Механик

Из миллиардов худших вещей, придуманных человечеством за всё время его существования, почётное первое место в личном списке Чуи с самого детства занимали ранние, мать их, подъёмы. Он официально ненавидел того кретина, который однажды, не иначе как проснувшись часов в пять утра, решил, что это прекрасная возможность с максимальной пользой провести день, а все остальные идиоты его почему-то поддержали. Какого хрена всё обязательно нужно решать днём, а не в то время суток, когда у тебя есть настроение? У Чуи, к примеру, самыми продуктивными часами всегда были вечерние, и он периодически зависал в мастерской допоздна, вдохновенно копаясь в моторах в окружении стрёкота цикад и подступающей ночной прохлады. Со временем он, конечно, подстроился, научился жить в этом мире, принадлежащем грёбаным жаворонкам, но не сказать, что смирился или смог переиначить восприятие. Как там любят говорить психологи? Если не можешь изменить ситуацию, измени своё отношение к ней? Совет, конечно, охуенный, вот только следовать ему гораздо сложнее, когда ты нихрена не выспался и готов убить весь мир. Правда, немалую роль играет ещё и причина, по которой ты не выспался, и иногда эта причина перевешивает всё остальное... Короче говоря, несмотря на то, что с трудом разлепил глаза, сегодня Чуя не хотел убить весь мир. Только и исключительно одного конкретного козла, которому приспичило звонить Дазаю в половину седьмого утра, да ещё и по работе. Хотя из-за чего ещё могут звонить в такую сраную рань в долбаное воскресенье. Вполуха слушая разговор Дазая с неизвестным, печальная судьба которого была уже практически решена, Чуя перевернулся на спину и растёр лицо ладонями. В распахнутое окно врывались умиротворяющие звуки раннего утра в большом городе: шум машин, резкие сигналы клаксонов, назойливое стрекотание уличной рекламы. Тело сыто ныло, и воспоминания о прошедшей ночи накатывали приятной истомой, заставляя улыбаться сквозь сонную муть. Чуя совсем уже было задремал вновь — но сказанная Дазаем фраза, вернее, названное им имя, заставили его изумлённо распахнуть глаза и с тревогой уставиться на него. — Что случилось с господином Мори? — спросил Дазай, хмурясь, и Чуя медленно сел в кровати, не отрывая от него взгляда. Мозг заработал как по команде, анализируя ситуацию, сон трусливо сбежал, словно за ним гнались демоны. Чуя запустил руку в волосы и потянул за них, как и всегда, когда пытался понять, что вообще происходит. Дазай и Мори знакомы? Ну нихрена себе, дела. Хотя, с другой стороны, особо удивляться тут нечему: они оба не последние люди в городе, а учитывая род деятельности обоих, наверняка это знакомство профессиональное. Чуя плохо представлял себе, что Мори и Дазай могут общаться дружески. Насчёт Мори он никогда не обманывался: репутация бежала далеко впереди него, но Чуя предпочитал не делать выводов о человеке, который ему лично ничего плохого не сделал. Даже наоборот, только помогал всегда, уж хрен его знает, по какой причине. Возможно, Чуя ему просто нравился, как и многим другим — в собственном обаянии и умении сходить с людьми он не сомневался, как и в том, что Мори по уши погряз в разных сомнительных делишках. И вот теперь получается, что Дазай наверняка в курсе про эти самые сомнительные делишки и, возможно, помогает Мори покрывать их. Опять же, мозгами Чуя понимал, что адвокат, не проигравший ни одного дела — а защищал Дазай в основном тех, кого сто процентов было за что посадить на пожизненное, — не может быть чистеньким и непорочным. Гораздо сильнее Чую удивило то, что эта мысль не вызвала в нём самом никакого отторжения. Напротив: вместо тревоги и неприятия он почувствовал нечто сродни облегчению, как когда убеждаешься в том, что не ошибся в ожиданиях. И ещё, самое смешное — какую-то нелогичную, но явную гордость, как будто восхищался Дазаем и тем, как тот благодаря своим мозгам и силе воли пробился на самый верх. Чуя и прежде догадывался, что статус, деньги, всё, чего добился Дазай, вряд ли могли быть заработаны им без сделок с совестью, но подтверждение этому получил только сейчас. И это его не беспокоило. Ничуть. То, что Дазай наверняка отмазал от срока не одного и не двух преступников, и, согласно законам морали, сам стал таковым в глазах общества — на всё это Чуе было плевать. Как и в целом на прошлое Дазая. Чуя не собирался копаться в нём, выискивая подтверждение или опровержение своим мыслям и предположениям о его характере и поступках, и уж точно — ориентироваться при их оценке на общественное мнение. Возможно, будь он моложе, то ещё озадачился бы подобной хернёй, но с возрастом его перестали занимать такие вещи. В конце концов, он и сам вполне в силах сделать выводы о человеке, который находится рядом. Так что сейчас Чую волновало лишь настоящее и будущее. Например, то, насколько сильно Дазай может встрять сейчас из-за Мори, и чем ему можно помочь. Прямо скажем, неожиданные осознания для половины седьмого утра воскресенья. — Хорошо. Я скоро буду, — тем временем сказал Дазай и завершил звонок. Пару секунд постоял, пялясь на потухший экран телефона, а потом перевёл взгляд на Чую и сказал: — Мне нужно ехать. Извини. — Да, я уже понял, — кивнул Чуя и спустил ноги с кровати. Осмотрел Дазая, который так и стоял голый около шкафа, с головы до ног и ухмыльнулся: — Так пойдёшь или, может, оденешься? — Так, конечно, может, в полиции посмотрят на мою задницу и решат, что Мори нужно отпустить, — фыркнул Дазай и, подобрав с пола джинсы Чуи, бросил в него. — Тебе тоже не мешает прикрыться. — Я тебя смущаю? — поинтересовался Чуя и, поднявшись, лениво потянулся — напоказ, даже не думая одеваться. Подошёл к Дазаю, который задумчиво поглядывал то на него, то в недра шкафа, и обнял его со спины. Поцеловал между лопаток и, уложив ладони на живот, спросил: — Что случилось? — Ничего хорошего, — мрачно отозвался Дазай, накрывая его руки своими. — Мори вляпался. — Если это тот самый Мори Огай, о котором я думаю, то удивительно, что он вляпался только сейчас. Он хочет тебя нанять? — Чуя провёл носом вдоль его позвоночника, с удовольствием вдыхая запах кожи. Дазай неловко повёл плечами, не то подставляясь, не то пытаясь отстраниться, а кожа под прикосновениями Чуи покрылась мурашками. — Да, — ответил он ещё более недовольно. — Хочет. — И почему тебя это так парит? Тебе ведь уже приходилось защищать людей вроде него, так? — аккуратно спросил Чуя. Он никогда не считал себя суперэмпатом, но напряжение в позе и голосе Дазая даже самый чёрствый сухарь бы распознал. Дазай помолчал, сминая его пальцы своими, а потом ответил: — Я постоянно защищаю всяких мудаков. Но на Мори работать не хочу. — Таким людям, как Мори, не отказывают, — мягко сказал Чуя, чувствуя какой-то подвох. Дазай словно чего-то недоговаривал, чего-то важного, чего-то, связанного не то с Мори, не то с причиной, по которой так не хотел с ним связываться. Спрашивать Чуя не стал. — Не в этом дело, — устало отозвался Дазай после паузы. — А в чём? Дазай вздохнул и, вновь помолчав, мотнул головой: — Ни в чём. Это мои проблемы, не забивай себе голову. Чуя закатил глаза и вновь ткнулся поцелуем ему в спину. — Я ни на чём не настаиваю, если захочешь, сам расскажешь, — сказал он негромко. — Но завязывай думать, что меня не интересуют твои проблемы. Интересуют. Я хочу тебе помочь. Иногда даже просто выговориться помогает. Возьмём прошедшую ночь, например. — Я знаю, — тихо ответил Дазай. — Но это разговор не на пять минут, поэтому лучше давай потом. Пока я чувствую, что с меня достаточно откровений. — Не вопрос. — Чуя сместил руки ниже, но Дазай сжал его запястья, останавливая. Чуя недовольно заворчал и прижался лбом к его спине. — На это нет времени, — строго сообщил Дазай, но в его голосе сквозила улыбка. — Тогда оденься, потому что мне сложно держать руки при себе, пока ты голый, — буркнул Чуя и, чмокнув его поверх татуировки, с сожалением отстранился: Дазай был горячим, притягивал к себе магнитом, и всё, чего Чуя хотел в этот момент — завалиться с ним в кровать, снова заняться любовью и ни о чём больше не думать. — У нас полчаса на кофе и сборы. Мне нужно как можно скорее быть в полицейском участке, — сказал Дазай, обернувшись через плечо. — Ого, — оценил Чуя и отступил на пару шагов. — Даже так? То есть, Мори вляпался по-крупному? Дазай, поперебирав висящие на плечиках костюмы, наконец, остановился на тёмно-сером с голубой рубашкой, достал его из шкафа и повесил на дверцу. — Мори обвиняют в убийстве, — ответил он, роясь на полке с нижним бельём. — В убийстве ещё одного моего клиента. Чуя прошёлся по комнате, собирая свои разбросанные повсюду вещи, и присел на кровать. — У меня такое ощущение, что после того, как я тебя встретил, моя жизнь стала охуеть как насыщена на события, — проворчал он, натягивая джинсы и наблюдая, как Дазай одевается. — Ага, и в основном на те, которых ты не хотел, — криво усмехнулся Дазай, застёгивая рубашку. — То ли ещё будет. Добро пожаловать в мою жизнь, Чуя. — Ну, так скажем, ты такую жизнь себе сам выбрал. — Чуя встал и надел футболку. — Только не говори, что не предполагал, что тебя ждёт, когда пошёл учиться на адвоката. — Честно говоря, не могу сказать, что мне не нравится то, чем я занимаюсь. — Дазай пожал плечами и повернулся к зеркалу, завязывая галстук. — Я люблю свою работу. — А как насчёт того, что твои клиенты все как есть мудаки? Это тебе тоже нравится? — Чуя сунул руки в карманы джинсов, с любопытством ожидая ответа. — Я отношусь к клиентам бесстрастно. По крайней мере, стараюсь, и почти всегда получается. — Дазай надел пиджак и повернулся к нему. — Все они мудаки, это ты верно подметил, и все врут, мне в том числе. Но поверь, если задаться целью, то посадить можно практически любого. У