Механик

Дазай открыл глаза и с наслаждением потянулся — медленно, лениво, как и полагается потягиваться человеку, у которого впереди целых два честно заработанных выходных. От души зевнул, зарылся лицом в подушку и натянул до груди одеяло, обнаружив, что во сне оно сбилось в ноги — оставалось только догадываться, чего стоило Чуе не воспользоваться его беспомощностью утром, потому что ночью Дазай отключился практически сразу после очередного оргазма, даже спокойной ночи Чуе не успел пожелать не то что дойти до ванной или, тем более, одеться. Ночной марафон вытянул из него все силы: мышцы приятно ныли, по телу гуляла сытая истома, кожа в местах, над которыми Чуя особенно потрудился, зудела, напоминая о следах его несдержанности — а Чуя не сдерживался совершенно, как и всегда, впрочем, — в голове царила блаженная пустота, и даже мысли о работе не засоряли эфир. Идеальное утро. Дазай полежал немного, просыпаясь и приходя в себя, рассеянно наблюдая, как полоска солнечного света, пробивающаяся через неплотно задёрнутые шторы, становится все шире и длиннее. Чуи рядом не было, но звуки, доносящиеся со стороны кухни — приглушённый грохот посуды, бормотание радио, требовательное мяуканье, ровный шум греющегося чайника и прочая бытовая возня, — свидетельствовали о том, что он тоже решил остаться сегодня дома. Дазай отвык от таких звуков. Он вряд ли смог бы сказать, когда в последний раз слышал и ощущал что-то подобное. Наверное, ещё дома, в детстве, до того, как съехал от родителей. Сасаки не работала, но раньше него вставала редко и только для того, чтобы заняться своими делами. Ослеплённый влюблённостью, Дазай не замечал того, что его забота о ней, которая вообще-то, обычное дело для людей, друг другу небезразличных, была удивительно односторонней, и от неё ему не возвращалось даже десятой части. Это, как и многое другое о ней и их отношениях, он понял уже после разрыва, когда первая болезненная горечь улеглась, дав возможность рассуждать более-менее здраво. Сасаки его не любила. Никогда. Сейчас осознание этого невесёлого факта почти не трогало его сердце, лишь в самом дальнем уголке ещё тлела, как затухающий костёр, обида, приправленная изрядной долей непонимания, но и она уже не сегодня-завтра обещала совсем изжить себя. Потому что теперь у него был Чуя. Возможно, с точки зрения любого нормального человека Дазай и поступал опрометчиво, впуская Чую в свою жизнь так глубоко и доверяясь ему так безоглядно, особенно после недавнего болезненного разрыва. Но, и Дазай говорил себе это не раз и не два — Чуя уже сделал для него гораздо больше, чем, вероятнее всего, сделала бы Сасаки за годы жизни в браке. Больше, чем делал для Дазая кто угодно другой. Больше, чем он сам пока сделал для Чуи, и это цепляло, заставляло думать о том, что он неблагодарная сволочь, но, кажется, Чую это нисколько не заботило. Что было особенно удивительно. Его самоотдача. Совершенно бескорыстная, не имеющая под собой даже намёка на двойное дно, такая же открытая и искренняя, каким был сам Чуя. Искренним и открытым. И, кажется, его чувства к Дазаю были не менее сильными, чем чувства Дазая к нему. Так, вот сейчас стоп. На этом месте он всегда строго одёргивал себя, запрещая развивать мысль дальше. Так можно запросто свернуть не туда и опять начать выдавать желаемое за действительное. Хватит, навыдавались. Притормози, Осаму. Но почему-то казалось, что тормозит он зря. Всякий раз, прислушиваясь к себе, пытаясь уловить малейшие отголоски душевного дискомфорта — он всегда так делал, когда сомневался в решениях, — Дазай обнаруживал, что его душа абсолютно спокойна. Ей было хорошо, комфортно, она была на месте, в отличие от всех тех случаев, когда Дазай так же экспериментировал с какими-нибудь сложными рабочими ситуациями. С Сасаки он так почему-то не делал — наверное, потому, что боялся. Боялся уловить тот самый дискомфорт и обнаружить, что обманывает себя и на самом деле это совершенно не то, что ему нужно. Разум способен убедить сам себя в чём угодно, а вот душу хрен обманешь. Потому что она всегда знает всё. Потому что от неё у вселенной нет тайн. Дазай уткнулся носом в подушку, насквозь пропахшую Чуей и совсем немного — им самим. С удовольствием втянул носом этот смешанный, их общий запах — кожи, волос, секса, который был не просто физический близостью, но чем-то большим, чем-то, завязанным на уровне инстинктов, эмоций, неосознаваемых реакций тела, внутренней потребностью, которая становилась только сильнее с каждым прикосновением и поцелуем. Прислушался к тому, как Чуя на кухне строит кота, объясняя ему, что столько жрать вредно для его кошачьей фигуры — это цитата, если что, — и улыбнулся, чувствуя, как проваливается в те самые ощущения из детства, забывшиеся под грузом прожитых лет и вечных проблем, в нескончаемом водовороте которых проходит жизнь. Эти ощущения — тепла, уюта, чего-то необъяснимого и в то же время самого обычного, простого, но необходимого каждому человеку, — накатывали на него всегда, когда Чуя был рядом, и неважно, чем они занимались. Всё это словно было в самом Чуе, скрывалось в самой его сути и проявлялось в отношении к Дазаю — во взглядах, словах, прикосновениях. Дазай понятия не имел, чувствует ли Чуя то же самое, но очень надеялся, что да. Что ж, самое время проверить. Он уселся на футоне, взъерошил спутанные волосы и, завернувшись в одеяло, осторожно поднялся. Критически оглядел свои разбросанные повсюду шмотки, собрал их, неловко орудуя одной рукой, натянул трусы, а остальное бросил на стул. Надевать сейчас брюки и рубашку совершенно не хотелось, чемодан с его вещами так и стоял неразобранным в прихожей, и поэтому Дазай, помедлив, подобрал волочащееся по полу одеяло и прошёл в соседнюю комнату с твёрдым намерением навести ревизию в вещах Чуи и найти что-нибудь для себя. Хотя мероприятие представлялось, конечно, сомнительным: Чуя был заметно шире его в плечах, да и вообще его телосложение и мышцы могли бы стать предметом зависти, если бы Дазай не облапывал это самое телосложение вместе с мышцами при каждом удобном случае. А вот ростом Дазай его превосходил. Но попробовать стоило. Он открыл шкаф и зарылся в сложенные аккуратной стопкой футболки. После то ли седьмой, то ли восьмой по счёту уже было отчаялся и решил, что походить в шмотках Чуи ему не светит, но решил не сдаваться и перебрать все. И, о чудо, почти сразу его усилия были вознаграждены: чёрная футболка с изображением кота и надписью «I have a cat» даже ему доходила почти до середины бедра, а Чуе наверняка была бы по колено. Если бы он её носил, конечно. Судя по этикетке — нет. Интересно, нахрена тогда купил? Это совершенно точно не могло быть правдой, но Дазай решил думать, что Чуя купил эту чёртову футболку для него. В конце концов, кто ему запретит так думать? Правильно, никто. Он оторвал этикетку и с довольным видом облачился в трофей. Вернулся в спальню, бросил одеяло на футон и босиком прошлёпал на кухню. Чуя стоял спиной к нему, насвистывая что-то и даже пританцовывая в такт музыке из портативной колонки. Кот крутился тут же и, завидев Дазая, сперва насторожился, но почти сразу потерял интерес и продолжил тереться о ноги Чуи. Дазай, с улыбкой понаблюдав за ними обоими, привалился к дверному косяку, провёл рукой по волосам и сообщил: — Клёвая футболка. Чуя обернулся. Посмотрел на Дазая сперва удивлённо, но сразу же улыбнулся, и выражение его лица изменилось моментально: