мори сразу после трёх, как договаривались, у Чуи не получилось: в половину третьего заявился постоянный клиент, из тех, которые приезжают всегда невовремя, но с капитальной проблемой, требующей оперативного вмешательства и, соответственно, больших денежных вливаний — в саму проблему и человека, который её решает. В такие моменты Чуя чувствовал себя не то хирургом, не то сапёром, причём, единственным и неповторимым во всём этом грёбаном городе, потому что чаще всего ему приходилось разруливать именно такие, тяжёлые случаи. Но, положа руку на сердце, это и было тем, за что он больше всего любил свою работу: чувствовать себя профессионалом, к которому приходят со словами «помогай, Накахара-сан, только ты с этим справишься, дружище». Короче говоря, с митсубиши Саито-сана Чуя провозился до половины четвёртого и к офису Мори подъехал уже почти в четыре. На КПП его пропустили без вопросов, едва взглянув на номера, и Чуя, чувствуя себя практически господом богом, поехал вдоль стоянки, высматривая свободное место и машинально отмечая про себя марки и модели автомобилей. Окей, одно из трёх: либо все сотрудники Мори ездят исключительно на люксовых тачках, либо все клиенты, либо и те, и другие. Причём, очевидно, и тех, и других у Мори было дохрена, потому что Чуя нашёл, куда приткнуть машину, только объехав стоянку на два раза и уже подумывая бросить прямо на подъездной аллее. Кое-как пристроившись между внушительным «гелендвагеном» и блестящей свежей краской новенькой субару «импрезой», Чуя вышел из машины и поставил её на сигнализацию. Оглядел получившуюся картину и криво ухмыльнулся — его видавшая виды тойота среди всех этих тачек смотрелась, как бельмо на глазу. Ну ладно, посмотрим. Может и он спустя пару лет работы на Мори сможет позволить себе что-нибудь приличное. Что не стыдно пристроить между «гелендвагенами» и «импрезами», твою мать. Подбрасывая в руке ключи, Чуя направился ко входу в здание, но не успел сделать и нескольких шагов, когда телефон в его кармане требовательно зазвонил. — Мне передали, что ты на месте, — сказал Мори, когда Чуя ответил на вызов. — Здравствуйте, Мори-сан, — подчёркнуто вежливо отозвался Чуя. — Да, через несколько минут буду у вас. — Тебя сейчас встретят и проводят ко мне в кабинет, — не терпящим возражений тоном сказал Мори. Чуя прикинул, сможет ли выносить этот тон, если будет работать на Мори постоянно, но особого внутреннего протеста не встретил: в конце концов, Мори он бесконечно уважал, а людям, которых искренне считаешь достойными уважения, подчиняться проще. — Хорошо, Мори-сан. — Чуя отключился, сунул телефон в карман и остановился напротив дверей, разглядывая табличку с названием компании Мори.

Корпорация «Новые горизонты» Добро пожаловать в лучшее будущее!

— гласила та. Чуя хмыкнул и отступил на шаг от дверей, из которых ему навстречу вышла высокая темноволосая девушка в деловом костюме. — Добрый день, Накахара-сан. Я Хару, — представилась она и коротко поклонилась Чуе в знак приветствия. — Я провожу вас к боссу. — Здравствуйте. — Чуя ответил ей таким же поклоном и на всякий случай оглянулся, чтобы точно запомнить, куда поставил машину — на таких стоянках пейзаж меняется ежеминутно. Тойота была на месте, вот только кое-что отвлекло внимание Чуи. Он вытянул шею, вглядываясь в противоположный конец стоянки: на мгновение ему показалось, что там мелькнула знакомая красная феррари. Но как следует осмотреться не вышло: его уже настойчиво приглашали проследовать на аудиенцию, сопроводив это словами «Мори-сан не любит ждать». Чуя нахмурился, призывая себя к спокойствию: сердце при одной только мысли, что он может встретиться с Дазаем, восторженно толкнулось о рёбра, и всё прочее, кроме этой гипотетической встречи, резко перестало его интересовать. Чуя поджал губы, идя следом за Хару и старательно следя за траекторией движения. Мысли, словно отпущенные на свободу цепные псы, немедленно бросились врассыпную, но все так или иначе крутились вокруг Дазая. Лишь невероятным усилием воли уже стоя напротив Хару в лифте и пытаясь сохранить лицо, Чуя втиснул их на свои места. Сейчас ему нужна трезвая голова, а не блядские сердечки в глазах. Твою ж мать. Похоже, он вляпался гораздо сильнее, чем надеялся. Такую реакцию он за собой замечал лишь пару раз в жизни и исключительно в отношении по-настоящему небезразличных ему людей. Чуя привалился плечом к прохладной стене кабины, размышляя о том, мог ли это на самом деле быть Дазай, или у него на фоне всех этих долбаных раздумий начались галлюцинации. Да бред, что Дазаю здесь делать? Лифт остановился на шестнадцатом этаже, и они, миновав с десяток мордоворотов в деловых костюмах и солнцезащитных очках, остановились напротив дверей кабинета Мори. Хару, без лишних слов распахнув их перед Чуей, ещё более приторно улыбнулась и сказала: — Проходите, Накахара-сан. Чуя кивнул и, переступив порог, огляделся. Дверь за ним немедленно и бесшумно закрылась. Так, всё. Надо сосредоточиться. Пиздострадать будешь потом, если так сильно хочется. — Здравствуй, Чуя-кун, проходи. — Мори махнул ему и, поднявшись навстречу, вышел из-за огромного стола, за которым что-то увлечённо писал, когда Чуя вошёл. — Здравствуйте, Мори-сан. — Чуя, почему-то испытывая острое желание снять обувь — уж слишком тут было чисто, ещё и ковёр на полу, — пересёк кабинет и уселся в кресло для посетителей. — Выпьешь? — предложил Мори, открывая встроенный в стену небольшой бар, но сразу же перебил сам себя: — Хотя, о чём это я, ты ведь наверняка за рулём? — Да, за рулём, — ответил Чуя, чувствуя себя офигеть как не в своей тарелке: все эти высокие потолки, массивная, будто нависающая над тобой мебель и общая атмосфера больших, очень больших денег действовали на него угнетающе. Хрен его знает, сможет ли он когда-нибудь к этому привыкнуть. Хотя о чём он вообще. Он вообще ничего не знает ни об условиях Мори, ни о том, сколько тот собрался ему платить. Конечно, если он заинтересован в Чуе так, как говорит, то вряд ли будет торговаться, но