всех нас есть грешки, которые не одобряет уголовный закон. Оправдать, к слову, тоже можно почти каждого. И вот как раз это моя работа, и я умею делать её хорошо. Он взглянул на Чую с вызовом, и Чуя понял, что своими словами поневоле задел его. — Не нападай, я просто спросил. — Он примирительно поднял руки и, подойдя к Дазаю, притянул его к себе за галстук. Дазай подался навстречу, положил руку на его плечо, и Чуя поцеловал его, а потом шепнул в самые губы: — Я пошёл варить кофе, жду тебя внизу. — Ладно, я сейчас спущусь. — Дазай улыбнулся, и Чуя, коротко чмокнув его напоследок, вышел из спальни. Он сбежал по лестнице, распахнул окно на кухне и принялся возиться с кофемашиной. Несмотря на относительно херовые новости, настроение у него было не просто приподнятое — таким счастливым и лёгким, как пёрышко, он себя не чувствовал очень давно. И дело было не только в охуенном сексе. Чуе нравилось — здесь, с Дазаем, в его квартире, да на самом деле, где угодно, где был Дазай. Разговаривать с ним, целоваться, просто быть рядом. Ничего похожего на неловкость, стыдливость и непонимание, которых Чуя так опасался всегда и которыми закончилось их первое утро вместе, сейчас не было и в помине. В последний раз Чуя испытывал такое… да он даже не помнил, когда, наверное, ещё на первом курсе. Отношения с Акирой стали первыми и единственными за всю его жизнь, в которых он позволил себе отдаться чувствам с головой. И, конечно, пожалел об этом. Ему разбили сердце, и Чуя поклялся, что больше этого не допустит. Он успешно следовал этой клятве несколько лет, не позволяя себе увлечься кем-то настолько сильно, чтобы забыть обо всём. И вот теперь — Дазай. На первый пристрастный взгляд Дазай был воплощением того, что Чуя презирал в людях — но, как выяснилось впоследствии, он одновременно был именно тем, кого Чуя всегда представлял и хотел видеть рядом с собой. Сильным, но нуждающимся в поддержке и заботе, умным, знающим себе цену, красивым, охуенным — но, самое главное, с Чуей Дазай не притворялся. Он был собой, хотел им быть, и то, какой Дазай на самом деле, заставляло Чую нервно сжимать пальцы в кулак и уговаривать себя не думать о нём, чтобы совсем не выпасть из реальности. — Ну давай ещё, влюбись в него, идиот, — пробормотал Чуя себе под нос, разогревая молоко. Тряхнул головой, старательно игнорируя, как сладко заныло в груди от этой мысли, закончил с кофе и выключил кофемашину. — Я сейчас с ума сойду от запаха, — объявил Дазай за его спиной, и Чуя с улыбкой обернулся к нему. — Всю жизнь мечтал встречаться с психом, — сказал он и поставил на барную стойку дымящиеся чашки. Дазай уселся на высокий стул и, сделав пару глотков, со стоном прикрыл глаза. — Если тебе когда-нибудь надоест возиться с тачками, я могу нанять тебя личным бариста, — сказал он, и Чуя фыркнул. — Это уже второе предложение работы, которое поступает мне за сутки, — сказал он, усаживаясь за стойку напротив него. — А какое первое? Чуя отпил из своей чашки и поставил её на стойку, не ответив. Не то чтобы он сомневался в том, стоит ли рассказывать Дазаю про их с Мори договорённость, просто… Он ведь уже принял решение, а свои решения он предпочитал ни с кем не обсуждать. Но в отношениях ведь без этого не обойтись… Хотя, вообще-то, с какого перепугу он решил, что у них с Дазаем отношения? Они ведь, если что, пока ни о чём не договаривались. Дазай нахмурился и медленно поставил свою чашку на стойку. — Чуя? — позвал он после паузы. — Есть что-то, о чём мне нужно знать? — Не знаю, — протянул Чуя, глядя в окно. — Возможно, да. Возможно, нет. — Он перевёл взгляд на Дазая и обнаружил, что тот смотрит на него в упор. Чуя не стал отворачиваться. — Ну так расскажи, а там уже разберёмся, м? — Дазай вскинул бровь и побарабанил пальцами по стойке. Чуя накрыл его руку своей и, помассировав костяшки пальцев, наконец, сказал: — Я вчера встречался с Мори в его офисе, и он предложил мне работу. — Какую? — немедленно насторожился Дазай, сжав его пальцы своими. Чуя потёр лоб рукой и неопределённо пожал плечами. — Он хочет собственный гоночный трек и автопарк. И предложил мне стать управляющим. — Он облизал почему-то пересохшие губы и посмотрел Дазаю в глаза. — Я обещал подумать. Дазай смотрел на него, открыв рот. — Чего я не знаю о ваших отношениях? — наконец спросил он. Чуя посмотрел на него, как на сумасшедшего. — У нас нет никаких «отношений», — сухо ответил он. — Мори иногда заезжает ко мне подлатать колёса и отправляет знакомых, чтобы у меня было побольше денежных клиентов, а взамен я его не наёбываю, только и всего. Выруби уже прокурора, ты, блядь, адвокат. Дазай несколько секунд сверлил его взглядом, а потом шумно вздохнул и отвернулся. Руки, впрочем, не отнял. — Извини, у меня это профессиональное, — сказал он. — Подозревать всех и вся? — с сарказмом отозвался Чуя. — Да, — веско отозвался Дазай и вновь посмотрел на него. — Насчёт предложения Мори: не вздумай соглашаться. По крайней мере, до тех пор, пока я всё не выясню и не утрясу эту дрянную историю с убийством Цуджимуры. Не исключено, что Мори хочет использовать тебя в своих интересах. — Он подался к Чуе через стойку и сжал его руку сильнее. — Пожалуйста, Чуя. — Я пока не дал ответ, но вообще-то… — Чуя независимо взглянул на него. — Я планировал согласиться. У меня с Мори никогда не было никаких проблем. — Я не прошу отказываться, — осторожно сказал Дазай. — Я прошу подождать. — Да какая разница, если он всё равно за решёткой? — фыркнул Чуя. — Или для него это не помеха, и дела он может решать откуда угодно? — Не удивлюсь, если так, — хмыкнул Дазай и, залпом допив кофе, встал, выпустив его руку. — Я думаю, что до предварительного слушания его отпустят под залог, так что он вполне может вести свои дела. Вы давно знакомы? — С Мори? Да не то чтобы. — Чуя неопределённо повёл головой. — С пару лет, может, чуть больше. Он как-то заехал ко мне в мастерскую, что-то там в тачке полетело, нужно было срочно починить, а времени гнать в фирмовый автосервис не было. — Знакомая история, — криво ухмыльнулся Дазай. — Только с ним, в отличие от тебя, у меня всё ограничилось ремонтом тачек, — отозвался Чуя ему в тон. — И всё-таки, я бы послушал подробности, — сказал Дазай и взглянул на часы. — Мне надо ехать, Чуя. Договорим вечером? — Как скажешь. — Чуя поставил чашки в мойку и вслед за Дазаем прошёл в коридор. — Тебя подбросить? — Вот чёрт! — Дазай привалился спиной к стене и ударился о неё затылком. — Я совсем забыл, что теперь без машины. Если у тебя есть время, то… — Слушай, заканчивай уже с этим, ладно? — Чуя раздражённо закатил глаза и всунул ноги в ботинки. — Сегодня блядское воскресенье, блядские семь утра, конечно, у меня есть время. Да даже если бы и не было, я бы всё равно тебя подвёз. — Ладно. Тогда поехали. — Дазай решительно шагнул к двери, но в этот самый момент Чуя понял, что не выйдет из квартиры сам и Дазаю не позволит, пока они не расставят все точки над «i». — Стой. — Он схватил Дазая за локоть и заставил обернуться на себя. — Подожди. Мы кое о чём не договорили. — Что? — Дазай удивлённо вскинул брови. — О чём ты? — Просто уточняю. — Чуя вздёрнул подбородок, глядя ему в глаза, хотя, честно говоря, это было нелегко. — Мы встречаемся? Судя по ещё более изумлённому взгляду, вопрос застал Дазая врасплох. Он склонил голову к плечу, разглядывая Чую так, словно не мог понять, в своём ли тот уме. А Чуя внезапно успокоился. Конкретика всегда успокаивает, и сейчас он её добьётся во что бы то ни стало. — А ты хочешь? — наконец спросил Дазай, когда Чуя совсем уже было потерял терпение и собрался повторить вопрос гораздо более эмоционально. — Слушай, заканчивай. — Он притянул Дазая к себе и обнял за талию. — Ты не в зале суда сейчас, а я не свидетель или кого вы там обычно допрашиваете, чтобы поймать на вранье и выиграть дело. Вопросом на вопрос не отвечают. — В суде я вообще не отвечаю, — улыбнулся Дазай, правда, слегка натянуто. — Я задаю вопросы. И очень не люблю, когда их задают мне. — Боже. — Чуя закатил глаза и прижал его к себе сильнее. — Не пытайся съехать с темы. Ты можешь просто ответить? — Ответь сперва ты. — Но я первый спросил! — искренне возмутился Чуя. Это ведь реально чёрт знает что такое! — Чуя. — Дазай посмотрел на него укоризненно, и Чуя сдался. Господи, Дазай ведь наверняка верёвки из него вить будет, когда они начнут встречаться. Да он, собственно, уже начал. Впрочем, похуй. Чую такая перспектива не пугала ничуть, он и сам не знал, почему. Не исключено, что просто он, блядь, уже в Дазае по уши и заранее готов простить ему всё. — Понятия не имею, как против тебя выступают в суде, — пробурчал он. — Да, я этого хочу. — Он потянулся к Дазаю и, мягко, но чувственно поцеловав его в шею, шепнул на ухо, как будто сообщал свой самый интимный секрет: — Я хочу с тобой встречаться. Твою мать, он ведь серьёзно улыбается сейчас, наверное, как идиот. В зеркало Чуя смотреть не стал.. — Я тоже этого хочу, — немедленно, как будто боялся, что Чуя передумает, отозвался Дазай, устроив руки на его плечах. — Просто… — Ну что ещё? — недовольно проворчал Чуя, уже собравшийся было закрепить договорённость поцелуем. — Я не был уверен насчёт тебя. — Дазай закусил губу, глядя в сторону. — Вернее, не был уверен, что после того, что я рассказал... — Если бы то, что ты рассказал, повлияло на моё решение, я бы ушёл ещё ночью, — перебил его Чуя. — Так что нет. Вернее, да. Короче, я хочу с тобой встречаться, точка. Так понятно? — Более чем. Значит, мы встречаемся, — сказал Дазай, и Чуя поцеловал его, наконец-то закончив этот дурацкий разговор. И что-то подсказывало ему, что с этого момента дурацких разговоров в его жизни тоже прибавится. Но, на удивление, против такой перспективы Чуя ничего не имел.