теперь он выглядел как человек, узнавший, что его книга, обо всех достоинствах которой ему и так было известно, стала бестселлером — удовлетворённо и даже немного самодовольно. Как будто действительно прикупил эту футболку для Дазая и теперь радовался, что тот сам догадался её надеть. Он, не скрываясь, оглядел Дазая с головы до ног — ноги особенно пристально, у Дазая уже сложилось чёткое ощущение, что на них у Чуи образовался неслабый фетиш (не то чтобы он был против), — и наградил его довольной ухмылкой. Дазай обожал эти его ухмылки. Они, как и все действия и эмоции Чуи, направленные исключительно на него, провоцировали сонмы тёплых мурашек носиться по всему телу и заставляли думать о том, что Дазай значит для него гораздо больше, чем способен вообразить. — Правда, размерчик, по-моему, великоват для тебя? — иронично спросил он и, оттянув края футболки, нарочито пристально осмотрел себя. — Я заказал её через интернет и промахнулся с размером. Обычное дело, — ответил Чуя, пожав плечами. — Ни разу так и не надел. — Ага, тут была этикетка, — кивнул Дазай, машинально взявшись за ворот. — Будем считать, что ты купил её для меня. — Не вопрос, — отозвался Чуя и вновь взялся за приготовление завтрака. Утро тянулось, как мёд, сонное, ленивое, потрясающее в своей размеренности и неторопливости. Дазай сидел за столом напротив Чуи, вытянув одну ногу и уложив ему на бедро, пил горячий крепкий капучино, который у Чуи всегда получался просто превосходным, несмотря на то, что кофемашина у него была самая обычная, и слушал приправленный ненавязчивыми личными подробностями рассказ о том, как Чуя с утра пораньше сорвался за круассанами, потому что решил, что его парень любит сладкое. Ему было хорошо. Спокойно. И чувство привязанности, той самой заботы, в которой сам не подозревал, как сильно нуждался, было настолько осязаемым, что Дазай ощущал его кожей. Чуя, не делая на первый взгляд ничего особенного, на самом деле делал так много, что Дазай терялся, как к этому относиться. В таких простых и понятных каждому человеку повседневных мелочах — вкусном кофе, круассанах, покупкой которых Чуя озадачился в шесть утра (по мнению Дазая, это уже само по себе тянуло на подвиг), мягких прикосновениях, не имеющих ничего общего с похотью, пока Чуя поглаживал его по ноге, рассказывая о своих утренних похождениях, в том, как он походя поправил на Дазае футболку, сползшую с одного плеча (не забыв это самое плечо поцеловать), — заключалось так много, что сложно было передать в словах. Не только забота. Чуя словно делился с ним своим теплом, каким-то непостижимым внутренним светом, который, Дазай подозревал, так явно виделся только ему одному. Как бы по-дурацки это ни звучало даже в его голове, но ему действительно казалось, что такими, как есть, настоящими, без прикрас, видят друг друга только они. Наверное, в ином случае у них не сложилось бы. Наверное, если бы они отнеслись друг к другу хоть немного иначе, если бы Дазай не рискнул пригласить Чую на свидание, если бы Чуя оказался чуть более упёртым и гораздо менее догадливым, если бы он чувствовал хоть немного иначе, если бы они с самого начала не говорили друг с другом откровенно — даже когда казалось, что откровенность не нужна, что она просто не имеет смысла, — если бы Дазай так не нуждался в чём-то поистине настоящем, если бы Чуя так потрясающе не прочувствовал его сразу же… У них ничего не получилось бы. Никогда. При этой мысли у Дазая болезненно сжалось сердце. Он понял, что уже не может представить такого — что Чуи нет в его жизни. Совсем. Что такое утро, как сегодня, больше не повторится, что не будет больше этих ночей, обжигающих, чувственных, искренних, что Чуя исчезнет из его реальности навсегда, оставив о себе лишь воспоминания о времени, которое Дазай уже сейчас мог назвать лучшим временем своей жизни. Невыносимо. — Хэй, ты чего? — Чуя оборвал сам себя на полуслове, нахмурился, вглядываясь в его лицо. — Что случилось? И вот опять — ему не нужны были слова, чтобы понять, что с Дазаем что-то не так. Чуя читал его, как открытую книгу, и это почти пугало — то, насколько Дазай открыт перед ним. Но при этом он вовсе не чувствовал себя беззащитным. И это было… потрясающе. — Да так, ничего, — уклончиво отозвался Дазай. — Ерунду подумал. — Не помню такого, чтобы ты думал или говорил ерунду, — отрезал Чуя и, потянувшись к нему, погладил по щеке. — Ну давай, говори уже, какая херня тебе в голову пришла. Дазай неопределённо пожал плечами и улыбнулся, на что Чуя только вскинул бровь. Ну да, бесполезно было надеяться, что получится отмолчаться. — Подумал о том, что было бы, если бы я тебя на свидание не пригласил, — кое-как сформулировав мысль, сказал Дазай, решив обойтись малой кровью. Ну не выкладывать же все свои пиздострадания как есть. Он бы наверняка со стыда сгорел, пытаясь объяснить, что имеет в виду. Ему даже перед собой было немного стыдно. Оставалось надеяться, что Чуя сам обо всём догадается. И по его взгляду стало понятно, что да — он действительно догадался. — Я тоже об этом думал, — сказал Чуя, продолжая поглаживать его по щеке. А потом аккуратно опустил его ногу, всё ещё возлежавшую на его бедре, на пол и, обойдя стол, приблизился к нему вплотную. Дазай вскинул голову — Чуя взял его лицо в ладони, очертил большими пальцами скулы. Поцеловал — не как обычно, с жадностью, как будто каждое следующее мгновение могло стать последним, и он стремился урвать как можно больше близости, а нежно, лаская его губы, заставляя задыхаться от того самого тепла, которым были буквально пропитаны все его движения, слова, взгляды, направленные на Дазая. Устроил руку на шее и, разорвав поцелуй, заглянул в глаза. Усмехнулся, качнул головой, словно неверяще, и сказал: — А теперь послушай меня. Я не верю ни в какие долбаные случайности. Если мы встретились и всё-таки сходили на то чёртово свидание, значит, так было надо. Тебе, мне, хрен ещё знает, кому, мне похуй. Главное, что сейчас мы здесь. — Он повёл головой вокруг, словно обозначая окружающее пространство. — Ты со мной, я с тобой. Остальное не имеет значения. — Он улыбнулся, и Дазай улыбнулся в ответ, чувствуя, как некстати образовавшийся камень дурных мыслей о том, что уже случилось, падает с его души и рассыпается в прах. — Завязывай думать обо всякой херне, я тебе это уже говорил. — А если не завяжу? — Дазай провокационно вздёрнул брови. — А если не завяжешь, значит, всю эту дурь я из тебя вытрахаю, — предупредил Чуя и снова поцеловал его. Его губы немного горчили от кофе, но под этой горечью чувствовалась сладость — не приторная, не навязчивая, а лёгкая, едва заметная, но она чувствовалась всегда, Дазай уловил её сразу, как только Чуя впервые поцеловал его — кажется, вечность назад, на пороге бара, и в тот вечер ни один из них точно не мог ожидать, что они так быстро окажутся здесь. То, что было между ними почти с самого начала — с самой первой ночи точно — с развитием их отношений тоже развивалось и росло. И Дазай не мог отделаться от мысли, больше смахивающей на идиотскую мечту, что так будет и дальше. После завтрака они перебрались из кухни в спальню — и вот там его ждало очередное испытание, к которому он совершенно не был готов. — У тебя на сегодня есть какие-нибудь дела? — Чуя распахнул окно настежь и, сняв футболку, бросил её на шведскую стенку. Дазай с достоинством проигнорировал его недвусмысленные приготовления. Притащил из прихожей