Чуя понятия не имел, как Мори привык вести дела. В конце концов, пока он общался с Мори исключительно в пределах собственной мастерской. Он никогда не делал поспешных выводов о людях. — А я, с твоего позволения, выпью. — Мори плеснул на пару пальцев виски в приземистый бокал с толстым донышком и, заложив одну руку за спину, застыл напротив окна. — У меня была довольно интересная встреча за десять минут до тебя. Чувствую необходимость сбросить напряжение. Чуя заинтересованно уставился на него. Мори задумчиво смотрел в окно, потягивая виски, и казался будто сотканным из тёмной материи — опасным, загадочным, похожим не то на злого бога, не то на босса якудза. Чуя нисколько не удивился бы, узнай, что последнее — правда. — Встреча? — осторожно переспросил он. — Да, с одним крайне занятным человеком. — Мори усмехнулся, как показалось Чуе, — хищно. — Нечасто встречаешь тех, кто тебя не боится. — Он адресовал Чуе многозначительный взгляд. — Ты ведь тоже не боишься, верно? — Может быть, только потому, что вы повода не давали? — усмехнулся Чуя, решив, что, хрен с ним: если Мори хочет общения начистоту — будет ему общение начистоту. Так или иначе, но на протяжении всей жизни это было его самой верной тактикой. Сбои, конечно, случались, но не настолько часто, чтобы менять правила игры. Чуя так и смотрел на жизнь — как на игру, правда, для него это всегда была игра на выживание. Мори усмехнулся и пожал плечами. — Для некоторых уже один только факт моего существования — повод меня бояться и ненавидеть, — философски заметил он и уселся обратно за стол, поставив бокал рядом с собой. — Но не будем отвлекаться. Время дорого — и твоё, и моё. Чуя согласно кивнул — он тоже терпеть не мог болтовню не по существу. В итоге у Мори он просидел больше часа: просматривал бизнес-план, примерные схемы и чертежи, прикидывал с ним на пару, как и где лучше разместить конкретные постройки, чтобы было удобно с точки зрения функциональности и комфорта, слушал его соображения о том, как всё это должно раскручиваться и работать, изредка вставляя собственные комментарии, которые, судя по довольному виду Мори, приходились кстати. И, чем больше Чуя слушал, тем больше понимал — ему нравится. Нравится деловая хватка Мори, нравится его понимание ситуации, нравится сама идея и его, Чуи, место в ней, нравится то, как слова и планы Мори отзываются внутри, вдохновляя действовать вот уже сейчас. Это всё выглядело настолько серьёзно и круто, насколько могло выглядеть, и отдавало чем-то поистине грандиозным. Чуя всегда мечтал приложить руку к такому проекту. Теперь у него в голове была чёткая картина того, что и как он должен делать, чтобы достичь успеха. И, в принципе, в этой картине не было ничего нереального. — Ну что ж, Чуя-кун, — сказал Мори, хлопнув ладонью по столу, когда вопросы и замечания Чуи иссякли, и он потянулся за стаканом воды, чтобы промочить горло, — мне кажется, ты уже всё решил, разве не так? — С вашего позволения, мне нужно пару дней, чтобы окончательно определиться, — твёрдо сказал Чуя. — Мне нужно взвесить все за и против, подумать, кому передать мастерскую, если я всё-таки соглашусь. Думаю, вы понимаете, что совсем забрасывать дело мне не хочется. — Ещё как понимаю, — кивнул Мори. — Это твоё детище, то, что ты организовал с нуля. В конце концов, это твоя страховка на тот случай, если мы, хм, не сработаемся. — Он подмигнул Чуе с таким видом, словно это было ну совсем уж невозможным вариантом. Безусловно, случиться могло всякое, но что-то подсказывало Чуе, что не в этот раз. — Да, всё так. — Он взъерошил волосы на затылке, невпопад думая о том, что, возможно, в его жизни наконец-то началась долгожданная светлая полоса. Не то чтобы он прям так уже сильно ждал её, просто реально надоело вечно бултыхаться в одном и том же дерьме без надежды выбраться. А сейчас просто всё одно к одному складывалось: сперва бизнес пошёл в гору, потом встреча с Дазаем, теперь вот эта замута с Мори... Хотя, Дазая, пожалуй, можно из этой цепи счастливых случайностей выбросить: как бы там ни было, им оказалось не по пути. И это довольно сильно воздействовало на Чую, выбивая из колеи в самые неподходящие моменты. Несмотря на то, что постоянно был занят, он всё равно невольно возвращался мыслями в ту ночь, которую они провели вместе — и неизменно ловил себя на мысли, что не хочет, чтобы на ней всё и закончилось. — Какой-то ты сам не свой сегодня, Чуя-кун, — заметил Мори вдруг. — Все в порядке? — Да как-то навалилось всё, — уклончиво ответил Чуя. — Не обращайте внимания. Не рассказывать же ему о своей неудавшейся личной жизни, в самом деле. — Помощь нужна? — спросил Мори будто бы невзначай. — Да вы мне уже помогли как никто, — усмехнулся Чуя. И внезапно вспомнил о Гин. Вот уж кому не помешала бы поддержка, так это ей. Чуя уж точно не хотел, чтобы она променяла свой крутой диплом на работу продавца-консультанта. — Мори-сан, мне помощь не нужна. Но если у вас есть кто-нибудь знакомый в здравоохранении… — Он помялся, не зная, как продолжить, но продолжать надо было: Мори смотрел на него, не мигая, с явным интересом. — В общем, мою близкую подругу уволили. Она отличный психотерапевт, диплом, стаж работы, всё есть. — Хм. — Мори задумчиво нахмурился, откинувшись на спинку кресла и глядя в сторону, а потом сказал: — Думаю, у меня есть такие люди. Акико Ёсано, слышал о такой? — Вы серьёзно? — Чуя даже открыл рот. О клинике доктора Ёсано в Йокогаме знали буквально все: она поднимала на ноги тех, от кого отказались прочие врачи, причём, это было не просто единичными случаями, а тенденцией. Чуя не удивился бы, если бы городские легенды о том, что Ёсано продала душу дьяволу за врачебный талант, оказались правдой. — Но она же, вроде, больше по хирургии? — Она как раз планирует расширяться, — пояснил Мори. — Мы с Акико давние приятели, так что твоя подруга может смело говорить, что звонит от меня. Записывай телефон. — Спасибо, Мори-сан, — искренне поблагодарил Чуя, сохраняя контакт, и поднялся. — А теперь