Механик

Неделей ранее. Дазай показал удостоверение дежурному и расписался в журнале посещений. — Где я могу найти господина Миноуру? — спросил он. — По коридору прямо и потом налево, читайте таблички на дверях, — не отрываясь от какой-то своей писанины, отозвался тот с неудовольствием. — Спасибо, — сухо поблагодарил Дазай и пошёл в указанном направлении. Нужная табличка обнаружилась быстро. С Миноурой Дазай прежде не сталкивался, но, как только открыл дверь и увидел сидящего за столом хмурого мужчину средних лет в видавшем виды пиджаке, сразу понял, что ему попался за фрукт. Принципиальный, неподкупный и правильный. Обычно такие типы терпеть не могут адвокатов в принципе, а уж топовых адвокатов вроде Дазая и подавно. Всем известно, что топовые адвокаты не защитой обездоленных и невиновных зарабатывают себе имя и состояние, и как раз этот факт претит людям типа Миноуры сильнее всего. Но Дазай всегда справедливо считал, что это совершенно не его проблемы. И использовал предвзятость людей в своих целях. В кабинете было накурено, пыльно и сумрачно из-за наглухо закрытых жалюзи. Дазай решительно переступил порог и закрыл дверь. Судя по устремлённому на него неприязненному взгляду, одно его появление грозило Миноуре как минимум несварением, что лишь подтверждало первоначальные выводы о его персоне. Дазай сделал несколько шагов и, не дожидаясь приглашения, уселся на слегка расшатанный стул. Наверняка этот стул повидал немало адвокатских задниц, но вряд ли хоть одна из них была одета в брюки от Джуниа Ватанабе. — Добрый день, господин Миноура, — подчёркнуто деловым тоном сказал Дазай, положив на стол перед собой дипломат. — Я Дазай Осаму… — Можете не трудиться, я знаю, кто вы, — перебил Миноура, неприязненно разглядывая его. Голос у него был хриплый и низкий, и Дазай машинально покосился на пачку дрянных крепких сигарет и забитую окурками пепельницу на столе. — Давайте сразу расставим точки над «i»: вашего клиента обвиняют в убийстве, доказательств против него вагон, так что ни о каком залоге не может быть и речи. — При всём уважении, Миноура-сан, вопрос о залоге будет решать суд, а не вы, — отрезал Дазай, немало оскорблённый таким поведением. Он вообще забыл, когда в последний раз с ним кто-то так разговаривал — в профессиональной сфере, конечно. И не намеревался спускать подобное хамство на тормозах. — И в том случае, если мы с моим клиентом решим подать ходатайство о применении залога, убедительно прошу вас не препятствовать. В противном случае вам, уверен, известно, что будет. А теперь, — он похлопал ладонью по дипломату, — я бы хотел увидеть материалы дела. У меня мало времени, и я бы предпочёл потратить его на общение с клиентом. Глаза Миноуры вспыхнули нехорошим огнём, и Дазай окончательно убедился, что он — самый херовый вариант следователя, какой только мог попасться Мори. Такой положит карьеру, безопасность, а порой и жизнь, чтобы засадить попавшего ему в руки зажравшегося ублюдка — а именно им чёртов Миноура, вне всякого сомнения, считал Мори и подобных ему людей. В общем-то, он особо и не ошибался, но судить других — не его ума дело. Миноура молча вытащил из верхнего ящика стола тонкую серую папку и перебросил её Дазаю, едва не зарядив ему по лицу. Дазай сдержался, хотя мог бы много что сказать в ответ на этот недвусмысленный жест — только криво усмехнулся и, листая документы, с нескрываемой издёвкой процедил сквозь зубы: — Благодарю. Ему в открытую бросили вызов — и Дазай не был бы собой, если бы не принял его. Вряд ли Миноура стал бы так себя вести, не имея на руках железных доказательств против Мори, но это обстоятельство нисколько не пугало Дазая. Напротив — даже раззадоривало. Миноура был, пусть и принципиальным, но идиотом, привыкшим переть напролом, а Дазай сбился со счёта, скольким таким самоуверенным кретинам он утёр нос в суде, разбивая в пух и прах тщательно собранную доказательную базу и филигранно выстроенную линию обвинения. Несмотря на то, что никакого договора о представительстве интересов они с Мори ещё не заключили, Дазай уже хотел как можно скорее взяться за это дело и выиграть его, чтобы утереть нос грёбаному Миноуре и в очередной раз доказать всем вокруг и себе, что он не просто лучший — исключительный. Как бы то ни было, копию дела он получил, это главное. Миноура явно был опытным следователем, и понимал, что проволочки чреваты кучей судебных исков о препятствии осуществлению гарантированного законом права на защиту, которое имелось абсолютно у каждого — даже у тех самых зажравшихся ублюдков, прибегающих к помощи элитных адвокатов, как только запахло жареным. В лице Мори и Дазая Миноура явно получит самое громкое следовательское комбо в своей жизни и точно не отступится просто так. Ну что ж. Это комбо станет для него не только самым громким, но и самым разгромным. Уж Мори-то по выходу из тюрьмы наверняка с помощью журналистов вывернет всё так, как ему надо. К примеру, что всё это хреново дело было сфабриковано и явилось не более чем грамотно организованной подставой конкурентов с целью лишить его возможности участвовать в территориальных выборах. Только бы дело не попало к судье Танеде, думал Дазай, засовывая документы в дипломат. Танеда Сантока был известен своей непримиримой борьбой с организованной преступностью и несколькими громкими обвинительными приговорами против чиновников и крупных бизнесменов, уличённых в связях с якудза и поворачивающих для них разные делишки с использованием связей и служебного положения. Дазай не сомневался, что у него останутся все шансы выиграть дело даже в том случае, если оно попадёт к Танеде — что было хоть и маловероятно, однако не исключено, — но это потребует в разы больше усилий. Танеда прошерстит каждую бумажку, тщательно проверит все факты и одним своим видом и авторитетом окажет на присяжных нужное обвинению давление. Остаётся надеяться, что у людей, которых выберут присяжными по этому чёртовому делу, инстинкт самосохранения окажется сильнее чувства справедливости. Далеко не все готовы связываться с одним из боссов якудза, кем, по негласному, но всеобщему убеждению Мори был практически всю жизнь. Дазай не вдавался в подробности, как там всё обстоит на самом деле, но точно не удивился бы, узнав, что обратная сторона легального бизнеса Мори легальна не более, чем торговля метамфетаминами на рынке Цукидзи. Безусловно, это обстоятельство также представляло собой проблему, учитывая желание Мори запустить лапу в большую политику. К этому делу наверняка будет приковано недюжинное внимание прессы. Придётся попотеть, чтобы склонить общественность на свою сторону, но для чего-то ведь Мори держит при себе целую долбаную пресс-службу и армию купленных журналистов. Пусть отрабатывают гонорары. Вряд ли, если Мори посадят, у них останется возможность хоть где-то заработать. Не в этой стране точно. Дазай закрыл дипломат, поднялся и сдержанно кивнул Миноуре. — Благодарю за сотрудничество, — холодно сказал он и, развернувшись, направился к двери. — Господин Дазай? Дазай, уже взявшийся за ручку, обернулся и вопросительно вскинул бровь. Миноура смотрел на него в упор. — Это однозначное дело, господин Дазай, — сказал он после красноречивой паузы. — Даже вы со всем вашим влиянием не сможете добиться оправдательного приговора. Можете поверить, я об этом позабочусь. — Лучше всего будет, если каждый из нас, господин Миноура, будет заниматься своим делом, — холодно отозвался Дазай и вышел из кабинета. В сопровождении уже ожидавшего в коридоре дежурного он проследовал к камерам предварительного заключения и, пройдя обычный в таких случаях личный досмотр, наконец оказался в комнате для свиданий. Мори уже ждал его. Сидел, как ни в чём не бывало, разглядывал Дазая с таким интересом, словно понятия не имел, как тот здесь очутился, и молчал. Наручники на худых бледных запястьях удивительным образом не вязались с его персоной, так же, как и тюремная роба, и на мгновение Дазаю даже стало забавно. А потом он вспомнил, почему он здесь вообще, и желание веселиться так же резко пропало. Ему ещё предстояло доказать невиновность этого мудака, который наверняка просто-напросто охуел, решил, что ему всё можно, и самолично завалил Цуджимуру, думая, что ему сойдёт с рук любой беспредел. Но вот, не сошёл. И теперь по его блядской милости у Дазая проблемы. — Я надеюсь, вы ни в чём не признавались? — спросил Дазай вместо приветствия, усаживаясь на стул и раскладывая перед собой документы из дипломата. На Мори он не смотрел. — Я пока не выжил из ума, — сухо ответил Мори. — Разумеется, я молчал. — Прекрасно. — Дазай, чувствуя, как в нём растёт раздражение, хлопнул ладонью по столу и посмотрел на Мори прямо. — С чего вы вообще взяли, что я возьмусь вас защищать? Наверняка вам известно, что я не берусь за заведомо провальные дела. А ваше дело, — он постучал пальцем по папке с документами, которые успел мельком просмотреть, пока торчал у Миноуры, — именно провальное. — И это мне говорит самый известный адвокат Канагавы, не проигравший ни одного процесса? — Мори усмехнулся. — Занятно, Дазай-сан. — Более всего, Мори-сан, занятно то, что мы с вами сейчас находимся здесь, — отрезал Дазай. — В то время как, будь вы чуть осмотрительнее, могли бы каждый заниматься своими делами, верно? — Не поспоришь. — Мори обезоруживающе развёл руками — вернее, попытался, но из-за наручников жест оказался не столь эффектным. — Но вы должны знать главное: я невиновен. — Все мои клиенты невиновны, — фыркнул Дазай. Он давным-давно сбился со счёта, сколько раз слышал эту фразу от своих подзащитных. — Но вот что я вам скажу. В том случае, если я всё-таки стану вашим адвокатом, вы должны говорить мне только правду. Иначе я не смогу вас защитить. — Правда в том, Дазай-сан, — Мори наклонился к нему, положив локти на стол, и проникновенно понизил голос, — что я невиновен. — Он смотрел Дазаю в глаза, спокойно и уверенно, и Дазай внутренне поставил ему «отлично» за выдержку. — Я думаю, вы возьмётесь за моё дело, — продолжил он после паузы, вновь откинувшись на жёсткую спинку стула. — Оно безнадёжно для любого, кроме вас. К тому же, если вы выиграете, я обеспечу вас надёжной и платёжеспособной клиентурой до конца ваших дней. — А если проиграю? — криво усмехнулся Дазай. — Что ж. — Мори остро улыбнулся. — В этом случае я вам не завидую. — Вы не в той ситуации, чтобы угрожать мне, — отрезал Дазай, не поведя и бровью. Слова Мори не испугали, напротив, только разозлили сильнее. — Я и не думал вам угрожать. Дело в другом. Вы не можете не понимать, что в том случае, если откажетесь или проиграете, это не скажется положительно на вашей профессиональной репутации. — Вы не единственный человек с деньгами в этом городе, которому нужна помощь адвоката, — иронично ответил Дазай. — И большинство из них, когда припечёт, побегут именно ко мне, даже если вы сядете. — Не то чтобы он всерьёз рассматривал такой вариант, но немного сбить с Мори спесь не мешало. — А то, что вы сядете, более чем реально. Судя по фактам, всё довольно очевидно. — Он начал листать материалы, демонстративно игнорируя горящий негодованием взгляд Мори. Пожалуй, если бы это было возможно, тот уже прожёг бы в нём здоровенную дыру. — Цуджимура был найден мёртвым в своём пентхаусе в Минато-Мирай сегодня в пять утра. Обнаружила его горничная, которая приходит каждое утро в это время, чтобы прибрать в квартире. По результатам вскрытия, смерть наступила вчера вечером в районе восьми часов от пулевого ранения в голову. Орудие преступления пока не нашли, патрон стандартный, «парабеллум» девятого калибра. Есть свидетель, который утверждает, что видел вас вчера примерно в это время в доме Цуджимуры. Консьерж. Помимо этого, в доме на всех этажах установлены видеокамеры. Уверен, они подтвердят показания свидетеля. Полиция уже допросила секретаршу Цуджимуры, и она сообщила, что за день до этого вы встречались в его офисе и серьёзно повздорили. Для полиции большего мотива не нужно. Помимо этого, согласно изъятым из личного компьютера Цуджимуры данным, у вас была запланирована ещё одна встреча, которая должна была состояться не в офисе, а у него дома. Вчера в восемь вечера. — Дазай поднял взгляд от бумаг и пристально посмотрел Мори в глаза. — Не хотите ничего рассказать своему адвокату? — Это был личный разговор, — помедлив, с заметной неохотой проговорил Мори. — Личный? С Цуджимурой? — Дазай вопросительно вскинул брови. — Настолько личный, что вы поехали к нему домой и убили его? — Определитесь, вы обвиняете меня или всё-таки защищаете, — холодно уронил Мори. — Для начала мне нужна правда, — отбил Дазай. — Вы должны всё мне рассказать, если хотите, чтобы у нас с вами всё получилось. Утаивание важной информации от своего адвоката — не лучшее решение. В воцарившейся напряжённой тишине они уставились друг на друга так, словно пытались сразиться взглядами, используя их вместо самурайских мечей. Пауза явно затягивалась. — Я не могу вам рассказать, о чём мы с ним говорили, — наконец сказал Мори. Он отвёл взгляд первым. — Дайте угадаю. — Дазай похлопал ладонью по папке с материалами дела. — О том, для чего вам понадобилось встречаться с Цуджимурой у него дома, да ещё и вечером, вы мне тоже рассказать не можете? — Не могу, — кивнул Мори без тени сарказма. — Эта встреча являлась прямым продолжением нашего разговора в его офисе. Вернее, должна была им стать. — Как это понимать? — нахмурился Дазай. — Как есть. Мы не встретились. У меня возникло срочное дело, и я к нему не поехал. Дазай захлопнул папку и посмотрел на него в упор. — Мори-сан, — сказал он тоном «хватит тут делать из меня идиота». — Дазай-сан, — отозвался Мори тоном «я тут ни при чём». — Неужели вы думаете, что если бы я действительно хотел убить Цуджимуру, я бы сделал это сам? — Не сомневаюсь, что вы нашли бы массу способов не марать руки, — сухо сказал Дазай. — Кто-то может подтвердить ваше алиби? — Не думаю… Нет. Никто. — Мори отвёл взгляд и покачал головой. Дазай насторожился. — Если такой человек есть, мы должны это использовать. — Дазай-сан. — Мори тяжело посмотрел на него. — Забудьте об этом. У меня нет такого человека. — Вы лжёте, — без тени сомнения сказал Дазай. Мори посмотрел на него как-то печально и, вздохнув, устало проговорил: — Я не скажу вам, где я был и с кем. Даже не просите. Вам придётся что-то придумать. — Но почему? — спросил Дазай после паузы, уже предполагая ответ. Даже у такого человека, как Мори, найдётся слабое место. И похоже, именно в это место его сейчас и ударили. — У меня есть на это очень веские личные причины, — ответил Мори, не глядя на него. — Вы ведь гений, Дазай-сан. Уверен, вы справитесь и без моего алиби. Просто знайте, что оно у меня есть, и что оно железное. Я никого не убивал. Найдите убийцу. — Не учите меня делать мою работу, — процедил Дазай, складывая документы в дипломат. — Искать убийцу — это работа полиции. А наша с вами задача — убедить присяжных и коллегию судей в том, что имеющихся доказательств против вас недостаточно. Заронить в них весомое зерно сомнения и разбить линию обвинения в пух и прах. В идеале мы должны дать суду нового потенциального подозреваемого, улики против которого будут более убедительны, нежели против вас. А это сложная задача, уж поверьте моему опыту. — Он защёлкнул замок на дипломате и посмотрел на Мори: — У вас есть какая-нибудь информация о врагах Цуджимуры? Конкуренты, те, кому он когда-то перешёл дорогу, кто угодно, кто может быть заинтересован в его смерти? — Сколько хотите, — фыркнул Мори, заметно расслабившийся после того, как Дазай прекратил допрос о его личной жизни. — Он публичный человек, бизнесмен, политик. Был им. Такие люди успевают нажить себе врагов в первые же годы продвижения по карьерной лестнице. — Я записываю. — Дазай вытащил из внутреннего кармана пиджака блокнот и ручку. Мори, скривившись, продиктовал несколько громких фамилий и ещё с десяток известных только в узких кругах. — У каждого из этих людей найдётся мотив убийства, — уверенно сказал Мори, когда Дазай закончил писать. — Но если планируете их раскручивать, нужно действовать осторожно. Подключите информаторов, если нужно, можете обращаться за помощью к моим людям. Хироцу Рюро — ему я доверяю почти так же, как себе. — Почти? — усмехнулся Дазай. — Я порой и себе не доверяю. — Мори отзеркалил его усмешку. — Найдите Хироцу. Он окажет вам любое содействие. У него есть все основания оставаться преданным мне до гробовой доски. — Я посмотрю, что можно сделать, — сказал Дазай, задумчиво глядя на «расстрельный» список. — Пока нам нужно думать о том, как мы можем воздействовать на присяжных и склонить их на свою сторону. Поверьте, в вашем случае это не будет просто. Мори пронзительно посмотрел на него: — Я могу отказаться от присяжных? — Поскольку смерть насильственная, согласно закону — нет, — ответил Дазай. — И это плохо. — Моя репутация бежит далеко впереди меня? — едко уточнил Мори, помолчав. — Я рад, что вам не нужно объяснять элементарные вещи, — сухо кивнул Дазай. — Но это не значит, что мы бессильны. Как вы сами сказали, я — профессионал. Но мне было бы гораздо проще защищать вас, если бы я мог пригласить человека, который обеспечит вам алиби, для дачи показаний в суд. — Это невозможно, — отрезал Мори, покачав головой. — Тем хуже для вас, — жёстко сказал Дазай. — Если ваше алиби, как вы утверждаете, железное, мы могли бы покончить с делом ещё на стадии предварительного расследования. Но вместо этого мне придётся изворачиваться, чтобы вас отпустили под залог. К слову, готовьтесь к тому, что нам в нём откажут, а если одобрят, то его сумма почти наверняка будет ошеломительной. Высказавшись так, он поднялся и пошёл к двери. Постучал, дождался ответа дежурного и, пока замок с лязганьем открывался, застыл, глядя в стену и переваривая услышанное. — Всё паршиво, да, Дазай-сан? — с усмешкой спросил Мори ему в спину. — Довольно-таки паршиво, Мори-сан, — ответил Дазай, не оборачиваясь. — Вытащите меня, Дазай, — с внезапным жаром вдруг тихо проговорил Мори. — Вытащите меня, и я вас озолочу. Его слова и тон заставили Дазая обернуться. Что бы там Мори ни думал, но он ничего не забыл. Ни единого слова из сказанных ему во время их памятной встречи в офисе «Новых горизонтов». — У вас есть кое-что, что мне нужно, — сказал Дазай, глядя на него в упор. — Безусловно, вы получите и это, — кивнул Мори. — В качестве бонуса к основному гонорару. Просто выиграйте это дело. Дверь в противоположной стене открылась, впустив конвойных. Наблюдая, как Мори уводят, Дазай подумал о том, что сам, наверное, никогда в жизни не смог бы доверить свою жизнь и свободу другому человеку. Вернее… Чуе бы доверил. Только ему. Уже доверял. Но это было совершенно другое. Вот так, как Мори и остальные его подзащитные, Дазай точно бы не смог. Потому что в конечном итоге всем друг на друга плевать. Блокнот с фамилиями потенциальных подозреваемых неприятно оттягивал внутренний карман пиджака. Конечно, Дазай не был бы собой, если бы так просто отступился от вопроса об алиби. Пусть Мори думает что хочет — Дазай выяснит, что он скрывает, и уже потом решит, возможно ли это использовать. Надо же, оказывается, даже Мори Огая можно зацепить чем-то личным... Дазай усмехнулся, следуя за дежурным по коридору к выходу. Теперь его, помимо профессиональной спортивной злости, снедало банальное человеческое любопытство. Кого же Мори так не хочет впутывать в свои дела? Дазай понял, что не успокоится, пока не узнает это. Похоже, пришла пора просить помощи у старых друзей.