чемодан, порывшись в нём, выудил спортивные штаны, натянул их — потому что и дальше ходить полуголым было как-то неудобно, — уселся на футон и открыл заметки в телефоне. Что ж, видимо, выходной придётся ненадолго прервать: на сегодня у него действительно было запланировано одно крайне важное дело, которое, конечно, могло подождать и до понедельника, но Дазай по собственному опыту знал, что тех, кого хочешь застать врасплох, лучше навещать по выходным. В выходные никто не ожидает подвоха. Особенно такого, каким, Дазай не сомневался, окажется его неожиданный визит. — Ага, — отозвался он, заинтересованно поглядывая на то, как Чуя усаживается на стул и берёт в руки гантели. — И кстати, хотел тебя попросить кое с чем мне помочь. — Только не говори, что нам надо спрятать труп, я в этом не силён. Дазай рассмеялся. — Это не так интересно, как прятать труп, но зато и руки марать не нужно. Просто хотел попросить тебя кое-куда меня отвезти. Если ты не занят, конечно. — По идее, мне надо домчать до мастерской и немного поковыряться в железках. — Чуя взвесил в руке гантель и пожал плечами. — Но я думаю, это подождёт до завтра. Так что давай так: я сейчас быстро позанимаюсь, а потом можешь считать, что я полностью в твоём распоряжении. — Звучит заманчиво, — ухмыльнулся Дазай и устроился на футоне, скрестив ноги по-турецки. Телефон из рук он не выпустил, намереваясь проверить рабочую почту, но что-то ему подсказывало, что хрен он сейчас что проверит. Потому что Чуя собрался позаниматься, и кто Дазай такой, чтобы отказать себе в удовольствии понаблюдать за этим наверняка увлекательным зрелищем. — Значит, договорились. — Чуя глубоко вдохнул, выдохнул и, усевшись на стуле удобнее, принялся делать жимы. Уже спустя полминуты Дазай понял, что лучше бы он проверил почту. И сделал ещё двадцать восемь бумаг по работе. И совершил пятьдесят четыре неотложных звонка, похуй, что никому звонить не надо было — он бы придумал, до кого докопаться. Желательно делая это в другой комнате. Или вообще на улице — по крайней мере, там шанс увидеть в столь раннее время такое откровенное порно был в разы меньше. Чуя, который просто качал бицепсы, возбуждал так же сильно, как Чуя, который вжимал его в постель всем весом своего тела, шептал на ухо, как сильно хочет его, и, не позволяя вырваться, трахал в том темпе, который задавал сам, навязывая свою волю и заставляя Дазая растворяться в ощущениях и эмоциях, полностью отпуская любой контроль. Он просто сосредоточенно, ритмично жал гантели, неслышно шевеля губами, похоже, отсчитывая разы и подходы, а Дазай невидяще пялился в телефон и рисковал заработать себе косоглазие, потому что его взгляд то и дело соскальзывал на Чую, а потом и вовсе перестал упираться в экран. И Дазай был готов дать руку на отсечение, что Чуя попросту красуется перед ним. Он, конечно, выглядел полностью увлечённым упражнениями, но Дазай кожей ощущал исходящие от него флюиды сдерживаемого самодовольства и желания произвести впечатление. Как будто всего, что было ночью и до этого, для впечатления недостаточно. Как будто Дазай не видел его раньше таким, каким никто не видел. Люди иногда такие невыносимые придурки. Чуя шумно выдохнул и аккуратно положил гантели на пол. Встал, разминая забитые руки, покосился на Дазая и рассмеялся, очевидно, оценив выражение его лица. — Ну и как там в телефоне, что пишут? — ехидно поинтересовался он. Дазай с независимым видом изучил потолок. — Премьер-министр нанёс дружеский визит президенту Южной Кореи, — сообщил он тоном, каким мог бы объявлять прогноз погоды. — Мне бы его проблемы. — Чуя убрал гантели в угол, раскатал по полу каремат и принялся навешивать на штангу блины. Разобравшись с весом, улёгся на каремат, на пробу — заметно, что не без труда — отжал штангу от груди и спросил: — Подстрахуешь меня? А потом повернул голову и посмотрел на Дазая с таким откровенным вызовом, что тот едва не рассмеялся в голос. Ему определённо нравилась такая своеобразная манера Чуи флиртовать с ним — а ничем иным, кроме как флиртом, это, конечно, не было. Ну и, конечно, поводом повыёбываться перед своим парнем. Дазай положил телефон на футон, поднялся и, подступив к Чуе, встал над его головой. Наклонился, ухватился за гриф обеими руками и, не скрывая хитрой улыбки, спросил: — А кто тебя страховал, когда меня не было? — Кот, — огрызнулся Чуя и медленно отжал и опустил штангу, удерживая его взгляд. Дазай расставил ноги шире и упёрся ступнями в пол, нависая над ним. Он просто страховал Чую, не пытаясь забрать себе ни грамма веса, но даже так ощущал, что сам бы поднял его если только через силу. Нет, он, конечно, посещал спортзал… когда-то. Кажется, в последний раз был там несколько месяцев назад, а потом стало не до того. Видимо, пора возобновлять тренировки, пока его охуенно спортивный парень не начал отпускать язвительные шуточки по поводу его формы. Не то чтобы у Дазая всё было плохо, просто он всю жизнь оставался худым, сколько бы ни ел и ни занимался, рельеф его тело наращивало с трудом, да и тяжёлой атлетике он больше предпочитал лёгкую. Зато в школе и университете он отлично играл в баскетбол, впрочем, что-то подсказывало ему, что Чую этим не впечатлишь. А впечатлить хотелось. Не то чтобы Дазай сомневался в том, насколько сильно привлекает Чую, но он всегда считал, что нет предела совершенству. Ты его видишь прямо сейчас перед собой, ехидно подсказал внутренний голос. Продолжая сжимать гриф и вслушиваться в ритмичные вдохи и выдохи, Дазай прошёлся взглядом по груди и животу Чуи с отчётливо проступившими от напряжения мышцами пресса, облизнул губы и буквально заставил себя не пялиться. Окей, это уже не флирт. Больше похоже на прелюдию. По крайней мере, завёлся Дазай так, как будто они оба уже разделись. — Может, хватит? — спросил он, рассматривая лицо Чуи, с которого градом катился пот. — Подожди. — Чуя с усилием выжал штангу, очевидно, из последних сил, ещё два раза и скомандовал: — Вот теперь всё. Уберёшь? — Я сделаю вид, что не слышал этого, — оскорблённо фыркнул Дазай, перехватывая штангу. Чёрт, а ведь на самом деле было тяжело. Оставалось только недоумевать, откуда в Чуе столько физической силы. С виду вообще не скажешь. Слушая, как Чуя пыхтит за спиной, Дазай отнёс штангу в угол, зацепил краем грифа за шведскую стенку, чтобы не катилась по полу. А потом вернулся к Чуе и бесцеремонно уселся на него верхом. Все эти штанги и гантели — тот ещё афродизиак. Особенно если к ним прилагается полуголый Чуя Накахара. Проверено Осаму Дазаем. — Не так быстро, — предупредил его Чуя, пытаясь отдышаться. — Я ещё пресс не сделал. — С твоим прессом всё в порядке, можешь мне поверить, я посмотрел, — заявил Дазай и упёрся ладонями по обе стороны от его головы, разглядывая лицо Чуи — раскрасневшееся от физической нагрузки и невероятное довольное. — В этом и был твой коварный план, да? Завести меня этими твоими… — Вместо окончания фразы Дазай многозначительно потрогал его каменный бицепс. Хотя, этому больше подходило слово «пожамкал». Господи, какой же кайф. — Если тебя возбуждает трахаться с грязным и потным мной, то можешь считать, что да, — сообщил Чуя, укладывая ладони ему на бёдра. Дыхание он уже восстановил. Сейчас исправим, подумал Дазай и наклонился к самому его лицу. — Предлагаю немного скорректировать наши планы, — шепнул он в горячие губы Чуи и поцеловал его. Нет таких дел, которые не могли бы подождать, когда хочется тепла.