я, с вашего позволения, пойду. — Иди, Чуя-кун. — Мори сдержанно улыбнулся. — Буду ждать твоего согласия. — Я вам позвоню сам, — сказал Чуя и покинул его кабинет. Выйдя из здания, он, действуя скорее на автомате, окинул стоянку пристальным взглядом, высматривая красную феррари, но сразу же опомнился и обругал себя идиотом. Твою мать, да сколько можно… Огибая машины, он прошёл к своей тойоте и уселся за руль. Настроение, приподнятое после разговора с Мори, вновь упало практически до нуля. Чёртов Дазай. Угораздило же его запереться именно к Чуе на СТО. Если бы не та встреча, ничего бы не произошло, жил бы Чуя дальше себе спокойно и не знал, что такое вообще бывает. Он вздохнул и завёл мотор. Похоже, жить с этим ему придётся ещё не один день. На мгновение даже мелькнула шальная мысль, не позвонить ли самому — но Чуя немедленно и безжалостно отмёл её в сторону. Он сам сказал Дазаю, что будет ждать звонка, а обещания необходимо держать всегда, даже если от этой необходимости всё протестующе переворачивается внутри. Сразу домой он решил не ехать — хотелось проветрить голову и уложить в ней всё услышанное и произошедшее. Возможно, получится успокоиться и хоть какое-то время не думать о Дазае. Постепенно набирая скорость, Чуя вёл машину по крайней правой полосе, смотрел в лобовое стекло, и в нём, словно в кривом зеркале, преломляясь и приобретая причудливые очертания, отражались все значимые моменты его жизни. Была ли встреча с Дазаем таким моментом? Чуя не знал. Не знал — но хотел, сам не понимая, почему так сильно, хотел, чтобы была. Ему срочно нужно переключиться. Завтра, конечно, не выходной, но когда это кого-то останавливало? Чуя взял с пассажирского сиденья телефон и набрал номер. Тачихара ответил после третьего гудка. — Ты когда заканчиваешь? — спросил Чуя. — Через час, — ответил Тачихара слегка удивлённо — среди недели с такими вопросами обычно он к Чуе приставал, а не наоборот. — Выпить хочешь? — Не откажусь. — Тогда как закончишь, двигай в «33 квартал», я там буду через пятнадцать минут. — Что случилось, мужик? — после секундной паузы спросил Тачихара. — Да херня всё, — ответил Чуя, и, похоже, это лучше всяких пояснений убедило Тачихару в том, что всё действительно херня, причём, полная. — Я подъеду через полчаса, — сообщил он. — Только отчёт сдам. — Давай, жду, — сказал Чуя и положил трубку.

***

«33 квартал», любимый бар Чуи — и, по совместительству, самый презентабельный из тех, которые они с Тачихарой могли себе позволить в лучшие моменты жизни, — располагался на берегу залива, неподалёку от китайского квартала. Здесь всегда было людно, популярное место, но сегодня ввиду едва начавшегося вечера буднего дня обычных толп не наблюдалось. Это, безусловно, было к лучшему: сейчас Чуе меньше всего хотелось, чтобы к нему кто-нибудь пристал. Сопровождаемый заинтересованными взглядами девушек и персонала, он прошёл к своему излюбленному столику в углу (удивительно, что никто его до сих пор не занял) и, усевшись на стул спиной к залу, принялся бездумно листать меню. Есть не хотелось. Пива тоже. По правде сказать, нихрена особо не хотелось: за то время, пока добирался сюда, настроение окончательно схлопнулось, и даже перспективы приятного вечера и отличной новой работы в будущем не действовали ободряюще. Но выпить определённо было нужно, не зря же приехал. Чуя захлопнул меню, бросил куртку на спинку стула и пошёл к барной стойке. — Виски, пожалуйста. Безо льда, — сказал он, облокотившись о стойку и рассеянно разглядывая ровные ряды бутылок на стеллажах. Компания девчонок за столиком по соседству упорно облизывала его взглядами с тех самых пор, как он вошёл, но Чуя так же упорно делал вид, что не замечает столь пристального внимания к своей персоне. Честное слово, порой это неслабо заёбывало, особенно если вспомнить, что большинство тех, кто к нему подкатывал, видели лишь красивую оболочку и плевать хотели на то, что скрыто под ней. — Ирландский односолодовый подойдёт? — тем временем деловито осведомился бармен, доставая с верхней полки початую бутылку «Бушмилса». — Да, вполне, — кивнул Чуя и, приняв из его рук бокал, вернулся за свой столик. Он и сам не знал, почему заказал именно виски. Как-то само собой так вышло. Вероятно, потому, что всё это время в голове крутилось, как пил его вместе с Дазаем. Чуя посмотрел бокал на свет, принюхался — он не особо разбирался в сортах, но этот виски за такие-то деньги не мог быть херовым, так что он с чистой совестью сделал глоток и прикрыл глаза, наслаждаясь вкусом. На душе творилась какая-то хрень: не то тоскливая безысходность, не то безысходная тоска. Чуя сидел, цедя виски, и невидящим взглядом смотрел в окно. Там, снаружи, царили привычные для большого города, суета и хаос: миллионы автомобилей неслись по хайвеям и автострадам, миллионы огней без устали рассеивали подступающую темноту и делали ночь похожей на день, миллионы магазинов, сверкая рекламой и фальшивыми улыбками персонала, предлагали купить всё, что угодно душе, миллионы людей спешили мимо друг друга, с самого начала до самого конца жизни вовлечённые в бесконечную круговерть безумно важных, но на деле — не имеющих никакого значения дел… Непросто в такой прорве лживых эмоций и купленных впечатлений разглядеть настоящие чувства и остаться собой. Остановиться, отстраниться и оглядеться вокруг, попробовать оценить, проанализировать, куда ты вообще, мать твою, катишься — ещё сложнее. А время меж тем уходит в никуда. Время, которое уже не вернуть, самый ценный и невосполнимый ресурс, растрачивается на то, что не стоит даже крупицы внимания. Чуя оглядывался на жизнь не так уж и часто — но неизменно приходил к выводу, что всё так же понятия не имеет, что с ней, этой грёбаной жизнью, делать. Господи да почему к чайникам и утюгам прилагается инструкция по эксплуатации, а к жизни — нет? Почему считается, что непременно нужно набить шишек прежде, чем начать хоть что-то понимать? Неужели нельзя как-то… проще, что ли? Разумнее? Да, наверное, учиться на