***

— Вот это новости. — Ода озадаченно покачал головой. — Я слышал о Цуджимуре, утром по радио передавали. Но вот то, что подозревают Мори, для меня сюрприз. — Ненавижу сюрпризы, — мрачно пробормотал Дазай. — И что планируешь делать? — Ода распахнул окно пошире и, пощёлкав зажигалкой, закурил. — Ты ему веришь? — Не знаю, — протянул Дазай с сомнением. — Непохоже, что он врёт, но ты же знаешь… — Он адресовал Оде многозначительный взгляд. — Да уж. — Ода усмехнулся. Подавляющее большинство клиентов весьма убедительно врут, пока на них не надавишь — либо пока правда не выяснится на предварительном слушании или, чего доброго, в суде. Хороший адвокат всегда предпочтёт не доводить до суда — а Дазай был не просто хорошим. Он был лучшим в своём деле, и его гонорары при практически полном отсутствии апелляций — довольно убедительное тому доказательство. — Мизуки как потенциальную подозреваемую они вообще не рассматривают, — сказал Дазай. — Несмотря на то, что у неё есть мотив, и довольно прозрачный. — У Мизуки стопроцентное алиби. — Ода покачал головой. — Вчера она с ребёнком ездила к родне в Токио, вернулась сегодня утром. — Понятно. Хотя против фактов тут не попрёшь: на камерах везде Мори, правда, спиной. Лица нигде не видно. — Но он утверждает, что к Цуджимуре вчера не поехал? — уточнил Ода, прищурившись. — Именно так. — Дазай смотрел ему прямо в глаза. — Думаешь, подстава? — Ода глубоко затянулся и выдохнул дым в окно. — Слишком сложно. Но не исключаю такой вариант. — Дазай задумчиво уставился в стену. — Если, конечно, Мори говорит правду и не заставит меня гоняться за призраками. Но я не думаю, что он настолько слетел с катушек, чтобы убирать Цуджимуру собственными руками, если бы действительно планировал его убрать. — Мори довольно осторожен, — кивнул Ода. — И тщательно следит за своей репутацией. Я тоже не думаю, что это он. Наверняка мы знать не можем, поэтому тебе нужно проверить все варианты, чтобы, в случае чего, быть готовым к худшему. — Он посмотрел на Дазая. — Помощь нужна? — Пока нет. — Дазай лихо улыбнулся. — Планирую справиться своими силами. К тому же, у тебя наверняка хватит работы с оформлением наследства Мизуки. Ода ухмыльнулся и затушил окурок в пепельнице. — Да уж. Звонила час назад. Совершенно не знает, что ей делать со свалившимся на голову счастьем. — Пусть наслаждается, — посоветовал Дазай. — И десять раз подумает прежде чем снова выходить замуж. Она теперь завидная невеста с приданым, так что, уверен, от кандидатов отбоя не будет. — Прямо как у тебя, да? — Ода лукаво покосился на него. — Или уже всё? — В каком смысле — «всё»? — переспросил Дазай, отлично понимая, куда тот клонит. — Да ты же весь светишься, несмотря на полную жопу в жизни, — фыркнул Ода. — А это может означать только то, что у вас с Чуей всё наладилось. А значит всё: для остальных путь закрыт, я так понимаю, Чуя из тех, кто своё не упустит. И я сейчас не про деньги, все мы знаем, как у тебя с ними на самом деле. — У меня на завтра назначена встреча с адвокатом Сасаки, — помедлив, вздохнул Дазай. Всё это здорово действовало ему на нервы. — Всё-таки отдаёшь ей квартиру? — Как будто у меня выбор есть. — Выбор всегда есть. Вопрос в том, что ты, как я понимаю, настолько задолбался, что просто хочешь закончить это всё побыстрее. — Считаешь меня слабаком? — Дазай с вызовом вскинул брови. — Вообще нет. Хотя бы потому, что понятия не имею, как сам бы поступил на твоём месте. — Ода пожал плечами. — Я думаю, что ты прав. Тебе нужно закончить с этим и перейти на новый этап. Деньги — ерунда, деньги ты заработаешь. А вот всё остальное… — Ода вдруг подмигнул ему:— Я ведь прав насчёт Чуи, да? Дазай хмыкнул и неопределённо пожал плечами. Проницательности Оды можно было только позавидовать. С другой стороны, Дазай особо ничего и не скрывал: в открытую переписывался с Чуей в обеденный перерыв, улыбаясь, по ходу, как полный идиот, и, по меткому замечанию Оды, именно что светился. И даже грёбаное дело Мори и необходимость встретиться с адвокатом Сасаки, чтобы подписать документы на передачу его, сука, его квартиры, лишь слегка омрачали это приподнятое настроение. Удивительно, всё-таки, что способно сделать с тобой присутствие в жизни всего одного правильного человека. — Не хочу забегать вперёд, но… — Дазай провёл рукой по волосам и улыбнулся, слегка смущённо, чего сам от себя не ожидал. — Чёрт, Чуя охуенный. — О, это я уже слышал, — хохотнул Ода. — С ним я просто могу быть собой, ты не представляешь, как это круто. Мне с ним… — Дазай поднял голову и уставился в окно. — Спокойно. Комфортно. Как дома, знаешь. Несмотря на то, что дома у него уже практически нет. — Понимаю, — согласно покивал Ода. — У меня с Коё то же самое. Хотя ты знаешь моё отношение к таким вещам. Но вот я уже почти женат. — Он тепло рассмеялся и обезоруживающе развёл руками. — На свадьбу не забудь пригласить, — фыркнул Дазай. — Ты будешь шафером. — Шафером? — Коё категорически хочет свадьбу в европейском стиле. — Ода закатил глаза. Дазай ошарашенно уставился на него. — Стой, так вы серьёзно уже обсуждаете свадьбу? — переспросил он, не веря своим ушам. — Вы встречаетесь полтора месяца! Одасаку, я тебя не узнаю. — Что-то мне это напоминает, — проворчал Ода, и они оба знали, что он имеет в виду. Примерно теми же словами и с такими же горящими глазами Дазай когда-то рассказывал о будущей свадьбе и жизни до гроба с Сасаки. Господи, каким же он был идиотом… Сравнивая собственные ощущения «тогда» и «сейчас» Дазай не мог не думать о том, насколько же они были разными. Да, ему было хорошо с Сасаки — но лишь тогда, когда они были рядом. Всякий раз стоило им расстаться, Дазая неотступно преследовало гадкое, но неистребимое ощущение того, что всё это происходит будто не с ним. Что всё это — не для него, что скоро что-то обязательно случится, и эта идиллия, которую он уже построил в своей голове, разрушится безвозвратно. Впоследствии, уже ближе к разрыву, это чувство преследовало его практически всё время, даже когда они с Сасаки находились рядом и всё вроде бы было хорошо. Интуицию не обманешь. С Чуей сейчас всё было совершенно иначе. Потребность, граничащая с необходимостью, страсть и желание — всё так же, как и тогда, но словно бы упакованное в мягкое, обволакивающее спокойствие и уверенность. В себе, в завтрашнем дне, в своём партнёре. Спокойствие, уверенность и комфорт — вот что чувствовал Дазай постоянно, и находясь рядом с Чуей, и вдали от него. Полная и абсолютная убеждённость в том, что, что бы ни случилось, их отношениям это не помешает. И это тоже было на уровне интуиции. Возможно, это и глупо, учитывая, что они только-только начали встречаться официально — а может быть, только так всё и должно быть. О Сасаки Дазай говорил много, практически всегда, словно пытался собственными словами компенсировать её отсутствие рядом или заполнить растущую дыру в душе, когда интуитивное осознание, что связался не с тем человеком, стало громче голоса разума. И совершенно иначе было сейчас. О Чуе он, постоянно ловя себя на этой мысли, говорил всегда с каким трепетом — так, словно слова, произнесённые вслух, могут разрушить их хрупкую, едва только начавшую формироваться связь. Он уже чувствовал эту связь, и то, как она становилась всё крепче с каждой минутой, которую они проводили вдвоём, чувствовал тоже. И вместе с ней крепло то самое потрясающее ощущение уверенности и комфорта, которое Дазай, на самом-то деле, искал всю жизнь, но уже отчаялся найти. При одной мысли о том, что он это потеряет, внутренности сжимались в комок. Дазаю вдруг стало ясно, как белый день: он хочет быть с Чуей — так долго, насколько хватит их обоих. Несмотря на то, что они были знакомы ещё меньше, чем Ода и Коё. Несмотря на то, они официально встречаются всего-то несколько часов. Несмотря на… Да много что ещё можно счесть препятствием или просто сказать, что делать выводы пока рано. Но Дазай уже сейчас откуда-то знал: то, что между ним и Чуей — это не просто так. Это надолго. Это… Настоящее. Иначе просто не может быть. — Ну короче, тут мне всё ясно, — расхохотался Ода, видимо, оценив его мечтательное выражение лица. — Как бы вам с Чуей раньше нас свадьбу не сыграть. — Если мы решим сыграть свадьбу, ты узнаешь об этом первым, — оскорблённо фыркнул Дазай, а про себя подумал — почему бы и нет? Мысль о том, чтобы связать жизнь с Чуей, отозвалась внутри новой волной тепла и принятия. Дазай улыбнулся своим мыслям, наплевав на внимательно наблюдающего за ним Оду. Ради такого случая он даже готов надеть белое. — Не хочу рушить твои свадебные иллюзии, — с сарказмом проговорил Ода, — но у тебя в разгаре бракоразводный процесс с разделом имущества и клиент, которому грозит пожизненное. Спустись с небес на землю и займись делами, иначе я тебя чем-нибудь стукну. — То, что ты не пытаешься убедить меня в том, что Чуя — неподходящий для меня вариант, уже о многом говорит, — словно не слыша его, ухмыльнулся Дазай. — И я помню о делах, Одасаку, не будь занудой, дай помечтать, ну! — То, насколько Чуя тебе подходит, я скажу, когда посмотрю на вас вместе, — заявил Ода. — И если что, это не намёк, я прямо говорю: приводи его знакомиться. После того, как раскидаешься со всем, конечно. Кстати, где ты собираешься жить? Можешь перекантоваться у меня, пока не найдёшь квартиру. Дазай подумал о том, что Оде и Коё наверняка не нужен третий лишний сразу после того, как они съехались, и отрицательно покачал головой: — Пока поживу в офисе, не хочу тебя напрягать. У меня есть накопления, на которые Сасаки при всём желании не сможет претендовать, так что в ближайшее время подыщу что-нибудь сносное. Спасибо, дружище. — Ты знаешь, что всегда можешь на меня рассчитывать, — отмахнулся Ода, закрывая окно. — Главное — не молчи, а то знаю я тебя. Попросишь помощи уже когда совсем пиздец придёт, и то не факт. — Да, есть такое. — Дазай неловко почесал в затылке и улыбнулся. — Но такой уж я есть, меня не переделаешь. — Никого из нас не переделаешь, — фыркнул Ода. — Если мы сами этого не захотим. Он посмотрел на часы и подхватил со спинки стула пиджак. — Поеду к Мизуки, — сообщил он. — У неё через час допрос в полиции, а я теперь её адвокат вообще по всем делам. — Поздравляю, — фыркнул Дазай. — Я пока останусь, нужно спланировать дальнейшие действия по делу Мори. — Если нужна будет помощь, звони, — сказал Ода и, махнув ему, испарился. Дазай задумчиво посмотрел на разложенные на столе документы. Что-то цепляло его во всей этой истории с Мори, дёргало, как нерв в свежей ране. Если Мори не врёт, значит, это подстава — искусная, хорошо спланированная, с чётким намерением утопить его. Но из-за чего? Вариантов масса: бизнес, политика, личные счёты. Дазай надеялся, что Хироцу, доверенный человек Мори, встретиться с которым он договорился завтра, прольёт свет на мотивы людей, желающих свести счёты с Мори. То, что таких людей — не одна сотня, Дазай не сомневался. Но разговаривать на такие темы с Мори в стенах здания полиции он, честно говоря, опасался. Сейчас Мори беззащитен как никогда. Если кто-то захочет убрать его физически, в тюрьме сделать это будет проще простого. А значит, времени у Дазая не так много. Он попытался ещё раз позвонить на номер, который набрал сразу после того, как покинул здание полиции. Так же, как и в первый раз, система сообщила, что «абонент находится вне зоны действия сети». Дазай усмехнулся и убрал телефон в карман. Старые друзья не хотят с ним общаться. Что ж, причины у них есть, но это не значит, что Дазай так легко отступится от своего. У него просто не было вариантов. Придётся нанести им личный визит — но чуть позже. Сперва стоит попытаться обойтись своими силами. Дазай терпеть не мог встречи одноклассников и прочую подобную хрень. Но что-то подсказывало ему, что на этот раз без ностальгических воспоминаний обойтись не получится.