***

К зданию полицейского управления Йокогамы они, прорвавшись через утренние пробки, подъехали уже в половине девятого. — Ладно, я погнал, — сказал Чуя, припарковавшись у самого входа, и посмотрел на Дазая. — Если нужно будет куда-то подбросить, звони. — Спасибо, Чуя. — Дазай взялся за ручку двери, но открывать её не спешил. Чуя склонил голову к плечу, с интересом разглядывая его. Он, безусловно, догадывался о причине столь внезапного замешательства, но, чёрт бы всё побрал, можно хотя бы разок понаслаждаться тем, как его новый парень мнётся, решая, поцеловать его на прощание или нет. Дазай закусил губу — и Чуя всё-таки не выдержал. Да и скажите, мать вашу, кто бы смог выдержать этот взгляд побитого щенка. — Ну ладно тебе, давай уже, — проворчал он, закатив глаза. Дазай сразу же заулыбался, подавшись к нему, положил ладонь на шею, поцеловал в губы — мягко, но многообещающе и вместе с тем как-то почти отчаянно. Чуя притянул его к себе за лацканы пиджака, поцеловал глубже, увереннее, как будто они не прощались на целый день, а встретились для того, чтобы провести вместе ещё одну ночь, и теперь разогревали друг друга перед основным блюдом. К концу этого чёртового поцелуя Чуя так разогрелся, что на нём самом можно было что-нибудь пожарить. Или кого-нибудь. — Я не доживу до вечера, если продолжишь в том же духе, — пробормотал он, не без труда оторвавшись от Дазая — тот отстранился с улыбкой, больше всего напоминающей дьявольскую. — Иди уже, тебя ждёт Мори, чёрт бы его побрал. — Ты прав, — вздохнул Дазай и окончательно отодвинулся, облизывая губы. Вот же сволочь, он ещё и провоцирует. — Я уже заранее ненавижу всех твоих клиентов, — сказал Чуя и отвернулся, чтобы не соблазнять самого себя. Дазай действовал на него абсолютно наркотически, и оторваться от него оказалось тем сложнее, чем больше была необходимость расстаться здесь и сейчас. — Я пошёл. — Дазай наконец-то открыл дверь. — До вечера, Чуя. — До вечера, — отозвался Чуя, испытывая какое-то тоскливое восхищение, тихую щемящую радость от того, как прозвучало это простое и банальное «до вечера». Без сомнений, увиливаний, хождений вокруг да около. Просто констатация факта — вечером они увидятся, потому что оба этого хотят. Потому что теперь они вместе. Потому что никто из них больше не один. Возможно, для столь глобальных выводов было рановато — с точки зрения нормальных людей, живущих нормальной жизнью, но Чуя никогда не причислял себя к нормальным. Он всегда знал о себе: он — сумасшедший, и с Дазаем его истинная натура наконец-то проявила себя, вырвалась наружу и больше не хотела прятаться. И это, вне всякого сомнения, было взаимно. Дверь хлопнула. Чуя моргнул, усилием воли возвращаясь в реальность. Дазай поднялся по ступенькам, обернувшись, махнул ему и исчез за дверью. Чуя постоял ещё несколько секунд, тупо глядя на закрывшуюся дверь, а потом вырулил на проезжую часть и, быстро набирая скорость, помчался к мастерской.

***

— Итак. — Тачихара решительно хлопнул ладонью по крыше тойоты, в которой Чуя копался уже второй час, пытаясь определить, что же там, мать твою, стучит. — Рассказывай. — Что тебе рассказывать? — рассеянно отозвался Чуя, размышляя, заказать ли вечером еду на вынос или приготовить что-нибудь самому. Дазай наверняка удивится, а Чуе нравилось удивлять. Может, пасту? Интересно, любит ли Дазай итальянскую кухню? Или предпочитает традиционную? Хотя, о чём он вообще, где Дазай и где традиционное. Или, может быть... — Почему ты весь светишься, как будто тебе сообщили, что твой дядя-миллиардер помер и завещал тебе всё своё состояние, — заявил Тачихара почти обвиняюще. — У меня нет дяди-миллиардера, — фыркнул Чуя. — Конечно, нет, поэтому я и спрашиваю. — Тачихара подлез под капот и уставился на него совсем как Кью, когда выпрашивает жратву по утрам. — Что случилось, ну? Учти, я не отстану. Это ведь Дазай, да? Это из-за него ты вчера сорвался из бара? — Да твою мать. — Чуя вылез из-под капота и принялся вытирать руки. По ходу, проблема всё-таки в амортизаторах. — Ничего, что это не твоё дело? — Конечно, не моё, поэтому мне и интересно, — ничуть не смутился Тачихара, практически пританцовывая вокруг него. — Просто скажи, что я прав, и это благодаря волшебной заднице Дазая тобой можно освещать городские улицы. Чуя закатил глаза, но, честно говоря, спорить, как и отмалчиваться, не хотелось. Наоборот: хотелось на весь мир орать о том, что они с Дазаем созданы друг для друга, и что его задница — не просто волшебная, а лучшее, что Чуя когда-либо держал в своих руках. Тачихара был прав: он на самом деле светился, не только снаружи, но и изнутри. Такого приподнятого настроения Чуя за собой не замечал давно, и даже новости о произошедшем с Мори его не расстраивали. Хорошо, что он не согласился на работу, неизвестно, может, и его приплели бы к этой тёмной истории с убийством Цуджимуры. Чуя, как и многие его друзья и приятели, не испытывал никакого желания иметь дело с полицией. Так повелось ещё с детства: практически все ребята в его родном захолустье подрабатывали на местные банды якудза, выполняя несложные поручения в обмен на деньги или, что чаще, защиту семьи. Несмотря на то, что в большинстве своём провинциальная полиция тоже не чиста на руку, всегда оставался шанс нарваться на какого-нибудь принципиального копа и отхватить по полной за себя и того парня. Так что общаться с полицией Чуя не любил. Он рано научился выживать и думать наперёд, и даже переехав в большой город старался обходить полицейские участки по дуге. В этом свете то, что он связался с адвокатом, да ещё и довольно известным, выглядело как нехилый подъёб судьбы. — Ну так что? — снова встрял Тачихара, и Чуя, не выдержав, рявкнул: — Да! Это Дазай, доволен? — Я даже не удивлён, — с удовлетворённым видом заявил Тачихара, присаживаясь на капот соседнего «митсубиши». — Ну и как он? Ты готов достать для него звезду с неба, судя по виду? — Я не собираюсь обсуждать с тобой мой секс, — отрезал Чуя, на что Тачихара только хмыкнул и закатил глаза. — Не помню, чтобы раньше тебя это останавливало, — заявил он, но его следующая реплика потонула в шуме мотора подъехавшего к мастерской автомобиля. Ради разнообразия это была не красная феррари. — Привет! — Гин выбралась с места водителя и, захлопнув дверцу машины, подошла к ним. — Привет, Гин! — Чуя кивнул ей, вытирая руки. Прищурившись, изучил её лицо — то навскидку светилось не меньше, чем его собственное — и спросил: — Я верно понимаю, что с Ёсано всё получилось? — Да. Завтра приступаю к работе, как только закончим оформление документов. — Гин улыбнулась, похоже, демонстративно не замечая пялившегося на неё во все глаза Тачихару. Помедлила, а потом шагнула к Чуе и заключила в объятия. — Спасибо. — Вообще не за что. — Чуя обнял её в ответ. — Я ничего не сделал. — Если бы не ты, я бы даже не подумала, что могу попроситься к Ёсано в клинику, — сказала Гин. — Так что заткнись и прими благодарность. Когда-то надо этому учиться. — Ладно, — проворчал Чуя. В этом она была чертовски права. — И как там, ну, у Ёсано? — промямлил Тачихара, и Чуя едва удержался от тяжёлого вздоха. Этот придурок неисправим. Хотя, что ещё взять с влюблённого зацикленного идиота. Пример друга здорово отрезвлял, этого не отнять. Чуя всегда считал себя гораздо более морально устойчивым человеком, нежели Тачихара, но не обольщался, не единожды убедившись в том, что ни от чего зарекаться нельзя. Вспоминая их весёлую юность, он всякий раз удивлялся, как такой человек, как Тачи, мог влюбиться в кого-то навсегда. А то, что навсегда, было ясно как белый день. Они с Гин расстались чуть больше года назад, за это время душевные раны должны были затянуться, тем более, что их расставанию не предшествовали никакие болезненные события типа измен или чего-нибудь вроде. Просто Гин в один прекрасный день заявила, что вряд ли они смогут быть вместе «во взрослой жизни». По факту это означало, что для неё работа и карьера всегда будет стоять на первом месте, и Чуя с превеликим трудом удержался от сакрального «а я предупреждал», когда Тачихара заявился к нему в три часа ночи пьяный и в соплях после тяжёлого — последнего — разговора с Гин по душам. И с тех пор так и плавал в депрессии и хандре, периодически вызывая у Чуи желание стукнуть его чем-нибудь потяжелее, чтобы в себя пришёл и перестал убиваться по той, с кем им не по пути. Отчасти именно поэтому он сам не горел желанием связывать с кем-то свою жизнь, отдавать всего себя другому человеку — потому что нет никаких гарантий, что всё окажется по-настоящему взаимно, что этот человек останется с тобой навсегда. После того как обжёгся сам, он почти