собственных ошибках — это важно и нужно, вот только Чуя предпочёл бы, чтобы его заранее предупредили о том, как можно этих ошибок избежать, где притормозить, где дать задний ход и двинуть в объезд, чтобы не вляпаться ненароком в пиздец, из которого без потерь не выгребешь. Конечно, за такое наверняка пришлось бы заплатить, но всё лучше, чем вот так, как он сейчас, сидеть и нихрена не понимать, как следует поступить. Всё ведь просто: это не делай, то не ешь, с этим не встречайся, иди учиться на музыканта, а не на юриста, слушай интуицию почаще, а разум пусть себе бубнит. Без него разберёшься. Насколько всё было бы проще, если бы при рождении все получали подробный план действий и следовали ему, не совершая глупостей и не наступая каждый раз на одни и те же грабли. Хотя это, конечно, долбаная утопия. Не получится так у людей никогда. Люди на то и люди — нелогичные, странные, не привыкшие слушать добрых советов, привыкшие ставить себе недосягаемые цели и, не осилив путь, скатываться в депрессию вместо того, чтобы пробовать ещё и ещё. Наверняка, даже будь у каждого из рождённых такой идеальный жизненный план, ничего особо не изменилось бы. Большинство этих планов в первые же секунды земного существования оказались бы похерены к чертям, выброшены в мусорку вместе с инструкциями к чайникам и утюгам. Неужели эти инструкции вообще кто-то читает? Так уж устроены люди: вечно во всём сомневаются, вечно стремятся к тому, что им, по всеобщему убеждению, не по зубам, вечно влюбляются не в тех, вечно хотят убедиться во всём сами, и только редкие экземпляры способны учиться на чужом опыте. Только хрен там, это тоже не работает. Понять, что тебе нужно по-настоящему, а что нет, можно только после того, как попробовал всё, к чему тянет и что попробовать хочется. С людьми у людей та же история — либо тянет, либо нет. Либо твоё, либо чьё-то чужое. Не узнаешь, пока не попробуешь. Один раз попробовав, как это — быть с Дазаем, Чуя никого другого уже не хотел. Потому что Дазай… Дазай был его. Лучшее — враг хорошего, говорят, но как же заебали эти грёбаные компромиссы. На компромиссы в выборе того, с кем спать, встречаться, в кого влюбляться и за кого бороться с самим собой или со всем миром, неважно, разницы, в общем, нет, Чуя идти не хотел. И если для этого придётся сделать первый шаг самому, что ж… Он сделает. Не сразу, но сделает. Чуя знал, что просто не сможет оставить всё, как есть. С каждым глотком виски в нём крепла эта уверенность. В конце концов, похуй, что он там Дазаю наговорил, он, как давно выяснилось, был полным лузером в утренних разговорах после секса. Да и в жопу разговоры, действия красноречивее любых слов. Им обоим друг с другом понравилось — и Чуя не сомневался, что дело не только в этом. Было что-то ещё. Что-то необъяснимое, интуитивное, едва уловимое и вместе с тем ясное, как день, какое-то обоюдное... Совпадение. Да. Именно так. Совпадение, ни больше, ни меньше. Они с Дазаем сложились, подошли друг другу, как ключ и замок, которые существовали в единственном экземпляре. Он видел, чувствовал, что смог нащупать, пусть и ненамеренно, то, что Дазаю было нужно на грани необходимости. То, что он, Чуя, мог ему дать без лишних вопросов, уговоров и тех самых гребаных компромиссов с собой. Как раз наоборот — именно этого Чуе не хватало в отношениях самому. С ума сойти. Чуя не верил в случайности, а уж в такие — и подавно. Даже если со стороны это выглядело не более, чем случайность. Ну не бывает так, блядь! Они действительно подходили друг другу — и Чуя понимал, что будет круглым, просто непроходимым идиотом, если упустит этот шанс из-за вопящей внутри, глушащей на корню робкие порывы интуиции долбаной гордости, не позволяющей сейчас взять телефон и позвонить. Окей, видимо, ему просто нужно выпить ещё. Чуя начал подниматься с твёрдым намерением заказать двойной, а, возможно, и тройной виски, когда на его плечо легла тяжёлая рука. — Привет, братишка, — сказал Тачихара, когда Чуя мрачно обернулся, уже намереваясь послать неожиданного гостя куда подальше. Вот чёрт, он совсем забыл про то, что они договорились встретиться. Учитывая его воинственные настроения, сейчас это было немного некстати. Честно говоря, Чуя уже немного жалел, что вообще вызвонил Тачихару. Сегодня определённо лучше было побыть одному — или не одному, но уж точно не с другом. Вот же блин. Всегда так. Ну ладно. Сделанного не вернёшь. Посидят немного и разъедутся по домам, а там видно будет. — Ты быстро. — Чуя плюхнулся обратно на стул, наблюдая, как Тачихара скидывает куртку и усаживается на низкий диванчик. — Ага, с отчётом пораньше раскидался. Что пьёшь? — Тот заинтересованно покосился на его бокал. — Виски. — Чуя допил остатки и всё-таки встал. — Что тебе взять? — Мне пиво. — Тачихара оглядел его с подозрением. — Виски, серьёзно? По ходу, что-то всё-таки стряслось. — Ну, если считать предложение работы от Мори потрясением, то да. — Чуя усмехнулся, радуясь отличному поводу увести разговор подальше от опасного русла — если у него начнут допытываться, он может и проговориться случайно, а ведь он обещал Дазаю молчать обо всём. — Серьёзно?! — Тачихара даже подпрыгнул. — Поздравляю, Чуя, это же отличная новость! Что за работа? — Вернусь — расскажу, — подмигнул ему Чуя и пошёл к стойке. Ладно, раз уж всё так получилось, хорошо, что у него есть стоящая причина для столь внезапной алкогольной встречи среди недели. Иначе пришлось бы придумывать её на ходу. Следующие пару часов или даже больше, честно говоря, Чуя не особо следил за временем, увлёкшись описанием перспектив и крутости задуманного Мори проекта, пролетели за пересказом их разговора, восторженными вздохами и комментариями Тачихары по ходу и собственными замечаниями Чуи о том, что он по поводу всего этого думает. — Как-то так, дружище, — невпопад подытожил он, когда тема, наконец, была исчерпана, а любопытство Тачихары — удовлетворено. — Мне кажется, это охуенный вариант, Чуя! — с жаром сказал Тачихара, активно жестикулируя. — Прикинь, если