***

Следующий день должен был стать очередным испытанием для нервов Дазая, но прошёл как-то… нормально. Как и все предыдущие дни, даже с меньшим напрягом, несмотря на кучу неотложных, важных и нихрена не приятных дел, свалившихся на него в одночасье. Вопрос с документами на его (уже почти не его, да-да) квартиру решился на удивление быстро. Да и вообще вся встреча прошла в какой-то расслабленной, почти дружелюбной атмосфере. Дазай не нервничал, не беспокоился и не думал о Сасаки. Подписывая соглашение о передаче имущества, он словно смотрел на себя со стороны — и то, что он видел, ему нравилось. Он видел спокойного, уравновешенного, уверенного в себе и своих решениях молодого человека с в кои-то веки ясным взглядом и лёгкой улыбкой на очень даже симпатичном лице. В последнее время он почему-то перестал себе нравиться, хоть и знал, что ещё слишком молод для кардинальных перемен во внешности типа морщин и дряблых мышц. Да и Чуя, судя по всему, был вполне доволен его внешним видом — достаточно вспомнить, как он смотрел на Дазая, думая, что тот не замечает. Хм, подумал Дазай, размашисто расписываясь на последнем листе соглашения, возможно дело именно в Чуе. Да, твою мать, совершенно точно дело именно в Чуе и в том, какой… эффект его присутствие, то, что он делал с Дазаем и что говорил, оказывали на его самочувствие. Самый что ни на есть терапевтический. Дазай не помнил, когда в последний раз чувствовал себя настолько ментально хорошо. Впервые за много дней его ничто по-настоящему не беспокоило, а на все проблемы в голове был один ответ: я со всем разберусь. Похоже, проведённая Чуей пару дней назад «терапия» зарядила его уверенностью надолго. Словно одним своим присутствием в его жизни Чуя сделал его сильнее. Каждая мысль о нём как будто прибавляла Дазаю стойкости и жизнелюбия, которыми Чуя щедро делился с миром вокруг. Дазай очень давно не ощущал себя настолько цельным и готовым дать отпор любым обстоятельствам — не столько рабочим, сколько, по большей части, личным. Он словно обрёл свет после долгого блуждания в темноте, и теперь уверенно шёл к нему, не размениваясь на мелочи и не пытаясь бороться с течением. Просто следовал своим путём по реке судьбы, лишь изредка осознанно корректируя курс, когда его потрёпанная лодчонка норовила свернуть не туда. Это было поистине похоже на глоток свежего воздуха. Как будто кто-то, кто наверняка знает, как и что там будет дальше, шепнул ему ночью во сне, что всё обязательно будет хорошо, и эта мысль прочно укоренилась в подсознании, наполняя его спокойствием и светлой надеждой. И всё это благодаря Чуе. С ума сойти. Дазай… скучал. Чёрт, он скучал по Чуе каждую секунду, которую они провели порознь, и лишь природная выдержка, с возрастом укрепившаяся благодаря издержкам профессии, удерживала его от звонка и ора в трубку, что он разобрался с Сасаки и наконец-то, чёрт бы всё побрал, свободен! Хотя что-то ему подсказывало, что Чуя оценил бы такой громкий во всех смыслах жест. Дазаю хотелось делиться с ним буквально всем, что происходит в его жизни, и держался он на одних внутренних уговорах, что ему уже двадцать семь, и он не может вести себя, как пятнадцатилетний. Хотя, вообще-то, кто сказал, что не может? Если руководствоваться общественным мнением о том, как кому нужно себя вести, проще сидеть дома и никуда не высовываться. Дазай всегда подозревал, что все эти разговоры о больших и серьёзных взрослых и их больших и серьёзных делах придумали скучные зануды, которые слишком рано растеряли огонь в душе и отказались от права хоть иногда быть беззаботными детьми и позволять себе искренне, как в детстве, радоваться мелочам. Всякий раз, вспоминая о Чуе, Дазай чувствовал, как этот самый огонь будто вновь разгорается внутри него, пробуждая к жизни настоящие чувства и дорогие сердцу воспоминания. И это потрясающее ощущение он не хотел терять. В итоге, подписав все бумаги и договорившись с адвокатом Сасаки, что покинет квартиру в течение суток, Дазай отправился на запланированную вчера встречу с Хироцу и проторчал в офисе Мори до самого вечера. Хироцу Рюро оказался высоким мужчиной в годах, проницательным, рассудительным и невероятно умным. Он обстоятельно рассказал Дазаю о делах, которые Мори вёл в последнее время — оказалось, что догадки Дазая верны, и Мори действительно планировал баллотироваться в местный парламент, а значит, Цуджимура был его прямым политическим конкурентом, что само по себе являлось, по крайней мере, в глазах полиции и прокуратуры, достаточным мотивом для убийства. Изучив список предполагаемых врагов Цуджимуры, который надиктовал Дазаю Мори, Хироцу задумчиво покивал и, раскурив трубку, выдал на каждого такое подробное досье, что можно было не озадачиваться поиском актуальных данных в интернете и через информаторов. Дазай только головой качал, фиксируя информацию в рабочем айпаде. А ещё Хироцу однозначно был в курсе того, какое у Мори алиби, но ожидаемо отказался об этом говорить даже когда Дазай попытался надавить. Впрочем, он быстро понял, что давить тут бесполезно: Хироцу был человеком старой закалки и напугать его оказалось просто нереально, по крайней мере, не теми способами, какие имелись в арсенале Дазая. Он только усмехнулся в усы и предложил кофе, мимоходом бросив, что даже в том случае если босс сядет, его организация не пострадает и будет ждать его, исправно выполняя свои функции. Но, конечно же, учитывая авторитет и способности Дазая, такой вариант они вообще не рассматривают. И всё же... Шагая по вылизанным до блеска коридорам мимо просторных офисов, утопающих в зелени рекреаций, комнат для отдыха и медитаций, тренажёрных залов и массажных кабинетов для сотрудников, наблюдая за слаженной, чётко организованной работой сотен людей, Дазай снова и снова ловил себя на мысли, что трудоустройство в «Новых горизонтах» для большинства из них стало самым настоящим счастливым билетом в жизнь. Пообщавшись по рекомендации Хироцу с некоторыми сотрудниками с целью выяснить, кто из них может выступить в суде свидетелем со стороны защиты, Дазай столкнулся с удивительной ситуацией: выступить в защиту босса — так они все, как один, называли Мори, — был готов каждый. При этом все высказывались однозначно, что не верят в его виновность — и, опять же, как один, обосновывали это отнюдь не тем, какой якобы хороший человек их распрекрасный босс, а тем, что он крайне осторожен, дьявольски умён, очень дорожит своей репутацией и всегда делает лишь то, что пойдёт на пользу его бизнесу. Так что, по меткому замечанию руководителя PR-отдела, даже если бы Мори-сан вдруг решил убрать с пути соперника, то сделал бы это так, что комар носа не подточил бы, а труп ещё восемь лет искали бы где-нибудь в Гонолулу. Дазай настоятельно рекомендовал воздержаться от подобных показаний в суде, записал все необходимые сведения и, увлекаемый Хироцу, всё-таки отправился пить кофе в уютный маленький ресторанчик на втором этаже, так же предназначенный исключительно для сотрудников. Кофе и рекомендованный Хироцу брауни, как и всё здесь, оказались превосходными. Неторопливо цедя кофе под убаюкивающее бормотание радио и щебетание птиц за окном, Дазай размышлял. Судя по всему, Мори предпочитает брать на работу исключительно умных людей, которые не боятся высказывать своё мнение. В глазах Дазая благодаря одному этому факту Мори поднялся на несколько ступенек вверх — и не то чтобы он собирался вести какой-то там идиотский рейтинг отъявленных ублюдков с навыками тимбилдинга по шкале Дазая Осаму, где ноль — это Ганнибал Лектер, а десять — император Хирохито в ранние годы царствования. И всё же, если бы Дазай взялся вести такой рейтинг, Мори прочно обосновался бы примерно в его середине. Из офиса «Новых горизонтов» Дазай вышел уже в половине седьмого. Вызвал такси и в ожидании привалился бедром к перилам, от нечего делать рассматривая теснившиеся на парковке тачки. Он не особо хорошо водил, но в марках и моделях разбирался отлично и сейчас мог только качать головой, наблюдая перед собой просто образцовую выставку японского и европейского автопрома, лишь немногим уступающую автосалону Танизаки по классу. Вывод о том, что на зарплате сотрудников Мори не экономит, напрашивался сам собой. Честно говоря, сейчас, не испытывая постоянной необходимости находиться за рулём, Дазай основательно расслабился. Вождение машины никогда не относилось к числу его страстных увлечений, и долгое время после того, как получил права и купил первую приличную тачку, он ездил с водителем. Потом отказался от этого, правда, без особого желания — и, опять же, убедила его в этом Сасаки, которой очень нравилось, как Дазай смотрится за рулём. Дазай никогда не отрицал, что ему идёт, но неизменно очень нервничал, садясь за руль, и сейчас, избавленный от этой тяжкой ноши, наконец вздохнул спокойно. Ему было бы ещё спокойнее, если бы его возил Чуя, но Дазай прекрасно понимал, что тот не нанимался к нему в водители и не обязан быть рядом двадцать четыре на семь. Да и глупо это. У них обоих есть своя жизнь, и зацикливаться друг на друге — вариант влюблённых подростков, а не взрослых людей с багажом отношений за плечами и кучей обязательств в настоящем. К слову, Дазаю это очень нравилось: та самая незацикленность, но при этом спокойствие и уверенность в том, что у них всё хорошо. Невзирая на то, что они всё ещё почти не знали друг друга, у Дазая, хоть убей, не было ощущения, что их отношения держатся на честном слове, и в любой момент может произойти что-то, способное их разлучить, или просто Чуя к нему внезапно остынет. То, что он сам может остыть, Дазай искренне считал невозможным. И вместе с тем ему иногда, моментами, очень хотелось какой-то вот этой странной, однозначно разрушительной, но невероятно сладкой одержимости — чувствами, отношениями, чтобы на какое-то время с головой провалиться в эмоции, и гори всё синим пламенем. Потребность постоянно быть на связи с Чуей никуда не исчезла, руки сами тянулись к телефону, чтобы написать сообщение или позвонить, но он тормозил себя, понимая, что Чуя наверняка работает, а поскольку его работа была не такой чистой, как у Дазая (хотя, опять же, смотря в каком смысле), он не сможет ответить сразу. Да и не хотелось ему показаться в глазах Чуи потерявшим голову влюблённым идиотом. Он ведь не такой, верно? Не такой. Вот и всё. Успокойся, Дазай, мать твою, Осаму, и займись делами, наконец. Такси приехало спустя двадцать минут. Водитель, резко лавируя в потоке автомобилей, сетовал на пробки и жару, но Дазай его не слушал, откинувшись на спинку сиденья и глядя в окно. Вопреки собственным увещеваниям, он думал о Чуе, и эти мысли заставляли его улыбаться, мечтательно и бесконтрольно. Хорошо, что Чуя его сейчас не видит. Точно решил бы держаться подальше. Дазай-то знал о себе, что он немного не от мира сего, а Чуя казался ему очень земным, очень надёжным, всегда рассуждающим здраво и вряд ли способным потерять голову от любви. Хотя Дазай не отказался бы на это посмотреть. Как Чуя потеряет голову от него, конечно. Дорога до дома заняла ещё почти сорок минут, большую часть из которых они простояли, пытаясь выехать из огромной пробки, образовавшейся в центре города. Дазай расплатился с таксистом, вошёл в подъезд, кивнул консьержу и на лифте поднялся на свой этаж. С абсолютно пустой головой постоял перед квартирой пару минут, то ли собираясь с духом, то ли просто перебарывая нежелание возиться с вещами, и наконец открыл дверь. Оставив дипломат в коридоре, он неторопливо прошёлся по квартире, включая везде свет и оглядываясь так, словно пришёл сюда впервые. Всё здесь было знакомо ему до мелочей — и всё напоминало о Сасаки. Кухню они выбирали вместе и чуть не поругались из-за цвета: Сасаки хотела что-то поярче, а Дазай придерживался мнения, что всё должно быть максимально нейтрально. В итоге они сошлись на золотой середине: деревянные панели и матово-красный холодильник в углу. Смотрелось в итоге отлично. Или вот диван. Дазай присел на него, в очередной раз отметив, что вставать вообще не хочется. С дивана открывался прекрасный вид на всю квартиру, и, медленно оглядываясь вокруг, Дазай не мог отделаться от тоненького голоска щемящей тоски по несбывшемуся. По тому, что могло бы случиться, но не случилось — и втайне ото всех Дазай неизменно винил в этом себя. Хотя сейчас уже не так сильно. Сейчас он понимал, что не был здесь счастлив. То, что казалось ему счастьем, обернулось ложью и предательством, и он всё ещё искренне не понимал, почему. Со временем разъедающее изнутри чувство несправедливости заметно притупилось, и порой Дазай думал, что, возможно, не так уж заслужил всё это дерьмо. Возможно, не стоило так прислушиваться к настойчивому бубнежу чувства вины, едкого, отравляющего, с которым Дазай привык жить с детства. Раньше оно было едва заметным, почти неосознаваемым, но потом, по мере того, как он взрослел и учился жить эту жизнь, всё чаще и увереннее поднимало голову, норовя испортить собой даже то хорошее, что в ней было. Оно трансформировалось, разрасталось, поводы, за что можно обвинить себя, наслаивались один на другой, и вот уже ему двадцать семь, а он — один сплошной комок вины за то, что, в общем-то, порой просто случается. Да, это на самом деле так: порой что-то просто случается, и никто в этом не виноват. Но людям вроде него только дай повод взвалить на свои плечи непосильную ношу — взвалят и будут радоваться, что легко отделались. Хотя всё должно быть иначе. С момента знакомства с Чуей Дазай многое переосмыслил, и с его глаз словно начала спадать плотная серая пелена. Если пытаться рассуждать логически, то Чуя просто не должен был появиться в его жизни — потому что был для Дазая настоящим спасением. Подарком судьбы, не иначе, человеком, готовым и способным принять его таким, какой он есть, со всеми его недостатками и тараканами размером с мамонта, прочно обосновавшимися в голове. Людей, виновных во всём подряд, судьба не балует такими подарками. Дазай ухватился за эту мысль, как за спасательный круг, и вспоминал её всякий раз, когда ему начинало казаться, что он ужасен и не заслуживает ничего хорошего. Чуя был воплощением всего того, что Дазай, по своему собственному мнению, не заслуживает. И он был с ним. Бесспорно, они оба не идеальны. Совсем нет. У них обоих есть недостатки, которые любой другой партнёр счёл бы, возможно, неприемлемыми. Но это только лишний раз доказывает, что для того, чтобы быть друг для друга правильными, необязательно быть идеальными. Возможно — и Дазай был уверен, что так оно и есть — пришло время для нового, особенного этапа в его жизни. Возможно — почти наверняка — пора прекратить наказывать себя за всё