уверился в том, что вся эта ерунда про великую любовь — не более чем фикция. Потом, остыв и поразмыслив, понял, что категоричность во всём, что касается чувств и отношений — последнее дело. В жизни всё иначе. Одновременно сложнее и проще, но по итогу выходит первое, потому что люди очень любят усложнять. И вообще… Пусть сперва это было неосознаваемо, но в конце концов ему хватило духу признаться себе в том, что он боится. Боится чувств. Боится довериться и понять, что зря. Боится не доверять и понять, что тоже зря. Эти ваши отношения — та ещё хренотень. Всю голову сломаешь, пока решишь, как правильно поступить. — Да, всё хорошо, спасибо за беспокойство, Мичизо, — сказала Гин ровно, глядя ему прямо в глаза. Чуя всё-таки вздохнул и снова полез в мотор — общаться с тачками ему нравилось гораздо больше, чем с некоторыми людьми. Чем с большинством людей, если начистоту. Люди дохуя говорят, часто не по делу, ещё чаще — просто треплются, а он с детства терпеть не мог пустой болтовни. И, уж точно, с тачками не может возникнуть вот таких вот неловких пауз, когда вроде бы надо что-то сказать, но нечего, и потому все участники внезапной мизансцены просто молча таращатся друг на друга и придумывают причину, чтобы поскорее свалить. Чуя с превеликим удовольствием свалил бы отсюда куда подальше. Ему совсем не хотелось смотреть на понурое лицо друга. Таким оно становилось всегда при одном упоминании Гин, а уж про встречи с ней — как правило, на общих вечеринках — и говорить нечего. Хорошо, что эти встречи случались не так часто, да благословят небеса сверхурочные и малый бизнес. — И что Ёсано обещает тебе по зарплате? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал непринуждённо, и зачем-то постучал по цилиндру. Видимо, чтобы добиться хоть какого-то долбаного звука, а то совсем тоска. — Если всё так, как она говорит, и если я там задержусь, то через пару лет смогу купить квартиру, — ответила Гин с явным облегчением. Похоже, ей тоже не нравилось то, что сейчас происходит. — Завтра подписываю контракт. — Ого! — Чуя уважительно присвистнул и даже высунулся из-под капота — исключительно для того, чтобы посмотреть на Гин. На пришибленного Тачихару смотреть было тошно. — Рад за тебя, серьёзно. — Он оставил мотор в покое и опёрся бедром о передний бампер. — Ты этого заслуживаешь. — Надеюсь. Ой, совсем забыла! — Гин суетливо полезла в сумку и вытащила оттуда бумажный пакет, распространяющий вокруг себя просто сногсшибательные запахи вкусной еды. — Считай это моей благодарностью, — со смехом сообщила она и протянула пакет Чуе. — О боже, выходи за меня, — не подумав, брякнул он, изучая содержимое пакета. Тут же прикусил язык и виновато покосился на Тачихару, но тот только скорчил рожу и отвернулся. — Нет уж, у тебя есть Дазай, — рассмеялась Гин и подмигнула ему. — В следующий раз пусть он готовит, это была единовременная акция. — Скорее уж готовить буду я, — проворчал Чуя. — Ага, значит, вы всё-таки вместе. И почему я не удивлена, — фыркнула Гин и чмокнула его в щёку. — Я поехала, ещё в кучу мест надо успеть, у меня такое ощущение, что в МВД устраиваюсь, а не в частную клинику. — Знаешь, с такой зарплатой можно и побегать. Удачи тебе. — Чуя на мгновение сжал её плечо в жесте ободрения и поддержки. — И тебе, — улыбнулась Гин. Посмотрела на Тачихару, гораздо более холодно обронила: — До встречи, Мичизо, — и уверенным шагом направилась к машине. Чуя проводил её взглядом, краем глаза следя за Тачихарой. Тот на Гин не смотрел. Сидел, сгорбившись, на капоте митсубиши, пристально изучал свои руки и так сильно напоминал Чуе его самого после расставания с Акирой, что стало не по себе. — Эй, дружище, — позвал он, когда Гин уехала. — Ты в норме? — Это самый дурацкий вопрос, который ты мог задать, — буркнул Тачихара и покосился на него. — Я хрен его знает, Чуя. — Вздохнул, теребя пуговицу на манжете рубашки, и, поколебавшись, добавил: — Что мне делать, а? Чуя открыл было рот, но потом закрыл его, закусил губу и отвернулся. Он многое мог бы сказать. Что не стоит так загоняться по человеку, которому ты не нужен. Что за тоской и депрессией Тачихара, скорее всего, не замечает других замечательных людей, с которыми всё могло бы получиться. Что нужно обязательно жить дальше, быть сильным, и однажды всё будет хорошо. Он мог бы сказать это и что-нибудь ещё. Но в итоге он просто сказал: — Я не знаю, Тачи. Правда. Каждый справляется по-своему. Просто нужно время. — Время уже прошло, — угрюмо пробормотал Тачихара. — Значит, нужно больше времени. — Подойдя к нему, Чуя примостился рядом на капоте. — Я же говорю: мы все разные. У всех свой предел терпения. И тоски. — И сколько потребовалось тебе? — Тачихара посмотрел на него почти с надеждой. — Не помню точно, около года или чуть меньше. — Чуя пожал плечами, пытаясь подсчитать. — Первые пару месяцев было почти невыносимо, думал, вздёрнусь, особенно когда видел его с другими, мы ведь учились вместе. Но, как видишь, теперь я здесь. И даже не один. — Он ободряюще улыбнулся и положил руку Тачихаре на плечо. — Всё проходит, дружище. Просто надо отпустить. — «Просто», — эхом повторил Тачихара и, криво усмехнувшись, накрыл его руку своей. — Если бы это было так просто. — Это не так сложно, как ты думаешь. Но ты не хочешь её отпускать, — безжалостно сказал Чуя. — Возможно, понимаешь, что это нужно сделать, но не хочешь. Скорее всего, ещё на что-то надеешься. — Мы были вместе шесть блядских лет, — с болью отрезал Тачихара, поморщившись. — Я знаю, — согласился Чуя. — Но теперь всё кончено. Уже давно. Нельзя жить прошлым, дружище. Просто нельзя. Иначе ты не живешь, а существуешь, поверь мне, уж я-то тебя понимаю. Тачихара шумно втянул носом воздух и закрыл глаза. Посидел какое-то время, сжимая его руку, а потом резко, отрывисто кивнул. — Я пытаюсь, — процедил он сквозь зубы. — Не видеть её легче. — Я не знал, что она приедет, — сказал Чуя, почему-то испытывая чувство вины. — Если бы знал, пнул бы тебя под зад отсюда уже давно. Но ты должен быть к этому готов, мы общаемся в одной компании. Случайные встречи неизбежны, да и не только случайные. — Да, — глухо согласился Тачихара. — Я знаю. Твою мать, когда оно уже пройдёт. — Не знаю. Но чтобы прошло быстрее, тебе нужно развеяться, — со знанием дела сказал Чуя. — По-настоящему, а не как обычно по пиву и спать. — Серьёзно? А твой новый парень тебе позволит развеяться вместе со мной? — ехидно, хоть и не без горечи поинтересовался Тачихара. Чуя закатил глаза и адресовал ему убийственный взгляд. — Сеанс психотерапии окончен, — сурово сказал он и, потрепав Тачихару по волосам, встал. — Нам обоим нужно работать. Так что проваливай куда там тебе надо и займись делом. И не вздумай расклеиваться, понял? — Слушаю и повинуюсь, Накахара-сэнсей, — язвительно отозвался Тачихара и тоже поднялся. — Ну так что насчёт «развеяться»? Не я первый предложил. — Завтра, ок? — Сегодня занят, так бы и сказал, — кивнул Тачихара с понимающей ухмылкой. — Хэй, не мне завтра к восьми утра в офис, — притворно возмутился Чуя. — Да плевать на офис, — скривился Тачихара. — Я и сегодня совершенно свободен, так что, если у тебя что-то изменится, звони. — Ладно, — согласился Чуя. — Но на всякий случай до завтра. — Ага. До завтра, Чуя. И… — Тачихара помедлил и, неловко пожав плечами, добавил: — Спасибо тебе. За психотерапию… и вообще. — Обращайся, — отмахнулся Чуя. — Для это ведь и нужны друзья, верно? — Точно. — Тачихара улыбнулся наконец-то светло и не криво. Отсалютовал ему и, сунув руки в карманы джинсов, вышел через распахнутые ворота мастерской. Чуя посмотрел ему вслед, качая головой. Он и в дурацком сне не назвал бы Тачи размазнёй, но стоило признать: расставание с Гин его здорово подкосило. Он ведь на полном серьёзе уже о доме с белым заборчиком и собакой размечтался, хотя Гин никогда не скрывала того, что любит свою работу и ни за что не променяет её ни на какую тихую и спокойную семейную жизнь. Хрен его знает, на что Тачихара вообще рассчитывал. Или, скорее, ни на что он не рассчитывал. Просто, как и многие, как и абсолютное большинство, в какой-то момент перестал контролировать ситуацию, позволив ей развиваться самой. И в итоге теперь Чуя оказывает ему сеансы бесплатной диванной психотерапии вперемешку с походами в бар. Вот уж точно, любовь делает из людей идиотов. — Сам не попадись, придурок, — пробормотал Чуя себе под нос, не в силах перестать улыбаться, потому что мысли автоматически перекинулись на Дазая. Почему-то ему казалось, что в их с Дазаем ситуации всё иначе. Как ни крути, но они оба хотели одного и того же. Возможно, они оба — идиоты. А возможно, просто оба соскучились по любви.