выгорит? Это же долбаный счастливый билет! — Да уж, — с улыбкой кивнул Чуя, наблюдая за ним: Тачихара выпил больше, его уже заметно вело, так что в ближайшее время нужно было закругляться, завтра на работу всё-таки. Но его искренняя радость за Чую от количества выпитого алкоголя никогда не зависела. Именно поэтому они и дружили столько лет, и Чуя ценил их дружбу как ничто другое. — Ты это заслужил, — не терпящим возражений тоном заявил Тачихара и, залпом осушив свой стакан, со стуком поставил его на стол. — Знаешь, спорить не буду, — ухмыльнулся Чуя и кивнул на стакан. — Тебе, по-моему, уже хватит. — Мне «уже хватит» было ещё полчаса назад, а сейчас мне хорошо. Но ты прав, на сегодня я пас. — Тачихара подпёр щёку кулаком, мечтательно глядя в вечернюю темень за окном. — Эх, когда уже и у меня всё будет заебись. Мне бы хватило, если бы Гин со мной опять разговаривать начала, честно... — Её уволили, в курсе? — спросил Чуя, мысленно поморщившись: пиздостраданий по Гин он ждал ещё стакан назад, но, похоже, на этот раз его новости захватили Тачихару сильнее обычного, так что нытьё перенеслось на попозже. — Да, я видел твит. — Тачихара помрачнел. — Уроды, чтоб их. — Я то же самое сказал, — кивнул Чуя, поболтав остатки виски в бокале — он решил себе не изменять и не мешать элитное пойло с чем попало. — Но Мори обещал помочь, дал мне телефон доктора Ёсано. Гин обещала отзвониться, как поговорит с ней, так что ждём. — Ого, Ёсано Акико? — с уважением присвистнул Тачихара. — Если выгорит с работой у неё, Гин охренеть как повезёт. — Не то слово. — Как думаешь, может, написать ей, спросить, как дела? — неуверенно пробормотал Тачихара, будто разговаривая сам с собой. Чуя закатил глаза и собрался сказать, что хуже идеи не придумаешь, но в этот момент на столе завибрировал его телефон. — Хуже идеи не придумаешь, Мичизо, — всё-таки сказал он. Не глядя мазнул пальцем по экрану и прижал телефон к уху. — Я слушаю, — сказал он, размышляя, как бы поубедительнее донести до Тачихары, что он идиот. По всему выходило, что никак, однако попытаться всё-таки... — Чуя. … стоило. Стоп, что?.. Одно-единственное мгновение. Одно-единственное слово — его имя, произнесённое одним-единственным человеком. Порой этого более чем достаточно, чтобы жизнь перевернулась с ног на голову — или наконец-то встала на место. Его сердце совершило кульбит в груди, рухнуло в пятки, а потом подскочило и восторженно забилось где-то в горле. Чуя в момент протрезвел и забыл обо всём: и о Тачихаре с его хандрой, и о Гин, судьба которой, скорее всего, устроится как нельзя лучше, и о деловых предложениях Мори, от которых невозможно отказаться… Обо всём и обо всех — кроме того, что на самом деле было важно здесь и сейчас. Его имя, произнесённое этим голосом — вот что было по-настоящему важным, тем, что он мечтал услышать все эти дни изматывающего, тоскливого, невыносимого ожидания, которое, как он думал, так ничем и не закончится. Этот голос он и в пьяном угаре не перепутал бы ни с чьим другим. Двигаясь будто во сне, он сделал знак Тачихаре подождать, отошёл в сторону и, всё ещё не веря своим ушам, сказал: — Дазай? Извини, я не видел, что это ты. Ты зачем… — Чуя мотнул головой, лихорадочно соображая, что в таких случаях говорят, что вообще, твою мать, происходит?! — В смысле, что стряслось? Похоже, если кто-то тут и идиот, так это точно не Тачихара. Чуя понял, что, вопреки собственным ожиданиям, на какое-то время напрочь выпал из мыслей о Дазае — и этот звонок буквально выбил почву у него из-под ног. Он опёрся ладонью о стену и закрыл глаза, прижимая к уху телефон. То ли алкоголь настолько его расслабил, то ли разговор с Тачихарой увлёк и заставил переключиться, но сейчас он чувствовал себя просто нахрен застигнутым врасплох. Он ведь и правда… не ожидал. Хотел, да, очень, но не ожидал, что Дазай действительно позвонит, да ещё так скоро — недели не прошло. Если бы ожидал, то хоть порепетировал бы, что говорить, а так… Он оказался не готов. Господи, только бы не начать нести чушь. — Чуя. — Повторил Дазай, и что-то в его голосе заставило Чую немедленно насторожиться, даже эйфория от осознания того, что вновь слышит его, отступила на второй план, сменившись смутной тревогой. Чуя невольно нахмурился, обеспокоенно вслушиваясь в чужое неровное дыхание, и уже собрался было уточнить, что случилось, как вдруг… — Ты… Ты мне нужен, — сказал Дазай — тихо, хрипло и прерывисто, и от этих слов что-то внутри Чуи сперва сжалось в подкатывающий к горлу комок, а потом распрямилось, как пружина, заставив принять немедленное, опрометчивое, единственно верное решение. «Ты мне нужен». Так искренне в жизни Чуи это никогда не звучало. — Ты дома? — спросил он, решительно отбрасывая в сторону все сомнения и догадки по поводу того, зачем он вдруг понадобился Дазаю. Просто так тот бы не позвонил. И его голос… Теперь Чуя был уверен: что-то случилось. Что-то такое, что заставило Дазая позвонить и попросить помощи. Именно ему, Чуе, позвонить — словно он был единственным человеком, который мог помочь. — Дома, — уронил Дазай и шумно выдохнул. — Чуя, если ты... — Я сейчас приеду. Дождись меня, я недалеко, — сказал Чуя, отступая от стены. — Я дождусь, — ответил Дазай и сбросил вызов первым. Почему-то это не на шутку встревожило. Секунду Чуя тупо смотрел на потухший экран телефона в своей руке, а потом с такой скоростью метнулся к столику, словно за ним гнались все брошенные им после первой же ночи девушки. Целая армия. Под недоумённым взглядом Тачихары он принялся рассовывать по карманам телефон, сигареты, ключи, бумажник, не особо задумываясь, что и куда именно. Сейчас было, мягко говоря, не до того. — Ты куда собрался? — осторожно спросил Тачихара после паузы, похоже, решив, что добровольных объяснений не дождётся. — Прости, дружище, мне нужно ехать, — сказал Чуя, даже не пытаясь выглядеть виноватым. Бросил на стол несколько смятых купюр, на мгновение сжал плечо Тачихары... А потом развернулся и быстрым шагом направился к выходу из бара.