подряд. Возможно — совершенно точно стоит попробовать — пришла пора расслабиться и просто позволить себе жить, как хочется. Спустя полтора часа вещи были собраны. Естественно, Дазай не стал забирать ничего из мебели или техники — почему-то важно было оставить всё как есть, на своих местах, вплоть до штор и картин на стенах, которые они с Сасаки покупали вместе. Он собрал только и исключительно свои вещи — одежду, обувь, аксессуары, да и то не всё. То, что не вошло в чемодан, он упаковал в большой мешок и поставил у двери с намерением выбросить, когда будет уходить. Внезапно не хотелось оставлять ни единого напоминания о себе в этой квартире. Как будто вместе с галстуком или бутылкой шампуня он оставил бы здесь маленькую частичку себя и не смог бы жить дальше, не вспоминая, каким был прежде, с этой самой частичкой. Бред да и только. Но иначе, он знал, у него ничего не получится. Дазай поставил чемодан на пол посреди гостиной и огляделся. Похоже, всё действительно было кончено. Но может быть, только начиналось. А ещё он понял, что немного ошибся. Самую чуточку — но порой подобная мелочь оказывается важнее всех самых логичных выводов. Он всё-таки был счастлив в этом доме. Дважды. В те ночи, которые провёл здесь с Чуей. Зазвонил телефон. Дазай взял трубку, не глядя. — Привет, — сказал Чуя. В его голосе пряталась улыбка, и… Дазай никак не смог бы назвать это чувство, которое возникало у него всякий раз, когда слышал его голос, если в этот момент Чуя находился далеко. Оно было сродни тому, что Дазай ощущал, обнимая, целуя, занимаясь с ним любовью — но в то же время и отличалось. Казалось, в этот момент Чуя своим голосом касался его сердца — нежно, бережно и с таким трепетом, словно сердце Дазая было самой важной вещью во всей Вселенной, да и за её пределами тоже. Дазай никогда и ни с кем такого не испытывал. С Чуей он чувствовал себя дома, где бы при этом ни находился. — Привет, — отозвался он и присел на чемодан. — Как ты? — спросил Чуя. На фоне что-то загремело, и Чуя, тихо выругавшись, сказал: — Извини, я тут ещё на работе. Расскажешь мне что-нибудь? «Я чертовски соскучился» осталось невысказанным, но почему-то Дазаю показалось, что Чуя хотел добавить именно это. Он прикрыл глаза, пытаясь угадать выражение лица Чуи и то, чем он сейчас занимается. Воскресил в памяти небольшую мастерскую, почему-то промелькнула мысль о том, как они познакомились, и Дазай невольно улыбнулся: тогда они оба и представить не могли, чем для них обернётся это внезапное и, прямо скажем, не особо приятное знакомство. Рассказывать о том, чем на самом деле занимается, внезапно не хотелось. Несмотря на то, что Чуя более чем убедительно дал понять, что готов выслушивать нытье о его проблемах в любое время суток и помогать всем, что в его силах, сам Дазай пока был к такому не готов. Тому, кто привык справляться со всем сам, принять помощь от кого-то другого порой тяжелее, чем взвалить на свои плечи целый чёртов мир. Дазай привык к тяжести миров, лежащих на его плечах. Со временем это даже стало казаться ему почти нормальным. Но в тот же момент он знал, что недолго ему осталось стоять, он, в конце концов, не атлант. Однажды колени подкосятся и если некому будет подхватить, он рухнет — и возможно, никогда больше не встанет. Нет, он по-прежнему будет ходить, улыбаться, вполне успешно работать, но в душе будет стоять на коленях или лежать без сил и возможности встать. Потому что порой для того, чтобы встать, нужно, чтобы кто-то протянул тебе руку. Сейчас он как никогда чётко видел эту руку, застывшую перед ним в ожидании, когда он всё-таки схватится за неё и поможет вытащить себя с того дна, на которое медленно и планомерно опускался, не зная, как выплыть на поверхность. Однако ему нужно было ещё немного времени на то, чтобы свыкнуться с мыслью, что теперь рядом с ним есть тот, кто готов принять часть его ноши на себя — а может быть, помочь и вовсе освободиться от всяких нош, подняться и идти дальше. Вместе. Поэтому Дазай ответил: — Я тоже ещё на работе. Сейчас домой поеду. — Тебя подвезти? — немедленно спросил Чуя, и Дазай едва не проговорился о том, где он и чем занят на самом деле. — Не надо, — как можно более мягко ответил он. — Я может быть, ещё задержусь. Дело Мори все соки из меня высасывает. — И как там с ним всё? — Казалось, Чуя остался недоволен отказом. — Если честно, не очень, — вздохнул Дазай. — Он утверждает, что у него есть алиби, но наотрез отказывается говорить о том, кто может его обеспечить. Если бы у меня была зацепка, я бы вообще не довёл это дело даже до предварительного слушания. Но видимо, не получится. — Это должен быть кто-то, кого Мори-сан очень сильно любит, — помедлив, сказал Чуя. — Иначе я даже представить не могу, кого он может так защищать. — Да, верно, — протянул Дазай, внезапно осенённый догадкой. Как ему показалось, он нащупал ниточку, которая может привести его к ответам. — Дазай... — Чуя, я правда очень хочу ещё с тобой поговорить, но мне нужно идти, — сказал Дазай, искренне ненавидя в этот момент себя, свою работу, эту квартиру и всё, из-за чего они с Чуей не могли вот прямо сейчас оказаться рядом, желательно — в одной постели. — Созвонимся завтра, ладно? — Ладно, — вздохнул Чуя, на этот раз, судя по тону, точно не вдохновлённый перспективой. — Тогда до завтра. Спокойной ночи? — Спокойной ночи, — эхом отозвался Дазай и, слушая воцарившуюся в трубке после щелчка тишину, подумал, что Чуя, пожалуй, может решить, что он передумал насчет… всего. От одной мысли об этом его бросило сперва в жар, потом в холод, и он немедленно решил, что завтра с утра позвонит Чуе сам. Ещё не хватало, чтобы Чуя на него обиделся. Он, конечно, не был похож на того, кто обижается по пустякам и надумывает себе невесть что, но… Но. Что бы там Чуя ни думал, Осаму Дазай умеет оказывать знаки внимания, особенно когда так сильно этого хочет. Решив так, он встал с чемодана, ещё раз огляделся и понял, что да — всё действительно кончено. Пройдясь по квартире, выключил везде свет, вытащил в коридор чемодан и мешок с ненужным барахлом, запер дверь... А потом легко улыбнулся, отдал ключи ожидавшему его консьержу и навсегда покинул свой дом.

***

— Да. Нет, не думаю. Нет, это слишком, мне нужна самая обычная квартира в центре. Что значит «в центре нет обычных квартир»? Ну так найди! Кенджи, если бы я хотел услышать что-то подобное, то позвонил бы в первое попавшееся агентство недвижимости, а не тебе! Хорошо. Ладно. Жду. Дазай положил трубку. Откинулся на спинку кресла и, сложив руки на животе, уставился в потолок. После ночёвки на неудобном диване в приёмной офиса всё тело недовольно ныло, как будто его методично и планомерно избивали бамбуковой палкой, тщательно рассчитывая силу — сделать больно, но ничего не сломать. Да и не сказать, что он выспался, скорее, наоборот: проворочался полночи и задремал только под утро, так что чувствовал себя крайне паршиво, но дела не ждали. Кенджи, знакомый риелтор, пообещал решить вопрос с квартирой в течение недели («сейчас сезон, Дазай, туристов тьма, сам понимаешь, но я что-нибудь придумаю»). Дазай со вздохом поднялся, потирая глаза, прошёл в прилегающий к его кабинету маленький санузел и умылся холодной водой. Разглядывая себя в зеркало над раковиной, пока чистил зубы, сделал вывод о том, что ещё пара таких ночей — и приличным людям на глаза ему лучше не показываться. Топовый адвокат должен выглядеть хорошо, а не так, как будто сам только что освободился. Номер, звонить на который в последний раз ему под угрозой физической расправы запретили — очень страшно, просто пиздец, — при попытке набора отзывался всё тем же лаконично-раздражающим «абонент находится вне зоны действия сети». Дазай знал, что так будет. Но так же он знал, что когда заносишь чей-либо номер в чёрный список, после звонка с этого номера приходит уведомление о том, что мудак, о котором ты слышать не хочешь, пытался тебе дозвониться. В данном случае этим самым мудаком Дазай мог с гордостью назвать себя. Количество людей, занёсших его телефон в чёрный список, на сегодняшний день наверняка равнялось не одной сотне, но вряд ли кто-нибудь когда-нибудь понадобился бы ему так сильно, как сейчас — те, кого он собирался в ближайшее время достать и любыми путями заставить себе помочь. Ему доставляло невыразимое удовольствие представлять лица своих давних приятелей — хоть не такие уж они и приятели, конечно, да и расстались не очень, но и врагами не были, знали друг друга сто лет, — которые вновь и вновь получали сообщения типа «абонент с номером грёбаного Дазая Осаму пытался вам позвонить». Почему-то он не сомневался, что в книги контактов этих людей он внесён под каким-то подобным именем. И потому продолжал звонить — с завидной регулярностью, каждые два часа. Если нужно, он мог быть до ужаса педантичным. Проще говоря — той ещё занозой в заднице, при этом не испытывая ни малейших угрызений совести по поводу своей доставучести, и втайне гордился этим своим качеством, потому что оно помогало ему добиться своего там, где другие сдавались. — Так, ну что у нас там, — пробормотал он, вернувшись в кабинет и разглядывая разложенные на столе бумаги по делу Мори. Потирая виски, в которых тяжело стучала кровь, уселся в кресло, включил ноутбук и уставился в собственноручно написанный план. Особых новостей для Мори у него пока не было, да и Хироцу обещал лично навещать босса в тюрьме, так что Дазай мог спокойно работать над линией защиты. Нужно подать ходатайство о залоге, составить список свидетелей, взять у Миноуры копии записей с камер видеонаблюдения, узнать, назначено ли уже предварительное слушание… Дохрена чего нужно сделать, но для этого сперва следует включить мозги, а он чувствовал себя так, словно его переехал каток, и теперь всё его серое вещество равномерным слоем размазано по асфальту. Определённо, вопрос с квартирой — и полноценным сном — надо решить как можно скорее. Вздохнув, Дазай приступил к работе. Первым делом он набрал Миноуру — договориться насчёт видеозаписей нужно было незамедлительно. Просматривая их в первый раз, мельком в его кабинете перед допросом Мори, Дазай не увидел ничего такого, что заинтересовало бы его и могло сойти за доказательство стороны защиты, но второпях вполне мог пропустить что-то важное, поэтому стоило изучить видео детально. Миноура, кряхтя и, очевидно, страдая от необходимости общаться и вести дела с таким ушлым проходимцем, ответил, что он может приезжать в любое время до обеда, потом у него, видите ли, какие-то там дела. Сухо поблагодарив его, Дазай сообщил, что приедет через час и, положив трубку, от души выругался: чёртов Миноура нравился ему уж точно не больше, чем он Миноуре. Не то чтобы по работе ему всегда попадались исключительно приятные в общении личности, скорее уж наоборот, однако тут возникла какая-то совершенно необъяснимая, но вполне реальная личная неприязнь с первого взгляда. Оставалось надеяться, что он всё-таки разрулит это дело быстро и не придётся встречаться с грёбаным Миноурой больше, чем необходимо. Дазай вызвал такси, подхватил со спинки кресла пиджак и, взяв с собой дипломат, покинул офис. Когда спустя полчаса он вошёл в кабинет Миноуры, тот нервно барабанил пальцами по столу и поглядывал на него так осуждающе, как будто Дазай должен был немедленно отказаться от защиты Мори, сжечь адвокатское удостоверение, уехать в родной Хокуто и до конца своих дней сгорать со стыда за то, что выбрал такую недостойную профессию, проклиная день, когда его угораздило податься в адвокаты. Чёрта с два. Подчёркнуто вежливо поздоровавшись, Дазай, как и в прошлый раз, без приглашения прошёл в кабинет и уселся на стул. Миноура буркнул в ответ что-то неразборчивое и развернул к нему свой ноутбук. — Все записи в этой папке, — показал он. — Все пронумерованы, так что вам нужно записать номера тех, которые вас заинтересуют, и я сделаю для вас копии. — Когда? — спросил Дазай, открывая папку. Файлов в ней оказалось просто, блядь, немерено. Похоже, в прошлый раз Миноура показал ему далеко не всё. — Трудно сказать, — пожав плечами, неопределённо ответил Миноура и, откинувшись в кресле, скрестил руки на груди. Дазай моргнул и уставился на него, в который раз поразившись чужой наглости. Нет, конечно, все следователи и, уж тем более, гособвинители, с которыми он имел дела, не отличались дружелюбием, но никто и никогда так в открытую не пытался указать Дазаю на его место. Вернее, на то место, какое, по их мнению, занимают все адвокаты в системе уголовного правосудия. Не очень-то завидное, если начистоту. И уж точно никакое не привилегированное, в отличие от западных юристов, привыкших к тому, что о защите прав и свобод личности орут на каждом углу, и что защищать эти самые права и свободы можно любыми правовыми путями, коих в законодательстве развитых государств имеется просто завались. Именно поэтому профессионалы вроде Дазая, знающие себе цену, а порой в открытую заявляющие о мнимой состязательности процесса и «прокуророфобии» японских судей, у мудаков типа Миноуры всегда были как кость в горле, даже вне зависимости от того, кого именно они защищают. Но уж если они защищают богатых и знаменитых, то пересуды и демонстративное осуждение обеспечены. Дазай знал, что так есть и будет, возможно, всегда. Уж точно в ближайшее время ситуация изменится вряд ли хотя бы потому, что немногие из его коллег по цеху осмеливались в открытую высказываться в пользу того, насколько порочно и негуманно уголовное судопроизводство Японии. Но он не собирался молчать. Потребность отстаивать свою точку зрения всегда была для него едва ли не жизненной необходимостью, и немного отошёл от защиты собственных принципов Дазай лишь когда случилась вся эта хрень с Сасаки, и ему пришлось срочно думать о себе и решать невыдуманные личные проблемы, о которых ещё год назад он даже не подозревал. Но вот он вновь ощущал в себе ту самую потребность стоять на своём до конца. И душевных сил на то, чтобы претворить эту потребность в реальную жизнь, у него теперь было достаточно. Благодаря Чуе. Чёрт, даже в такие моменты открытой рабочей конфронтации Дазай не мог не вспоминать о Чуе. О том, какую роль тот уже сыграл в его жизни, едва появившись в ней, и как всё будет, если они останутся вместе. Эти мысли как будто давали ему ещё больше сил. Как будто, словно в противовес тому негативу, который Дазай добровольно брал на себя из-за работы, помогали ему двигаться дальше и держаться на плаву. Как будто теперь за его плечом всегда стоял кто-то, кто не позволил бы никому нанести удар ему в спину. Возможно, озвученное вслух, всё это прозвучало бы до невозможности глупо и по-идиотски, но Дазай не собирался это