***

Корректировка планов прошла так успешно, что к месту назначения — двухэтажному деревянному зданию в квартале старой застройки на окраине Йокогамы — они подъехали, когда стрелки часов приближались к четырём часам пополудня. Чуя, не выходя из машины, критически оглядел здание и адресовал Дазаю недоверчивый взгляд. — Мне не глушить мотор? — осведомился он с таким видом, что Дазай рассмеялся. — Всё не так плохо, — заверил он. — Ну, не у нас с тобой. А вот у них, — он кивнул на здание и вздохнул, — дела, честно говоря, так себе. И он даже знал, почему. Как-никак, сам приложил руку к ухудшению этих самых «дел», ненамеренно, но никто не стал разбираться в причинах. На их месте Дазай тоже, наверное, не стал бы. Всё-таки репутация того ещё бесчувственного мудака всегда бежала впереди него. Конечно, он ведь над этим тоже работал, и неважно, что это соответствовал правде примерно как то, что Солнце обращается вокруг Земли. Всем плевать на то, что у тебя внутри, но лишь до тех пор, пока они не нащупают твои слабости и не найдут шанс этим воспользоваться. Так что лучше пусть думают, что внутри у тебя ничего нет. Так все и думали: что Дазай Осаму — чёртов ледник, хотя на самом деле он уже давно был собственноручно выжженной пустыней с парой чахнущих оазисов, которые грозили со дня на день окончательно покрыться сухим песком под натиском надвигающейся бури, которая погребла бы под собой всё, что когда-то было Дазаем Осаму. Но в шаге от этой бури кое-что произошло. Он встретил Чую — и на выжженную пустыню обрушился тропический ливень, нескончаемый и желанный, и зачахшие оазисы стали расцветать один за другим. Дазай не знал, что было бы с ним, если бы он не встретил Чую именно тогда, когда встретил. Скорее всего, сейчас его бы здесь не было. Возможно, его уже не было бы нигде. Он наклонился к приборной панели, разглядывая здание и размышляя, как лучше объявить о своём прибытии. Звонить загодя он, естественно, не стал. Честно говоря, он даже не был уверен до конца, что приехал по адресу, в конце концов, с тех пор, когда он последний раз видел своих старых друзей, прошло почти четыре года. Многое могло измениться, в том числе, местоположение их конторы. Если вообще они до сих пор работают вместе. Пока он раздумывал, как и что, хлипкая деревянная дверь открылась и из здания вышел высокий светловолосый очкарик в кремовом брючном костюме. Не отрываясь от телефона, он спустился по трёхступенчатой скособоченной лестнице и нервно раскурил сигарету. Дазай понял, что это судьба. Кивнул Чуе и вышел из машины. Чуя последовал за ним и встал со своей стороны, опершись локтями о дверцу. И не глуша мотор, да. Что в данной ситуации было чертовски предусмотрительно. Дазай действительно не знал, какой окажется реакция на его триумфальное появление. От всей этой ситуации пахло не просто дурно — разило не по-детски, и будь у него выбор, он ни за что не попросил помощи у этих людей. Не потому, что они были плохими людьми, как раз наоборот — потому что для них Дазай был плохим, очень плохим человеком, и обратиться к ним вновь означало фактически расписаться в этом стрёмном и не так уж соответствующем истине факте. Признать поражение, в какой-то мере даже унизиться. Переступать через себя ему было не привыкать, но почему-то сейчас делать этого не хотелось настолько сильно, что внутри при одной мысли о предстоящем непростом разговоре поднималась волна протеста. Пожалуй, раньше ему было бы проще — потому что он привык загонять собственные желания в угол, руководствуясь одной только целью и поставив крест на том, кем неосознанно хотел быть всегда. Сейчас же, попробовав, каково это — просто делать, что хочешь, безоглядно и искренне, он уже не хотел иначе. Но выбора у него не было. Ему требовалась информация, срочно — и в этом чёртовом городе, да, возможно, и во всей стране добыть эту информацию было под силу только им. — Привет, Куникида-сан, — натянув на лицо дружелюбную улыбку, крикнул он, махнув рукой и не торопясь подходить ближе. Сложно предполагать, что выкинет этот чудик. Может и врезать, рука у него всегда была тяжёлая. Сигарета выпала из пальцев Куникиды. Он застыл с открытым ртом, пялясь на Дазая так, словно тот восстал из мёртвых. Перевёл взгляд на Чую, который с интересом наблюдал за сценой, а потом угрожающе шагнул к Дазаю и заорал: — Даза~ай?! Какого хрена тебе надо?! И как у тебя совести хватило, твою мать?! Проваливай нахрен! — Он взмахнул руками от избытка чувств, так резко, что с соседнего куста сорвалась и с криками умчалась восвояси стайка каких-то птиц. — Тебе непонятно было, когда я тебя заблокировал, а парни сменили номера?! Вали отсюда, пока цел! Дазай скорчил усталую рожу и покосился на Чую. Тот вскинул бровь и адресовал ему взгляд, преисполненный скептической иронии. — Вижу, тебе здесь рады, — сказал он, не сдерживая улыбки. — Вот что значит старые друзья. — Кого это ты с собой притащил? — Куникида, прищурившись, оглядел Чую с головы до ног. — Впрочем, плевать, проваливайте оба! — Какое потрясающее гостеприимство! — восхитился Дазай. Подхватил с сиденья дипломат, захлопнул дверь автомобиля и пошёл ему навстречу. Судя по всему, нападения можно было не опасаться — момент был Куникидой безвозвратно упущен. — Не приближайся! — прорычал Куникида, отступая к лестнице. — Какого хера, Дазай?! Дазай остановился в нескольких шагах от него и, демонстрируя дружелюбные намерения, поднял руки ладонями вверх, продолжая держать в одной дипломат. — Я пришёл с миром! — громко объявил он, чувствуя себя полным идиотом. Прохожим и обитателям соседних домов бесплатный цирк был обеспечен. — Серьёзно, Куникида, я понимаю, почему ты злишься, но выслушай меня. — Я не хочу тебя слушать! — взорвался Куникида. — Из-за того, что мы тебя слушали, мы теперь прозябаем в жопе мира, пока ты катаешься по городу на своей крутой тачке! Вали отсюда, я сказал, пока цел! Дазай вздохнул и, опустив руки, возвёл глаза к небесам. Ну не говорить же придурку, что никакой шикарной тачки у него уже и в помине нет. Всем остальным об этом знать тоже совершенно необязательно. Тем временем Куникида внимательно осмотрел Чую и его ну вообще ни разу не крутую тачку и, очевидно, уловил некоторое логическое несоответствие между собственными словами и окружающей действительностью. Подозрительно покосился на Дазая, но ничего не сказал, а только скрестил руки на груди, враждебно глядя на него. Ну ладно. Имеет право так смотреть. Дазай не собирался умалять своей вины в том, что случилось, пусть непреднамеренно, но при его непосредственном участии. Он знал, что никто никогда в жизни не поверит, если он скажет, что всё это время его мучила совесть за произошедшее. А она, тем не менее, мучила. Но он приехал не для того, чтобы оправдываться. Он приехал для того, чтобы всё исправить. И пока всё складывалось достаточно удачно. Если бы Куникида на самом деле не хотел знать, с чем Дазай к ним приехал, то уже давным-давно свалил бы, захлопнув дверь перед его носом. — Послушай, Куникида. — Дазай посмотрел на него прямо и заговорил, тщательно подбирая слова: — Несмотря на то, что всё не так, как вы думаете, я не собираюсь спорить или выгораживать себя. Я приехал для другого. Я хочу вам помочь. — Он на мгновение запнулся, но всё-таки добавил, чтобы расставить все точки над «i»: — И хочу, чтобы вы помогли мне. Куникида неприятно усмехнулся. — Ну конечно. — Он окинул Дазая презрительным взглядом. — Чего ещё от тебя можно ожидать. Только вот когда ты припёрся за помощью в прошлый раз, для нас это окончилось крайне хреново. До сих пор расхлёбываем. Хочешь повторить? Нет уж, спасибо, иди нахер. Дазай вздохнул, с трудом сдерживая раздражение. Похоже, оправдываться всё-таки придётся. Он терпеть не мог оправдываться в принципе, а уж оправдываться за то, в чём нет его вины — тем более. — Я и предположить не мог, что всё так закончится, — с нажимом сказал он, глядя на Куникиду в упор. — Ты меня знаешь кучу лет… — Угу, и всю эту кучу лет ты был и останешься гондоном, — отрезал Куникида. Дазай осёкся и плотно сжал губы, переживая момент непередаваемого внутреннего дискомфорта, равного которому не испытывал давно. Краем глаза он наблюдал за Чуей, который, присев на капот и скрестив руки на груди, внимательно прислушивался к разговору. И, судя по нахмуренным бровям, ему этот разговор очень не нравился. Дазай откровенно пожалел, что впутал его во всё