***

Дазай позвонил в тот момент, когда Чуя вышел из душа и, разглядывая себя в зеркало, в очередной раз пришёл к выводу, что он красавчик. — Привет, — весело сказал Чуя, попутно сообразив, что так и не определился, что приготовить на ужин. — Как там твои преступники? — Привет, — отозвался Дазай так устало, что Чуя сразу понял — ужин отменяется. — Увидимся сегодня? — всё-таки спросил он, подозревая ответ. — Скорее всего, не получится, — вздохнул Дазай. — У Мори полная жопа, с его делом я засяду надолго. — Ты ведь не хотел за него браться, — напомнил Чуя, тщательно скрывая разочарование в голосе. Он соскучился. Твою мать, он соскучился так сильно, словно они не виделись вечность, а не расстались утром. — Я и сейчас не хочу, — угрюмо ответил Дазай. — Но мне пришлось. Долгая история и не по телефону. — Да, я уже понял. — Чуя закусил губу и, поколебавшись, добавил: — Я соскучился. Сказав это, он порадовался, что Дазай его не видит, потому что, судя по тому, как немедленно загорелись щёки, он покраснел, как мальчишка. Дазай тепло ухмыльнулся и сказал: — Если честно, я близок к тому, чтобы бросить всё нахрен, чтобы тебя увидеть. — Нельзя, — строго сказал Чуя, ненавидя себя за рациональный подход к делам. — Тебе нужно работать, да и мне не помешает. Зато представь, как мы оторвёмся, когда ты со всем раскидаешься. — Только этим и живу, — вздохнул Дазай. — Ты не обижаешься на меня? — Перестань, конечно, нет, я ведь не идиот, — возмутился Чуя вполне искренне. — Ну почему сразу идиот, вдруг ты просто уже не можешь без меня жить, — заметил Дазай с ноткой язвительности. — Скорее, это ты не можешь, ты ведь первый позвонил, — фыркнул Чуя оскорблённо. — О, ну раз пошёл такой разговор, то я могу больше не звонить, — заявил Дазай почти довольно, как будто только этого и ждал. — Хэй, только попробуй! — возмутился Чуя, улыбаясь до ушей. — Я обижусь и забуду, где ты живёшь. — Ужасная угроза, — оценил Дазай. — Даже не знаю, что сказать. — Скажи, что тоже соскучился, и мы в расчёте, — заявил Чуя, отчего-то чувствуя ещё большее смущение и от этого окончательно обнаглев, в качестве противодействия. Дазай помедлил, а потом мягко, совершенно другим тоном сказал: — Я соскучился, Чуя, — и это звучало как самое лучшее завершение этого дурацкого дня, какое только можно вообразить. — Ладно. — Чуя вздохнул и провёл рукой по волосам. — Тогда до встречи? — Надеюсь, что до завтра, — сказал Дазай. — Буду ждать твоего звонка. И отключился. Чуя отнял телефон от уха и разочарованно посмотрел на чёрный экран. Он был бы рад ещё поболтать, но у Дазая, похоже, на самом деле работы было невпроворот. Ну что ж. Если свидание отменяется, то почему бы не помочь лучшему другу справиться с душевной болью? Чуя открыл список контактов и набрал Тачихару. — Если у тебя всё так же нет планов на вечер, то как насчёт хорошенько встряхнуться, дружище?

***

Говорят, если очень сильно чего-то хочешь, вселенная помогает тебе этого достичь. Но в жизни обычно случается наоборот: если очень сильно чего-то хочешь, получаешь вместо этого хрен с маслом. Закон грёбаной подлости. Так и Чуя вместо Дазая пока получал только сверхурочные, которые навешивал на себя сам, чтобы поменьше загоняться. Приходил домой уже под ночь, падал на кровать без сил, тратя последние на то, чтобы покормить кота, и отключался до утра. И такое дерьмо продолжалось несколько дней подряд: Дазай был так загружен работой, что даже по телефону толком не успевал поговорить, ограничиваясь дежурными вопросами-ответами и репликами о том, что соскучился. Чуя бурчал в ответ, что тоже скучает и всякий раз, сбрасывая звонок, чувствовал себя зацикленным идиотом, буквально изнывая от желания встретиться. В пятницу он всё-таки не выдержал. — Я, конечно, понимаю, что ты нахрен весь в работе, но пообедать-то вместе мы можем? — недовольно поинтересовался он, когда Дазай позвонил утром, чтобы спросить, как дела. — Думаю, да, — ответил Дазай после секундной заминки. — Сможешь заехать за мной в офис к половине первого? — Дурацкий вопрос, — пробурчал Чуя. — Конечно, смогу. — Ну тогда я тебя жду, — отозвался Дазай с явной улыбкой и отключился. Чуя, поджав губы, прожёг взглядом потухший экран телефона, сунул его в карман рабочих джинсов и полез под пригнанную утром хонду, хозяин которой забыл, что у него не внедорожник, и на полном ходу насадился подвеской на торчащий из грунтовой дороги булыжник. В одиннадцать пятьдесят он, чертыхаясь и матерясь, выбрался из-под хонды, наскоро принял душ в подсобке, прыгнул в свою тойоту, которая, в отличие от тачек клиентов, почти не доставляла хлопот, и помчался на встречу, о которой мечтал все эти чёртовы ночи и дни. Впервые за неделю небо расчистилось, и солнце жарило вовсю. Чуя ехал, обруливая замешкавшиеся автомобили, и, несмотря на всё ещё зудевшее где-то в затылке раздражение на долбаные обстоятельства, не мог унять радостное предвкушение, которое заставляло его чуть ли не подпрыгивать в кресле от нетерпения и восторга. Они наконец-то встретятся, блядь. Господи, как же он соскучился... Дазай ждал его около офиса. Стоял, опершись локтем о перила парадной лестницы и перекинув через руку пиджак, в солнцезащитных очках и белой рубашке с галстуком, весь такой неприступный и такой адвокат, что при взгляде на него любой посторонний хрен бы подумал, каким он может быть. Каким он бывает в постели с Чуей. Чуя решительно, хоть и безо всякого желания задвинул мысли о таком Дазае подальше и, свернув на обочину, затормозил рядом с ним. — Привет, — сказал он, опустив стекло. — Тебе дверь открыть или как? — Или как, — фыркнул Дазай и, обойдя машину, уселся на пассажирское сиденье. Снял очки, убрал их во внутренний карман пиджака, на мгновение зажмурившись, потёр пальцами переносицу и посмотрел на Чую. — Привет. Рад тебя видеть. Он улыбнулся, но как-то вымученно, будто даже на это у него не хватало сил. Чуя осмотрел его в ответ и решил не комментировать увиденное. Круги под глазами, растрёпанная шевелюра, типично мутный из-за недосыпа взгляд и общая аура адской усталости — видок у Дазая был тот ещё. Вот что значит нервная работа, мать её. — Куда едем? — спросил он, испытывая острое желание отвезти Дазая домой, раздеть и уложить в кровать. И заставить выспаться, да. Дазай неопределённо пожал плечами. — Честно говоря, я не особо голоден, а вот кофе бы выпил, — сказал он и душераздирающе зевнул в ладонь. — Понятно, — фыркнул Чуя. Проверил ситуацию по зеркалам и аккуратно вырулил с обочины, размышляя, где поблизости можно выпить годного кофе. Дазай откинулся на подголовник, разглядывая его. Чуя, на мгновение оторвавшись от дороги, адресовал ему вопросительный взгляд. — Что? — Я уже успел забыть, какой ты красивый, — сказал Дазай с улыбкой, и Чуя, не выдержав, усмехнулся. Настроение медленно, но верно вновь поползло вверх. — Если продолжишь работать в таком же темпе, вообще забудешь, как я выгляжу, — сказал он сурово. Перестроился в крайний правый ряд и помчался к своей любимой кофейне, в которой они частенько зависали с Тачихарой по утрам. — Будь моя воля, я бы взял очень долгий отпуск и провёл его с тобой, — отозвался Дазай мягко и, протянув руку, погладил его по бедру. — Если не планируешь продолжение, то лучше не надо, — посоветовал Чуя. — Я не железный, знаешь ли. — Знаю, — протянул Дазай, кажется, самодовольно. Но руку всё-таки убрал. Через пару минут Чуя уже парковался около кофейни — несмотря на обеденное время, даже удалось найти свободное место на стоянке рядом. Чуя предпочитал жить по принципу: если что-то может быть сочтено добрым знаком, так тому и быть. Это часто помогало выбираться из жизненных передряг, особенно когда становилось совсем тошно, и он был невероятно благодарен Гин за то, что она когда-то научила его этой и многим другим нехитрым, но таким нужным уловкам для общения с этой жизнью. — Сегодня я плачу, надеюсь, ты не против, — тоном, не предполагающим отрицательный ответ, сообщил Чуя, размышляя над меню. Кофе? Или чего-нибудь посущественнее? Кухня здесь была не особо разнообразной, но объективно неплохой. Он покосился на Дазая: тот с отсутствующим видом пялился в одну и ту же страницу карты бара с тех пор, как они уселись за любимый столик Чуи у окна и, казалось, был где-то не здесь. Ладно. Чуя решил, что спрашивать о делах на пустой желудок чревато испорченным свиданием — он терпеть не мог выяснять что-то, будучи голодным. — Если для тебя это так принципиально, то, конечно, я не против, — ответил Дазай и, подперев голову рукой, захлопнул меню. — Закажи мне то же, что и себе, я сейчас не способен думать ни о чём, кроме работы. — Ладно, — согласился Чуя, неохотно проглотив реплику о том, что мог бы на час и забыть о работе: сейчас Дазай меньше всего был похож на человека, готового выслушивать упрёки. — Тогда паста, кофе и десерт? Дазай всё с тем же отсутствующим видом кивнул, и Чуя, ещё сильнее встревожившись, махнул снующему между столиков официанту. Кофе и пирожные принесли через пару минут, и Чуя в очередной раз убедился, что не зря любит это место. Но он определённо любил бы его ещё сильнее, если бы Дазай сейчас был похож на самого себя, а не на свою унылую копию. — Кофе отличный, — заметил Чуя, рассматривая его и прикидывая, с чего бы, блядь, начать. — Попробуй, а то остынет быстро. — Угу, — отозвался Дазай, меланхолично тыкая молочную