озвучивать. Ему с лихвой хватало чувств. — Что это значит? — Он смотрел на Миноуру, не мигая. Как он успел убедиться не раз и не два, абсолютное большинство людей такой взгляд нервирует. — Если вы думаете, что я занимаюсь одним лишь делом Мори, то ошибаетесь, — сквозь зубы процедил Миноура. — У меня очень много работы, и оно далеко не первое в списке тех, по которым адвокаты затребовали материалы. — Да, но вряд ли хоть один из них решится подать против вас иск о неправомерном воспрепятствовании адвокатскому расследованию, — заявил Дазай, всё так же глядя ему в глаза. — Поэтому я советую вам поторопиться и выслать мне материалы как можно раньше, уж точно — до окончания срока содержания моего клиента под стражей. Иначе в том случае, если вы вздумаете продлить срок задержания, я буду ходатайствовать о незаконности данной меры и безосновательном затягивании предварительного расследования. Вы знаете, что я это сделаю. Если не хотите проблем — лучше не рискуйте. Срок ареста Мори истекал в следующую среду. Чисто теоретически, чёртов Миноура мог прислать ему записи во вторник вечером, и всё было бы законно. Поэтому сейчас от убедительности Дазая зависело очень многое. И дело было даже не в долбаных видео, которые неизвестно, пригодятся ли вообще. Дело было в том, чтобы отбить у Миноуры всякое желание связываться. — Вы думаете, вы один такой умный? — помолчав, с внезапной ненавистью прошипел Миноура. Подавшись вперед, наклонился к Дазаю через стол — Дазай остался сидеть, не шевелясь, — и выплюнул: — Из-за таких, как вы, помешанных на Европе, любителей поговорить о правах всяких ублюдков, преступники избегают наказания! — Весьма спорное заявление, учитывая статистику обвинительных приговоров в нашей стране, — надменно фыркнул в ответ Дазай. — Я лишь восстанавливаю справедливость. — Справедливость, господин Дазай, — Миноура неприятно усмехнулся, — состоит в том, что такие люди, как Мори Огай, должны сидеть в тюрьме, а ещё лучше — быть повешенными. Вы не хуже меня знаете, что у него найдётся, за что назначить не то что один, а с десяток смертных приговоров. — Я уже говорил, но повторюсь: судить людей — не моя работа. И не ваша, господин Миноура, — ледяным тоном ответил Дазай, начиная закипать. — И та самая справедливость, о которой вы говорите, наступит лишь тогда, когда каждый будет добросовестно исполнять свои обязанности, а не лезть в чужие дела. Вы не думали о том, — не давая Миноуре вставить ни слова, он отодвинул в сторону ноутбук и, в свою очередь, наклонился к нему через стол, — что будет с родственниками человека, которого казнили по ошибке? Что будет с самим человеком, который отсидел тридцать лет за преступление, которого не совершал? Что будет с его детьми, женой, родителями, всеми теми, кто знает, что он невиновен? Что вообще будет с нашим обществом, если позволить таким, как вы, вершить правосудие? Хотите сказать, что наступит справедливость? Да чёрта с два! — последние слова Дазай буквально прорычал ему в лицо. — Я защищаю людей только потому, что есть такие, как вы, те, кто стоит по другую сторону закона, и против которых обычные адвокаты бессильны. И да, — он выпрямился, — вы абсолютно правы. Я за европейский подход. Мы должны стать гуманнее друг к другу, только в этом случае эра справедливости когда-нибудь да наступит. Но до тех пор, пока все неустранимые сомнения в виновности человека, вопреки закону и соображениям здравого смысла, толкуются в пользу обвинения, справедливости нам с вами не видать. Он выдохнул, выпрямился и замолчал, продолжая сверлить Миноуру взглядом. Тот смотрел на него в ответ с каким-то странным выражением лица, как будто видел Дазая впервые в жизни и никогда ничего о нём не слышал, а потом криво усмехнулся, вызвав в Дазае настоящую гневную бурю, которую он едва подавил. Нельзя показывать врагу свои истинные эмоции. — Забавно слышать это от вас, господин Дазай, — наконец едко сказал Миноура. — Почему это? — поинтересовался Дазай, вновь придвигая к себе ноутбук. И не то чтобы ему было очень уж интересно, что там думает Миноура о его персоне, просто… Его задело за живое. Не так уж и часто это происходило. — Насколько мне известно, тех, у кого нет денег, вы не защищаете. Так что странно слышать разговоры о справедливости именно от вас. Дазай устало вздохнул и, позволив себе снисходительную улыбку, посмотрел на него, как на полного кретина. — Мои услуги действительно стоят немалых денег, господин Миноура, — сказал он спокойно. — Но лишь потому, что я знаю цену своим мозгам, способностям и времени, которое мне понадобилось для того, чтобы достичь того уровня мастерства, до которого большинству не подняться никогда. Потому что просто не дано. Я профессионал, как вам известно, и был бы полным идиотом, прозябая в бесплатной адвокатуре. Но, глядя на меня, другие тоже могут попробовать добиться справедливости. Не исключено, что у них получится. Они должны знать, что на свете существуют не только такие, как вы. — Большинство из тех, кого вы защищаете, заслуживают как минимум пожизненного, — выплюнул Миноура. — Но, насколько мы оба знаем, все они оправданы, — всё тем же спокойным тоном, как будто разговаривал с капризным ребенком, и этим, он знал, ещё больше зля Миноуру, ответил Дазай. — И это значит, что они невиновны. А теперь, пожалуйста, дайте мне работать. Чем быстрее я закончу с записями, тем быстрее избавлю вас от своего присутствия, а себя — от вашего. Для нас обоих это только плюс, не находите? Долгую минуту Миноура просто молча смотрел на него. Потому махнул рукой и, пробормотав что-то, что Дазай не потрудился разобрать, поднялся со своего места. — Пойду попью кофе, — бросил он, направляясь к двери. — Сколько вам нужно времени? — Думаю, часа хватит, — отозвался Дазай, не оборачиваясь — он уже начал отсматривать видео в поисках нужных кадров. — И, господин Миноура, записи нужны мне не позже понедельника. Надеюсь, мы с вами поняли друг друга. — Я вернусь через час, — сказал Миноура и вышел. Дверь хлопнула. Пару секунд Дазай сидел всё так же прямо, будто ожидая удара в спину, а потом, тяжело выдохнув, обмяк и ссутулился. Он вовсе не так безоговорочно верил в то, что сейчас с таким невозмутимым видом втирал Миноуре. Он знал, что большинство его клиентов действительно были отъявленными мерзавцами, ублюдками, настоящими монстрами, по которым плачет виселица, но, безусловно, не собирался каяться перед каждым встречным-поперечным. Он и перед собой-то не каялся, просто признавал, что, на самом-то деле, ненамного лучше тех, кого привык защищать и, что самое главное — оправдывать. Помогать избегать наказания, положенного им по закону и всем нормам долбаной общественной морали. Помогать уходить от правосудия и продолжать безнаказанно проворачивать свои незаконные, порой совершенно чудовищные дела. Быть в глазах людей, коллег и процессуальных противников тем самым адвокатом дьявола, о котором принято говорить, закатывая глаза и отмахиваясь со словами «А, Дазай? Так он кого угодно оправдает, если деньги есть». Он всё это знал. Понимал, осознавал, но иначе не получалось. Каждый добивается успеха так, как может, и путь, который он избрал для себя, был не лучше и не хуже многих других. Он очень долго шёл к своей победе, буквально выгрызая себе право на место под солнцем, он привык к борьбе, привык, что ничего в этой жизни не даётся просто, привык к тому, что неудачи закаляют, и самому себе порой казался таким отъявленным циником, что тошно было смотреть. Но в последнее время его всё чаще посещала мысль о том, что, возможно, он ошибся с выбором. Что, возможно, на какой-то из развилок, которые жизнь подкидывала в избытке, свернул не туда. Что, возможно, был вариант прийти к такому же результату иначе, менее болезненно и травматично для себя и других людей. Что избранный путь его разрушает. Он, конечно, уже вряд ли когда-нибудь переквалифицируется в бесплатного адвоката, хотя бы потому, что больше не сможет жить в бедности и постоянных лишениях, просто не позволит себе этого после всего того, что когда-то имел. Да и дела, выпадающие на долю бесплатных адвокатов, вовсе не такие громкие и интересные, чем те, которые он привык вести. Но ему хотелось… чего-то. Он и сам не понимал, чего именно. Он всегда любил свою работу, на самом деле любил и, положа руку на сердце, ему нравилось помогать людям. Больше всего удовольствия он испытывал в те моменты, когда оправдательный приговор выносили действительно невиновным. Но такое случалось очень редко. В последние года три-четыре не случалось вообще. Возможно, он ещё и поэтому так уцепился за это дело: из-за уверенности в том, что несмотря на всю свою тёмную подноготную, Цуджимуру Мори не убивал. Дазай чуял это всем своим адвокатским нутром. И хотел доказать. Вряд ли после этого он почувствовал бы себя так хорошо, как мог бы чувствовать, помогая простым смертным, которых система, отнюдь не безупречная, не лишённая недостатков, порочная в самой своей сути, система, от которой весь цивилизованный юридический мир приходил в неизменный ужас, просто смолола бы в следственной мясорубке, не особо разбираясь, действительно ли тот виновен, или имеет место самооговор. Он не раз защищал и выбивал оправдательные вердикты для действительно виновных людей. Из-за этого все вокруг, за исключением, наверное, одного только Одасаку, считали его бессердечным, беспринципным, помешанным на собственной выгоде и славе, амбициозным бесчувственным мудаком. Ничего себе такая характеристика для резюме. И никому из этих людей наверняка было невдомёк, что самый известный адвокат Канагавы, не проигравший ни одного дела, гребущий лопатой огромные гонорары, смеющийся в лицо судьям и прокурорам, мучается от долбаного чувства вины. Или, скорее, от чувства несправедливости. Системе всегда было плевать на людей. Признание — царица доказательств, и неважно, что получено оно в условиях, которые какой-нибудь Европейский суд по правам человека признал бы бесчеловечными. Япония всегда шла своим, совершенно особенным путём. Система извратила саму суть самурайских законов о долге, чести и истине, толкуя их на свой, нужный ей лад. И этот путь неизменно представлялся Дазаю путём в никуда. Он, упаси небеса, не собирался записываться в революционеры, но всё больше приходил к выводу, что то, чем он сейчас занимается, рано или поздно его доканает, если ничего не изменить. Его путь на вершину оказался усеян не терниями даже — капканами, каждый из которых норовил намертво захлопнуться стоило только ему занести ногу для следующего шага. Но сейчас, когда он одновременно всё ещё был на вершине и висел над пропастью, Дазай уже не знал, хочет ли оставаться здесь. Возможно, пришла пора делать новый выбор. Между тем, кем он стал, и тем, кем на самом деле хотел бы стать. Но для того, чтобы решить, следовало для начала разобраться с историей Мори. Тяжело идти к свету, когда за тобой тянется шлейф незаконченных дел, которые тянут тебя назад. Но возможно, именно это дело могло стать началом его новой жизни. По крайней мере, точно могло им стать. Дазай растёр ладонями лицо и вгляделся в экран ноутбука. … Спустя почти час он был готов признать, что из этой затеи ровным счётом нихрена не получится: почему-то на всех камерах Мори был заснят с таких ракурсов, которые не позволяли разглядеть его лица. И это лишь сильнее убеждало Дазая в том, что они имеют дело с подставой. Грамотно организованной, тщательно спланированной, детально продуманной подставой тех, кто, вопреки слухам и реальности, не боялся Огая Мори. Что же это за люди должны быть вообще? Наверняка ещё более страшные, чем он. Либо те самые, жаждущие справедливости, о которой Дазай час назад так вдохновлённо вещал обалдевшему Миноуре, и не боявшиеся поплатиться за свою жажду. Окончательно утратив всякую надежду на успех этого мероприятия, Дазай включил последнее видео. Оно не особо отличалось ото всех прочих, снято было камерой, установленной над входом в подъезд. На видео было видно, как «Мори», кем бы он ни был, вошёл в подъезд, до последнего прячась под зонтом от проливного дождя. Но, в отличие от остальных записей, на этой имелось одно существенное дополнение, которое заставило Дазая до рези в глазах вглядеться в экран. Прошло несколько долгих минут, в течение которых ничего не происходило. Потом из подъезда вывалилась какая-то шумная нарядная компания девушек и парней, которые остановились практически тут же, отойдя от дверей буквально на несколько шагов. Спустя секунду Дазай понял, что наблюдает не то чей-то день рождения, не то какое-то подобное празднество. Высокая девушка в длинном красном платье с шикарным букетом белых роз остановилась в поле охвата камеры в паре метров от подъезда и принялась позировать своим друзьям, которые, хохоча и предлагая варианты ракурсов, присоединялись к ней сперва по очереди, а потом и всей толпой, за исключением фотографа. Спустя ещё несколько секунд камера, наконец, показала «Мори». Тот был уже без зонта, поскольку дождь кончился, но, как и на прочих записях, стоял к камере спиной, так что она зафиксировала ровно то же, что и остальные: длинные чёрные волосы, плащ, едва не волочащийся по земле, красный шарф на шее, перекинутый за спину через левое плечо. Обогнув весёлую компанию, он направился в сторону стоянки, но это уже нисколько не интересовало Дазая. Он увидел то, что ему было нужно: практически у всех из этой самой весёлой компании в руках были мобильные телефоны. И они были заняты одним: снимали друг друга и свою красавицу-подругу. А поскольку почти все при этом стояли лицом или полубоком к дверям подъезда и отошли от него на не слишком значительное расстояние, если глазомер Дазая не обманывал — а он никогда его не обманывал, — как минимум одна из камер неизбежно должна была запечатлеть момент, когда «Мори» вышел из дома, а значит, захватить объективом его лицо. По крайней мере, на это был весьма неплохой шанс. Дазай остановил запись и на листке бумаги написал послание Миноуре с просьбой как можно скорее прислать ему запись. Положил листок на его половину стола и ещё раз пересмотрел видео. В тот момент, когда он окончательно убедился, что это именно то, что нужно, дверь за его спиной открылась, и в кабинет вошёл Миноура, сопроводив своё появление словами: — Вы закончили? — Да, вполне, — бодро отозвался Дазай. Поднялся и ткнул усевшемуся за стол Миноуре на листок. — Мне нужны вот эти записи. Особенно последняя. Пожалуйста, не затягивайте с оформлением и отправкой. Миноура мрачно посмотрел на него и ничего не ответил. — До встречи, Миноура-сан. — Дазай с победоносной — дело было практически в шляпе — улыбкой отсалютовал ему и, развернувшись, вышел из кабинета.