это. Надо было ехать на такси. Но кто же знал, что Куникида устроит сцену прямо на улице. Вот и произвёл, блядь, впечатление на своего парня. Нечего сказать. Идиот, твою мать. Дазай ощутил острый укол разочарования — в самом себе. Конечно, Чуя вряд ли считал его белым и пушистым или, тем паче, рыцарем без страха и упрёка, но он ведь ни разу не видел, как отзываются о Дазае люди, считающие его настоящим мудаком. И не знал, почему они о нём так отзываются. Ладно. Сделанного не воротишь. Сейчас нужно решить то, ради чего он приехал, а потом уже объясняться с Чуей. Невероятным усилием воли он заставил себя вернуться мыслями к делу и взглянул на Куникиду в упор. Тот не отвёл взгляд — тоже смотрел на него, и в его глазах за стёклами очков в тонкой оправе отчётливо читался вызов. — Куникида, давай так. — Дазай продемонстрировал дипломат. — Вы меня выслушаете и решите, интересно вам моё предложение или нет. Оно взаимовыгодно, можешь мне поверить. И я готов на серьёзный аванс. Это в ваших интересах. Я просто прошу меня выслушать. И всё. Он замолчал, давая понять, что с его стороны переговоры окончены. Условия выдвинуты, белый флаг выброшен, капитуляция объявлена. Никаких ультиматумов. Куникида несколько секунд смотрел на него, не мигая, и Дазай не понаслышке знал, что в этот момент в его голове крутятся шестерёнки, взвешивая все «за» и «против» услышанного. Куникида наверняка анализировал, как парни отнесутся к тому, что он привёл на их территорию заклятого врага. Впрочем, Дазай себя их врагом не считал. Это они дали ему такое определение, не разобравшись до конца, что к чему, и с тех пор варились в собственном соку обиды и ущемлённой гордости, которая не позволяла разобраться во всём, как взрослые люди. Не то чтобы Дазай сам был силён в подобных разборках, но он, по крайней мере, умел разговаривать. — Я тебя презираю, — наконец процедил Куникида, и Дазай внутренне содрогнулся, но не от сказанного им, а от услышанного Чуей. — Но раз ты притащился сюда, значит, тебе действительно припёрло, — с нескрываемым ехидством, если не сказать — торжеством добавил он. Только «а я же говорил» не хватало. Ничего такого он, конечно, никогда не говорил, но думал наверняка, и не раз. В переводе на деловой язык всё это означало «значит ты согласишься на любые наши условия». — Мне действительно припёрло, — скрепя сердце, сквозь зубы проговорил Дазай после паузы. — Так что заканчивай ломаться и пошли уже. Люди смотрят. Куникида заозирался по сторонам. Люди действительно смотрели: мимопроходящие зеваки замедляли шаг, с любопытством поглядывая на них, а идиоты из соседних офисных зданий, как один, высыпали покурить. — Ладно, хрен с тобой, — наконец прошипел Куникида. — Пошли. И помоги тебе бог, если то, с чем ты приехал, не стоит нашего внимания. Дазай неслышно перевёл дыхание и обернулся к Чуе. Тот стоял, всё так же опираясь бедром о тачку, смотрел на него вопросительно и тревожно, но вместе с тем — с внезапным участием, как будто был готов в любой момент сорваться с места и начать крушить всех его обидчиков направо и налево. Это немного обнадёжило и даже придало сил. — Подождёшь меня? — спросил Дазай и откашлялся — голос отчего-то захрипел. — Да, конечно, — кивнул Чуя, вытаскивая из кармана джинсов пачку сигарет. — Делай свои дела, я не тороплюсь. Куникида, напоследок смерив его ещё одним подозрительным взглядом, не говоря больше ни слова, развернулся и взбежал по скрипучим деревянным ступенькам. Дазай последовал за ним, но, ступив на лестницу, обернулся и кивнул Чуе, как будто убеждая себя в его поддержке. Чуя кивнул в ответ, и Дазай взялся за ручку двери, спиной чувствуя тяжёлый взгляд. Чуя умел смотреть так, чтобы это ощущалось физически. И не только в постели. Но сейчас не об этом. Вслед за Куникидой Дазай прошёл по узкому пропахшему пылью полутёмному коридору мимо запертых и открытых дверей, за которыми прятались крошечные офисы маленьких, едва выживающих фирм, и остановился перед ещё одной, ничем не отличающейся от остальных дверью с покосившейся табличкой, полустёртая надпись на которой гласила, что здесь располагается компьютерный сервис. — С парнями сам объясняться будешь, — бросил Куникида, не оборачиваясь, и, распахнув дверь, посторонился, пропуская его вперёд. Дазай переступил порог, щурясь на лившийся из окон, не прикрытых жалюзи, солнечный свет. Сделал ещё два шага и остановился, оглядываясь. Ну да. По сравнению с тем офисом, где Куникида и его товарищи обитали раньше, этот иначе как халупой назвать было нельзя. В небольшом помещении, до самого потолка пропитавшемся запахом печатных красок и чего-то неприятно-жжёного, явно не хватало пространства. На всех горизонтальных поверхностях стояли компьютеры, ноутбуки, планшеты и лежали разные комплектующие. Клиентскую зону от рабочей отделяла узкая деревянная перегородка, за которой, сжимая в руках какие-то провода, стоял невысокий щуплый парень в напоминающем робу тёмном костюме, в нескольких местах заляпанном краской, и во все глаза пялился на Дазая. Выражение лица у него было такое, словно он увидел привидение. Дазай, кашлянув, опёрся локтем о перегородку и, посмотрев на него, со вздохом сказал: — Привет, Рампо. Куникида прошёл — а вернее сказать, протиснулся, потому что места едва хватало, чтобы стоять, мимо него в боковую дверь, по всей видимости, ведущую в подсобку. Дазай проследил за тем, как он надевает тёмный рабочий халат и вновь взглянул на Рампо. Тот продолжал стоять, сжимая в руках провода, и костяшки его пальцев побелели, не иначе, от того, с какой силой он стиснул кулаки. — Куникида? — позвал он, не сводя глаз с Дазая. Голос его звучал задушенно. — Ты зачем его привёл? Дазай решил дать ему немного остыть. В конце концов, Рампо сильнее всех досталось, это факт. — Я его не приводил, — сухо отозвался Куникида, запирая подсобку. — Он сам приехал. С каким-то парнем, который выглядит, как тот, кто никогда в жизни не связался бы с ним по своей воле. Дазай закатил глаза, но ничего не сказал. В чём-то Куникида был прав: Чуя действительно был человеком ну совсем не его круга (и неважно, что «его круг» в основном составляли люди, с которыми Дазаю совершенно не хотелось общаться). Он представил, как бы Куникида и Рампо удивились, узнав, какие отношения связывают его с Чуей на самом деле, и мысленно усмехнулся. — И зачем? — продолжая диалог с Куникидой, раздражённо, и от этого немного визгливо спросил Рампо. — Зачем он приехал? — Хватит говорить обо мне так, будто меня здесь нет, — разозлился Дазай. — Я сказал Куникиде, что у меня есть для вас деловое предложение. Считай, что я его заставил себя выслушать. В общем-то, с годами в их взаимоотношениях мало что изменилось. — Я не желаю иметь с тобой никаких дел! — рявкнул Рампо, размахивая руками. Провода летали в воздухе, как взбесившиеся змеи. — Пошёл нахрен, Дазай! Ну всё. Хватит. За сегодня его послали рекордное количество раз, и Дазай не намеревался это продолжать. Он достаточно наслушался. Его очередь. — Нет, — жестко сказал он и упёрся ладонями в стойку. — Я никуда не уйду. Вам придётся меня выслушать — и можете поверить, вы мне ещё спасибо скажете. Насчёт последнего было, конечно, крайне сомнительно, но ему просто требовалось эффектное завершение этой грёбаной затянувшейся прелюдии. Рампо застыл, открывая и закрывая рот, как рыба, вытащенная из воды, и обалдело хлопая глазами. — Да ладно вам, парни, как будто мы что-то потеряем, если выслушаем его, — сказал кто-то из угла. Из-за Рампо Дазай не видел говорившего, но голос, безусловно, узнал сразу. — И тебе привет, Катай, — сухо сказал он, не поведя и бровью. — Я не собираюсь его слушать, — капризно заявил Рампо и скрестил руки на груди. — Из-за его чёртовых махинаций меня лишили лицензии, и хрен его знает, на что мы нарвёмся теперь. — Да вряд ли всё может быть хуже, чем есть, — всё так же флегматично заявил Катай, выезжая из-за спины Рампо на низком крутящемся офисном кресле. Внимательно изучил Дазая и криво ухмыльнулся. — Мне кажется, раз уж он здесь, то ему основательно прижало, а это значит, что дела у него вряд ли идут лучше, чем у нас. — Я это и без тебя уже понял, — фыркнул Рампо. — А ещё у него нет машины, потому его и подвёз тот парень. Куникида, копающийся в одном из бесчисленных ноутбуков, покосился на Дазая с удивлением. Дазай предпочёл пропустить реплику Рампо мимо ушей: хрен его знает, откуда тот всё знал, Дазай