пену чайной ложкой. — Что с тобой творится? — хмуро спросил Чуя, не выдержав. — Да ничего, всё нормально, — ответил Дазай, не поднимая глаз от чашки. Но натянутость в его тоне от Чуи не укрылась. Нормально всё, ага, как же, блядь. — Именно поэтому ты выглядишь таким же помятым, как твоя рубашка? — язвительно уточнил Чуя, вскинув бровь. Дазай со вздохом оторвался от кофе и уставился в окно. Чуя, прихлёбывая кофе, вновь изучил его осунувшееся лицо и понял, что чутьё его не обмануло: что-то определённо случилось. Окей. Это означало только одно: они оба не сдвинутся с этого места, пока он не выяснит, что именно. Чуя был очень целеустремлённым человеком. — Я бы мог, конечно, сказать, что ты не обязан отвечать, если это личное, — сказал он, так и не дождавшись ответа. — Но твоё личное — это я. — На этом моменте Дазай криво усмехнулся. — Так что рассказывай, какого хрена с тобой происходит. — То есть, кроме тебя, личных проблем у меня быть не может? — поинтересовался Дазай, лукаво прищурившись. — А кто говорил о проблемах? — удивился Чуя, начиная догадываться, откуда ветер дует. — Скорее уж наоборот: я — твоё личное спасение и лучше тебе рассказать всё добровольно, пока я не применил силу. — Ну, — Дазай опустил взгляд и с загадочной улыбкой покрутил чашку за ручку туда-сюда, — может, мне нравится, когда ты применяешь ко мне силу? В его взгляде, устремлённом на Чую, теперь было чуть меньше усталости. Но хрен там плавал. Чуя на такие уловки твёрдо решил не вестись. — Только давай не здесь, — хмыкнул он и глотнул остывающий кофе. — Там, где я могу применить к тебе силу так, чтобы тебе понравилось, мы, я чувствую, ещё долго не окажемся. С твоим-то ритмом работы. Так что не заговаривай мне зубы и колись. Пока я не похерил твоё рабочее расписание. Он со стуком, означающим, что сопротивление бесполезно, поставил чашку обратно на блюдце. Дазай вновь вздохнул и зачем-то посмотрел в потолок. Покусал губы — Чуя терпеливо ждал — и, опустив голову, наконец, признался: — Во вторник я встречался с адвокатом Сасаки. Чуя замер. Порой он искренне ненавидел свою чёртову интуицию. Лучше бы это снова был грёбаный Мори. —Только не говори, что… — начал было он. — Да, — перебил Дазай и взглянул на него прямо. Прямо и решительно. — Я подписал соглашение о разделе имущества. Без оспаривания. Чуя понял, что сидит с открытым ртом, но не стал предпринимать попыток отыскать на полу свою отвалившуюся челюсть. Он, конечно, знал, что всё может быть плохо, но о том, что Дазай может вот так… сдаться без боя, и мысли не допускал. — И что было в том ёбаном соглашении? — спросил он и секунду спустя осознал, что практически рычит. — Всё, — ответил Дазай. — Машина, квартира, кое-какое дорогое барахло, банковские счета за исключением личного, который я открыл ещё до брака. Там есть кое-какие накопления, на первое время мне хватит. — Он плотно сжал губы, словно необходимость говорить всё это причиняла ему физическую боль. — Не привыкать начинать сначала. — Твою мать, ты идиот! — рявкнул Чуя, не сдержавшись, и немногочисленные посетители кофейни все как один посмотрели на него с осуждением. Он перевёл дух и спросил — уже тише: — И где ты сейчас живёшь?! — Пока ночую в офисе, — с явной неохотой признался Дазай. — Ода зовёт к себе, но они собираются съезжаться с Коё, так что к ним я лезть не хочу. Ищу съёмное жилье, но пока ничего подходящего не попадалось. Чуя медленно вдохнул и выдохнул, понимая, что орать сейчас бесполезно: дело уже сделано, и плевать, что Дазай даже не подумал посоветоваться с ним. Он, конечно, толком ничего не мог предложить, но точно попытался бы его переубедить не сдаваться без борьбы. Чёрт знает что такое. То, что Дазай не сказал ему, не попросил совета, даже не заикнулся о том, что с ним происходит... задевало. Чуя даже не думал, что подобное может так сильно его зацепить. Об этом стоило поговорить, но точно не сейчас. Чуя поднёс к губам чашку и в три глотка осушил остывший кофе, пытаясь заглушить неуместную, но неуправляемую обиду. Давить на Дазая сейчас, тем более — пытаться вызвать в нём чувство вины он бы ни за что не стал: тот сидел напротив, комкая бумажную салфетку и глядя в сторону, и казался таким… сломленным, что тошно было смотреть. Похоже, Чую угораздило сойтись с человеком, который привык справляться со всем в одиночку, да ещё и в самый херовый период его жизни. Он, безусловно, мог бы оставить всё как есть, в конце концов, они были вместе всего ничего, да это и «вместе»-то сложно было назвать. Но поздно. Чуя уже чувствовал — нечто такое, что просто не позволяло ему предоставить Дазаю разгребать всё одному. Да и не в характере Чуи было оставлять всё как есть, особенно если человеку, который ему очень небезразличен, нужна помощь. Решение пришло сразу, как нечто совершенно обыденное и само собой разумеющееся. Чуя не колебался ни секунды. — Короче. — Он хлопнул ладонью по столу, словно ставя точку во всей этой дерьмовой истории с жёнами и квартирами. — Я, конечно, понимаю, что ты привык к другому, и у меня не хоромы, как у тебя, от слова совсем, но особо выбирать тебе не приходится. — Он перевёл дыхание и посмотрел Дазаю в глаза — тот с нечитаемым выражением лица разглядывал его в ответ. — Я просто хочу сказать, что пока всё не устаканится, ты можешь пожить у меня. За столиком воцарилась неловкая тишина. Дазай смотрел на него всё тем же, сложно толкуемым взглядом, и Чуя под этим взглядом чувствовал себя попеременно то идиотом, то героем, то абсолютно обнаглевшим типом — потому что для того, чтобы предлагать кому-либо переехать к себе после двух ночей, проведённых вместе, нужно быть чем-то средним между этими тремя типажами. И ещё, определённо, психом. Впрочем, похуй. Дело уже было сделано, слова сказаны, и брать их назад Чуя не собирался. Он выпрямил спину, расправил плечи и скрестил руки на груди, тем самым давая понять, что его предложение окончательное и никакому блядскому обжалованию не подлежит. Наконец Дазай отмер. Отвёл с лица прядь волос, заправил её за ухо, двигаясь так размеренно и неторопливо, словно давал Чуе время отказаться от своего предложения, но, так и не дождавшись этого, в конце концов предельно ровно уточнил: — Ты серьёзно сейчас? — Абсолютно, — в тон ему ответил Чуя, чувствуя себя уверенным как никогда. — Мы знакомы три недели, — напомнил Дазай после ещё одной красноречивой паузы. Теперь он смотрел на Чую, как на больного, но вместе с тем, в его взгляде проскальзывало и что-то ещё. Нечто похожее на странное, плохо поддающееся объяснению чувство, когда внезапно случается что-то настолько хорошее, чего ты никак не мог ожидать и всё ещё не веришь, что это на самом деле произошло. Или осознание, что кто-то, от кого ты почти ничего не ждал, вдруг готов для тебя на всё. — Ага, а ещё мы два раза трахались и сходили на одно свидание, которое и свиданием-то сложно назвать, на самом деле, — кивнул Чуя. — Но ты знаешь, что? Это неважно. По крайней мере, для меня. Или для тебя такое измеряется в цифрах? Дазай мотнул головой, хмурясь, будто пытаясь понять, как вообще оказался в этой ситуации и каким образом разговор зашёл в такое русло, и неуверенно начал: — Нет, но... — Слушай, я, блядь, не предлагаю тебе съехаться, — процедил Чуя, хотя и сам до конца не понимал, что именно он предлагает. — Даже по меркам диснея для этого ещё рановато. Я предлагаю тебе помощь, которую ты, по ходу, принимать не умеешь. — Как будто ты умеешь, — отбрил Дазай, попав тем самым в точку. — Если бы у меня было негде жить, поверь, я бы согласился, если бы меня позвал к себе мой парень, — отрезал Чуя, окончательно разозлившись. Дазай медленно выпрямился и откинулся на спинку стула. Открыл рот, потом закрыл его и поджал губы, разглядывая Чую почти так же, как в самую первую их встречу — как будто не мог понять, как нечто столь невероятное вообще может существовать. Покачал головой, словно в ответ на какие-то своим мысли, и, усмехнувшись с непонятной эмоцией, констатировал: — Ты серьёзно. — Я же уже сказал, что да, — всё ещё злясь, повторил Чуя. — Но твоя реакция наводит на мысли, что ты такой вариант вообще не рассматривал. — Не рассматривал, — эхом отозвался Дазай. — Зря, — проговорил Чуя, не сводя с него взгляда. Между ними вновь повисла тишина, но теперь это была другая тишина — загадочная и вместе с тем какая-то тёплая, почти осязаемая, она окутывала их обоих и словно подталкивала друг к другу. Дазай смотрел на него, улыбаясь так же тепло и загадочно, а Чуя пытался понять, что чувствует, но так и не мог определить до конца. Он знал только, что решения, принятые спонтанно, почти всегда оказываются самыми верными, и что-то подсказывало ему, что сегодня именно такой случай. Он хотел, чтобы Дазай согласился. Почему-то казалось, что так будет правильно, и никто и ничто не смогло бы переубедить его. — У меня хотя бы есть душ, — мрачно сообщил он. И зачем-то добавил: — И кот. Дазай фыркнул, а потом рассмеялся так громко и искренне, что посетители кофейни неодобрительно уставились теперь уже на него. — Ну вот с этого и надо было начинать! — объявил он сквозь смех. — Теперь я точно не смогу тебе отказать. — Это почему ещё? — пробурчал Чуя. Дазай подался вперёд и накрыл его руку своей. Сжал пальцы и, погладив костяшки, с улыбкой шепнул: — Потому что теперь я не успокоюсь, пока своими глазами не увижу твоего кота.