***

Если до этого момента он планировал оставить машину на стоянке до утра, то после звонка Дазая эти планы благополучно отправились в топку: быстрее, чем он сам себя, его никто не довезёт. Конечно, он адски рисковал нарваться на дорожную полицию, но почему-то сомнений в том, что этот риск того стоит, не возникло ни на секунду. К дому Дазая Чуя подъехал спустя десять минут после того, как расстался с Тачихарой. Вышел из машины, поставил её на сигнализацию и по выложенному плиткой тротуару зашагал — почти бегом зашагал — к дверям подъезда, в которые как раз входил какой-то мужик. — Я к другу, — не моргнув глазом, заявил Чуя и улыбнулся во все тридцать два зуба, когда его смерили подозрительным взглядом. Похуй, пусть подозревает, дверь-то уже открыта. Чуя проскользнул в лифт первым и, не дожидаясь мужика, что было не очень-то вежливо, но, опять же, плевать, нажал кнопку нужного этажа. Кабина медленно поползла вверх. Чуя привалился спиной к стене и выдохнул: ощущение было такое, словно пробежал марафон. Сердце отчего-то колотилось, как сумасшедшее, и чем выше он поднимался, тем сильнее оно стучало в груди. Чуя чувствовал себя не то супергероем, мчащимся на помощь человечеству, не то подростком, которого позвала на долгожданное свидание первая красавица школы. Учитывая обстоятельства, видимо, и то, и другое. Ожидание было практически невыносимым. Спустя, кажется, вечность, лифт наконец остановился и двери открылись. Чуя вывалился наружу и сразу же направился по коридору в нужную сторону. Удивительно, как он вообще помнил этаж и номер квартиры: в прошлый раз он был сперва слишком, хм, занят, а потом — слишком загружен, чтобы обращать внимание на подобные мелочи. Но, похоже, вся необходимая информация на автомате отпечаталась в памяти, потому что вот он уже стоит напротив нужной двери и собирается звонить. Только звонить, как оказалось, нет необходимости. Чуя, нахмурившись, изучил широкую щель между стеной и дверью, в которую из квартиры лился приглушённый свет, и, предчувствуя неладное, толкнул створку ладонью. — У тебя дверь нараспашку, ты в курсе? — спросил он, переступая порог. И увидел Дазая. Тот сидел на полу прихожей в костюме и плаще, привалившись спиной к стене и закрыв глаза. Даже со своего места Чуя отчётливо видел, что его плечи и кисти рук мелко подрагивают, будто в треморе, а лоб покрыт испариной. И его шумное неровное дыхание тоже отчётливо слышал. Плохо дело. — Привет, — глухо, почти по слогам, уронил Дазай, не открывая глаз. Сглотнул, словно в его горле засел комок, и тяжело, прерывисто выдохнул, будто сдерживаясь из последних сил. Его руки сжались в кулаки, и Чуя понял, что стоит столбом уже непозволительно долгие для всей этой дерьмовой ситуации пару секунд. Дазаю нужна была помощь — именно поэтому Чуя и пришёл. Он захлопнул дверь, скинул ботинки и сделал разделяющие их три шага. — Хэй, солнце... Ласковое обращение вырвалось само собой, Чуя чувствовал острую необходимость в этой внезапной нежности с порога. Необходимость не для себя, вернее, не только для себя. Он присел на корточки около Дазая и взял его руки в свои. Те мелко подрагивали и были холодные, как лёд. — Ты, я смотрю, совсем расклеился тут без меня? — Чуя улыбнулся, осторожно поглаживая длинные жилистые пальцы и напряжённые запястья со вздувшимися жгутами синих вен. Он и сам чувствовал небывалое напряжение из-за того, что не предполагал, какой может быть ответная реакция. Как сапёр, присланный обезвреживать бомбу, до взрыва которой остались считанные секунды, или укротитель, безоружно стоящий напротив раненого дикого зверя. Дазай криво усмехнулся и молча качнул головой, сжав его пальцы в своих. Под его глазами залегли глубокие тени, и весь он словно осунулся, кусая губы и шумно дыша. Выглядел он, как человек на грани нервного срыва или чего похуже. Паршиво, честно говоря, выглядел. Чуя потянулся и вытер капли пота с его лба. Дазай дёрнулся и задышал чаще, на его скулах заиграли желваки, как если бы он стиснул зубы, только бы не ляпнуть что-то не то или не заорать. — Что случилось? — тихо, чуть растягивая слова, спросил Чуя на пробу. Он прощупывал почву, догадываясь, но не будучи уверенным до конца, что именно происходит с Дазаем. Совершенно не помогало то, что он понятия не имел, что послужило причиной такого его состояния, а рассказывать Дазай не то не хотел, не то просто был не в силах. Вероятнее всего, второй вариант. Дазай мотнул головой и отвернулся, глядя в стену потухшим пустым взглядом. Он всё так же продолжал сжимать руки Чуи в своих, буквально цепляться за них, как утопающий за соломинку. Трясти его не перестало, правда, теперь это больше походило на озноб, как если бы он сильно замёрз или перенервничал, дыхание стало ещё более неровным и поверхностным, а в глазах засела странная тревожная муть. Ладно. Хорошо, вернее, плохо. Если Чуя всё верно понял, он знал, что это такое, спасибо Гин, в своё время до тошноты наслушался от неё про панические атаки, когда она проходила практику во время учёбы в университете. И, как это обычно бывает, все необходимые знания сейчас вылетели у него из головы. Чуя сидел рядом с Дазаем, упираясь коленом в пол, рассматривал его лицо и наверняка внешне казался спокойным, в то время как внутри буквально разрывался между сочувствием и страхом от того, что может сказать что-то не то и сделать тем самым ещё хуже. Что ж. Похоже, оставалось лишь одно. Довериться интуиции. — Меня сегодня кот, паскуда, в пять утра поднял, — сказал он максимально беззаботным тоном, так, словно это было самым ужасным ужасом, который мог произойти с любым из людей. — Я его чуть не прибил на месте, так он меня ещё и поцарапал, смотри. — В качестве доказательства он не выпуская рук Дазая из своих, продемонстрировал тыльную сторону своих ладоней. — Характер у него пиздец просто, а ещё говорят, твари бессловесные. У меня, знаешь, иногда такое ощущение, что