всегда думал, что у него просто охренеть какая интуиция, и он бессовестно этим пользуется, выдавая себя за умника. Но сейчас Рампо попал в точку. В очередной раз. Дазай положил дипломат на стойку и открыл его. Пора было завязывать со всем этим дерьмом. — Прежде чем посылать меня нахрен, посмотри, с чем я к тебе пришёл. Он извлёк из дипломата небольшую стопку бумаг и положил на стойку. Рампо, не двинувшись с места, окинул бумаги подозрительным взглядом и с ещё большим недоверием уставился на Дазая. — Что это? Дазай выпрямился. Выдержал эффектную паузу, глядя на Рампо в упор, и, вскинув бровь, ответил: — Твоя лицензия. Он понаблюдал за тем, как лицо Рампо, который теперь уже во все глаза пялился на бумаги, но всё ещё словно не решался подойти ближе, медленно вытягивается, и продолжил: — И не только она. Здесь все необходимые документы для того, чтобы вы могли начать работать прямо сейчас. Легально. Даже договор на аренду вашего старого офиса есть, и оплата внесена на два месяца вперёд. В двух шагах от него недавно построили крупный торговый центр, да и само по себе место хорошее, от клиентов отбоя не будет. Можете считать, что это аванс. Рампо перевёл на него неверящий взгляд. Ещё раз покосился на бумаги, потом снова на Дазая, а потом наконец подступил к стойке и начал перебирать документы, внимательно вчитываясь в каждый и шевеля губами. Дазай спокойно ждал. Подвоха не было, на этот раз он всё сделал чётко, пусть и потратил половину своих сбережений на взятки нужным людям и прочие расходы. Несмотря на то, что в произошедшем два года назад он был виноват лишь косвенно — да, по сути, вообще не был, просто так неудачно сложились обстоятельства, — он не мог избавиться от противного чувства взывающей к справедливости совести. И это был лишь один повод из множества, за которые Дазай изо дня в день тащил на себе чувство вины вместе со всем прочим ментальным хламом. Пора было начинать от него избавляться. Чем он, собственно сейчас и занимался. — Что тебе нужно? — спросил Куникида, заглядывая в бумаги через плечо вконец охреневшего Рампо. Катай встал и тоже подошёл к ним, но не пытался вникнуть в документы, а просто изучающе смотрел на Дазая. — Ну вот с этого и надо было начинать. — Дазай приободрился, понимая, что почти победил. Внимательно оглядел всех троих и сказал: — Мне нужно, чтобы вы разузнали кое-что о личной жизни одного моего клиента. Куникида нахмурился. — Ты заколебал загадками говорить, — буркнул он. — Что за клиент? Дазай выдержал эффектную паузу. — Мори Огай. Куникида поперхнулся воздухом. — Что?! — заорал он, кашляя и размахивая руками. — Ты с ума сошёл?! Он же нас закопает! — Не закопает, — сухо возразил Рампо, отступив от него на шаг. — Он в тюрьме. — Что?! — Теперь Куникида смотрел уже на него, как на помешанного. — Ну ты же не интересуешься криминальной хроникой, — невозмутимо заявил Рампо. — А там, между прочим, говорили, что Мори задержан по обвинению в убийстве своего политического оппонента. Но это неважно. Слушай, Дазай. — Рампо угрюмо взглянул на него. — Во что ты нас впутываешь? — Ни во что из того, что было бы вам не под силу. — Дазай невозмутимо пожал плечами. — Мори говорит, что никого не убивал. — Они все так говорят, — фыркнул Куникида. — Именно, — кивнул Дазай. — Но Мори утверждает, что у него есть железное алиби, однако раскрыть его он не может. Это выглядит странно, а я терпеть не могу, когда меня держат за дурака, особенно мои клиенты. Но Мори крайне убедителен. Такое ощущение, что он не врёт. Поэтому я хочу, чтобы вы узнали, что там с его алиби, и на самом ли деле оно существует. — Он взглянул на Катая, который всё это время молча хмурился, разглядывая их. — Отследите камеры наружного наблюдения по городу, узнайте, куда он ездил в тот день, наройте всё, что возможно, о нём и его прошлом. Времени немного, поэтому лучше вам начать работать прямо сейчас. Если узнаете, в довесок к этому, — он постучал пальцем по бумагам, — получите двойной гонорар. Если уложитесь в три дня — то тройной. В том случае, если парни поторопятся, он рисковал остаться вообще практически без денег, но гонорар от Мори должен был окупить все затраты. Поэтому Дазай предпочёл не мелочиться, а идти ва-банк. Куникида и Рампо переглянулись, а потом оба посмотрели на Катая. Тот хмыкнул и пожал плечами: — Я за, почему бы и нет? У нас всё равно нет нормальной работы. Я уже задолбался покрываться пылью здесь. Тем более, всё это, — он кивнул на документы, — выглядит правдоподобно. — Вы можете переезжать хоть прямо сейчас, — подтвердил Дазай, внутренне ликуя. — Офис готов, вам нужно только получить ключи. Он замолк, предоставляя им возможность сделать окончательный выбор. В конце концов, это не так просто — довериться человеку, который, по их мнению, бессовестно кинул их после того, как они ему помогли. На взгляд Дазая, всё было далеко не так однозначно, но он больше не хотел обсуждать эту тему вообще. Хотя с Чуей почти наверняка придётся. Но Чуя — совершенно другое дело, его мнение, в отличие от мнения абсолютного большинства людей, имело для Дазая первостепенное значение, и перед ним он готов был оправдываться столько, сколько потребуется. Несмотря на то, что Чуе вряд ли вообще были нужны его оправдания. Дазай не замечал за ним склонности наслаждаться унижением других. Скорее уж наоборот: Чуя был из тех, кто неизменно испытывает испанский стыд за тупые поступки других людей, но предпочитает не вмешиваться не в своё дело. — Ладно. — Куникида повернулся к Дазаю и, сунув руки в карманы, кивнул. — По рукам. Посмотрим, что можно сделать. Позвоню тебе через два дня. — Я знал, что могу на вас положиться. — Дазай ослепительно улыбнулся. — Я позвоню. До скорого, парни! Он подхватил дипломат, отступил от стойки и, махнув им на прощанье, покинул офис. Сказать, что он испытал облегчение — просто, нахрен, ничего не сказать. Впрочем, ненадолго. Чуя ждал его, привалившись бедром к капоту тойоты, курил и копался в телефоне. — Ну как прошло? — поинтересовался он, поднимая взгляд на Дазая, когда тот приблизился. Метким щелчком отправил окурок в урну, сунул телефон в задний карман джинсов и с самым живым любопытством уставился на него. — Нормально, — неловко ответил Дазай, пожав плечами. Смотреть Чуе в глаза он отчего-то не мог. Чуя смерил его внимательным взглядом, прищурился, а потом, кивнув, отлепился от капота и открыл дверь. — Едем? — Едем, — согласился Дазай и улыбнулся, но даже на его вкус улыбка вышла натянутой. Чуя то ли не заметил этого, то ли предпочёл сделать вид, что не заметил. Они уселись в машину, и Дазай пристегнул ремень безопасности, поглядывая в лобовое стекло — Куникида с Катаем как раз в этот момент вышли на улицу и разглядывали их машину, дымя сигаретами и о чём-то переговариваясь. Чуя, не глядя на них, завёл мотор и, лихо крутанув руль влево, выехал со стоянки на проезжую часть. Дазай потянулся к магнитоле, покрутил колёсико поиска радиостанций и в конце концов остановился на рок-волне. Мотор мирно гудел, они ехали не слишком быстро, но и не медленно, обруливая другие автомобили, негромко играла какая-то баллада, и в целом атмосфера была умиротворяющей. Но Дазай чувствовал себя неуютно — не из-за Чуи, а из-за самого себя, конечно. Именно он сам был тем, кто на протяжении всей жизни доставлял себе самые большие проблемы. И так, наверное, со всеми людьми. Он покосился на руки Чуи, лежащие на руле, с закатанными до локтей рукавами рубашки — не классической, как у самого Дазая, а просторной и более плотной, тёмно-синей с белыми вставками на груди и вдоль линии пуговиц. Ему невероятно шло. — Я так понимаю, мне нужно что-то сказать? — со вздохом спросил, вернее, констатировал Дазай, когда кончилась первая песня, и радио затараторило что-то о погоде. — Правда? — Чуя посмотрел на него с лёгким удивлением и, вернувшись взглядом к дороге, расслабленно пожал плечами. — Даже не знаю, но если хочешь, то говори. Дазай поджал губы. Конечно, нехрен было и предполагать, что Чуя облегчит ему задачу. Хотя как Чуя мог это сделать? Наехать на него, закатить истерику, потребовать объяснений? Ни один из этих сценариев в голове Дазая просто не вязался с его образом. Он провёл рукой по волосам и сдавил пальцами переносицу. — Чуя, слушай… Я представляю, что ты мог подумать, когда услышал, ну… то, что услышал. Куникида и парни, они… — Он втянул носом воздух и с шумом выпустил его