***

Чуя сунул руки в карманы широких домашних штанов и привалился плечом к дверному косяку. В спальне царил мягкий рассветный сумрак, Чуя и сам не знал, какого хрена подскочил так рано, но сна не было ни в одном глазу. Сквозь неплотно задёрнутые шторы пробивались первые редкие солнечные лучи, в приоткрытое окно врывался свежий утренний ветер, принося с собой запахи пыльного летнего утра и шум работающих машин со стройки неподалёку. Чуя улыбнулся, рассматривая картину, со вчерашнего вечера образовавшуюся в его спальне. Восхитительную, что и говорить, картину. Дазай спал. Повернувшись лицом к стене и закинув ногу и руку поверх одеяла, совершенно обнажённый — хотя это как раз неудивительно, учитывая, чем они полночи занимались. Чуя прошёлся удовлетворённым взглядом по мерно вздымающимся плечам, спине с татуировкой, о значении которой всё ещё только догадывался, заднице, на которой красовались говорящие синяки — следы его, Чуи, пальцев, — длинным ногам, которые ночью успели сперва побывать на его плечах, а потом крепко обхватывали поясницу, пока их обладатель задыхался под Чуей не то в третьем, не то в четвёртом оргазме. Чуя не считал, да и неважно это было — сколько. Главное — Дазай здесь, с ним, в его доме, и хрен теперь Чуя его просто так отпустит. Дазай глубоко вздохнул во сне, перевернулся на живот и уткнулся лицом в подушку. Чуя постоял ещё несколько секунд, а потом стащил с плеча влажное полотенце, бросил его на стул и подошёл к футону. Осторожно улёгся рядом с Дазаем, обнял его за талию, прижался всем телом. Замер, проверяя, не разбудил ли, но нет — Дазай спал крепко, и поэтому Чуя, не удержавшись, поцеловал его в шею. Расслабленно откинулся на подушку, рассматривая край татуировки и лениво думая о том, что надо всё-таки расспросить Дазая о том, что она означает. Кью, ревниво заворчав, забрался на футон и улёгся у него в ногах, прижался тёплым пушистым боком к ступням. Чуя улыбнулся, уткнувшись лицом Дазаю между лопаток, коснулся губами горячей кожи. Кью потёрся о его ногу и перебрался повыше, бесцеремонно вклинившись между ним и Дазаем. — Хэй, ну-ка не наглей, — строго шепнул ему Чуя, но всё-таки отодвинулся от Дазая и почесал кота за ухом. — Есть хочешь? Определённо, есть что-то невероятно идиотское, но вместе с тем невероятно милое в разговорах с животными. Кью поднял голову и посмотрел на него укоризненно. В его взгляде чётко читалось: «ну и тупица же ты, человек, и какого хрена я вообще с тобой живу». Чуя беззвучно рассмеялся в ответ на эту дурацкую мысль и со вздохом поднялся — отрываться от Дазая не хотелось от слова совсем. Кью сразу же соскочил следом, побежал на кухню и занял стратегическую позицию рядом с миской. Чуя насыпал в неё корм и, рассеянно слушая, как Кью с аппетитом хрустит «рыбками» с лососем, уставился в окно. Солнце уже на треть вылезло из-за линии горизонта и продолжало уверенно отвоёвывать себе место на небесах. Вообще-то, Чуя терпеть не мог вставать рано, но если такое случалось, да при этом ещё и не тянуло обратно в кровать, предпочитал использовать время с пользой: как следует настроиться на предстоящий день, напиться кофе, да ещё и с какими-нибудь плюшками из кондитерской неподалёку. Кстати, о плюшках. Кондитерская открывается в шесть, а Чуя почему-то не сомневался в том, что Дазай тот ещё сладкоежка. Выяснить, так ли это, прежде особой возможности не было, так почему бы не сейчас? Кажется, у него нарисовалось одно очень важное и приятное утреннее дельце. Не давая себе времени передумать, Чуя вернулся в спальню. Старательно не глядя на Дазая, который растянулся поперёк футона совсем уж соблазнительно, порылся в шкафу, выудил чистые джинсы и футболку, быстро оделся и ретировался из спальни в тот момент, когда Дазай, шумно вздохнув, перевернулся на спину и сбросил с себя одеяло — как специально, честное слово. Член Чуи активно протестовал против внезапного утреннего шопинга и требовал заняться более интересными вещами, но Чуя строго приказал телу успокоиться. Торжественно пообещав себе обязательно заняться Дазаем после возвращения, он выскользнул из квартиры, оставив Кью, оторвавшегося от жратвы, недоумённо смотреть себе вслед. Чуя шёл по залитой ярким солнечным светом, будто умытой улице, сунув руки в карманы, подставлял лицо прохладному ветру и чувствовал себя таким… мальчишкой. Именно так, мальчишкой, по уши втрескавшимся в главного школьного сердцееда, который внезапно и неожиданно для всех ответил ему взаимностью. Подходящая новость для первой полосы школьной газеты, папарацци, ваше время пришло. Таким счастливым он себя не чувствовал очень давно. Возможно даже никогда. Что-то подобное он, пожалуй, испытывал только в юности, когда деревья были большими, мечты — великими, а планы на жизнь — грандиозными. Любовь тогда тоже казалась чем-то поистине волшебным. Порой Чуе очень не хватало этого ощущения — чуда, волшебства. Со временем даже любовь становится чем-то приземлённым, превращается в совокупность постыдно материальных вещей и ощущений вроде «мне с ним комфортно и безопасно», «он мне подходит», «его не стыдно показать друзьям и познакомить с родителями», «у него хорошее образование и работа» и прочей до ужаса банальной чуши, о которой, будучи подростком, никто не задумывается. Даже больше — это кажется каким-то кощунством, осквернением самого прекрасного чувства, которое довелось испытывать человеку. Серьёзно, разве кому-то придёт в голову в пятнадцать думать о том, какое образование и работа будут у твоего будущего избранника? Гораздо больше в таком возрасте всех интересует, как этот избранник целуется и любит ли тыквенный латте так же сильно, как любишь его ты. И это правильно. Прелесть юности в том и состоит — в способности, не задумываясь о последствиях, придавать важность вещам, неважным для больших и сильных взрослых. В умении видеть красоту там, мимо чего взрослые проходят, не замечая, вдохновляться закатным солнцем, запахом полевых цветов и вкусом поцелуев того, с кем знаком несколько часов. И по прошествии времени, если не совсем зачерствел и заземлился, неизменно понимаешь, что это-то и есть они — самые важные вещи на свете. Куда только деваются потом все эти восторженные подростки... Ведь правда, все же ими когда-то были. По крайней мере, Чуя ни разу не встречал кого-то пятнадцатилетнего, кто думал бы о земном больше, нежели о высоком. За исключением, конечно, секса, в пятнадцать, кажется, все только о нём и думают. Но даже секс в юности кажется чем-то одухотворённым, потому что заниматься им хочется исключительно с тем, в кого ты влюблён. Однако всё меняется. Подростки неизменно вырастают и почти все превращаются в скучных, умудрённых жизнью рациональных взрослых, для которых любовь тоже становится чем-то скучным и рациональным. И только редкие из этих самых взрослых всё ещё верят в чудо — правда, конечно, никогда не признаются в этом даже себе, боясь показаться инфантильными, глупыми и оторванными от жизни. Чуя не назвал бы себя мечтателем, но чувства всегда были одним из его главных жизненных ориентиров. Единственным, что никогда не обманывало, тем, чем он привык руководствоваться при принятии важных решений. Например, решения о том, чтобы прогуляться в шесть утра до ближайшей кондитерской. Ведь одно дело покупать плюшки для себя и совершенно иное — покупать их для кого-то другого. Для того, кто тебе так важен и нужен, что ты уже хочешь оставить его себе насовсем, после первой же ночи, проведённой вместе в твоей постели, невзирая на то, что вы знакомы какие-то недели и почти ничего не знаете друг о друге. Хотя для того, чтобы по-настоящему узнать человека, вовсе необязательно проводить с ним собеседование на свиданиях о том, сколько, чего, когда и где. Достаточно просто слушать то, что человек сам захочет рассказать, и хотеть понять. Чуя осознавал, что это почти наверняка утопия. Вряд ли Дазай, привыкший к роскоши и достатку, сможет довольствоваться малым вместе с ним. И всё-таки он бы не отказался от пары недель или лет вот таких вот ранних подъёмов и походов по магазинам в поисках чего-нибудь съедобного к утреннему кофе для своего парня. Для своего потрясающего, сексуального, охуенного парня. Чуя никогда не испытывал никаких комплексов