***

Пару дней спустя. Ну хорошо. Допустим. Ладно. Поднимаясь за Чуей по лестнице — лифт не работал — с чемоданом в одной руке и пакетом с продуктами под мышкой, Дазай почти готов был признать, что действительно сглупил, сразу не рассказав ему обо всём. Но у него было оправдание. Вариант «рассказать всё Чуе» даже не пришёл ему в голову. Он не привык делиться с кем бы то ни было своими проблемами. Сасаки, как он позже понял, всегда было плевать, Ода о его работе и так всё знал, а остальные… Дазай с детства откуда-то знал одну простую истину: всем друг на друга похуй, и потому даже не стоит пытаться искать понимания у других. Он не мог сказать, кто и когда вбил ему в голову этот бред, но установка укоренилась и засела настолько прочно, что исключала все прочие, разумные и вполне нормальные варианты. Например, попросить о помощи, когда она тебе действительно нужна, человека, которому ты очевидно небезразличен. Но его подсознание, похоже, подобные сценарии не считало нормальными. Одна только мысль о том, что он будет что-то кому-то рассказывать, просить, изливать душу, читай — ныть, отбивала к этому всякое желание. Мозгами он понимал, что не всякое желание поделиться проблемами и банально выговориться автоматически означает нытье, но поделать с собой ничего не мог. Ты не умеешь принимать помощь, сказал ему Чуя сегодня утром в кафе — и это на самом деле было так. Дазай не умел. И не знал, можно ли в его возрасте этому научиться. Но попробовать стоило. Особенно когда помощь не то чтобы не надо просить — её тебе предлагают, настойчиво и с искренним желанием помочь. Он думал об этом всё то время, пока ждал Чую в офисе, грузил вещи в его машину, а потом они долго ехали через обычные вечерние пробки, шатались по магазинам в поисках совершенно определённых макарон и соуса для пасты, а потом Чуя курил, привалившись бедром к капоту машины, и удивительным образом получалось говорить о чём угодно, кроме работы, хотя, казалось, говорить и вовсе не обязательно: так комфортно в обществе другого человека Дазай себя чувствовал очень редко, и в основном это была компания Оды. Но Ода, как ни крути, его лучший друг, а Чуя… А Чуя — всё остальное. К слову, дружить с ним наверняка тоже очень круто. — Ты когда в спортзале был в последний раз? — насмешливо спросил Чуя, когда Дазай, тяжело дыша, наконец добрался до нужного этажа. — Я тебя тут уже минуту жду. Дазай немедленно взял мысль о крутой дружбе с Чуей назад. — Не преувеличивай, — фыркнул он — вернее, попытался фыркнуть, но из-за одышки вышло не очень убедительно. — И ты сам всё видел, скажи, когда я, по-твоему, в последний раз был в спортзале? — Давно, — коротко резюмировал Чуя, отпирая дверь. Дазай оскорблённо застыл на пороге. — И как это понимать?! — Да успокойся ты, я шучу, всё с тобой нормально, — рассмеялся Чуя и, быстро чмокнув его в губы, забрал у него пакет с продуктами. — Что ты тут застрял, заходи, бросай чемодан, сейчас ужин будем готовить. — Угу, раздевайся, — пробурчал Дазай, закрывая дверь на оба замка. Он никогда не понимал, почему, для чего, кто придумал, что квартиру непременно нужно запирать на два замка. Как будто хоть одного домушника это когда-то останавливало. — Сначала ужин. Тебя жарить будем попозже, — отозвался Чуя с ехидной ухмылочкой. — Так вот в чём состоит твой коварный план, — сказал Дазай, придвигая чемодан к стене. — Конечно, — с удовольствием сказал Чуя, наблюдая за ним. — Я только тем и занимаюсь: заманиваю наивных ничего не подозревающих адвокатов к себе домой и жарю их потом до полусмерти. Ты ещё не знаешь, с кем связался. — Какой ужас, — искренне сказал Дазай. — Говорила мне мама не связываться со всякими подозрительными механиками, почему же я её не слушал. — А всё, поздно, — рассмеялся Чуя. Он вообще весь вечер был в каком-то приподнятом настроении, как будто ему сообщили, что его бездетная бабка-миллионерша умерла, завещав ему всё своё состояние. Дазай совершенно не понимал, почему, но Чуя буквально светился от радости. Не от того же, что, ну, он, Дазай тут… Или… — Пошли, — нетерпеливо позвал Чуя и подхватил пакеты. Дазай снял ботинки, поставил их у входа и прошёл в коридор. Из комнаты ему навстречу вышел большой рыжий кот с аккуратными белыми пятнами на боках и грудке. Остановился и внимательно посмотрел на него, словно изучая или, чего доброго, оценивая. Хотя кто их знает, этих котов, может быть, у них тоже фейс-контроль на входе. Дазай бы не удивился: взгляд у кота был на редкость умный, а глаза оказались разные по цвету, один ярко-зелёный, а второй почти жёлтый. — Привет, приятель. — Он присел на корточки и потянулся к коту — осторожно, понятия не имея, как тот отнесётся к вторжению в личное пространство. — И как тебя зовут, расскажешь? Кот лениво прикрыл свои удивительные глаза и благосклонно позволил себя погладить. — Его не зовут, он сам тебя заебёт, когда жрать захочет, — прокомментировал Чуя, пробравшись мимо него — кот тормознул Дазая посреди узкого коридора, — и водрузив пакеты с продуктами на стол. — Кью, знакомься, это Дазай. Дазай, это Кью. Ты ему нравишься, надо же. — Ну конечно, нравлюсь, это же твой кот, — с удовольствием заметил Дазай, продолжая гладить того по мягкой шёрстке. — У него наверняка отличный вкус. — Да, жрать всё подряд не станет, — подтвердил Чуя, шурша покупками. — Как будто забыл уже, что я его на помойке подобрал. Вот блин, мы ничего к чаю не купили. — Ты же вроде меня жарить собрался, какой чай? — Дазай лукаво глянул на него, почёсывая кота за ухом. Чуя ответил не менее хитрым взглядом. — Ну, знаешь, приготовление тебя отнимает много сил, и их нужно будет срочно восстанавливать, — ухмыльнулся он. — Быстрые углеводы, все дела. Ты — не такое простое блюдо, я хочу основательно подготовиться. — Ещё немного — и я начну смущаться, — кашлянув, сказал Дазай. Выдержать взгляд Чуи и его слова вот так, при свете белого дня, а не в постели, оказалось на удивление нелегко. В постели всё было гораздо проще — не то атмосфера влияла, не то его состояние, совершенно особенное, не похожее ни на какое из тех, в которых он пребывал в обычной жизни, но Дазай никогда не смущался Чуи. Несмотря на всё, что тот делал с ним, как себя вёл и что говорил в самые откровенные моменты их близости. Но сейчас... Он действительно был почти смущён. — Я думаю вот что... — Чуя, всё так же не сводя с Дазая пристального, какого-то жадного взгляда, приблизился к нему. Наклонился, взял за подбородок, заставил задрать голову, жестко сжимая пальцы. Поцеловал — медленно, глубоко, с очевидным намёком на продолжение, так сладко и многообещающе, что у Дазая голова пошла кругом. А может быть, всё дело в том, что в последний раз вот так, по-нормальному целовались они почти неделю назад, и он успел просто адски соскучиться по прикосновениям Чуи — тот переместил ладонь на шею, поглаживая кожу и чуть сжимая пальцы, словно в очередной раз, ненавязчиво, но безапелляционно утверждая свою власть. А потом разорвал поцелуй и, касаясь губами губ Дазая, негромко низко закончил: — Я думаю, нам с тобой стоит делать это чаще, чтобы ты меньше смущался. Дазай сглотнул и понял, что возбудился. Всё-таки переехать к Чуе действительно было отличной идеей. — Хочешь начать прямо сейчас? — не предпринимая попыток отодвинуться, спросил он. Несколько секунд Чуя разглядывал его лицо как будто бы даже с сомнением — но потом внезапно отпустил его и, выпрямившись, с улыбкой заявил: — Сначала ужин. Я такими ответственными делами на голодный желудок не занимаюсь. И, развернувшись, свалил к своим пакетам и макаронам. — Эй! Это нечестно! — возмутился Дазай, и возмущение это было вполне себе искренним. Он обиженно посмотрел на Кью, который продолжал сидеть рядом, судя по взгляду, немного охуевая, и пожаловался: — Твой хозяин — чёртов садист, как ты с ним живёшь вообще? — Ну я же трахаю тебя, а не его, так что ему нормально, — отозвался Чуя, гремя какими-то кастрюлями. — Господи, как меня вообще угораздило с тобой связаться. — Дазай несколько раз медленно вдохнул и выдохнул, успокаивая разбушевавшееся воображение. — Заметь: ты сам ко мне приехал. — Чуя, обернувшись, ткнул в его сторону кухонным ножом. — И сам на свидание пригласил. Всё сам, как всегда. Он покачал головой, ухмыляясь довольно таки однозначно, будто показывая, что под своими словами он подразумевает вовсе не то, что говорит. Дазай поднялся и аккуратно, стараясь не подавать виду, как ему любопытно, осмотрелся. Квартира оказалась небольшой и обставленной до ужаса аскетично, но почему-то уютной. В одной комнате обнаружился шкаф, компьютерный стол с ноутбуком и крутящееся кресло, рядом на полу стояло что-то, подозрительно похожее на аккумулятор и лежал раскрытый ящичек с инструментами. Заглянув во вторую комнату, Дазай увидел большой футон, на котором в беспорядке валялось тёмное постельное бельё и чёрная футболка, на противоположной входу стене красовалась шведская стенка с турником наверху, рядом с футоном возлежала штанга, в углу у стены — разборные гантели и несколько разных по весу «блинов». Пожалуй, Дазай удивился бы, не обнаружив в квартире Чуи чего-то подобного — по его телу невооружённым взглядом было видно, что он не чужд спорта, ну а если бы Дазай не доверял глазам, то уж точно убедился бы на ощупь. Вообще-то, Дазай был просто в восторге от его тела. — Ну и как тебе? — поинтересовался Чуя у него за спиной. — У тебя уютно, — отозвался Дазай и обернулся к нему. — И кот прекрасный. — Подожди, он пока присматривается, — фыркнул Чуя и кивнул в сторону кухни. — Пошли, ужин сам себя не приготовит. Ещё насмотришься. — В последний раз, когда я что-то готовил, это закончилось довольно плачевно, — сообщил Дазай, идя за ним и на ходу засучивая рукава. — Почему-то я не сомневался, — фыркнул Чуя и указал ему на стул. — Ты мне особо и не нужен, просто мне скучно, так что давай, развлекай меня, пока я готовлю то, чем мы оба не отравимся. — И как мне тебя развлечь? — Дазай подпёр подбородок рукой, наблюдая, как Чуя нарезает овощи. — Расскажи мне что-нибудь. Что там с Мори, например. — Чуя пожал плечами. — Не могу, ты же знаешь: адвокатская тайна, — строго сказал Дазай. — И вообще, с чего вдруг ты хочешь поговорить о каких-то левых мужиках? Я начинаю ревновать. Чуя фыркнул и поморщился. — Вот в эти россказни про ревность не поверю нахер никогда, — заявил он, ссыпал овощи в глубокую чашку и взялся за рыбу. «А вот и зря», — подумал Дазай. Чуя со всеми этими его бицепсами, тачками и манерой общения ака «тебе въебать или выебать?» был просто образцово-показательными примером парня, которого положено ревновать к каждому столбу. Оставалось удивляться, почему Дазай всё ещё не пал так низко. Наверное, дело было в том, что, помимо всего вышеперечисленного, от Чуи буквально во все стороны исходила аура той самой спокойной уверенности и надёжности, не позволяющая думать о нём, как о том, который будет творить херню за твоей спиной. Чуя выглядел и вёл себя как человек, который уже нагулялся по самое горло и теперь просто хочет самой обычной спокойной жизни с тем, кто ему по-настоящему дорог. Как и сам Дазай. В этом они совпали — идеальнее не бывает. Впрочем, как и во всём остальном. — Почему это? — поинтересовался Дазай, совершенно осознанно нарываясь на комплименты и желая этого. Чуя посмотрел на него укоризненно, а потом, наклонившись, быстро и внезапно — он часто так делал, неизменно заставая Дазая врасплох — поцеловал в губы. — Тупые вопросы не задавай, ага? — посоветовал он с обличающей улыбкой и, чмокнув его снова, вернулся к своему занятию — а между тем Дазая все эти мимолётные поцелуи заводили ничуть не меньше, чем полноценные прелюдии. — А я уже надеялся, ты скажешь, что я красавчик, — недовольно протянул он, всем видом демонстрируя разочарование. — Можем поговорить об этом, если хочешь, — отозвался Чуя, колдуя над куском лосося. — Начнём с того, что ты красавчик. Но если тебе так хочется меня к кому-нибудь поревновать, могу обеспечить кучу поводов, кроме болтовни о Мори. — Я над этим подумаю, — пообещал Дазай, рассматривая его и чувствуя себя… странно. Как будто всё, что происходило и окружало их сейчас — они вдвоём на кухне в квартире Чуи, который неторопливо готовит ужин, пока вещи Дазая стоят в прихожей, дожидаясь часа, когда будут разложены по полкам и шкафам (Чуя сказал, что уже даже место ему освободил), и вот кот ещё ходит вокруг, трётся о ноги, требовательно мурлыча, выпрашивает подачку, и тёплый летний вечер за окном в тихом районе вдали от шумного центра города — настолько нормально, насколько вообще может быть. Или ещё лучше: как будто это единственно возможный вариант их общего настоящего. На Дазая вдруг накатило такое острое, внезапное ощущение всепоглощающего беспричинного счастья, что стало трудно дышать, а сердце восторженно забилось в груди, словно в предвкушении какого-то радостного события, которое вот-вот произойдёт. Он неслышно перевёл дыхание — перед взглядом всё поплыло, слегка закружилась голова, и единственным верным ориентиром, тем, что Дазай видел по-прежнему чётко, оставался Чуя. Чуя. Пока не успевший переодеться в домашнее, в наспех завязанном, чтобы не испачкаться, тёмном фартуке поверх самой обычной красной клетчатой рубашки, с низким хвостом отросших волос, перехваченных у основания шеи резинкой — и Дазай только сейчас осознал, что ни разу не видел Чую с распущенными волосами. Даже в постели, не говоря уже про обычную жизнь. Чуя всегда и везде ходил с этим чёртовым хвостом, да ещё и заправлял его под вороты курток и рубашек. И зачем, спрашивается, отращивал? Всё ещё размышляя об этом, Дазай потянулся, привстав на стуле, и стащил с волос Чуи резинку. Он вообще не думал, что делает. Как-то само собой получилось. Он уселся обратно на стул и только в этот момент словно очнулся. Моргнув, уставился на резинку на своей ладони, а потом поднял взгляд на Чую — тот, отступив от стола, изумлённо смотрел на него. — Ты чего? — спросил он с непонимающей улыбкой. Дазай склонил голову к плечу, разглядывая его — волосы крупным локонами рассыпались по плечам, обрамляя лицо и делая Чую как будто моложе и одновременно с этим ещё более дерзко-красивым, чем есть, хотя, казалось, это невозможно. Вообще-то, Чуя был одним из самых красивых людей, которых Дазай когда-либо встречал. А рассуждая предвзято и субъективно — самым красивым. — Я так и знал, — удовлетворённо кивнул он сам себе. — Тебе чертовски идёт. Почему не ходишь вот так? Чуя открыл рот, хлопая глазами и, видимо, собираясь возмутиться, но потом фыркнул и, махнув рукой, рассмеялся. Впрочем, немного натянуто — Дазай заметил, что его скулы слегка заалели, как будто он смутился от такого искреннего, пусть и завуалированного