сквозь зубы, отчаянно подбирая слова и почти умирая от чувства какого-то всепоглощающего и совершенно нелогичного стыда. — Мы когда-то были хорошими приятелями, но теперь они считают, что я... — Так, подожди, стоп. — Чуя качнул головой и взмахом руки остановил его. Дазай озадаченно замолчал. Чуя лихо вписался в очередной поворот и сказал: — Давай начистоту, ладно? Одно дело, когда ты выкладываешь мне какие-то подробности из своей прошлой личной жизни, которые могут повлиять на наши… — он запнулся, — в общем, на нас. Тут да, я согласен, говорить надо, хоть я всё это и не особо люблю. Даже стрёмно порой бывает, но я стараюсь об этом не думать. Со мной никто особо не разговаривал никогда, знаешь, сложновато учиться говорить, когда тебе почти тридцатник. Он усмехнулся как-то совсем уж криво и невесело. Дазай напрягся и решил при случае расспросить его об этом подробнее. Не сейчас, но… в ближайшее время. — Но я всегда знал, — продолжил Чуя, — что все блядские проблемы у людей от того, что они просто не умеют нахрен разговаривать друг с другом словами через рот. Но у нас с тобой с этим, вроде, нет проблем, да? — Да. — Дазай улыбнулся. — И у меня такое тоже впервые. Непривычно, да? — Вообще пиздец. — Чуя показательно передёрнул плечами, а потом, на мгновение оторвав взгляд от дороги, тепло улыбнулся ему. — Короче, я о чём: если ты думаешь, что мнение людей о тебе для меня имеет какое-то значение, то нихрена подобного. Я и сам вполне способен составить своё собственное мнение о чём угодно, и в этом деле мне не нужны никакие сраные помощники. Мне неинтересно ни кто эти люди, ни какие у вас были в прошлом дела, ни что вас связывает сейчас. Серьёзно. Если только они не собираются набить тебе морду, конечно, в этом случае зови меня, им мало не покажется, будь уверен. Ну хотя, — он адресовал Дазаю «я кое-что о тебе знаю» взгляд, — ты и сам способен за себя постоять, я уверен. Даже если морду не набьёшь в ответ, так заебешь какими-нибудь статьями из Уголовного кодекса о том, что, кому и на сколько светит. — Это точно, — фыркнул Дазай, чувствуя, как его понемногу начинает отпускать — и стыд, и неловкость, и скованность, и то жутко неприятное чувство, что Чуя может разочароваться в нём. — Со мной вообще опасно связываться. — Ну, я, пожалуй, рискну, если не возражаешь, — иронично отозвался Чуя. — Как будто я могу тебе помешать, — независимо сказал Дазай. — Конечно, блядь, не можешь, — с удовольствием заявил Чуя. — Ну и короче. Если тебе просто хочется чем-то поделиться или поныть о том, какие все вокруг долбоёбы, я готов слушать. В конце концов, может, и мне когда-нибудь припечёт, так что на всякий случай будь готов. — Я готов, Чуя, — ответил Дазай, и прорвавшаяся в его голос нежность удивила его самого. — Даже больше: я буду рад, если ты однажды придёшь ко мне, чтобы поныть. — Ладно, я учту, — со смехом отозвался Чуя. Было заметно, что и ему тоже непросто даётся этот разговор, но одно то, что он, пересиливая себя, решил обсудить всё это и расставить точки над «i», говорило очень о многом. — Будем ныть друг другу. Главное — не увлекаться. Ну а в остальном, — он, всё так же следя за дорогой, вдруг потянулся и взял Дазая за руку, — просто знай: мне всё равно, что о тебе думают, и какая там у тебя репутация. Я знаю, что все хороши: ты, они, я, премьер-министр, Мори, кто угодно ещё. Давно уже людей не идеализирую. — Он хитро покосился на Дазая. — Тебя тоже, кстати, ты не думай. — Это взаимно, — фыркнул Дазай, ловя себя на мысли, что хрен там плавал: он уже почти дошёл до той точки, чтобы признать Чую идеальным человеком из всех ныне живущих. — Круто, потому что из меня хреновый идеал, — самокритично заявил Чуя. Да и из меня такое себе, подумал Дазай и, не выдержав, расхохотался, чувствуя, как скребущее сотней чёрных кошек на сердце неприятное, тянущее чувство медленно, но верно рассеивается, как дым. Наверное, это и есть идеальные отношения: знать, что вы оба вовсе не идеальны, и наслаждаться этим, позволяя себе и партнёру маленькие человеческие слабости и ошибки. Прекрасное чувство. Просто великолепное. — Ладно, — отсмеявшись, сказал Дазай. — Ты меня убедил, что мы оба хреновые идеалы и просто созданы друг для друга. — Вот и отлично. — Чуя улыбнулся, светло и открыто, и в его улыбке не было никакого подвоха. — Кстати, я передумал ехать в мастерскую. Созвонился с клиентами и перенёс все встречи на понедельник. Не хочу работать. — Он ухмыльнулся и с очевидным намёком подмигнул Дазаю: — Предлагаю заехать в магазин и домой, как ты на это смотришь?

***

Утро понедельника наступило гораздо быстрее, чем рассчитывал Дазай. И вот он уже прощался с Чуей, сидя в его машине на стоянке делового центра, где располагался их с Одой офис. — Это были лучшие выходные за хрен его знает сколько времени, — сообщил Чуя, расслабленно откинувшись на подголовник и глядя на него. — Во сколько ты заканчиваешь? Я заеду. — Планирую сегодня посидеть подольше, — вздохнул Дазай. — Мне так и не прислали материалы по делу Мори, нужно потрясти следователя, он тот ещё козёл. Да и кроме этого много возни. — Тогда позвонишь, — сказал Чуя. Через лобовое стекло изучил окружающую обстановку, а потом, потянувшись к нему, коротко поцеловал. — Договорились? — Договорились, — кивнул Дазай. Улыбнулся ему напоследок и вышел из машины. Кто бы знал, как ему не хотелось. Какой садист вообще придумал эти понедельники? Вот бы неделя начиналась сразу со среды. Дазай проследил, как Чуя уезжает, вздохнул и на лифте поднялся в свой офис. Там его ждал сюрприз. — Доброе утро, Дазай-сан! — Кёка выскочила из-за стойки, стоило только ему переступить порог, и приветственно поклонилась, сложив руки перед собой. — Доброе утро, Кёка-чан, — обрадовался Дазай, закрывая дверь. — Как твой отпуск? Всё успела, что планировала? — Конечно, — фыркнула Кёка, деловито перекладывая бумаги и поглядывая на него. — Вы с Одой-саном очень любезно дали мне дополнительную неделю, так что я даже успела немного отдохнуть в деревне у родителей. — Деревня и отдых — понятия несовместимые, — содрогнулся Дазай, мигом вспомнив собственное детство. — Готова к работе? — Всегда, вы же знаете. — Кёка передала ему какие-то документы. — Это счета. Если подпишете до полудня, я успею всё оплатить, и штрафа не будет. Сегодня последний день. — Понятия не имею, как мы тут справлялись без тебя, — пробормотал Дазай, листая счета. — Вот и я не знаю, — с довольным видом отозвалась Кёка. — С вами хоть вообще в отпуск не ходи. — Не нужно давать мне дурные идеи, — рассмеялся Дазай. — Кстати, не помнишь, когда Ацуши возвращается? — Он звонил, сказал, что прилетит послезавтра, — отчиталась Кёка. — И он в полном восторге от Болоньи. Сказал, что везёт сюда пламя юридической революции. — Мне уже страшно, — фыркнул Дазай. Он и сам таким был когда-то. Только, в отличие от него, в Ацуши вера в справедливость ещё не угасла. Юридическая революция, ну надо же. — Ода-сан у себя? — спросил он, обмахиваясь счетами. — И почему так жарко? — По первому вопросу: Ода-сан приехал и уехал, у него сегодня слушание по делу... — Кёка сверилась с компьютером, — по делу Рокудо Акаши. Мошенничество в особо крупном. По второму вопросу: кондиционер сломался, я уже вызвала техников, обещали приехать в течение часа. — Ясно. Молодец, — оценил Дазай и направился к дверям своего кабинета, бросив на ходу: — Если что, я у себя. — Да, босс, — бодро отозвалась Кёка. — Жду ваших поручений, руки чешутся поработать. А пока разберусь с завалами текучки, которые вы тут с Одой-саном организовали. — Как хорошо, что хоть кто-то здесь ответственно относится к своей работе, — ухмыльнулся Дазай, в очередной раз убедившись, что не прогадал, наняв Кёку, которая ещё только заканчивала Токийский. Девочка явно далеко пойдёт с таким характером и мозгами. Он закрыл за собой дверь кабинета, бросил дипломат на диван и практически упал в своё кресло. Мысленно пробежался по той куче дел и вопросов, которые предстояло решить сегодня, и не удержался от мученического стона. Делать ничего не хотелось от слова совсем. Хотелось позвонить Чуе, сказать, что сейчас приедет, а потом действительно приехать куда угодно, где бы Чуя ни находился, и просто весь день не отлипать от него: мешать работать, смешить, лезть под руку, когда он с сосредоточенным видом копается в очередном моторе, купить крепкий ароматный капучино в какой-нибудь непритязательной