относительно собственной внешности. Он знал, насколько привлекателен, и толпы парней и девушек, не дававших ему прохода, были лучшим тому подтверждением. Но глядя на Дазая, он никак не мог избавиться от ощущения, что всё это происходит не с ним. Что Дазай происходит не с ним, что он как будто попал в чью-то чужую, увлекательную и небанальную историю, что такого просто не могло произойти в его, в общем-то, довольно скучной и обычной жизни. Если представить человеческий мир в виде огромного небоскрёба, то мир Чуи находился бы примерно в первой четверти снизу, тогда как мир Дазая — ближе к вершине, то есть, они располагались бы на настолько разных уровнях, что сложно предположить, как люди, их населяющие, вообще могут пересечься друг с другом. По теории долбаных вероятностей это практически невозможно. Люди из круга Чуи не встречаются с птицами полёта Дазая, разве что в каком-нибудь сериале, но реальная жизнь — не сериал, в ней всё гораздо более предсказуемо. Они, конечно, не в средневековье, но влияние стереотипов даже в современном обществе всё ещё очень сильно. Пройдёт много времени, прежде чем люди поймут, что стереотипы, как и любые рамки, ограничивают, загоняют человека в линейную, необъективную и упрощённую до молекул систему координат — чтобы его было проще понять, воспитать, приручить. Когда-нибудь люди поймут, что развитие и индивидуальность гораздо важнее правил и лишь избавившись от ограничений, с самого рождения вбиваемых в голову всеми подряд, можно стать собой настоящим. Чуя понятия не имел, какого хрена обо всём этом думает. Похоже, вместе с Дазаем к нему пришло новое, совершенно особое настроение — философско-лирическое, да такое живучее, что впору было задуматься о том, что он конкретно так попал. Уже сейчас было ясно, как божий день, что у них с Дазаем не просто интрижка. Несмотря на все правила и стереотипы. Несмотря на то, что, согласно убедительным доводам разума, их миры не могли пересечься. Но всё же пересеклись. И не просто пересеклись — завязались, да так крепко и наверняка, словно эта встреча действительно была предназначена кем-то свыше. Впору поверить в существование каких-нибудь потусторонних сил, ответственных за то, чтобы сводить идиотов, идеально подходящих друг другу, но не видящих дальше собственного носа. Ни в какие высшие, мать их, силы, Чуя, конечно же, не верил, что, впрочем, не мешало ему от души посмеяться над всеми этими дурацкими мыслями. Фыркая от смеха и качая головой, он затормозил около дверей кондитерской, взялся за ручку и, потянув её на себя, вошёл в небольшое уютное помещение. Над головой мелодично прозвенела «музыка ветра», дверь бесшумно закрылась за спиной, а совсем молодая девушка за стойкой приветливо улыбнулась ему и, поклонившись, сказала: — Доброе утро, Накахара-сан. Вы сегодня рано. Что желаете? — Всё, — весело ответил Чуя, подходя к стойке. — Доброе утро, Каори-чан. Мне нужно всё самое вкусное, что у вас есть. У меня отличный повод. Сегодня мы с моим новым, самым охуенным в мире парнем, проснулись в моей постели, и я планирую накормить его до отвала, чтобы он не смог никуда уйти. — Вы же знаете, у нас всё вкусно, — улыбнулась Каори и широким жестом обвела витрину. Запахи, к слову, вокруг витали потрясающие. — Но от себя рекомендую вот эти круассаны с шоколадом и яблочный пирог. Просто тает во рту. — Уговорили, — ухмыльнулся Чуя и полез в карман за деньгами. На обратном пути он завернул в круглосуточный супермаркет за молоком и кормом для Кью, а потом, подгоняя самого себя мыслями о том, что Дазай может с минуты на минуту проснуться, и тогда сюрприза не получится, чуть ли не бегом припустил к дому. Вопреки опасениям, Дазай всё ещё спал. Вознеся хвалу небесам за здоровый крепкий сон крутых столичных адвокатов, Чуя выгрузил покупки на кухне и взялся за кофе. Он сам не заметил, как начал насвистывать что-то себе под нос, но неудивительно — им руководило такое лёгкое, приподнятое настроение, что впору было воспарить под потолок. Даже жаль, что у него нет никакой суперспособности, связанной с управлением гравитацией. Чуя не отказался бы полетать над городом, выкрикивая в удивлённую пустоту, как он обожает Дазая. — Клёвая футболка, — услышал он за спиной и обернулся. Дазай, заспанный и взъерошенный, стоял в дверях, улыбаясь до ушей и запустив пятерню в растрёпанные волосы. Из одежды на нём красовалась футболка Чуи с надписью «I have a cat». В смысле, одна только футболка. И больше ничего. Чую такое положение дел целиком и полностью устраивало. Голые ноги Дазая прочно обосновались в его сердце и голове, и он не собирался это скрывать: с удовольствием оглядел их и только после этого встретился с Дазаем взглядом. — Правда, размерчик, по-моему, великоват для тебя? — ухмыльнулся Дазай с ноткой язвительности в голосе и оглядел себя. — Я заказал её через интернет и промахнулся с размером. Обычное дело, — ответил Чуя с улыбкой. Даже Дазаю футболка доходила почти до середины бедра. — Ни разу так и не надел. — Ага, тут была этикетка. — Дазай поправил воротник. — Будем считать, что ты купил её для меня. — Не вопрос, — отозвался Чуя, возвращаясь к возне с кофемашиной. — Как спалось? — Удивительно, но отлично. — Подойдя ближе, Дазай обнял его со спины и устроил подбородок на плече. — Даже ни разу не проснулся, чего со мной давно не случалось. Это всё ты, да? — Конечно, — охотно согласился Чуя, наблюдая за струйкой ароматного эспрессо, бодро стекающей в чашку. — Договорился, пока ты спал, с силами зла, чтобы они тебя не тревожили. — Я знал, что ты с Мори на короткой ноге, но чтобы настолько, — довольно рассмеялся Дазай и, звонко чмокнув его в шею, отошёл к столу. Уселся на стул, подвернув под себя ногу, натянул футболку на колено и, подперев щёку рукой, внимательно изучил разложенные на столе покупки, то и дело поглядывая на Чую — как и Чуя на него, впрочем. — Ого, это что-то вкусное, да? — Он заинтересованно пошуршал пакетом с выпечкой. Выудив самый большой круассан, с аппетитом откусил и с набитым ртом поинтересовался: — Только не говори, что это тоже ты сам. — Как бы мне ни хотелось, но нет. Я просто сходил и купил, — фыркнул Чуя, ставя на стол две дымящиеся чашки с кофе и, переставив стул, уселся рядом с Дазаем. — В шесть утра. Кошмар. — Дазай облизал губы и удовлетворённо покачал головой. — Как ты меня любишь, оказывается. Он хитро покосился на Чую — а тот на мгновение замер, как будто его поймали с поличным. Чёрт бы всё побрал, а ведь Дазай прав. Чуя слишком хорошо знал себя. Он всегда был довольно влюбчивым. Отпускало его, впрочем, тоже почти всегда быстро, но сейчас... Сейчас, с Дазаем, это было нечто совершенно иное. Он действительно рисковал влюбиться по уши. Но самое смешное состояло в том, что он хотел пойти на этот риск. Перспектива не просто не пугала, но даже раззадоривала. Чуя словно собирался бросить судьбе самый главный, самый важный в жизни вызов — и во что бы то ни стало победить. Кью, оказавшийся тут как тут, важно пересёк кухню и потёрся о голую ногу Дазая, которую тот свесил со стула. — Хэй, привет, засранец, — просиял тот, поднимая кота на руки и почёсывая за ухом. Кью, прикрыв глаза, позволил такое непотребство, а потом посмотрел на Чую так нахально, словно хотел сказать что-то вроде «ну и что ты будешь делать, если я уведу твоего парня?». Чуя, прикрыв глаза ладонью, рассмеялся, не выдержав всех этих придурочных мыслей и какого-то совершенно невыносимого, всеобъемлющего ощущения счастья. Такое с ним бывало только в детстве, беззаботном и далёком, когда казалось, что лучшее впереди, а тебя любит весь мир. — Ты чего? — удивлённо спросил Дазай, опуская Кью обратно на пол. Тот мявкнул, кажется, недовольно, но понял, что его время истекло, и, цокая когтями по ламинату, обиженно удалился в спальню. — Да ничего, я просто ревную тебя к своему коту, — пояснил Чуя сквозь смех. — О, ну, прямо скажем, небезосновательно, — заявил Дазай, доедая круассан и прихлёбывая кофе. — Но у тебя есть время до понедельника, чтобы доказать, что ты меня любишь больше. — Понедельник послезавтра, — зачем-то напомнил Чуя, как будто это вообще имело какое-то значение. — Я думаю, — шепнул Дазай, наклоняясь к нему, чтобы поцеловать, — что понедельник может подождать.