он каждое моё слово понимает. Дазай непонимающе нахмурился и медленно перевёл на Чую всё такой же потухший взгляд, но на этот раз в нём проскользнула искорка недоумения. Ладно, это уже кое-что. — Жрать захотел, прикинь. — Чуя, медленно поглаживая костяшки его пальцев, придвинулся ближе, неотрывно глядя в глаза и неся полную околесицу только для того, чтобы отвлечь. — Ну, пришлось вставать и кормить, так он ещё от корма с индейкой, скотина такая, отказывается. Забыл уже, как я его на помойке подобрал. Неблагодарные твари эти коты, знаешь. Лучше бы собаку завёл. Ты никогда не хотел завести собаку? Он вклинился между ног Дазая и уселся на пол вплотную к нему. Теперь они соприкасались не только руками, и Дазай всё так же тускло смотрел на него, но в его глазах проглядывало понимание. — Нет. У меня бы она не выжила. — Дазай криво, болезненно улыбнулся и, явно пытаясь справиться с дыханием, прикрыл глаза. Ладно, похоже, это работало. — Неужели я тебе настолько не нравлюсь, что ты даже не хочешь смотреть на меня, м? — Чуя поцеловал костяшки его пальцев, отметив про себя, как Дазай вздрогнул от прикосновения и посмотрел на него из-под ресниц. — А рыбок? — Боюсь, рядом со мной никому не выжить. — Дазай глубоко вдохнул через нос и медленно выдохнул, а потом ещё раз, и Чуя вспомнил, что Гин даже дышать его учила правильно. Он никогда не придавал значения этой, как считал, ерунде, потому что всегда был человеком с довольно устойчивой психикой и думал, что подобная хрень ему не пригодится. Но вот, на тебе — пригодилась, блядь. Ему срочно нужен ещё один мастер-класс. — Кактусы — твой вариант. — Чуя улыбнулся и, аккуратно высвободив одну руку, обнял Дазая за талию под плащом. Притянул к себе, устроил руку на спине, поглаживая её через ткань рубашки и всё так же удерживая взгляд Дазая на себе. — Как насчёт завести себе кактус? Его даже поливать не надо, мне кажется, это идеально. — Я подумаю. — Дазай ещё раз глубоко вдохнул и выдохнул, неуверенно улыбнулся в ответ и подался ему навстречу. Обнял, уткнулся лицом в плечо, стиснул бока коленями, и даже через слои одежды Чуя почувствовал, что его тело натянуто, как струна. Но он уже явно был гораздо более в себе, чем несколько минут назад, и это обнадёживало. — Чуя… — Ничего не говори, просто дыши со мной, — шепнул Чуя ему на ухо и поцеловал в висок, медленно поглаживая шею под влажными спутанными волосами и так же медленно, размеренно дыша. Спустя несколько секунд он понял, что дыхание Дазая действительно подстроилось в такт его собственному, а тело постепенно расслабляется, буквально растекаясь по его телу. Сидеть так Чуе было не особо удобно, но плевать — будет сидеть, пока не затекут все конечности, если так нужно, чтобы Дазай пришёл в норму. Он не знал, сколько они так просидели — молча и неподвижно, и Чуя, ощущая на своей шее горячее приглушённое дыхание, изо всех сил пытался думать о чём угодно, только не о том, что Дазай — наконец-то, чёрт возьми! — здесь, в его руках. Потому что Дазай действительно был здесь, в его руках, и, как ни крути, он всё ещё оставался человеком, который Чуе нравился до безумия и так же до безумия возбуждал. Даже несмотря на то, что показал слабость. Даже несмотря на то, что нуждался в его, Чуи, помощи — скорее это как раз было дополнительным фактором, благодаря которому они тянулись друг к другу. Но сейчас Чуя не хотел анализировать факторы — он хотел просто быть рядом с Дазаем, вслушиваться в его тихие вздохи, обнимать и, по возможности, целовать его, наслаждаясь лёгким, почти выветрившимся, но таким знакомым ароматом одеколона, смешанным с запахами кожи и волос. Запах Дазая, как и в первую их близость, просто сшибал его с ног, как оказалось, Чуя помнил его до самых мелких деталей. — Чуя… — Дазай шевельнулся и попытался отодвинуться, но Чуя не позволил: стиснул его в объятиях, удерживая на месте и практически проурчал в самое ухо: — Если ты сейчас скажешь, что я не обязан был приезжать, я тебя убью. Дазай хмыкнул ему в шею и, касаясь её губами, проговорил — совсем тихо: — Можешь меня убить, но ты… — он вздохнул, словно говорить это было невероятно тяжело, — действительно не обязан был приезжать. Извини, что дёрнул, я... — Даза~ай. — На этот раз Чуя действительно рычал, начиная заводиться. — Вот сейчас лучше просто заткнись. Для твоего же блага. Он потянул Дазая за волосы, заставив посмотреть на себя. Их лица были совсем близко, и всё, чего хотелось Чуе сейчас — чтобы Дазай перестал нести эту чушь насчёт должен-не должен и просто расслабился. И поцеловать его, да. Пару секунд Дазай изучал его лицо, а потом улыбнулся, как показалось Чуе — с облегчением, и сказал: — Если бы я тебя не знал, никогда бы не подумал, что ты можешь таким быть. — Внешность обманчива, — усмехнулся Чуя, поглаживая его шею сзади. — Для полного комплекта только белого халата не хватает, — расслабленно сообщил Дазай. — Не успел надеть. Ты слишком нуждался в экстренной помощи. — Чуя склонил голову к плечу, разглядывая его шею. Он отлично помнил, как та выглядела, раскрашенная оставленными им засосами. Охуенно выглядела. Чуя определённо не насмотрелся. — Доктор, я буду жить? — слабо усмехнулся Дазай. — Даже если не собирался, всё равно придётся. Наши методы работают безотказно, — сообщил Чуя, поглаживая его большим пальцем вдоль линии челюсти. — Звучит как угроза. — Дазай прикрыл глаза, подставляясь под ласковые прикосновения, и Чуя, придвинувшись, коснулся губами его шеи. На мгновение замер и, когда сопротивления не последовало, прошёлся по ней цепочкой коротких, мягких, больше успокаивающих, нежели возбуждающих поцелуев, поднялся выше, оставил на скуле ещё один и на пробу коснулся губ Дазая своими. Кажется, ещё никогда в жизни он так не изнывал от желания целоваться. Разве что в самый первый раз, у дверей того чёртового бара, когда Дазай говорил что-то, а Чуя смотрел на его губы и вообще не хотел