кофейне и поить его через соломинку, потому что так веселее. Дазай застонал и уронил голову на копию протокола допроса свидетеля. Побился лбом о стол, морщась от внезапной ломоты в висках и искренне ненавидя систему правосудия за то, что в ней нет никакого специально обученного человека, который мог бы вот просто так взять и прочитать мысли всех причастных к делу людей, чтобы определить, кто нахрен виновен, а кто нет. Конечно, в этом случае Дазай почти наверняка остался бы без работы в уголовке и пришлось бы переквалифицироваться в исключительно гражданского юриста, но он был вполне готов заплатить такую цену за возможность быть с Чуей тогда, когда захочется. Да и головняков в гражданке меньше, в конце концов, если ты проебался, то клиент всего-то попадёт на деньги, а не лишится свободы или жизни. Господи, как он жалок. Что это за соплежуйство, Осаму, мать твою, Дазай, возьми себя в руки, наконец! Нужно посмотреть гороскоп, скорее всего, это какой-нибудь ретроградный меркурий и магнитные бури виноваты в том, что он так нахрен расклеился. Конечно, ни в какие гороскопы Дазай не верил, но как приятно порой свалить ответственность за собственную лень и прокрастинацию на злобные происки планет и природы. Да и в принципе гораздо удобнее называть всё это дерьмо ленью и прокрастинацией, чем признать, что ты просто вляпался в другого человека по уши и никак не можешь выбросить мысли о нём из головы — потому что о нём думать гораздо приятнее, чем о горах работы. Телефон рядом с его головой требовательно завибрировал. Дазай, не отрывая лба от протокола и не открывая глаз, потянулся за трубкой и, мазнув пальцем по экрану, поднёс трубку к уху. — Я слушаю, — с неудовольствием сообщил он. Кто бы это ни был, он рисковал нарваться на грубость, потому что Дазай был очень недоволен тем, что его оторвали от мыслей о Чуе, и вообще... — Осаму, здравствуй... Дазай дёрнулся и выпрямился так резко, что в глазах потемнело. Сердце моментально провалилось в пятки, а потом заметалось в груди, словно стремясь пересчитать все рёбра. Не то чтобы это был совсем уж неожиданный звонок, но он… Он забыл, когда в последний раз они разговаривали. Три недели, месяц назад? Кажется, ещё до Чуи. Чёрт, Чуя… Нет, точно не сейчас. Дазай запустил пальцы в волосы, сжав их в кулаке до боли и обмяк в кресле. А потом, собравшись с духом, ответил: — Привет, мам. — Ну как ты там, Осаму? По-разному, мам. То на вершине, то на дне. Дазай закрыл глаза, набрал в грудь побольше воздуха и как мог ровно ответил: — Да всё нормально. Работаю. — Ты совсем перестал звонить, — вздохнула мама с лёгкой укоризной. — Запарился, правда. Извини, — чувствуя себя самым ужасным сыном на свете, покаянно сказал Дазай. — Очень много работы, да и с Сасаки, ну… ты понимаешь. Родители Дазая не одобряли их брак. Ну как — мама не одобряла, потому что считала Сасаки той ещё стервой (и, как выяснилось, была права), отец же никогда не влезал в их отношения, да и не интересовался особо. Дазай всегда был ближе с матерью, чем с отцом. Вот только в последние годы они совсем отдалились друг от друга. Наверное, через это проходят все родители: у их взрослых детей появляется своя собственная жизнь, в которой родителям зачастую места не находится, но далеко не все родители вспоминают, что такое «своя собственная жизнь», когда дети уходят от них, считай, навсегда. — Понимаю. — Мама снова вздохнула. Дазай представил, как она сидит на большой светлой кухне в их старом доме в Хокуто, откуда он уехал десять лет назад, чтобы доказать всему миру, на что способен, и испытал острый укол чувства вины. Он не был дома почти два года. И в последний свой визит уехал со скандалом, заявив на прощание, что вернётся только на чьи-нибудь похороны. Жалел ли он о сказанных в сердцах словах? Каждый день и каждую секунду. Но так и не нашёл в себе сил попросить прощения. — Может быть, приедешь на выходных? — Мама задавала этот вопрос всегда, когда они созванивались — в последний год всё реже и реже, и в основном звонила она. А Дазай неизменно отвечал: — Постараюсь. Но ничего не обещаю, ты ведь знаешь, какая у меня работа. У меня и выходных-то не бывает почти. И — тоже неизменно — ненавидел себя за то, что не хочет ехать. — Я думаю, в этот раз тебе всё-таки нужно приехать, Осаму, — внезапно сказала мама с несвойственной для неё настойчивостью. Дазай немедленно насторожился. Его мать всегда была очень деликатной и никогда не настаивала на своём, пробивным характером Дазай пошёл в отца. Но впервые за десять лет она повторила свою просьбу дважды. — Что-то случилось? — спросил он, и голос прозвучал хрипло, как и всегда, когда накатывало внезапное тревожное волнение. — Ну, — мама снова вздохнула. — Пока что нет. Но не исключено, что случится. Раньше, чем мне хотелось бы. — Мам, заканчивай говорить загадками, — сказал Дазай с лёгким раздражением. — Мне загадок на работе хватает. — Я была в больнице, — сказала она после паузы, и Дазая бросило в холодный пот. Он понял всё сразу. Нет, конечно, он никакой не ясновидящий, чтобы знать наверняка, но на девяносто девять процентов — да. Зачем может пойти в больницу женщина в годах, до этого почти никогда не жаловавшаяся на здоровье — не потому что у неё ничего не болит, а потому, что не привыкла жаловаться? Мама старалась никого не обременять своими проблемами, держала всё, что её тревожит, в себе, не позволяя себе расслабляться, и вот эту-то черту Дазай от неё перенял в избытке. — Это рак? — прямо спросил он, вставая и зачем-то начиная ходить по кабинету взад-вперёд. — Не всё так плохо, как могло бы быть, — поспешно сказала мама, наверняка уже жалея, что вообще позвонила — Дазай слишком хорошо знал, как это бывает, — и заговорила быстро, словно боясь, что Дазай бросит трубку, не желая слушать её: — Пока только третья стадия, доктора дают хороший прогноз, да и, вроде бы, это лечится, можно сделать операцию... Но время летит, вдруг… вдруг мы не успеем увидеться до того, как я… — Она перевела дыхание и совсем тихо добавила: — Я соскучилась, сын. Дазай остановился посреди кабинета, сжимая трубку с такой силой, что заныли суставы пальцев. Сердце тяжело бухало о рёбра, не позволяя нормально вдохнуть. Он самый ужасный на свете сын. — Я приеду, мам. Сегодня, — сказал он и, метнувшись обратно к столу, принялся гуглить билеты. — Нет-нет, у тебя же работа, — спохватилась мама — как и всегда, другого и не стоило ожидать. — Работа подождёт, — хрипло проговорил Дазай, вбивая номер карточки на сервисе оплаты авиабилетов. В горле комком стояли слёзы. — Я приеду вечером, почти в одиннадцать. Не ложись спать, ладно? Дождись меня. Мама шумно выдохнула в трубку и, кажется, даже всхлипнула. — Я и не смогла бы заснуть, зная, что ты приедешь, — прошептала она, и её голос дрожал так же сильно, как и у него. Дазай сглотнул вязкий, мешающий комок. — Я приеду, — повторил он, невидяще глядя на надпись «оплата успешно завершена» в правом углу экрана. — Я буду ждать, Осаму, — кажется, мама улыбалась. — До вечера, — деревянным голосом сказал Дазай и, дождавшись ответного «до вечера» сбросил звонок. Рука с телефоном, словно отделившись от тела, безвольно упала на стол. На потухший экран с едва различимым звуком шлёпнулись две крупные капли. Дазай медленно осел в кресло, чувствуя, как силы враз покидают его. Чёрт бы всё побрал, он ведь только начал верить, что всё может быть хорошо. Но похоже, в его случае это просто нереальный сценарий. Каждый раз, когда он допускал мысль о том, что всё может быть хорошо, это самое всё тут же катилось в тартарары. Ну ты же сам обещал приехать только на чьи-нибудь похороны. Циничный конченый идиот. Дазай закрыл глаза и сделал несколько глубоких вдохов и выдохов, пытаясь успокоиться. Главное, чтобы сейчас никто не зашёл — представать перед кем-либо, неважно, были это клиенты, Ода или Кёка, Дазай хотел в последнюю очередь. Ладно, а теперь соберись, тряпка, и сделай то, что должен. Рефлексировать о том, какое ты дерьмо, будешь потом. Он не то что такой себе идеал — пожалуй, в ад он будет спускаться со всеми почестями, как самая настоящая легенда. Дазай до скрипа стиснул зубы, утёр лицо и усилием воли взял себя в руки. Самолёт в половину девятого вечера. И у него ещё куча дел. Он взял телефон и набрал номер, на который звонил всё чаще для того, чтобы попросить помощи. — Чуя, у меня изменились планы. Сможешь привезти мне кое-что из вещей?