комплимента. — Потому что это неудобно. Я механик, Дазай, а не поп-айдол, — ответил он, качая головой всё с той же улыбкой, в которой мешались нежность и ещё какая-то неясная эмоция, которой Дазай не решился бы пока дать однозначное определение, но подозревал, что нечто подобное проскальзывает и во всех его собственных взглядах на Чую. — Знаешь, ты бы вполне мог стать поп-айдолом, — заметил он преувеличенно серьёзно. — Если бы захотел. — Я петь не умею, — посетовал Чуя с притворным вздохом. — Сейчас это совершенно необязательно, — отмахнулся Дазай. — Петь много кто умеет, а вот выглядят так, как ты, далеко не все. Зато сам подумай: если бы ты был поп-айдолом, я бы смог наслаждаться видом тебя с распущенными волосами гораздо чаще. Даже билеты покупал бы на каждый концерт в первый ряд. Чуя хмыкнул и закатил глаза. — Если я продолжу готовить в таком виде, ты сможешь насладиться моими волосами в своём ужине, причём, совершенно бесплатно, — пообещал он. — Но это вообще нихуя не романтично, можешь мне поверить, так что, давай, собирай их обратно, у меня руки грязные. Потом насмотришься. — Обещаешь? — Дазай лукаво посмотрел на него из-под вздёрнутых бровей. — Обещаю, — терпеливо, как будто разговаривал с ребенком, убеждая его, что на день рождения они обязательно купят ту красивую дорогую игрушку, ответил Чуя. Повернулся к Дазаю спиной и для большей убедительности, не иначе, ткнул большим пальцем на свой затылок. — И вот так всегда. — Дазай разочарованно вздохнул, собирая его волосы в хвост и перехватывая резинкой. И это до ужаса бытовое, какой-то невероятно домашнее и вместе с тем интимное действие словно вдруг подвело черту, уверенно перечеркнув все его сомнения в том, что у них с Чуей всё серьёзно и по-настоящему. По-настоящему. Как у тех, кто встречается не только для того, чтобы потрахаться и куда-нибудь сходить, а потом разбежаться каждый в свою жизнь, но и для того, чтобы развлекать друг друга болтовнёй, пока один из них готовит ужин, собирать его волосы в хвост, чтобы не мешались, раскладывать вещи по полочкам и шкафам, делиться сокровенным, помогать друг другу в тяжёлые времена, разбираться с проблемами, делая их общими и от того как будто менее масштабными, потому что теперь эти проблемы поделены на двоих, и от этого словно даже легче дышать. И, возможно, однажды они дойдут до того, что вместо секса будут лежать в обнимку и смотреть какой-нибудь сопливый фильм, над которым Чуя обязательно разрыдается, сморкаясь в его рубашку, а Дазай, умирая от умиления и вороха других щемящих чувств, будет его успокаивать, (потому что сам он, на минуточку, даже над «Хатико» не рыдал). Нет, конечно, Дазай совершенно ничего не имел против секса, он всегда был только за, господи, бесспорно, секс был одним из лучших ощущений в его грёбаной жизни, но… Но если секса ему хватало, пусть и совершенно разного по качеству и эмоциям, а такого, в каком он на самом деле нуждался, до Чуи не было даже близко, таких вот моментов абсолютного покоя и уединения с другим человеком, когда словно сливаешься с ним в одно целое и начинаешь верить во всю эту хренотень про разделённые половинки и родственные души, в его жизни не случалось совсем. Никогда. И только сейчас он начинал понимать, как ему это было необходимо. Все эти мысли пронеслись в его голове не словами — картинками их с Чуей одного на двоих, общего будущего, цветными, глянцево-яркими, как свеженапечатанные фотографии, почти осязаемыми, похожими даже не на мечты, а на воспоминания, и Дазай, повинуясь мимолётному порыву невыносимой, сжимающей сердце нежности, обнял Чую со спины и уткнулся лицом в его волосы. Чуя хмыкнул и накрыл его ладони предплечьями — потому что руки он помыть ещё не успел, хоть Дазай и плевать хотел на такие мелочи. — Такими темпами я никогда нихрена не приготовлю, — проворчал Чуя, но всё равно повернулся к Дазаю и потянулся за поцелуем. Дазай улыбнулся, целуя его, и прижал к себе теснее — чтобы Чуя почувствовал, как ему сейчас сложно. — Не терпится, да? — понимающе усмехнулся Чуя, оторвавшись от него первым. — Учти: ночью тебе понадобится много сил, так что лучше будет всё-таки дождаться ужина и пожрать. Потом хрен я тебя из постели выпущу. — Ты сейчас специально? — буркнул Дазай, отстраняясь от него. — Дразнишь меня и всё такое. — Ну не я же к тебе лезу с обнимашками, — резонно возразил Чуя, возвращаясь к возне с рыбой. Впрочем, по его виду было ясно, что он вообще не против был немного прерваться. — Всё, я больше не мешаю. — Дазай уселся обратно на стул, наблюдая за Чуей со смесью восхищения и белой зависти: на его памяти Чуя был первым человеком, у которого так здорово получалось всё, что нужно делать руками — от починки карбюратора до приготовления пищи. — Ужин будет готов минут через тридцать, — сообщил Чуя, аккуратно заворачивая рыбу в фольгу и включая духовку. — Ты очень голодный? В холодильнике есть мороженое. — Предлагаешь мне заткнуться и пососать? — расхохотался Дазай. — Ну я же не твоя мамочка, чтобы запрещать тебе сладкое перед едой. — Чуя фривольно подмигнул ему и с грохотом задвинул противень в духовку. Закрыл дверцу, что-то переключил на панели управления и, отступив к раковине, принялся мыть руки. — Это намёк? — задумчиво уточнил Дазай. — Я просто предложил тебе мороженое, — невинно ответил Чуя, выключая воду. Развязал фартук, бросил его на стул и посмотрел на Дазая в упор. Ну да, конечно. Нихрена он не «просто предлагал». Дазай знал этот его взгляд — пристальный, изучающий. Раздевающий, если называть вещи своими именами. Чуя не намекал. Чуя предлагал и давал ему возможность сделать выбор самому. Учитывая, что Дазая так и не отпустило после всех этих объятий и поцелуев, выбор был очевиден. Он плавно поднялся со стула и, подступив к Чуе, устроил руки на его плечах. Чуя, помедлив, обнял его за талию, устроил ладонь между лопаток. Дазай улыбнулся и коротко, но многообещающе поцеловал его, а потом отстранился и заглянул в глаза, изучая реакцию. — Ну и? — Чуя лукаво посмотрел на него, поглаживая по спине. — Чем займёмся? — Даже не знаю, что можно придумать за полчаса. — Дазай прижался губами к его шее, стащил с волос резинку и, взъерошив их, аккуратно потянул, вынуждая запрокинуть голову и подставиться под частые короткие поцелуи. — Правда, у меня тут возникла одна идея... — Очень интересно, — низко проурчал Чуя у него над ухом и переместил ладони на задницу, стиснул пальцами ягодицы. — Расскажешь? — Лучше покажу, — шепнул Дазай, не отрываясь от его шеи и возясь с пуговицами на рубашке. — Ещё интереснее. — Чуя положил тяжёлую горячую ладонь ему на шею сзади, останавливая, поцеловал в губы уже сам — в своей обычной манере, напористо, слегка грубовато, но в то же время вдумчиво, неторопливо, моментально перехватив у Дазая инициативу. Погладил его по бедру, с нажимом провёл ребром ладони между ягодиц и разорвал поцелуй первым. — Ну давай, показывай, что ты там придумал, — негромко, но властно сказал он, и от хрипотцы в его голосе, которая всякий раз становилась ещё более явной, когда Чуя был возбуждён, у Дазая по спине пронёсся табун щекочущих тёплых мурашек. Чуя демонстративно убрал от него руки — это Дазаю не очень понравилось, — и опёрся задницей о край стола, взявшись за него и широко расставив ноги. Похоже, он уже догадался о том, что Дазай собирался показать — конечно, после всех разговоров про мороженое это было более чем очевидно. Дазай улыбнулся, на мгновение задержав взгляд на его губах, влажных, покрасневших от прилившей к ним крови — и опустился перед ним на колени. Выправил из джинсов полы рубашки, неторопливо поглаживая его твердеющий член через плотную ткань джинсов и отлично представляя, как выглядит сейчас — и желая выглядеть именно так. Готовым подчиняться, откровенным, доступным — но только для одного-единственного человека. Для того, кто сможет оценить этот жест по достоинству и сделать так, чтобы им обоим было хорошо. В подчинении нет ничего предосудительного и постыдного, если всё происходит по взаимному согласию и воспринимается правильно. Если тому, кому подчиняешься, доверяешь так, как самому себе — а возможно, даже больше. Определённо — больше. Дазай не был уверен, что до Чуи доверял себе хотя бы наполовину. До Чуи он не был готов воспринимать свои желания как нечто нормальное, несмотря на то, что их исполнение делало его по-настоящему свободным. С Чуей всё стало по-другому — сразу, с первого поцелуя, с первых же секунд их близости. Только Чуе Дазай без колебаний доверил всего себя целиком, и именно поэтому сейчас не испытывал ни капли смущения, несмотря на то, что опыта во всём, что касалось орального секса с мужчинами, у него было немного. Но он хотел и собирался сделать всё, чтобы Чуе понравилось, и знал, что Чуя верно истолкует его порыв. Дазай распахнул полы его рубашки, расстегнул ремень джинсов и молнию, прижался губами к напрягшемуся животу, выцеловывая дорожку влажных следов по чёткому рельефу каменных мышц ниже, к паху. Руки Чуи легли ему на плечи, поглаживая и сжимая. — Ты ведь делал это раньше? — негромко спросил Чуя над его головой, переместив ладонь на его шею и слегка надавливая на кадык. Дазай кивнул, посмотрел на него снизу вверх — и понял, что пропал. Чуя стоял над ним, склонившись, и его совершенно потрясающего цвета рыжие волосы свисали по обеим сторонам лица, бросая на него тень и вкупе с острым, тяжёлым взглядом, которым Чуя буквально пожирал Дазая, пригвождая его к полу, придавали ему не просто дерзкий, а какой-то опасный вид. Как будто он был не обычным механиком из Йокогамы, а каким-нибудь боссом якудза из числа тех, кто без колебаний убирает всех, кто встал у него на пути. Если в какой-то из параллельных вселенных — при условии, что они существуют, конечно, — всё обстоит именно так, Дазай вообще не удивится. — Конечно, — отозвался он, разглядывая Чую и залипая на том, какой он всё-таки красивый. — Помнишь, я рассказывал про парня, с которым познакомился в клубе? Кое-какой опыт у меня есть. — Решил освежить воспоминания о бывших перед тем, как мне отсосать? — Судя по тону и тому, как на мгновение сжались пальцы на его шее, напоминание Чуе не понравилось. Зато Дазаю его реакция — очень. Откровенная ревность Чуи льстила, заводила не меньше, чем откровенные ласки, заставляла чувствовать себя особенным, и Дазай с трудом удержал себя от того, чтобы развить тему. Сейчас ситуация была неподходящая, но он дал себе зарок при случае обязательно понарываться ещё. За подобное поведение Чуя определённо имел полное право его как следует наказать. Возможно, даже сегодня ночью — если даст ему хоть слово сказать, прежде чем оттрахать до беспамятства. Дазай мечтал об этом так, как, кажется, никогда и ни о чём не мечтал. — Просто говорю о том, что знаю, что делаю. Ты спросил — я ответил. — Он вновь поцеловал Чую в живот и, взявшись за пояс джинсов, спустил их на бёдра вместе с бельём. Твёрдый тяжёлый член качнулся рядом с его лицом, прижался к животу, и Дазай осторожно обхватил его ладонью. Мягко двинул ею по стволу, проследил языком снизу вверх крупную вену, наслаждаясь ощущением нежной бархатистой кожи, и медленно, лениво облизал головку, собирая выступившую смазку. На вкус Чуя оказался ещё лучше, чем он ожидал. Дазаю понравилось. Очень. Отстранённо размышляя о том, почему не пробовал отсосать Чуе раньше, он повторил движение языком. Чуя резко выдохнул над ним и, стиснув его плечо сильнее, второй рукой зарылся в волосы на макушке. Одобрительно погладил по голове, устроил ладонь на затылке — Дазай с нажимом двинул рукой по члену, оттягивая крайнюю плоть, обхватил головку губами, уже увереннее посасывая и ритмично сжимая пальцами ствол. — Долго, блядь, собираешься дразнить? — почти угрожающе и ещё более хрипло поинтересовался Чуя. — Я, нахуй, не железный. Он ухватил Дазая за волосы крепче и слегка надавил на затылок, показывая, чего хочет. Дазай улыбнулся, сомкнул губы плотнее и взял глубже, насколько мог. Он не то чтобы умел делать это хорошо, но готовность, с какой Чуя шёл на поводу у всех его желаний, не отказывая ни в чём, подстёгивала в Дазае стремление отвечать тем же. Делать ему приятное, доставлять удовольствие всеми способами, какие были в его распоряжении. И пусть пока это будет наверняка не самый охуительный минет в жизни Чуи, но это только начало. Дазай намеревался изучить его тело досконально, так же придирчиво и вдумчиво, как Чуя делал это с ним, чтобы выяснить и запомнить месторасположение всех тайных кнопок, при стимуляции которых у Чуи срывает крышу. Дазаю этого хотелось едва ли не сильнее, чем собственных мозговыносящих оргазмов — того, чтобы Чуе было с ним так же хорошо, как ему с ним. И сегодня он намеревался подняться ещё на одну ступень на пути к этой приятной цели. Возбуждение Чуи провоцировало его собственное, но на себя отвлекаться Дазай не хотел, и потому лишь немного поменял положение, чтобы собственный стояк не так болезненно упирался в ширинку. Член Чуи, твёрдый, горячий, вкусный, скользил по языку и, облизывая его, Дазай чувствовал, как Чуя всё сильнее давит ему на затылок, вынуждая с каждым разом брать глубже. Дазай, не сопротивляясь, попытался максимально расслабить горло, но, когда Чуя на особо резкой фрикции вогнал член на всю длину, всё-таки задохнулся и, кашляя, отпрянул. Тяжело дыша, прижался лбом к его бедру, услышал такое же сбитое дыхание над своей головой и совершенно не виноватое: — Извини, увлёкся. Что бы там Чуя себе ни придумал, для Дазая это была лучшая похвала. — Мог бы хотя бы изобразить, что тебе стыдно, — фыркнул он, продолжая водить рукой по члену Чуи. — В другой раз как-нибудь, — самоводольно усмехнулся тот, и Дазай, качнув головой, поднял на него взгляд. — Тогда сейчас поцелуй меня, — сказал он, одновременно выпрашивая и словно бросая вызов. Приподнялся на коленях, без слов показывая, что не отступится, облизал влажные губы, и Чуя, наклонившись к нему, поцеловал — без малейших колебаний, сразу взасос, жадно вылизывая его рот. Это тоже возбуждало. Чуя не просто с готовностью и желанием целовал его после минета — это было нечто гораздо глубже. Интимнее, доверительнее. Как решимость безоговорочно принять от него всё, что угодно, исполнить любой каприз и дать то, что Дазаю будет нужно и тогда, когда это будет нужно. Дазай и сам не понимал, почему это значит для него так много, но целуя Чую, который удерживал его лицо в ладонях и мягко поглаживал скулы, он буквально сгорал от потребности сделать ему так хорошо, чтобы Чуя нахрен забыл всех своих бывших, словно их и не было никогда. — Если не хочешь, можешь не продолжать, — в перерыве между поцелуями шепнул Чуя ему в губы. — Всё в порядке. — Не дождёшься, — усмехнулся