слушать. Только чувствовать. — Ну давай, — шепнул Дазай, и Чуя, улыбнувшись, наконец поцеловал его. Только в этот момент он понял, как невыносимо, адски соскучился. Этим чувством — не желанием увидеть и обнять даже, а какой-то дикой, страшной необходимостью и тоской по Дазаю, по теплу его тела, прикосновениям и близости прошибло от макушки до пальцев ног, и Чуя крепче стиснул его в объятиях, будто нуждаясь в подтверждении того, что всё это происходит на самом деле. Дазай подался навстречу, приподнялся, опираясь на его плечи — и Чуя, действуя скорее на автомате, как нечто само собой разумеющееся, притянул его к себе на колени, не прекращая целовать. Стащил с его плеч плащ, нетерпеливо забрался руками под рубашку — прикосновение к обнажённой коже обожгло ладони и пальцы, но вовсе не из-за повышенной температуры тела. Просто слишком сильно Чуя хотел до этого тела дотронуться. — Ваши методы лечения весьма сомнительны, доктор, — шепнул Дазай ему в губы. — Не боитесь тонны исков за нарушение врачебной этики? — Мои методы ещё ни разу не подводили, так что нет, — улыбнулся Чуя в ответ, коротко целуя его. — Но я готов выслушать пожелания и устранить недостатки в кратчайшие сроки. — Мне точно это будет по карману? — Дазай отстранился, ухмыляясь, и Чуя с удовольствием отметил, что в его взгляде больше нет ни намёка на недавнюю тревогу и тоску, а дыхание вновь сбилось вовсе не из-за паники, а по гораздо более понятной и приятной причине. — Для постоянных клиентов у нас действуют специальные предложения, думаю, мы договоримся. — Чуя, всё-таки не выдержав, коротко рассмеялся, поглаживая Дазая по спине под рубашкой. — Ну тогда я спокоен. — Дазай состроил серьёзную, но на деле, с учётом всей ситуации — комичную рожу, подхватил его смех, и Чуя понял, что камень, который всё это время возлежал на его сердце, наконец свалился с него, позволив вздохнуть полной грудью, не отказывая себе в воздухе. Воздухе, которым, как оказалось, был для него Дазай. Чёрт бы всё побрал, кажется, ещё никогда он не был так безусловно, так по-идиотски счастлив. Это почти пугало, но Чуя ни на что не променял бы это потрясное ощущение. Какое-то время Дазай рассматривал его лицо, а потом прижался лбом к его лбу и шепнул: — Я не верю, что ты здесь. — Придётся поверить, потому что я здесь, — тихо ответил Чуя, поглаживая его по голове. То, что ему и самому в это не особо верится, он говорить, конечно, не стал, хотя так оно и было. И в то же самое время казалось, что иначе, чем сейчас, у них просто не может быть. Что всё это настолько же естественно, насколько и нужно им обоим, что их отношения могли развиваться лишь по такому сценарию — странному и будто бы спонтанному, непродуманному, но Чуя не единожды имел возможность убедиться, что у жизни не бывает непродуманных сценариев. — В таком случае, — Дазай на мгновение сжал пальцы на его плечах сильнее, а потом посмотрел в глаза, и его взгляд был таким лукавым, словно он задумал что-то очень нехорошее, — чем займёмся? Что ж, насчёт нехорошего Чуя явно не ошибся. Он и сам думал о таком варианте развития событий как минимум с того момента, когда Дазай оказался у него на коленях. Он внимательно изучил лицо Дазая, но, не найдя там и намёка на недавнюю растерянность и пустоту, небрежно предложил: — Как насчёт горячей ванны? — Если только вместе. — Дазай подмигнул ему, улыбаясь. — Моя ванна вместит нас обоих без проблем. — Он помедлил, а потом вдруг как-то жёстко усмехнулся. — Пока я ещё могу себе это позволить. Чуя непонимающе нахмурился. — В каком смысле? — Сасаки забрала феррари, — сказал Дазай, и эта фраза, а также его взгляд, в момент ставший тёмным и каким-то болезненным, расставили всё по своим местам. Значит, она приходила, и наверняка так размотало Дазая именно из-за этого. Чуя всё ещё не понимал до конца, как это работало в их отношениях и чем обусловлена такая реакция Дазая, и он, конечно, никогда не делал поспешных выводов, но где-то в глубине его души шевельнулась непрошенная, абсолютно яростная ревность. Если у Дазая всё ещё есть к ней чувства… Чуя понял, что не хочет об этом думать — но не думать не мог. В конце концов, Дазай явно любил её когда-то, а такие чувства быстро не проходят, особенно если инициатором разрыва является тот, кого любишь. Он не собирался строить никаких планов и загадывать хоть что-то об их с Дазаем общем гипотетическом будущем, но отпускать его точно больше не собирался. Да и вряд ли Дазай хотел, чтобы его отпустили, по крайней мере, все его действия говорили сами за себя. Ему нравилось с Чуей не меньше, чем Чуе с ним. И Чуя собирался укрепить свои позиции в самое ближайшее время. Что бы там у Дазая ни было к Сасаки до сих пор, из-за неё он находится в капитальном раздрае и не может не понимать, что это его разрушает. И чем больше Чуя обо всём этом думал, тем больше проникался к ней искренней ненавистью. — Нахрена ей феррари? — хмуро спросил он. — Поверь, это только начало. — Дазай невесело усмехнулся. — Она знает, чем меня можно зацепить, и действует наверняка. — Вот сука, — искренне сказал Чуя. Потом вспомнил, что Дазаю, возможно, может быть неприятно от такой оценки его почти_бывшей, но всё-таки жены, спохватился и посмотрел на него слегка виновато. — Извини. — Забудь, Чуя, тебе не за что извиняться. — Дазай неловко поднялся с его колен. Протянул руку и, когда Чуя взялся за неё, привлёк его в очередное объятие. — Скорее, я должен извиниться за то, что втянул тебя во всё это. — Ты втянул меня в это потому, что я сам захотел втянуться, — ответил Чуя твёрдо. — Так что заканчивай нести эту херню, бесишь. Он и правда был готов разозлиться, если Дазай не прекратит. — Ладно. — Дазай склонил голову к плечу, улыбаясь куда более безмятежно, чем даже пару минут назад. Похоже, слова Чуи убедили его в том, что пожеланию «заканчивать нести херню» нужно следовать неукоснительно. — Так что ты там говорил насчёт ванны?