Дазай. Переместил его руку на свой затылок, коротко, но преувеличенно громко поцеловал напоследок и вернулся к прерванному занятию. Теперь он действовал увереннее, а Чуя, напротив, был осторожнее: не надавливал так сильно, просто гладил его по голове и задавал темп, направляя, поощряя, и изредка комментировал, когда у Дазая получалось особенно хорошо. Дазай старательно вылизывал его член, стараясь брать глубже, плотнее смыкать губы и безостановочно работать языком, и от каждого одобрительного «вот так, умница» и «мой старательный мальчик» по позвоночнику прокатывалась горячая будоражащая волна, а собственный стояк становился крепче. Но этого всё равно было недостаточно. Ему хотелось, чтобы Чуя хоть ненадолго по-настоящему отпустил себя, Дазай чувствовал, что он по-прежнему старается держать всё под контролем, что он не расслабился так, как сам Дазай расслаблялся в его руках. Он так и не добился от Чуи ни единого стона, и показателем того, что он всё делает правильно, было только прерывистое дыхание Чуи, которое становилось всё поверхностнее и чаще, и всё те же «да, вот так» и «молодец», от которых мозги коротило уже у Дазая. Это бесило. Это заставляло стараться ещё больше и буквально лезть из кожи вон, чтобы добиться своего. Дазай ненавидел, когда что-то шло не так, как он задумал, но впервые это коснулось секса. От собственного возбуждения внутри всё пульсировало и горело, челюсть ныла от напряжения, но Чуя за всё время так ни разу и не застонал, и это убедительнее всего прочего доказывало, что Дазаю определённо стоит попрактиковаться в минетах. Он вынудит Чую стонать — теперь это было не просто желанием, а самой настоящей целью, ради которой Дазай был готов вообще не вставать с колен. Приближение оргазма Чуи он почувствовал, как будто сам балансировал на грани — хотя практически так оно и было, ему бы сейчас хватило пары движений рукой по члену, чтобы кончить. Но думать о собственном удовольствии он себе запретил. Чуя задышал чаще, сжал пальцы в его волосах, солоноватый привкус на языке усилился, и Дазай, вдохнув по максимуму, взял так глубоко, как мог, вновь попытавшись расслабить горло. Уткнулся носом в пах, ладонями стиснул бёдра Чуи, выдохнул и сглотнул. И ещё раз, чувствуя, как в уголках глаз скапливаются слёзы, понимая, что долго так не выдержит, но не собираясь сдаваться. Оргазм Чуи стал для него какой-то идеей фикс, тем, чего он должен был добиться здесь и сейчас, словно хотел именно так отблагодарить его за всё то, что Чуя для него уже сделал и продолжал делать каждый день. Чуя не попытался отстранить его от себя — и наконец-то, твою мать, старания Дазая были вознаграждены. Потому что Чуя всё-таки застонал, негромко, почти вымученно, но застонал. Грубо сгрёб его волосы в кулак, надавил на затылок, насаживая на себя до предела, и кончил в судорожно сжимающееся горло, пока Дазай из последних сил цеплялся за его бёдра. И сразу же отпустил. Дазай отодвинулся, сглатывая и тяжело дыша. Привалился лбом к его напряжённому бедру, вытирая губы и осторожно двигая натруженной нижней челюстью, но при этом чувствуя себя так, словно выиграл в лотерею долбаный джек-пот. Если бы он сегодняшний когда-то давно сообщил себе прошлому, что будет на седьмом небе от счастья, просто отсосав своему парню, то он прошлый решил бы, что в будущем он точно тронулся умом. Впрочем, всё это слишком сложные гипотетические конструкции для момента сразу после оргазма, и неважно, своего собственного или чужого. Дазай, ты думаешь какую-то хрень. А может быть, так оно и есть — он на самом деле тронулся, поехал крышей, и все эти идеальные отношения ему только кажутся? Дазай потёрся щекой о бедро Чуи, облизал горящие губы, прислушался к ощущениям в саднящем горле, непривычном к таким экспериментам, и решил, что — нет. Нихрена ему не кажется. У него на самом деле идеальные, мать его отношения, пусть и пока не с самым идеальным минетом. Хотя то, что он пока в своём уме — явление временное. Скоро они переберутся в спальню, и там Чуя поможет ему избавиться от такой ненужной херни как здравый рассудок. Вытрахает его к чертям собачьим, как и всегда, присвоит Дазая себе, заставит забыть обо всём, кроме самых главных инстинктов — и это всё, что нужно Дазаю для того, чтобы чувствовать себя по-настоящему живым. — Твою мать! — выдохнул Чуя над ним. Зарылся пальцами в его волосы, взъерошив их напоследок, а потом отстранился, неловко подтягивая штаны. — Тебе точно нужно делать это чаще. — Понравилось? — самодовольно поинтересовался Дазай, стараясь вдыхать размеренно и глубоко, и поморщился, услышав свой непривычно хриплый голос. Если в ближайшее время у него возникнут проблемы с горлом, он знает, в чём причина. Чуя подцепил его пальцами за подбородок и развернул к себе лицом. — Ты задолбал сегодня со своими тупыми вопросами, — нежно сказал он и, наклонившись к Дазаю, поцеловал, а потом и вовсе опустился на пол рядом. Обхватил за пояс, положил руку на его почти вставший член и, поглаживая его через брюки, пробормотал в губы: — Хочешь? — М-м-м, может, не сейчас? — шепнул Дазай, но сразу же, вопреки собственным словам, нагло перебрался к нему на колени и уселся верхом. — Предлагаешь растянуть удовольствие? — понимающе ухмыльнулся Чуя, не убирая руки. — Мне кажется, тебе тут недолго осталось. — Ну, если ты настаиваешь, то… — Дазай, не договорив, вздёрнул брови, обнимая его за шею. В своём желании прерваться он уже тоже не был так уверен: стояк болезненно натягивал ширинку, яйца ныли, в висках стучала кровь, а сердце протестующе колотилось в груди. Но в то же время мысли о том, чтобы отложить продолжение, всё ещё доставляли какое-то мазохистское наслаждение. — Только не думай, что мы этим ограничимся. — Даже не надейся, — пообещал Чуя, по-хозяйски устраивая ладони на его заднице. — Я планирую трахать тебя всю ночь, чтобы утром ты проспал свою чёртову работу, ненавижу её, блядь. — Я начинаю думать о том, что нужно было переехать к тебе раньше, — рвано рассмеялся Дазай и вновь потянулся к нему за поцелуем. Чуя ответил с жадностью, прижимая его к себе так, словно не собирался отпускать никогда в жизни, поцеловал грубее, настойчивее, с силой прошёлся ладонью по ноющему от болезненного возбуждения члену и каким-то совершенно неуловимым движением расстегнул на Дазае ремень. — Да тут всё готово, я смотрю, — неразборчиво сообщил он в поцелуй, лаская член Дазая через бельё. — Хрен я теперь тебя отпущу без оргазма. И ни сил, ни желания возражать у Дазая не нашлось. Чуя утянул его в очередной крышесносный поцелуй и, легонько шлёпнув по ягодице, потянул вверх. Дазай привстал, опираясь о его плечи, и когда Чуя начал стаскивать с него штаны, едва не грохнулся, взявшись ему помогать и, соответственно, потеряв равновесие. В конце концов, кое-как высвободил одну ногу из штанины, вновь уселся верхом на Чую, который отчаянно матерился, проклиная того, кто придумал грёбаные деловые костюмы со всеми этими грёбаными узкими брюками, и вжался в него всем телом. Теперь между ними не было преград, и Дазай с каждым прикосновением рук и губ Чуи благодарил небеса за то, что тот оказался настойчивым и не отпустил его от себя со стояком. Чуя, облапав его за задницу — он всегда так делал, заставляя Дазая выгибаться навстречу прикосновениям, — обхватил его член рукой. Дазай рвано выдохнул ему в губы, подаваясь бёдрами на каждое движение, и, не выдержав, застонал, когда Чуя начал водить большим пальцем по головке. В отличие от Чуи, сдерживаться и строить из себя неприступную крепость он не собирался. Да и поздновато уже, особенно после последнего их секса. Он собирался просто наслаждаться моментом. — Смазка, сука, далеко. Варианта два. Отсосать или подрочить? — Чуя практически прорычал это ему на ухо, и Дазай со стоном уронил голову ему на плечо, понимая, что вот оно: его снова ставят перед выбором, заставляя говорить о своих желаниях. Ему было бы легче, если бы Чуя сам решил — но тот не собирался облегчать ему задачу: водил рукой по члену, горячо целовал в шею, обнимал, то и дело соскальзывая ладонью на задницу, сжимая ягодицы и словно случайно проходясь пальцами между ними. — Нереальный выбор. — Дазай поднял голову и заглянул ему в глаза — мутные, тёмно-синие и бездонные. Такими глаза Чуи становились всегда, когда они занимались любовью, и Дазай самодовольно считал это своей заслугой. — А ты попробуй. — Чуя улыбнулся и медленно облизнулся. Провоцировал, наслаждаясь его нерешительностью, и, чёрт, как же Дазай обожал и ненавидел его в этот момент. — Я не могу определиться, это пиздец сложно, я хочу тебя всего и сразу. Ну ладно. Что бы он там ни думал, этот вызов Дазай способен принять. — Знаешь… — Под взглядом Чуи, обжигающим, откровенно собственническим, он выпрямился и расправил плечи, позволяя расстёгнутой рубашке соскользнуть и зависнуть на локтях. Улыбнулся, прошёлся языком по губам и сказал: — Я бы предпочёл, чтобы ты трахнул меня, перегнув через стол, но до него далеко. — Два шага, ёбаная вечность, — подтвердил Чуя и прижал его к себе теснее, словно Дазай собирался вскочить и попытаться преодолеть эти шаги. — Поэтому, — Дазай скинул рубашку на пол, притёрся к нему всем телом и сказал в самые губы: — Я выбираю «подрочить», потому что хочу с тобой целоваться. — Принято. Всё будет, детка, так, как ты хочешь, — Чуя хищно улыбнулся и с готовностью сжал пальцы на его члене. — Иди сюда. Дазай со стоном выдохнул ему в губы, прильнул ещё ближе и порадовался, что Чуя не успел застегнуть рубашку: чувствовать его обнажённую кожу, тереться об него, вжиматься в него, ощущать горячее тепло его тела сейчас казалось жизненной необходимостью. Всякий раз Дазай непроизвольно расслаблялся в его руках, и это было ни с чем не сравнимое ощущение. Чуя водил рукой по его члену, смыкая пальцы на нём именно с такой силой, как надо, позволял Дазаю толкаться в кулак, выцеловывал на его шее, плечах и ключицах вереницы горящих следов, и, кажется, собирался провести так ближайшую вечность. — Вот так хорошо? — Чуя ускорился, прошёлся поцелуями по груди и обхватил губами твёрдый сосок. Дазай выгнулся ему навстречу, запутался пальцами в волосах, одобрительно поглаживая по ним и понимая, что этого недостаточно, чёрт бы всё побрал, он хотел почувствовать Чую в себе и отчаянно жалел, что они так и не добрались до спальни. Духовка звякнула, оповещая о том, что чёртов ужин готов, но все посторонние звуки доносились до Дазая словно сквозь вату — он был уже близок к оргазму, и в голове не осталось связных мыслей, кроме одной: быстрее. — Чуя… я… Быстрее, пожалуйста, — простонал он, запрокидывая голову и вбиваясь в кулак Чуи. — Умница, давай, детка. — Чуя перехватил его за талию, не позволяя упасть, и задвигал рукой быстрее. Дазай чувствовал под ладонями его каменные напряжённые бицепсы, вслушивался в его тяжёлые вздохи, и наслаждался его безраздельным вниманием, сосредоточенным только на том, чтобы доставить ему удовольствие. До которого оставались считанные секунды. Дазай застонал, вцепился в плечи Чуи, напрягся всем телом, чувствуя, как сладко потряхивает всё тело, и кончил в его ладонь, подозревая, что то, как ему хорошо, слышит весь дом. Но было плевать. Каждый оргазм с Чуей превращал его тело в один сплошной оголённый, дрожащий от удовольствия, натянутый нерв, и Дазай чувствовал себя наркоманом, подсевшим на эти ощущения без надежды когда-нибудь стать нормальным. Он хотел оставаться таким — ненормальным, больным Чуей, помешанным на близости с ним, как на лучшем ощущении в жизни. — Вот так, солнце, — в голосе Чуи сквозило такое самодовольное удовлетворение, что Дазай рассмеялся бы, если бы мог нормально дышать. Но он не мог, поэтому ограничился тем, что просто обмяк на Чуе, растёкся по нему, спрятав лицо в изгибе шеи. Чуя с нажимом прошёлся рукой по его члену и отвёл её в сторону, чтобы не испачкать одежду. Поцеловал его в ухо и шепнул: — У тебя чище, чем у меня, получилось. — У тебя всё впереди, — расслабленно улыбнулся Дазай, всё ещё не желая открывать глаза. По всему телу разлилось такое грёбаное блаженство, что не хотелось двигаться — хотелось просто вот так сидеть на полу маленькой уютной кухни в квартире Чуи, наслаждаясь его близостью, мягкими поцелуями и покоем. — Солнце. — Чуя звонко чмокнул его в голое плечо. — Я тоже охренеть как не хочу вставать, но это надо сделать хотя бы для того, чтобы перебраться в спальню. А в идеале: поужинать и перебраться в спальню. Как тебе такой вариант? — Брось меня здесь, иди дальше без меня, — пробормотал Дазай, чувствуя себя абсолютно пьяным и таким же абсолютно счастливым. — Я не могу встать. — Я могу тебя отнести, — заявил Чуя и, высвободившись из его цепких объятий, уже собрался было вполне серьёзно поднять его, но Дазай протестующе замахал руками и, кое-как подтянув штаны, уселся на полу. — Не сегодня, — погрозил он пальцем Чуе, возвышающемуся над ним. — Таскать меня на руках, как невесту, будешь только после свадьбы. — Если ты планировал меня напугать, то хрен там. Я готов. Пойду руки помою, — фыркнул Чуя в ответ и, пошатываясь, отправился в ванную, оставив Дазая с открытым ртом смотреть себе вслед. И что это сейчас такое было? Нет, понятно, что Дазай шутил насчёт свадьбы, а Чуя просто поддержал его шутку, господи, они просто оба придурки, и шутки у них придурочные, но… Но. Как любит говорить Ода, в каждой шутке есть доля шутки. И теперь эта конкретная шутка плотно засела у Дазая в голове, грозя поселиться там надолго. Дазай помотал головой, словно надеясь таким образом избавиться от идиотских навязчивых мыслей (Дазай, твою мать, очнись, тебе одной свадьбы было мало, чтобы понять, что всё это дерьмо не для тебя, да и, боже, вы знакомы три недели, о чём ты вообще думаешь, зачем?!) и привалился спиной к кухонному шкафу, прислушиваясь к шуму воды в ванной. Критически оглядел себя и решил не одеваться. Пусть Чуя видит, что променял на свой дурацкий ужин. Но ужин в итоге получился вовсе не дурацким, а охренительно вкусным, и Дазай, в котором внезапно проснулся просто зверский аппетит, в два счёта умял всё, что было на тарелке, и потребовал ещё, на что получил от Чуи добавку, приправленную очередной порцией ироничных замечаний, смысл которых сводился к тому, что секс — хоть и приятная, но чертовски выматывающая штука. Но в итоге они всё-таки добрались до спальни. И Чуя честно сделал всё от него зависящее, чтобы Дазай проспал на работу. А Дазай, засыпая рядом с ним уже под утро, понял, что они совершенно потеряли счёт времени. И что завтра, вернее, уже сегодня суббота, а значит, он имеет полное право забить на работу на пару дней, и пусть весь мир катится к чёрту. Лучшее осознание из тех, которые могут прийти перед сном.